LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ

4 Зак.2294

6
У Б ЙЕЙТС
ворят, он отрицает Бога и рай и ад, и даже то, что у человека есть душа, потому, что ее не видно; но я бы быстро его осадил".
Священник так и впился в него глазами, задавая вопрос: "Как?"
"А так, - сказал ребенок, - я бы попросил у него, пусть он покажет мне свою жизнь, если он верит, что у него есть жизнь".
"Но он не может, дитя мое, - сказал священник, - жизнь нельзя увидеть, она у нас есть, но она невидима".
"Тогда, раз у нас есть жизнь, хотя на нее нельзя поглядеть, может' быть у нас есть и душа, хоть и невидимая", - отвечал ребенок.
Когда священник услышал такие слова, он упал перед ним на колени, плача от радости, ибо знал теперь, что спас свою душу; наконец он встретил того, кто верует. И он поведал ребенку свою историю: всю свою нечестивость, и гордыню, и хулы на Бога; и как явился ему ангел и указал ему единственный путь спасения, верою и молитвами верующего.
"Теперь, - сказал он ребенку, - возьми перочинный ножик и всади мне его в грудь и до тех пор рази им плоть, пока мое лицо не побелеет бледностью смерти. Тогда приглядывайся - как стану я умирать, живая живинка выпорхнет из моего тела, и знай, что моя душа воспарила ко Господу. И когда ты это увидишь, поспеши, и побеги в мою, школу и созови всех моих учеников, чтобы они пошли и посмотрели, что душа их учителя покинула тело и что все, чему он их учил, ложь, ибо есть Бог, карающий за грехи, и рай и ад, и у человека есть бессмертная душа, и ей уготовано вечное блаженство или мука".
"Я помолюсь, чтобы снискать храбрости и свершить это дело", -сказал ребенок.
И он встал на колени и начал молиться. Помолясь, он взялся за ножик и ударил им священника в грудь и раз за разом разил, пока не исполосовал всю грудь; но священник все не угасал, ведь он не мог умереть, пока не исполнился его срок Наконец как будто смертная мука стихла, и лицо его застыло в неподвижности смерти.
Тогда ребенок, пристально следивший за ним, увидел, как нечто красивое и живое с четырьмя белыми как снег крылышками отделилось от мертвого тела в воздух и запорхало вокруг его головы.
Тогда он побежал призвать учеников; и когда они увидели, все поняли, что это душа их учителя, и в изумлении и благоговении они следили за ней, пока она не скрылась с глаз за облаками
И это была первая бабочка, какую когда-либо видели в Ирландии;
и теперь все знают, что бабочки - это души умерших, ожидающие чистилища, чтобы мукой обрести очищение и покой.
Но школы Ирландии изрядно опустели с той поры, поскольку стали говорить, дескать, что толку ехать в такую даль за наукой, если мудрейший человек в Ирландии все не знал, есть ли у него душа, пока едва ее не потерял; а спасся, наконец, простою верою малого ребенка?

АРИСТОТЕЛЬ-КНИЖНИК
Приятель, умевший разговорить дровосека как никто- другой, пошел недавно проведать его старушку-жену. Она живет в хижине у самого леса и набита старинными байками не меньше, чем ее муж. На этот раз она было заговорила о Гобане', легендарном кузнеце, и его мудрости, но потом сказала: "Аристотель-книжник тоже был куда какой мудрый и уж какой умудренный, но разве пчелы не перемудрили его под конец? Он хотел знать, как они строят соты, и он чуть не две недели убил, глядя на них, и так и не углядел, чтобы они это делали. Тогда он устроил улей со стеклянной крышкой, накрыл их этой крышкой и думал, все будет видно. Но когда пришел и приложился глазом к стеклу - было черно как в горшке, пчелы все стекло залепили воском, он как был слеп, так и остался. Так поделом его еще не затыкали за пояс, сказал он. Научили-таки его уму-разуму!".

БРОДЯЧИЕ ФЭЙРИ
Ирландское слово, обозначающее "фэйри", это шихог - уменьшительное от ши в банши. Фэйри - это дини ши (волшебный народ).
Кто они такие? "Они падшие ангелы, те, что не были достаточно добрые, чтобы спастись, и не были достаточно злые, чтобы пропасть", - говорят в народе. "Земные божества", - гласит Книга Арма'. "Боги языческой Ирландии, - говорят ирландские знатоки древностей, - Туата де Данани, Племена богини Дану2, которые, больше не подкрепляемые молитвами и приношениями, умалялись в народном воображении, пока в них не осталось росту всего несколько пядей".
И в доказательство приведут вам то, что предводители фэйри носят имена древних героев Племени Дану, что те места, где они, главным образом, собираются, - это могильные курганы племени Дану, -и что Туата Де Данани звались также слуа-ши [их сиды] - волшебное воинство, илимаркра ши - поезд3 фэйри.
С другой стороны, многое свидетельствует за то, что это падшие ангелы. Взять для примера, натуру этих созданий, их своенравие, повадку по добру обходиться с добрыми, по худу - с худыми, их наделенность всеми прекрасами, кроме одной, - совести, постоянства. Этих существ, которых до того просто задеть, что нельзя ни в какую много о них говорить и ни за что называть иначе, как "доброродиями" или еще даон махи, что по-английски значит добрых людей; и однако которым до того легко угодить - и они вовсю расстараются и отвадят от вас злую судьбу, если с вечера им оставлять на подоконнике молока. Больше всего нам скажет о них народное представление, говоря, что падшие - они тем не менее не пропащие, потому что они злые безо всякого злого умысла.
"Земные" ли они "божества"? Возможно. Много поэтов и все мистики и писатели оккультных книг во все времена и во всех краях утверждали, что позади видимого встает порядок за порядком сознательных сущностей, не с небесных кругов, а от земли, которые не имеют врожденного облика, но меняются по своей прихоти или разумению того, кто их видит. Нельзя двинуть рукой без того, чтобы не оказать действия на несметное их число или не обратить действия на себя. Видимый мир это просто их

БРОДЯЧИЕ ФЭЙРИ
9
оболочка. Мы оказываемся среди них во сне и вступаем с ними в игру и в битву. Возможно, они людские души в горниле - эти создания прихоти.
Не надо думать, что фэйри - это вечно малютки. В них все своенравно, даже их рост. Похоже, они принимают тот вид и размер, какие по нраву. Главное, чем они занимаются, это гулянка, драка, любовь и самая прекрасная музыка. Среди них есть только один работяга -лепракаун - башмачник. Возможно, они снашивают свои башмаки от плясок Около деревни Баллисодаре живет бабенка, которая провела у них семь лет. Когда она воротилась домой, у нее на ногах не осталось пальцев - она их напрочь поотплясала.
Они справляют три больших кануна в году: весеннее равноденствие, летний солнцеворот и осеннее равноденствие. Каждый седьмой год на весеннее равноденствие они затевают повсеместную драку, но больше всего на "Плейн-а-Бон" (где бы оно там ни находилось), поскольку жатва, лучшие ее колоски, принадлежит им. Один старик рассказывал мне, что однажды видел их драку: они снесли всю солому с крыши в самый ее разгар. Если бы кто-то еще оказался поблизости, он бы просто увидел, как, проносясь, сильный ветер все взвихрил в воздух. Когда листья и солома вихрем кружатся на ветру, это фэйри, и мужик-земледел, скинув шапку, здравствует: "Дай им Бог!"
В канун летнего солнцеворота, когда на каждом крутогоре зажигают костры в честь св. Иоанна, у фэйри бывает самое веселье, и порой они похищают себе в жены красивых человеческих дочерей.
В канун осеннего равноденствия у них бывает самая хмурь, ведь в соответствии со старым гэльским счислением это первая ночь зимьГ*. Этой ночью они пляшут с призраками, и всё пука - морок, мара, и ведьмы наводят чары, и девушки накрывают на стол угощение во имя дьявола, чтобы в окно пришел призрачный двойник их будущего возлюбленного и отведал их угощения. После осеннего равноденствия ежевика делается нехорошая, потому что ее попортило марой.
Когда они злятся, то своими волшебными дротиками вводят в столбняк людей и скотину.
Когда они радуются, они поют. Многие бедные девушки слышали их и исчахли и умерли из-за любви к их пению.
Множество старых красивых мелодий Ирландии - это просто их музыка, подслушанная украдкой. Умный поселянин не станет напевать "красотка доит корову" вблизи от кургана фэйри, ведь они ревнивы и не любят слушать свои песни из нескладных смертных уст. Кэролан, последний из бардов Ирландии, заснул на кургане, и впредь с тех пор напевы фэйри звучали у него в голове и сделали его тем великим человеком, каким он и был.
Умирают ли они? Блейк видел, как хоронили одного из фэйри; но у нас в Ирландии говорят, что они бессмертны5.

О ВОЛШЕБНЫХ И НАРОДНЫХ ИСТОРИЯХ ИРЛАНДИИ
Доктор Корбетт, епископ Оксфорда и Норвича, давно оплакал кончину английских фэйри. "Во времена королевы Марии, - писал он, -
Когда Том приходил домой с поля, А Сие за подойником шла, То шум подымали великий они И спорились все дела".
А теперь, во времена Джеймса, они ушли-пропали, ведь они "старого толка", и "их песни им были за Лее, Мария". Они еще встречаются в Ирландии, даря дарами добрых и изводя зловредных. "Видели вы когда-нибудь фею или что-нибудь вроде?" - спросил я у старика из графства Слайго1. "Ну не докука ли мне от них", - был ответ. "Здешние рыбаки знают что-нибудь про русалок?" - спросил я деревенскую женщину в графстве Дублин. "Да уж, не любят они их видеть, - отвечала она, - ведь те всегда приносят плохую погоду". "Вот человек, который верит в привидения", - сказал иностранный капитан дальнего плавания, кивая на моего знакомого лоцмана. "Там вон, - лоцман показал на свою родную деревню Россес2, - их в каждом доме по нескольку". Наверняка, тот уже старый и препочтенный догматик. Дух Времени, так и не заставил внимать своему голосу у таможилов. Вскорости, поскольку он с недавних пор приобрел чахлый вид, его чин по чину забросают могильной землей, и другой, старый и препочтенный, произродится на его место, и вовек будет слыхом о нем не слыхать у таможилов, и вслед за ним будет другой, и за этим другим - иной. Это, поистине, вопрос, бывает ли в кои-то веки слыхать о ком-либо из этих важных персон за стенами газетных редакций, аудиторий и гостиных и городских рестораций, и больше ли это Дух Времени, нежели пена у рта, во всякий век. Как бы там ни было, целое полчище подобных персон кельта сильно не переменит. Гиральд Камбрийский' обнаружил, что в народе с западных островов4 не без язычества. "Сколько есть-бывает богов?" - спросил некий священник совсем

О ВОЛШЕБНЫХ И НАРОДНЫХ ИСТОРИЯХ .
11
недавно какого-то человека с острова Иннистор5. "На Иннисторе один есть; но места тут, кажись, много", - сказал человек, и священник всплеснул в ужасе руками, как и Гиральд каких-то веков семь назад. Имейте в виду, я этого человека не виню; гораздо лучше верить во многих богов, чем не верить ни в одного или думать, что есть только один, но что он малость сентиментален, не приспособлен и не создан для XIX-ro века. Кельт и его кромлехи, его каирны6 - они особенно не меняются, правда, разбирает сомнение, меняется ли вообще кто-то когда бы то ни было. Несмотря на толпу тех, кто отрицает, и тех, кто утверждает, мудрецов и учителей, у большинства из нас все та же неприязнь к тому, чтобы за столом усаживалось тринадцать сотрапезников, чтобы нам передавали соль, чтобы приходилось пройти под лестницей или чтобы видеть одинокую сороку, егозящую своим пестрым хвостом. Находятся, конечно, истинные дети света, обратившие лице свое против всего этого, истребившие все это в себе; но даже газетчик, замани ты его в полночь на кладбище, поверит в призраков, поскольку духов видит каждый, кого поглубже ни колупни. Но кельт духовидец и без-колупания.
Однако надо заметить, что, если ты чужак, тебя никто не ждет с рассказами о привидениях и преданиями о волшебном народе, даже и в западной деревне. Ты должен ловко взяться за дело и завести дружбу с детьми и стариками; с теми, кто не придавлен одной лишь денной стороной бытия, и теми, над кем ее гнет все меньше и не сегодня-завтра уберется совсем. Старые женщины самые сведущие, но их не так-то просто разговорить, потому что волшебный народ большие скрытники и терпеть не могут, чтобы о них судачили; а разве мало историй о старухах, которых чуть не до смерти защипали или которых сделало невладелыми проклятье фэйри?
Когда выбраны сети и раскурены трубки, тогда какой-нибудь древний скопидом историй отмыкает свои уста, ведя свой рассказ под поскрипывание снастей. Ночь в канун святых праздников тоже изрядное время, и много историй можно было услышать в прежние дни на бдениях по покойнику. Но священничество обратило лице7 свое против поминальных бдений.
В Местном обзоре Ирландии пишется, что, бывало, сказители собирались вместе повечеру, и, если чье-то повествование отличалось от прочих, тогда каждый сказывал свое, и дело решалось большинством голосов, и тот, у кого рассказ расходился с другими, должен бьи впредь придерживаться их приговора. Таким образом предания передавались настолько точно, что длинная история Дейрдре" рассказывалась в десятых годах нашего века почти слово в слово так же, как и в стариннейших рукописях из Дублинского Королевского общества. Разнились они только в одном месте, и тут очевидно было, что

12
У. Б. ЙЕЙТС
ошибка в рукописи - переписчик выпустил абзац по забывчивости. Но эта точность, скорее, есть в сказках и песнях бардов, нежели в легендах о фэйри, поскольку эти последние изрядно друг с другом расходятся, обычно будучи приурочены к какой-нибудь соседней деревне или местной знаменитости, посещаемой фэйри. В каждом графстве есть обычно семейство или один человек, которые, как полагают, попали в милость или впали в немилость, особенно у призраков, как Хэкеты из замка Хэкет, Голуэй, ведущие свой род от фэйри, или Джон-о'-Дэли из Лисаделль9, Слайго, написавший Эйлин Арун, песнь, которую украли шотландцы и назвали Робин Адэр и которую Гендель хотел написать больше, чем все свои оратории, и <·0'Донахью" из Керри'. Истории и легенды собирались вокруг таких людей, иногда даже ради этого покидая более древних героев. Особенно их притягивало к поэтам, поскольку поэзия в Ирландии всегда была таинственно связана с магией.
Эти народные предания преисполнены простоты и музыкальности, ведь это литература тех, для кого каждый эпизод, возникающий в старой рутине рождения, любви, боли и смерти, неизменен из века в век; кто все пропитывает сердечными соками; для кого все есть символ. Это у них тот заступ, над которым с начала времен гнулся человек. У людей из городов есть только машина, и она несет вульгарность и прозу. У тех мало что происходит, и события долгой жизни они могут перелистывать, посиживая у комелька. У нас же смысл не успевает накопиться ни в чем и происходит слишком много вещей, чтобы даже большое сердце могло их объять. Говорят, самые красноречивые люди на свете - это арабы, у которых нет ничего, кроме голого праха пустыни и опаленной наготы неба. "Мудрость низошла на три вещи, - говорит их речение, - руку китайца, мозги француза и язык араба". В этом и есть, как я понимаю, смысл той простоты, которой так нынче взыскуют поэты и которую не обрести ни за какие деньги.
Самая большая достопримечательность и само воплощение фигуры сказителя среди моих знакомых - это некий Пэдди Флинн, ясноглазый маленький старичок, который живет в одной комнате под худой крышей в деревне Б., "оно самое то место для красивого - т.е. волшебного народа - во всем графстве Слайго", по его словам, хотя другие приписывают эту честь Драмхеру или Драмклиффу10. Очень набожный старик, к тому же! Случись ему войти в благочестивый настрой, у вас может оказаться досуг для изучения его странной физиономии и всклокоченной шевелюры, прежде чем он приступит к житью-бытью фэйри или начнет пересказывать старые байки о Ко-лумкилле", чего он сказал, например, своей мамаше. "Мамаша, каково нынче здравствуется? - Пуще хворается! - Завтра вам пуще хворать",
Он жил какое-то время в Дублине и слышал ее тогда.

О ВОЛШЕБНЫХ И НАРОДНЫХ ИСТОРИЯХ .
13
на другой день: "Мамаша, каково нынче здравствуется?" - "Пуще хворается!" - "Завтра вам пуще хворать"; и на следующий: "Мамаша, каково нынче здравствуется?" - "Лучше здравствуется, хвала Господу!" -"Завтра вам лучше здравствовать". В таковой непочтительной манере он расскажет вам о насаждаемой Колумкилле веселости духа. Потом он, очень похоже, собьется на свою любимую тему - о том, как Судия улыбается одною и той же улыбкой и когда вознаграждает праведных, и когда обрекает вечному огню пропащих. Весьма утешительным представляется это Пэдди Флинну, эта печальная апокалиптическая веселость Судии. Не то, чтобы и его веселость казалась очень земной - хотя это и очень осязательная веселость.
Когда я увидел его впервые, он готовил себе грибы; в другой раз он спал под забором, улыбаясь во сне. Несомненно, некая радость не вполне от этого косного мира светится в этих глазах - быстрых, как глаза кролика, - среди множественности морщин, ведь Пэдди Флинн очень стар. Во всей их веселости есть печаль, - печаль, которая со-причастна их радости, неплотская печаль чисто инстинктивных натур и любого животного. В тройном одиночестве - возраста, чудаковатости и почти полной глухоты - ходит он по деревне, где его донимает детвора.
Что касается подлинности его духозрения, то тут не все согласны друг с другом. Однажды мы разговаривали о банши. "Я видел, как оно, - сказал Пэдди Флинн, - внизу у самой воды дубасило реку руками". Пэдди-то и был тем, кто сказал, что фэйри ему докучают.
Не то, чтобы Скептик так уж редко встречался в этих западных деревнях. Я обнаружил его однажды утром, когда он вязал снопы на своем с носовой платок лоскутке поля. Большая разница с Пэдди Флинном: скепсис в каждой складочке на лице, да еще и человек езжалый, чему свидетельство татуированный во все предплечье инде-ец-могавк. "Путешествующие, - говорит священник по соседству, качая на его счет головой и цитируя Фому Кемпийского", - редко приходят праведны". Я заговорил с этим Скептиком о привидениях. "Привидения! - сказал он. - Нет ничего такого и не бывает. Но волшебный народ - это само собой разумеется: ведь дьявол, когда пал с небес, забрал с собой блаженных и поселил их в запустелых местах. Они-то и есть фэйри. Но их становится мало, потому что время их истекло, вишь, и они возвращаются. А привидения - нет, не бывает. Я те еще кое-что скажу, во что я не верю - в адский огонь, потому что, -понижая голос, - его просто придумали, чтобы дать работу священникам и проповедникам". Вслед за чем этот столь исполненный просвещенности человек возвратился к вязанию снопов.
Различные собиратели ирландского фольклора имеют, с нашей точки зрения, одну огромную заслугу и, с точки зрения других, один

14
У. Б. ЙЕЙТС
огромный изъян. Они сделали свое дело скорее литературой, чем наукой, и повествуют нам скорее об ирландских земледелах, чем о первобытной религии человечества, или за чем там еще фольклористы бродят с места на место. Чтобы их сочли за ученых, им нужно было бы все свои тексты свести в графы - вроде счетов бакалейщика - с наименованием предметов: "король фэйри", "королева". Вместо этого они уловили самый голос народа, биение самой жизни, каждый привносил то, что в его время было самым заметным. Крокер и Ло-вер13, напичканные понятиями о шалой ирландской знати, видели все в юмористическом свете. Литературный посыл в Ирландии их времен исходил от класса, который - в основном из политических соображений - не принимал населения всерьез и воображал страну Аркадией для юмориста; ее странность, ее мрак, ее трагедия - они им были неведомы. То, что они сделали, не было полной фальсификацией; они просто раздули образ безалаберного мужика, чаще всего встречающегося среди лодочников, извозчиков и мужской прислуги, до образа целой нации и создали опереточного ирландца. Писатели '48-го и голод14 в совокупности проткнули эту их дутую величину. В их совместной работе были порыв и поверхностность господствующего и праздного класса, а у Крокера все тронуто красивостью - мягкой красивостью Аркадии. Карлтон15, по происхождению земледел, во многих своих рассказах - я имел возможность дать лишь некоторые, самые незначительные, - особенно в рассказах о привидениях, ведет себя гораздо серьезнее, несмотря на весь свой юмор. Кеннеди16, старый книгопродавец в Дублине, который, похоже, обладал чем-то вроде подлинной веры в волшебный народ, следующий по времени. У него куда меньше литературных способностей, но он замечательно точен, часто буквально дословно передавая рассказанную историю. Но лучшая книга со времен Крокера - это Старинные легенды" леди Уайльд. Весь юмор уступает в них место сильному чувству и чуткости. Это сокровенная сердцевина кельта в те моменты, к которым он проникся любовью за долгие годы гонений, когда, как в подушки, уходя в дремы и внимая в сумерках волшебным балладам, отдается он думам о душе и о мертвых. Это и есть кельт - правда, кельт грезящий.
Кроме этих есть еще два важных автора, которые пока еще ничего не издали в формате книги, - мисс Легация Маклинток и мистер Дуглас Хайд18. Мисс Маклинток точно и красиво пользуется полушотландским диалектом Ольстера, мистер Дуглас Хайд занят сейчас подготовкой тома сказок на гэльском, слово в слово записанных от говорящих на гэльском языке жителей Роскоммона и Голуэйа19. Он, возможно, заслуживает самого полного доверия среди всех. Он знает нацию досконально. Другие видят некий срез жизни Ирландии; ему понятны все ее составные части. Его произведения не смешные и не мрачные; это просто сама жизнь. Я надеюсь, некоторые свои записи

О ВОЛШЕБНЫХ И НАРОДНЫХ ИСТОРИЯХ ...
15
он переложит в баллады, ведь он последний из бардов типа Уолша и Калланана20, творчество которых будто припахивает торфяным дымком. А это приводит на ум брошюры народных баллад и преданий. Их, побуревших от торфяного дыма, можно найти на полках в домах;
их продают на каждом шагу, или продавали, разносчики, но их не найти ни в одной городской библиотеке Сассенаха". Королевские волшебные повести. Сказки страны Фаль и Легенды о фэйри - вот народная литература о волшебном народе.
Здесь даются некоторые стихотворные образцы литературы о фэйри. Больше сходства с поэзией Шотландии, чем Англии. Персонажи английской литературы о волшебном народе в большинстве случаев попросту смертные в красивых личинах. В таких фэйри никто никогда не верил. Это романтические пустышки из Прованса. Им никто никогда не оставлял свежего молока на пороге.
Что касается моего собственного участия в этой книге, я пытался представить в ней, насколько позволяет такое малое количество страниц, все ирландские народные верования. Читатель, возможно, убедится, что ни в одном из моих примечаний я не дал рационального объяснения ни единому гоблину. За защитой я обращаюсь к словам Сократа:
"Федр: Скажи мне, Сократ, здесь ли где-то, с Илиса, Борей, по преданию, похитил Орифию22? Сократ: Да, по преданию.
Федр: Не отсюда ли? Речка в этом месте такая славная, чистая, прозрачная, что здесь на берегу как раз и резвиться девушкам. Сократ: Нет, место ниже по реке на два-три стадия, где у нас переход к святилищу Агры23: там и есть жертвенник Борею. Федр: Не обратил внимания. Но скажи, ради Зевса, Сократ, сам ты веришь в истинность этого сказания? Сократ: Если бы я не верил, подобно мудрецам, ничего в этом не было бы странного - я стал бы тогда мудрствовать и сказал бы, что порывом Борея сбросило Орифию, когда она резвилась с Фармакеей24 на прибрежных скалах; о такой ее кончине и сложилось предание, будто она была похищена Бореем. Или он похитил ее с холма Арея25? Ведь есть и такое предание - что она была похищена там, а не здесь.
Впрочем, я-то, Федр, считаю, что подобные толкования хотя и привлекательны, но это дело человека особых способностей; трудов у него будет много, и не по чему другому, а из-за того, что вслед за тем придется ему восстанавливать подлинный вид гиппокентав-ров, потом химер26 и нахлынет на него целая орава всяких горгон и пегасов и несметное скопище разных других нелепых чудовищ. Если кто, не веря в них со своей доморощенной мудростью приступит к правдоподобному объяснению каждого вида, ему понадобится много досуга. У меня же для этого досуга нет вовсе.

S! А-Нестеров ю У; Д. Йейтс: Sub Rosa Mystica
"-я говорю об этом. только для того, чтобы показать, в каких границах я рассматриваю деятельность Йейтса. Различие во взглядах, возражения и даже протесты могут касаться только доктрины, а это черезвычай-но важные проблемы.
Т.С.Элиот.Йейтс.
Я верую в в практику и философию того, что мы договорились называть магией-
У. Б. Йейтс, Магия.
Представим себе, что вы читаете своего рода Curriculum Vitae:
1885 г. (по другим сведениям - 1886 г.) - будучи студентом "Школы искусств" в Дублине, основывает в столице Ирландии ложу "Герметического общества".
1888 - становится членом Лондонского Теософского общества (его эзотерической ветви, руководимой в ту пору Е.Блаватской и А.Бейли). 1890 - вступает в "Герметический орден Золотой Зари". 1893 - получает посвящение во "внутренний круг" Ордена. 1900 - становится Императором Лондонской ложи "Золотой зари". 1903 - являясь одним из инициаторов раскола "Герметического ордена...", переходит в другую эзотерическую организацию, возникшую на его обломках, - "Stella Matutina", где вплоть до 1920 г. остается одним из самых активных членов. 1914 - принимает на себя обязанности Императора в "Stella Matutina".
Что это - жизнь мага и оккультиста? Или "всего лишь" - литератора и поэта? Ибо именно как поэт и литератор этот человек широко известен. Даже удостоился Нобелевской премии. Его имя - Уильям Батлер Йейтс. Менее известно посвятительное имя, под которым он вступил в "Золотую Зарю": Demon estDeus inversus, и довольно смутно известны практики и цели Ордена, как и ряда других оккультных и эзотерических организаций, с которыми Йейтс был связан. И все же - можно ли оторвать одно от другого? Можно ли понять его тексты, оторвав те от системы, к которой на протяжении почти всей жизни принадлежал их автор?
Закат империй, как правило, начинался с того, что метрополия капиту-

600
У. Б. ЙЕЙТС: SUB ROSA MYSTICA
лировала перед соблазном экзотических периферийных верований, и поклонники самых странных культов наводняли столицы, торгуя бессмертием, поклоняясь неведомым богам и стеная о тщете всего сущего.
Британская империя отнюдь не была исключением. Путешественники и чиновники, отставные военные и ориентологи, возвращавшиеся из Индии и с Ближнего Востока, из Александрии и Каира, привозили с собой новый уклад жизни, новые привычки и новые верования. Статуэтки медитирующего Будды и танцующего Шивы-Разрушителя, зеленоглазые кошки богини Баст и арабские миниатюры не только украшали каминные полочки респектабельных английских поместий - они требовали вслушаться в стоящие за ними учения, провоцировали интерес, выступая безмолвными, но очень настойчивыми миссионерами.
Это они подготовили ту почву, на которой возрос успех оккультных восточных сект, заполонивших в 1890-ые гг. Англию.
Неудивительно, что различные эзотерические и оккультные кружки искателей "вечной мудрости" множились в Англии один за другим, едва ли не в геометрической прогрессии.
Однако "Герметический орден Золотой Зари" занимает в истории европейского оккультизма особое место. Тайнознатцы и маги всех мастей и сегодня говорят об особой эффективности ритуалов и практик "Золотой зари". А исследователи европейской культуры с недоумением отмечают, что среди адептов этого ордена было необычайно много ра-финированнейших интеллектуалов, оставивших весьма заметный след в совсем иных областях жизни1.
Реальная, документально фиксируемая история "Золотой Зари" начинается в марте 1888 года, когда во время весеннего солнцестояния состоялось посвящение в Орден первых девяти членов, среди которых была и Мина Бергсон, сестра известного философа, вскорости ставшая женой МакГрегора Мэтерса.
К "Золотой заре" присоединяются новые и новые адепты, среди которых: поэт У.Б.Йейтс2, писатели Олджернон Блэквуд3, Дион Форчун4 (добрая знакомая тещи поэта Эзры ПауНда, Оливии Шекспир5), Эвелин
' На русском языке о "Золотой заре" см., в частности: Гюйо Луи. Писатели-фантасты "Золотой зари"// Волшебная гора. III. М., 1995. С. 233 - 242. Заметим, что в этой работе встречается ряд фактических неточностей; Нестеров А., Стефанов Ю. Алхимическая тинктура Артура Макена// Контекст-9. Литературно-философский альманах. Вып. 4. М., 1999. С. 153 - 195.
2 Вступил в январе 1890 г., в январе 1893 получает посвящение во внутренний Орден, 27 апреля 1900 г. принимает на себя обязанности "Императора" Ордена.
3 Вступил в Орден 30 октября 1900 г., посвятительное имя - Umbram fugit veritas ("Истина бежит тени" - лат.). 16 апреля 1904 г. из Ордена вышел.
4 Точная дата вступления неизвестна. Считается, что ряд практик, описанных в ее оккультных трактатах и романах, в частности, в книгах "Психическая самозащита" и "Дитя Луны", существующих в русском переводе, непосредственно восходят к "Золотой Заре".
5 Заметим, что Оливия Шекспир была также дружна с Флоренс Фарр - ими даже написаны в соавторстве две пьесы "с древнеегипетским колоритом":

А НЕСТЕРОВ
601
Андерхилл,6 президент Королевской академии Джеральд Келли7, возлюбленная Бернарда Шоу актриса Флоренс Фарр', Констанция Мэри Уайльд, жена великого писателя9, Мод Гон10 - муза Йейтса..."
Йейтс, вступая в Орден, достаточно хорошо был знаком с оккультизмом и освобождался от регламентированного изучения ряда дисциплин, которые должны были познать неофиты, прежде чем получить посвящение.
Среди 26 обязательных тем мы встречаем: общую теорию и различные аспекты алхимического символизма; происхождение и формирование планетарных символов; двадцать два отношения между сефирами Каббалистического древа и их связь с 22 буквами еврейского алфавита;
тридцать два аспекта мира Йецира; каббалистические названия трех составляющих души; имена Ангелов; имена Олимпийских планетарных духов; колоду Таро; символы талисманов и их происхождение; имена Гениев геомантических фигур и пр.12
Особое значение в практиках "Зари" занимали астральные путешествия, совершаемые в ходе медитации над картами Таттва. Эти карты символически олицетворяют собой пять стихий: желтый квадрат, Привита, соответствует Земле; серебряный полумесяц, Апас, - Воде; голубой круг, Вайу, - Воздуху; красный треугольник, Теджас, - Огню; и черное яйцо, Акаша, - Духу. Тридцать комбинаций этих символов дают воз-
Farr Florence and Shakespear Olivia. The Behold of Hator and The Srine of Golden Hawk. Groydon, 1901.
6 Вступила в "Независимый и реформированный Орден" А.Э. Уайта 17 июня 1904 г. Посвятительное имя - "Quaerens lucem" ("Взыскующая света" -лат.). В начале века ее "мистические романы" пользовались в Англии большим успехом.
7 Келли состоял членом Эдинбургского отделения Ордена, известного как Храм Изиды. Посвятительное имя - "Eritis similes Deo" ("Будете подобны Богу" - лат.).
8 Вступила в июле 1890 под именем "Sapientia Sapienti dono data" ("Мудрость, данная в дар мудрому" - лат.), через год получила 5°=6° степень посвящения. В "Заре" более всего увлекалась практической алхимией, чем вызывала неодобрение Матерса, тяготевшего к каббалистике.
9 Вступила 13 ноября 1888. Посвятительное имя - "Qui patitur vincit" ("Побеждает терпящий" - лат.).
10 Вступила в ноябре 1891. Посвятительное имя - "Per ingem ad lucem" ("Через огонь - к свету" - лат.).
" С "регистрационными списками" членов ордена, сохранившихся в архивах "Зари", можно ознакомиться в кн.: Gilbert RA. The Golden Dawn Companion. Wellingborough, 1986. Заметим, что среди членов Ордена часто называют писателей Сакса Ромера и Ратвена Тодда, однако тому нет никаких документальных свидетельств. Не состоял в "Заре" и Брэм Стокер, -автор знаменитого "Дракулы" - однако он близко дружил с известным специалистом по средневековому праву Джоном У. Бродай-Иннз, который был "Императором" Эдинбургского ответвления Ордена. Едва не стал членом Ордена Артур Конан-Дойл; Пуллен-Барри приглашал его вступить в "Зарю", однако почтенный лорд предпочел предаваться занятиям спиритизмом - см. Conan Doyle A. Early Psychic Experiences// Pear-son's Magasine. March 1924. P. 201 - 214.
12 Gilbert RA. The Golden Dawn Companion. Wellingborough, 1986. P. 92 - 93.

602
У. Б. ЙЕЙТС: SUB ROSA MYSTICA
можность постигать стихии во всем многообразии их аспектов и вызывать различные видения. Так, наложение голубого круга Вайу на желтый квадрат Привита позволяет созерцать проявление стихии Земли в ее максимально подвижном, активном аспекте и т. д.13 Адептами "Зари" была разработана особая техника медитации на карты Таттва, так называемый "Ритуал U: Тайное Знание о Малом мире или Микрокосме, коим является Человек".14
Судя по всему, именно эти практики "Зари" в первую очередь и привлекали людей творческих. Дело в том, что Орден предлагал им особые техники "расширения воображения".
До 1892 г. члены Ордена занимались исключительно Духовной философией, изучая герметические науки, и не прибегая к каким-либо магическим практикам. Как объяснил Мэтерс Йейтсу: "Мы даем вам лишь символы... ибо уважаем вашу свободу"15.
Однако "Заря", вопреки утверждаемым в начале ее существования целям, все больше и больше скатывается к магическим практикам. В декабре 1891 г. происходит реформирование всей структуры и деятельности Ордена. С этого момента Орден делится на Внешний и Внутренний круг. И если члены Внешнего круга "просто" изучали символику тайных наук, то Внутренний круг, прежде всего Мэтерс и Кроули, посвятили себя ритуальной магии.
В 1903 г. происходит раскол ордена: Йейтс, придерживающийся христианской ориентации и не желающий иметь что-либо общее с сатанизмом, добивается отстранения Мэтерса (который, хотя формально и был одним из руководителей "Зари", все больше и больше "плясал под дудку" "Великого Зверя" Кроули). Мэтерс создает собственную группу "Альфа-Омега", однако при этом из Ордена выделяется еще несколько фракций: "Независимый и Очищенный Орден Rosae Rubae ct Aureae Crusicus" Артура Эдварда Уайта16, основанный 7 ноября 1903 г. семью членами "Зари" (с этой организацией был позже связан друг Дж. Р. Р. Толкиена и К С. Льюиса писатель-мистик Чарльз Уилльямс), "The Innel Light" ("Утренний свет") Дион Форчун, "Stella Matutina" ("Утренняя звезда"), одним из руководителей которой был Йейтс, и "Astrum Argentum" ("Серебряная звезда") Алистера Кроули (осн. в 1907 г.).
Йейтс, отдавший магическим практикам почти сорок лет жизни, во многих своих вещах пытался зафиксировать и выразить тот мистический опыт, к которому он прикоснулся. Одни его тексты, такие, как Rosa Alchemica или Поклонение волхвов, - почти незамутненная фиксация этого опыта, другие, как Per arnica silentiae luna или Видение, черпают в
" King F., Skinner S. The Techniques of High Magic. London, 1981. P. 54 - 59.
14 Gilbert RA Golden Dawn. Twilight of the Magicians. Wellingborough, 1983. P. 130.
15 ConanDoyleA.Op.cit.P.209
16 Некоторое представление о характере этого Ордена и отдельных моментах его истории можно получить в: Hermetic Papers by EA.Waie. Ed. by RAGilbert. Wellingborough, 1987. См. особо: Р. 137 - 144.

А. НЕСТЕРОВ
603
этом опыте структурирующие их идеи и образы, которые потом "транспонируются" в иную систему: магия - в эстетику, теургия - в художественное творчество.
Йейтс говорит, что текст Видения появился на свет в результате расшифровки и осмысления информации, исходящей от неких "наставников", зафиксированной методом автоматического письма. Со ссылками на невидимых махатм мы встречаемся у Е. П. Блаватской в Разоблаченной Изиде и Тайной доктрине, и у ее ученицы, не менее, если не более, известной в английских теософских кругах, - Алисы Бейли, чьи сочинения представляют собой пояснения к откровениям, таинственным путем полученным ею от некого "тибетца". Так что тут Йейтс, прошедший через "Теософское общество", находится в русле вполне определенной мистической традиции, причем носящей явно выраженный "английский" привкус: речь у него идет не об озарении, как у немца Бё-ме или ряда французских алхимиков, типа Никола Фламмеля, а о комментарии к полученному "тайнознатцем" "инструктажу".
"Доктринальная" часть Видения начинается цитатой из Эмпедокла:
"Когда Распря достигла самого дна/ Вихря, а в середине круговерти оказалась Любовь,/ Тогда в ней все это [= видимый мир] сходится вместе, чтобы быть Одним-единственным,/ Не сразу, но добровольно собираясь одно отсюда, другое оттуда..." (В 35)17. До нас дошли лишь фрагменты Эмпедокла, разбросанные по трудам философов античности да боровшихся с античной философией Отцов Церкви. Чему он учил на самом деле, установить вряд ли возможно, однако Диоген Лаэртский (VIII, 76), причисляя его к пифагорейцам, говорит следующее: "Воззрения его таковы: элементов четыре: огонь, вода, земля и воздух, и еще Любовь, которой они соединяются, и Распря, которой они разделяются"18.
Судя по фрагментам приписываемой Эмпедоклу поэмы Очищения, тот верил в переселение душ. Так, Порфирий говорит, что "судьба и природа перевоплощения наречены Эмпедоклом "богиней", которая "одевает ... плоти" и переоблачает души. Богиня.../ Одевающая [души] в чужую рубашку плоти"19.
Ипполит (Опровержение, VII, 29) замечает, что Эмпедокл "богом называет Одно и божественное Единство, в котором он пребывал прежде, чем бьи отторгнут Ненавистью и родился в этом мире множества, соответствующем мирострою Ненависти. <"Повинуясь бешеной> Ненависти", говорит он, называя "бешеной", беспорядочной и неустойчивой <"Ненавистью"> демиурга этого космоса. Именно в этом состоит осуждение и принуждение душ, которые Ненависть отрывает от Одного и творит, и создает <".>, называя "долговечными демонами" души, так как они бессмертны и живут долгий век.. Души "сменяют" тело за телом, -их переселяет и наказывает Ненависть, не давая им оставаться в Одном"20.
17 Фрагменты ранних греческих философов, ч. I. "От эпических теокосмо-гоний до возникновения атомистики". Пер. и подготовка А. В. Лебедева. М.,'1989.С.Э58.
18 Ibid, С. 356.
19 Ibid-, С. 408.
20 Ibid., С. 405.

604
У. Б. ЙЕЙТС: SUB ROSA MYSTICA
Перед нами космогония, в основе которой лежат четыре первоэлемента-стихии - земля, вода, воздух и огонь, два антагонистических принципа - Любовь и Распря, и при этом присутствует метемпсихоз. Распря, в интерпретации Ипполита, заставляет Единое раздробиться на множественное, тогда как Любовь пытается вернуть эти осколки к Единому. Называя Распрю демиургом, Ипполит явно держит в уме учение гностиков, согласно которому все мироздание - не более, чем произведение злого Творца. В несколько измененном виде это же учение встречается и в поздней Каббале, особенно - у Исаака Лурии, причем такие знатоки истории еврейской мистики, как Гершом Шолем, говорят, что некоторые аспекты системы Лурии необычайно схожи с гностическим учением Василида и коптской Книгой великого Логоса11. Для Йейтса, немного знакомого с "христианской каббалой" по Пико делла Мирандоле и Кнорру фон Розенроту (во всяком случае, обоих этих авторов он упоминает на страницах Видения), греческий философ-досократик выступал лишь одним из первых выразителей мистической доктрины, так или иначе пронесенной через всю историю западного "тайнознания", - а потому вполне логично было начать Видение именно с отсылки к нему.
Души, отделившиеся от Единого и падшие в мир, оказываются подчинены его законам - законам подлунной сферы, которой довлеет ночное светило. Находясь вне Единого, мир обречен пульсировать в бесконечном повторе: змей будет вечно кусать свой хвост. Видение представляет собой трактат о законах кругового перевоплощения души, подчиняющегося лунному циклу. Разработкой темы циклических законов, управляющих перевоплощениями, занимался Платон, однако наибольшее внимание уделили ей неоплатоники: Нумений, Плотин и Порфи-рий. Именно у неоплатоников заимствует Йейтс учение о нисхождение Единого в материю, диалектику Единого и Иного, представление о Мировой душе - Anima Mundi - и даймонах22.
21 Шолем Г. Основные течения в еврейской мистике. Т. II. Иерусалим, 1984. С. 83 - 84.
22 С упоминанием о даймоне (откуда русское - "демон") мы встречаемся в Пире Платона, где в речи Диотимы развертывается концепция Эроса-даймона, выступающего посредником между богами и людьми. Согласно учению, оформившемуся уже у последователей Платона, божество не общается напрямую с человеком, ибо природа их различна: природа божественная - бессмертна и неизменна и не подвержена страстям, природа же человеческая - смертна и изменчива, непостоянна, подвержена страстям. Занимая промежуточное положение между этими двумя полюсами, будучи, с одной стороны, бессмертными, а с другой стороны - способными изменяться и испытывать воздействие страстей, демоны служат вестниками между миром богов и миром людей. В эпоху так называемого Среднего платонизма, представления о демонах, вступающих в общение с человеком, сделались вполне обыденными. Вероятно, сыграло свою роль и то, что в римской мифологии, с которой греки столкнулись примерно в это же время, существовало представление о личном "гении" (а это и будет переводом на латинский язык слова "демон") каждого человека. [Благодарим И. И. Ковалеву за уточнение некоторых аспектов платонической демонологии]. О демонах писали Плутарх, Максим Тирский,

А. НЕСТЕРОВ
605
Теме воплощения душ посвящен знаменитый неоплатонический трактат: Пегцера нимф Порфирия, упоминаемая Йейтсом в Видении. Трактат написан как философско-символический комментарий к XIII песни Одиссеи. Одиссей, вернувшийся на Итаку, высаживается в гавани Форкия, неподалеку от святилища нимф. Святилище это представляет собой "прелестную, полную мрака пещеру.../ Людям один только вход, обращенный на север, доступен./ Вход, обращенный на юг, - для бессмертных богов. И дорогой/ Этой люди не ходят: она для богов лишь открыта".23 "Порфирий толкует эту пещеру в недрах земли как космос, средоточие мировых потенций. Нимфы-наяды святилища - это души, нисходящие в мир становления и соединенные с влагой - источниками вод, ибо "для души становление во влаге представлялось не смертью, а наслаждением". Пурпурные ткани, которые ткут на станках нимфы, - это "сотканная из крови плоть", облекающая кости (камень) и приобщающая душу к телесной материи"24. Через два входа души снисходят в мир и исходят из него. "Север принадлежит душам; нисходящим к рождению, и правильно сказано, что ворота пещеры, обращенные к северу, доступны людям, южные же доступны не богам, но людям, восходящим к богам. Поэтому поэт говорит, что этот путь - не богов, но бессмертных, что является общим обозначением душ или сущностей самих по себе или бессмертных по своей сути"25. В известной мере Порфирий следует здесь за Нумением, писавшим о круговороте душ, берущем начало в Млечном пути, когда души нисходят по небесным сферам на землю, "падая в материю" и приобщаясь ко злу, проходят круг земных воплощений и, освободившись, вновь восходят наверх.
Нумений точно указывает космическое соответствие двух входов в "пещеру воплощения", определяя их как "небесные врата", которыми могут быть только две крайние точки неба, где застывает Солнце во время солнцестояния: тропик зимы, пролегающий под знаком Козерога, и тропик лета, под знаком Рака. Спуск при рождении души или ее восхож-
Апулей, Плотин посвятил этой теме трактат О демоне в нас, получившем нас в удел (Эн. III, 4). Развивая мысль Платона о преджизненном выборе душами своей судьбы на земле (Республика, ? б17а - 621 Ь), Плотин называет демоном тот тип земной жизни, который мы выбираем перед воплощением на земле, или род нашего земного существования, который является для нас "внутренним руководящим началом". Даймон "сопровождает нас в течение всей нашей жизни, а, когда приходит смерть, помогает определить принцип нашего нового воплощения, исходя из того образа жизни, который мы вели", - говорится у Плотина (Плотин. Эннеа-ды. Киев, 1995. С. 74). Йейтс, в той или иной мере сливает все эти представления воедино, говоря, что Даймон - наше конкретное воплощение, истинность которого обретается лишь в борьбе с невидимым противником - нашим "анти-я", которое, при том, и есть мы сами.
23 Одиссея,Х1й, 103,109-112. (Пер. В. Вересаева)
24 А. Ф. Лосев. История античной эстетики. Последние века. Книга I. М., 1988.
С. 95. 21 Порфирий. О пещере нимф. Пер. В. Черниговского/ Плутарх. Исида и
Осирис. Киев, 1996. С. 222 - 223.

606
У. Б. ЙЕЙТС: SUB ROSA MYSTICA
дение к Богу неизбежно должны проходить через одни из них26. По свидетельству Прокла, Нумений строго разделил роль этих врат: через врата Рака происходит падение душ на землю; через врата Козерога - восхождение души в эфир". На земной сфере Тропик Рака будет представлен самой северной параллелью, а Тропик Козерога - самой южной, на которых стоит солнце в зените во время летнего и зимнего солнцестояний. При этом врата зимнего солнцестояния, знак Козерога, соответствуют северу года, а врата летнего солнцестояния - югу.
По сути, "космическая пещера" есть место, где бытие манифестирует себя. Бытие, манифестированное здесь в каком-либо состоянии - скажем, в облике человека, - покидает "пещеру" через одни из врат, - какие именно, зависит от духовного уровня, достигнутого в период существования здесь. Это могут быть "врата людей", когда сущность должна будет еще раз вернуться к манифестированному состоянию, что естественно олицетворяется повторным входом в "космическую пещеру". В другом случае, когда речь идет о "вратах богов", возвращения в манифестированный мир более не происходит. Одни из этих врат являются и входом, и выходом, тогда как через другие осуществляется окончательный исход из мира проявлений; обладающая бытием сущность, вошедшая через "врата людей", когда цель действительно достигнута, покидает мир манифестаций через "врата богов", - пишет Рене Генон в работе Солнечные ??????2*.
Если мы внимательно посмотрим на гравюры, которыми Йейтс иллюстрирует свои построения в трактате Видение, мы обнаружим, что конец его лунного цикла воплощений - фазы, где возможен выход за пределы Колеса, - соответствуют именно Козерогу, - но в конце грядущего Великого года. Реальный же лунный цикл Йейтса сдвинут на 90° относительно солярно-зодиакального круга. Последний имеет своей вершиной Восток и знак Овна. В средневековых манускриптах и на гравюрах эпохи Возрождения часто можно встретить изображение человека, стоящего в этом круге (кстати, знаменитый рисунок Леонардо, изображающий идеальные пропорции человека, восходит именно к такого рода иконографии). Иногда эта человеческая фигура (особенно в трактатах по медицинской астрологии) изображена наподобие некого коллажа Арчимбольдо - она составлена из символов самих зодиакальных созвездий: Овен образует ее голову, Телец - шею, Рак - грудь, Близнецы
26 Заметим, что в Одиссее (XXIV, 11 - 14 ) о душах умерших, ведомых Гермесом в царство Аида сказано: "и вел их/ Эрмий, в бедах покровитель к пределам тумана и тленья;/ Мимо Левкада скалы и стремительных вод Океана,/ мимо ворот Гелиосовых, мимо престолов, где боги/ Сна обитают..." (Пер. В. А. Жуковского). Упомянутые здесь "Гелиосовы врата" - несомненно, все те же солнечные врата нахождения души. Этим наблюдением мы обязаны И. И. Ковалевой.
27 См. Guenon Rene. The Symbolism of the Zodiac Among the Pythagoreans/
Guenon Rene. Fundamental Symbols. The Universal Language of Sacred
Science. Cambridge, 1995. P. 162 - 166. 2" Guenon Rene. The Solistical Gates/ Guenon Rene. Fundamental Symbols. The
Universal Language of Sacred Science. Cambridge, 1995. P. P. 159 - 162.

А. НЕСТЕРОВ
607
- руки, и т. д. - в точном соответствии с последовательностью созвездий. Собственно, это еще один образ Небесного Человека, Адама Кадмо-на. Йейтс говорит, что "человек на солнечном колесе стоит вертикально", тогда как на данном ему "наставниками" лунном колесе он "лежит горизонтально, подобно спящему", чем еще раз подчеркивается, что система Видения описывает лишь "мытарства падшей в материю души" через цепь перевоплощений. Так, Якоб Бёме писал, что "сон Адама олицетворяет первое падение человека: Адам отделяется от мира божественного и "мнит себя" погруженным в природу, чем себя унижает - и через это становится земным человеком"29. Отсюда - и специфическая, отличная от общепринятой ориентация осей на гравюрах, иллюстрирующих йейтсовский трактат. Метафизические горизонты Видения ограничиваются описанием циклических законов, действующих в мире проявлений. Это подтверждается еще и тем, что на "посмертном" солярном колесе, где душа развоплощается, вертикальный человек оказывается стоящим вверх ногами, его "голова" оказывается в тех "воротах", через которые души вновь возвращаются в мир.
28 фаз йейтсовского круга вовсе не равны 28 дням обычного лунного месяца, а являют собой символические длительности, соотносимые с "Великом годом" Платона. Это обнаруживается при астрологической проверке дат рождений тех людей, которые, по Йейтсу, являют собой "типическое воплощение" соответствующей фазы: ни одна из них не приходится на указываемый Йейтсом лунный день. (Так, если взять примеры для 22 фазы: Флобер рождается в 18-й лунный день, Сведен-борг - в 26-й, Достоевский - в 6-й, Дарвин - в 28-й30). Йейтс сам формулирует, что перед нами "просто классификация, а не символизм". Однако рассмотрение все той же гравюры позволяет обнаружить заявленный в ее структуре принцип, дающий возможность вернуться к древнейшим символикам, не вступая с ними в противоречие.
На гравюре на лунарный круг наложены символы четырех перво-стихий (сверху вниз, слева направо: Огонь, Воздух, Вода, Земля) и изображения четырех мастей Малого аркана карт Таро. Согласно легенде, .колода Таро возникла в Египте и в концентрированном виде включает в себя все учение "древней мудрости". Колода состоит из двух Арканов -Большого, включающего в себя 22 карты (точнее - 21 карту и не имеющую номера карту Шута) и в символических образах раскрывающего взаимоотношения микрокосма человека и макрокосма мироздания, и Малого, состоящего из 56 карт, разделенных на четыре масти и символически раскрывающих различные состояния души человеческой. При этом четыре масти Малого Аркана, имеющих свои традиционные названия, соотносятся с четырьмя первостихиями, четырьмя буквами Тет-раграмматона - Имени Божиего, четырьмя сторонами света, четырьмя темпераментами человека и т. д. Масти имеют свои названия: жезлы соотносятся с огнем, мечи - с воздухом, кубки - с водой, а пентакли - с
29 Элиаде М, "Мефистофель и Андрогин"/ Элиаде М. Азиатская алхимия. М., 1998.С. 396.
30 Выражаем благодарность К. Мелик-Ахназаровой и Ф. Рожанскому за астрологические консультации и расчеты.

608
У Б. ЙЕЙТС: SUB ROSA MYST1CA
землей. Каждая масть состоит из четырех "фигурных карт": короля, дамы, рыцаря и пажа и "номерных карт": от 10 до туза. В каждой из мастей король вновь символизирует огненное начало, дама - водное, рыцарь -стихию воздуха, а паж - землю. Туз вновь будет означать огонь, двойка - воду, тройка - воздух, четверка - землю. Четвертое начало, совмещая в себе три первых, служит основанием нового квадрата, так что четверка одновременно будет символизировать первую стихию, пятерка - вторую, и т. д. Жезлы и мечи символизируют активность и энергию, кубки и пентакли - пассивность и объективность. Жезлы и кубки при этом соотносятся с благоприятными и гармоничными аспектами, мечи и пентакли - с неблагоприятными и дисгармоничными.
Тем самым мы вновь видим в Малом аркане Таро уже знакомую нам систему четырех эмпедокловых элементов и двух управляющих ими принципов - Любви и Распри.
В герметических практиках Таро применяется для описания "композиции" индивидуальной человеческой души и ее "бытийной ситуации". Символические изображения, представленные на каждой карте, служат своеобразной "дверью", позволяющей "восходить к умопостигаемым мирам" и соотносить индивидуальное существование с бытием всего Мироздания, определяя "местоположение души в топографии Космоса". 56 карт Малого аркана точно соответствуют 28-дневному лунному циклу. Удвоение, с которым мы при этом сталкиваемся, объясняется тем, что издревле у Луны предполагается наличие второй, темной, невидимой ипостаси - Черной Луны (Черная Изида египтян, Геката греков и т. д.), иногда называемой в астрологии Лилит.
Если наложить Четыре Способности: Волю, Маску, Разум и Тело Судьбы, как они описаны Йейтсом в Видении, - на четыре масти Малого аркана Таро, то мы увидим, что соответствие будет полным. Если читатель, знакомый с Таро, разложит колоду в соответствии с описанием Йейтса, он легко увидит в образно-символической форме все то же, что пытается выразить текст Видения. При этом те законы порождения квадратов в Таро, о которых мы бегло сказали выше, легко объяснят законы порождения Масок одной Фазы из состояний иных Фаз и т. д. Йейтс оперирует с лунарным кругом.
С выходом же за пределы законов, действующих в мире проявлений, мы встречаемся в другом, более раннем цикле Йейтса: трилогии, образованной Rosa Alcbemica, Скрижалями и Поклонением волхвов. Все три рассказа проникнуты алхимической образностью и опираются на весьма стройную и исполненную особого вида красоты систему знания, которая, являясь разработанным набором практик, создала символический язык, призванный дать искателю представление об определенных видах духовного опыта, - опыта, лежащего вне сферы словесного описания, и лишь частично "уловляемого" в слове и образе.
В своей работе De signatura rerum - О тонной сути вещей - Якоб Бёме писал: "Между рождением в вечность, то есть исцелением от со-

А. НЕСТЕРОВ
609
стояния грехопадения, и обретением Философского камня нет никакой разницы".31
Алхимия была "искусством высвобождения отдельных фрагментов Мироздания из ограниченности существования во времени и достиж-ния совершенства, которое для металлов мыслилось как золото, а для человека - долголетие, затем - бессмертие и, наконец, искупление".32
Искомый алхимиками Философский Камень есть духовная субстанция, преображающая в первую очередь самое существо адепта, в результате чего он достигает "Райского, адамического состояния" и обретает бессмертие, выходя тем самым за пределы "падшего мира". Что до трансмутации металлов и превращения их в "наше золото" (понимаемое скорее как символ бессмертия) - они являются всего лишь подтверждением способности превращать "тленное в нетленное".
Алхимия именовала себя духовной наукой, напрямую соотносилась с космологией и учением о спасении, а с другой стороны, в классификации искусств стояла рядом с музыкой - ибо и музыка, и алхимия целью своей имеют гармонию, а работают с длительностью - звука или процесса "химической варки"33.
Следуя за натурфилософами древности, алхимики полагали, что всякая сущность трехсоставна: в ней присутствуют тело, душа и дух. Тело, в свою очередь, состоит из четверицы элементов-стихий: земли, воды, воздуха и огня. Modus operandi алхимических практик заключается в том, что "дух растворяет тело, и путем этого растворения из тела извле-
31 Воете J. De signatura rerum, 7, §78.
32 Sheppard Harry J. European Alchemy in the Context of a Universal Definition// Die Alchemic in der europaischen Kultur- und Wssenschaftsgeschichte. Her. von Christoph MeineL Weisbaden: In Komission bei 0. Harrassowitz, 1986. S. 16 - 17.
33 Еще более явственно связь алхимии и музыки заявлена в трактате Миха-эля Майера Atalanta Fugiens ("Бегущая Аталанта", Франкфурт, 1617), являющемся своего рода "гипертекстом": трактат представляет собой собрание алхимических афоризмов, их изъяснение в стихах, музыкальных фуг, на мотив которых должен петься каждый из стихов, и аллегорических гравюр. "Бегущая" Аталанта (этот образ взят из древнего мифа о легконогой царевне, которая условием своего брака поставила то, что жених должен быть столь же искусен в беге, как и она) является здесь символом алхимического Меркурия. Убегающий от нее Гиппомен олицетворяет сульфур, а роняемые им вдоль дороги яблоки Гесперид - алхимическую соль, принцип "фиксирующей (т. е. - связывающей) любви" и равновесия. Каждое стихотворение состоит из трех строк, каждая фуга -поется на три голоса и повторяется трижды. Партия яблока ведет мелодию в дорийском ладу, восходя от доминанты (олицетворяющей, по Пифагору, солнце) к тонике (олицетворяющей землю). Две других партии -Аталанты и Гиппомена - образуют канон, вступая с различными интервалами. См.: Eigketboom С. Alchemical Music by Michael Maier// Alchemical Revisited. Proceedings of the International Conference on the History of Alchemy at the University of Groningen. 17-19 April, 1989. Ed. by Z. R. W. М. von Martels. Leiden - New York - Kobenhavn - Kuln: Е. J. Brill, 1989. P. 284. Нотация в современной записи представлена в издании: Maier Michael. Atalanta Fugiens. An edition of emblems, fugues and epigrams. Tr. and ed. by J.Godwin. Magnum Opus Hermetic Sourceworks 22. Phanes Press, 1989.

610
У Б. ЙЕЙТС: SUB ROSA MYSTICA
кается душа; тело претворяется в душу, а душа - в дух, и этот дух вновь соединяется с телом, даруя ему постоянство"34.
Растворение тела для его преображения необходимо, ибо все, сущее в мире, отмечено печатью Грехопадения15. Материя "распускается" до Materia Prima - состояния исходного Хаоса, в коем она пребывала в самом начале творения, еще чуждая дихотомии Добра и Зла, а затем оживляется духом - чтобы восстать в Славе и Совершенстве. При этом объектом алхимической практики является сам алхимик. Подобно Данте, совершающему восхождение к Райской Розе, алхимик должен пройти через духовную смерть, спуститься в Ад собственного духа, преобразить тот в горниле Чистилища и затем обрести райское, адамическое состояние.
Для этого есть два пути, один из них в алхимии называется "влажным", другой - "сухим". Идущие "влажным путем" "горят в воде": они очищаются внешним опытом страдания, обступающим их, подобно водам. Этот путь предполагает особую "фиксацию сознания", брошенного в горнило опыта: адепт проходит испытание страстями, покуда те не выгорят и не иссякнут, пожрав все, кроме "крупицы бессмертия". Так "внешний опыт" преображает "духовную сущность". Идущих "сухим путем" значительно меньше. На нем "преображение"происходит изнутри, адепт, особым образом "сбалансировав" свою природу, "воспламеняет ее" огнем духа, который, постепенно разгораясь, "затопляет" все его существо и трансмутирует "человека тленного" в человека Небесного36.
Протагонист Rosa Alchemica, зная кое-что о сути Великой Науки, обзаведясь алхимическим горном, постигнув, что же скрыто за покровом многоликих символов Великого Делания: "всех этих львов и драконов, орлов и воронов, росы и селитры", - сумел преодолеть первую часть пути, "растворив смертный мир". Легко понять, что речь идет о "влажной тропе", ибо внешние впечатления утратили власть над душой рассказчика, стали лишь видением, отблеском на зеркале сознания. Но при этом протагонист с горечью замечает, что "высшая мечта алхимика -преображение истомленного сердца в не ведающий усталости дух" -всё так же далека от него. Душа рассказчика в метафизическом смысле скитается в "промежуточном мире"за гранью смерти, проникнутом грезами, наваждениями, миражами сознаниями. Если внимательно читать первую главку йейтсовского рассказа, можно обнаружить, что в ней происходят странные вещи со временем. Йейтс начинает Rosa Alchemica с утверждения, что вещь с таким названием (то есть - именно эта вещь, которая и лежит перед читателем) была им уже опубликована... десять лет назад, еще до встречи с Майклом Робартесом, о которой, собственно, в Розе и говорится. Но тут же мы узнаем, что никакого опубликованного текста не было, - рассказчик лишь "предавался мечтам" о написанной
м Trismosin Solomon. Splendor Solis: Alchemical Treatises. London, 1920. P. 30.
35 Basile Valentine. Les douze clefs de la philosophiie (Traduction, Introduction, Notes et Explication des Images par Eugene Canseliet). Paris, 1956. P. 131 -132; Basil Valentine. The Twelve Keys / The Book of Lambspring and the Golden Tripod. Dyfed (Wales), 1987. P. 59.
36 Evola Julius. The hermetic tradition. Symbols and Teachings of the Royal Art. Rochester, 1995. P. 115-117.

А, НЕСТЕРОВ
611
книге, сидя у себя дома, в Дублине. Логико-временные связи здесь разрушены - ибо их просто нет в промежуточном мире, где ничто не обладает сущностью.
Майкл Робартес является к рассказчику подобно змею-искусителю, предлагая выход за пределы окружающего морока, а на самом деле -распахивая перед ним бездну. Христос раскрыл путь не за пределы этого мира, но к тому, что превыше его. Робартес же увлекает рассказчика -прочь. Недаром даже такой апологет алхимии, как Юлиус Эвола, утверждает, что алхимия берет свое начало от "нефелим" - тех, кто родился от Сынов Божиих, входивших к дочерям человеческим (Быт. 6,4)37.
Рассказчик реагирует на вкрадчивые речи Робартеса подобно Лютеру, которому явился Сатана: с той разницей, что если Лютер запустил в Искусителя чернильницей, то герой Rosa Alchemica готов использовать для этой цели алхимический сосуд - алембик, однако не находит в себе достаточно сил, и тот выпадает у него из рук
Рассказчику кажется, что вслед за этим наступает падение в бездну и познание "тайны сущего" и "причащение вечности".
Важно, что низвержение это начинается с того, что рассказчик "тонет" в зелени павлиньего оперения. У гностиков и восточной секты йе-зидов существовало почитание Ангела Павлина - Малаки-Тауза, олицетворявшего злого демиурга или падшего ангела, обрекшего мировую душу на воплощение в материи. У греков павлин Геры символизировал Космос - его распущенный хвост с "глазками" уподоблялся звездному небу с сияющими на нем светилами. Алхимическая символика павлина, проходящая через весь рассказ, наследует обеим этим традициям, особым образом акцентируя зеленый цвет павлиньего оперения. В алхимии зелень связана с "гниением", "putrifactio", - тем этапом, когда душа отделяется от тела. Однако многоцветье павлиньего хвоста символизирует для алхимика завершающую ее стадию, когда душа, отделенная от тела, которому дано было гнить - покуда распад не пожрет в нем все тленное, - теперь вновь возвращается оживить этот прах ("падает" или "низводится" в материю, порождая микрокосм - но уже "гармонизированный"). Стадия эта на языке алхимии называется cauda pavonis (павлиний хвост) или omnes colores (цветовое множество). В момент соединения "души" и "тела" алхимик наблюдает появление на поверхности материи делания многообразных цветовых переливов. В алхимии вслед за omnes colores начинается аНзеао - приведение к белизне, выбеливание, работа в белом.
Все алхимические аллюзии Йейтса четко выверены и не случайны. Мы уже говорили, что RosaAlhemica описывает "влажный путь". Если еще раз коснуться различия между "сухой" и "влажной" тропой, то на "оперативном уровне" алхимик, следующий "сухим путем", очищает материю
37 Evola Julius. The hermetic tradition. Symbols and Teachings of the Royal Art. Rochester, 1995. P. 6 - 7. Ср.: Быт. 6, 2 -4: "Тогда сыны Божий увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал. <...> В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божий стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди".

612
У. Б. ЙЕЙТС: SUB ROSA MYSTICA
и дух "Огнем Судного Дня", выжигающим печать грехопадения, тогда как адепт, следующий "влажным путем", возвращается к Хаосу до творения, погружается в "Воды бездны", над которыми в начале Книги Бытия носился Дух Божий, - и из них уже извлекает "Materia Prima", именующуюся также на языке алхимии "Бездной", "Ночью", "Госпожой нашей Изидой", "Меркуриальной водою". Именно с этим рядом связана символика йейтсовского рассказа: ночное путешествие, бушующее море, вдоль которого идут путники, аллюзии на трактат испанского мистика Сан Хуана де ла Круса Темная ночь души - и заключительный танец протагониста с "бессмертной, исполненной величия женщиной, чьи волосы были убраны черными лилиями, а плавные жесты казались исполненными мудростью, которая глубже, чем межзвездная тьма, - мудростью и любовью, равной любви, что реяла над водами в начале времен". Это -сама Черная Изида. Фулканелли, легендарный алхимик нашего столетия, которому, якобы, удалось получить Философский камень, в своей работе Тайны готических соборов указывает, что в герметическом символизме Изида "есть первичная земля, которую алхимик использует как основание в своей работе"".
Майкл Робартес действительно подводит героя рассказа к порогу посвящения в тайну алхимии и бессмертия. Алхимики, даже осознавая "люциферианский" источник своих знаний, говорили, что об успехе Opus Magnum можно говорить тогда, когда на поверхности "материи делания" явится знак "утренней звезды", "алхимической Денницы". Денница - светозарный ангел, изгнанный во тьму. Но алхимики предупреждали: "Тот, кто любовался утренней звездой, навсегда утратил способность видеть смысл, ибо был зачарован этим ложным светом и брошен в бездну... Герметической звездой любуются прежде всего в зеркале искусства, или Меркурия, перед тем как обнаружить ее в химическом небе39, где она светит гораздо скромнее".40 Обратим внимание, что в начале рассказа мы встречаемся со странным мотивом "раздробления зеркал", т. е. раздробления сознания. Тем самым герой рассказа не проходит инициации, оставаясь игрушкой демонических влияний. Исчезновение же Майкла Робартеса (и "воскрешение" его в более позднем Видении) можно трактовать и как "падение" в бездну, и как "освобождение", выход за пределы обусловленного существования. Отметим одну весьма многозначительную подробность - орден, в который Йейтс перешел из "Зари", назывался "Stella matutina", - та самая утренняя звезда, о которой мы только что говорили41.
38 Фулканелли. Тайны готических соборов. М., 1996. С. 56.
w Вдумавшись в эти слова, легко постичь смысл посвятительного имени Йейтса: "Demon est Deus inversus" - "Демон есть зеркальное отражение Божества", которое он принял при вступлении в "Зарю". Ср. также соответствующую главу в Тайной доктрине Е. П. Блаватской (Т. 1, Ч. 2, Отдел XI).
ю Канселье Э. Предисловие ко второму изданию Тайн готических соборов Фулканелли/ Фулканелли. Тайны готических соборов. М.. 1996. С. 15.
41 При этом название Ордена связано и с самоопределением Христа, данном Им в Апокалипсисе: "Я семь... звезда светлая и утренняя" (Откр. 22,16).

А. НЕСТЕРОВ
б13
Скрижали - второй текст в интересующей нас "мистической трилогии", и символика его связана с герметическим представлением о "сухом пути". Весь рассказ проникнут образами огня: бокал красного вина в ладони Оуэна Ахерна напоминает рассказчику "пламя, удерживаемое голой рукой", лики на картинах художников сиенской школы, копии которых висят у Ахерна дома, "подобны свету слабого пламени", - и за всем этим полыхает отблеск иного Пожара, когда, по словам пророка, "придет день, пылающий как печь" (Мал. 4,1), и, как говорит Евангелист Лука, Господь "очистит гумно Свое и соберет пшеницу в житницу Свою, а солому сожжет огнем неугасимым"(Лк 3,1).
"Интригу" повествования задает якобы чудом сохранившийся трактат Иоахима Флорского Liber inducens in Evangelium aetenum - Введение в вечное Евангелие. Среди трудов самого Иоахима (1132 - 1201) такого сочинения не существовало, однако в 1252 г. Герар из Борго-Сан-Донни-но, считавший себя последователем Иоахима, выпустил сочинение Intro-ductorius ad Evangelium aetemum, спровоцировавшее волну негодования со стороны папского престола и осужденное Арльским собором в 1260 г.
Иоахим Флорский учил, что мир, согласно замыслу Божию, развивается от рабства к свободе, проходя через три эпохи, соответствующие трем ипостасям Троицы. "Первая из них, от Адама до Христа - эпоха Ветхого завета, люди которой живут по закону плоти и подчиняются Господу, как Раб господину. Вторая, от Христа до 1260 г., - эпоха Нового завета, осуществляющая переход к духовной жизни. Ее отношение к Богу выражается аналогией любви отца к сыну. Третья, от 1260 г. до конца света, - эра Святого Духа и свободной духовной любви, исключающей подчинение и основывающейся на непосредственном созерцании Бога"42. В каждом периоде Иоахим выделял 7 кризисов или "смятений" (tri-bulationes), соответствующих 7 дням недели и 7 печатям Апокалипсиса, раскрывающимся в этих "смятениях". Каждая новая эпоха не наступает внезапно, но вырастает внутри предыдущей, а начало нового периода наступает тогда, когда предыдущий находится в зените. Эпоха Отца окончилась раскрытием 7-й печати, "сладостным днем субботнего покоя" - сошествием на землю Сына человеческого. Сам Иоахим полагал, что ему выпало жить в 6 фазе эпохи Сына, а начало эпохи Духа он связывал с миссией св. Бернара.
Таковы историософкие построения реального Иоахима Флорского, аббата из Калабрии. Но у Йейтса они приобретают совсем иной смысл. Оуэн Ахерн проникнут "невероятной ненавистью к жизни". Для него искусство, будящее в человеке необузданные желания, лишь приближает тот Великий пожар, который уничтожит мир сей и спалит его. Сам Ахерн, с его аскетическим равнодушием к радостям жизни, ищет того, чтобы перешагнуть рамки обусловленного существования: если прибегать к языку алхимии, это адепт, идущий "сухим путем". Недаром он назван "наполовину воином, наполовину монахом".
Первый том "Вечного Евангелия", фигурирующего в йейтсовском рассказе, озаглавлен Fractura Tabularum - Обломки скрижалей. Из Ис-
ДоброхотовА. Л. Данте Алигьери. М., 1990. С. 24.

614
У. Б. ЙЕЙТС: SUB ROSA MYSTICA
хода и Второзакония известно, что на горе Синай Бог дал Моисею "две скрижали откровения, скрижали каменные, на которых написано было перстом Божиим" (Исх., 31, 18). Именно эти скрижали были разбиты. Про вторые же скрижали, которые и были положены в Храме, говорится, что "написал [Моисей] на скрижалях слова завета, десятословие" (Исх. 34, 28). Но тогда все "нечестивцы", помянутые в "Вечном Евангелии", - все они суть письмена Божий и 10 глав первого тома точно соответствуют 10 заповедям. В таком прочтении идея Иоахима о том, что история есть постепенное проявление Бога, ипостась за ипостасью, и впрямь становится ересью. Следует заметить, что роль "нарушителей заповедей" для Йейтса, видимо, каким-то образом соотносилась с учением реального Иоахима Флорского о "смятениях", через которые должна пройти каждая эпоха.
Название второго тома: Straminis Deflagratio - Сожжение соломы, отсылает к стиху из Исайи: "За то, как огонь съедает солому, и пламя истребляет сено, так истлеет корень их, и цвет их разнесется, как прах;
потому что они отвергли закон Господа Саваофа и презрели слово Свя-таго Израилева" (Ис. 5, 24). Этот том говорит, что считающееся в одних странах грехом вовсе не является таковым в иных, и о людях, восставших против понятия греха и "ставших, как звезды, что упали с одеяния Господа". Образ упавшей звезды сразу приводит на память Денницу, что был прекраснее всех ангелов Господних. Однако мысль Йейтса еще жестче - в той же книги пророка Исайи есть и пророчество об Иисусе:
"Кто воздвиг от востока мужа правды, призвал его следовать за собою, предал ему народы и покорил царей? Он обратил их мечом его в прах, луком его в солому, разносимую ветром" (Ис. 41, 2). С приходом Иисуса ветхозаветный Закон не теряет свою силу, но - обретает истинный смысл43. Однако в контексте псевдо-Иоахима Иисус оказывается нарушителем Закона - одним из "восставших" на него и более того, уравнивается с Люцифером. В некоторых алхимических трактатах можно встретить почти кощунственное изображение Змия, распятого на кресте, однако оно является не более чем рискованной, но все же не выходящей за рамки ортодоксии визуализацией того, что, поскольку Христос взял на Себя все грехи мира, в Его Лице распинается грех. Также в позднем богословии существовало и учение о "благом грехе", утверждавшее, что Первородный грех был "благословен", ибо без него не было бы прихода Спасителя. Но у Йейтса мы сталкиваемся с "химически-чистой" ересью, имеющей гностическое происхождение.
И наконец, третий том - Lex Secreta, Сокровенный Закон - раскрывает само "учение", исповедующие которое войдут в Царствие Небесное. И Оуэн Ахерн, намеренный "путешествовать... чтобы узнать все события и судьбы", а потом намеревающийся записать на своих скрижалях тайный закон и собрать учеников, и провозвестовать им Царство Святого Духа, тем самым берет на себя роль третьего законоучителя - то есть, Мессии. Немаловажно, что этому новому закону надлежит быть записанным на
w> Ср. при этом Мф. 5, 17: "Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить".

А. НЕСТЕРОВ
615
скрижалях из слоновой кости. У Гомера упоминаются двое ворот, стоящие у входа в Аид, через которые в мир людей являются сны. Одни ворота роговые, и через них являются сны пророческие и истинные, тогда как другие - из слоновой кости, и через них являются в мир обманные видения и кошмары. Здесь опять звучит тот же мотив морока и сна, что присутствовал sRosaAJchemica.
Подпавший под учение этого Вечного Евангелия Оуэн Ахерн совершает роковой шаг, ведущий его в бездну. Он возмечтал об уделе ангельском - и достиг его. Он "видел целое" - и "погубил свою душу, ибо смотрел глазами ангелов". Природа человека выше и сложнее ангельской природы. Ангелы лишь духовны - и не обладают свободой воли. Человек есть и дух, и плоть, и он свободен. По Воскресении, согласно учению Церкви, произойдет обожение плоти, две природы проникнут одна другую и обретут бессмертие. Оуэн Ахерн, ненавидевший жизнь - то есть материю в ее косности и несовершенстве, - бежал от человеческого удела к ангелическим мирам - и это было падением, грехом и предательством. Ибо он не возвысился, но умалился: "я понял, что не могу погрешить, потому что открыл закон собственного бытия и могу только выразить или не суметь выразить свое бытие,"- отринув плоть, отказавшись от назначенного человеку жребия, он утратил и свободу воли. Отказавшись со-участвовать в искуплении мира, он потерял и надежду на искупление. "Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, - каждого дело обнаружится;
ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть" (1 Кор. 3,12-13).
Следующий рассказ трилогии - Поклонение волхвов, как линза, собирающая разрозненные лучи света в пучок, соединяет темы, звучащие в Rosa Alchemica и Скрижалях. Собственно, весь цикл напоминает по форме музыкальную сонату, части которой могут исполняться независимо, но лишь вместе обретают свой истинный смысл.
Весь рассказ пронизан мотивами смерти. Сперва трое стариков узнают о смерти Майкла Робартеса. Потом, во время чтения Пятой эклоги Вергилия некий голос велит им отправляться в Париж, где "умирающая женщина откроет им тайные имена и тем преобразит мир". Упоминание Пятой эклоги в тексте, названном Поклонение волхвов, обретает особый смысл. Из всех античных поэтов Вергилий оказался наиболее близок христианскому сознанию, а Средние века даже считали его провозвестником рождения Христа, ибо в Четвертой эклоге поэт упоминает о деве и младенце, с рождением которого в мир снизойдут гармония и справедливость44. Но Йейтс упоминает совсем иной текст Вергилия -а именно: траурную элегию.
В Поклонении волхвов прекрасная женщина, обреченная смерти, рождает того, кто "имеет вид единорога и менее всего из всех живущих похож на человека, холоден, тверд и непорочен... Она не знает, что он ушел... Когда Бессмертные станут ниспровергать сегодняшнее и возвра-
44 Не в последнюю очередь именно поэтому Вергилий является проводником Данте в "Комедии".

616
У. Б. ЙЕЙТС: SUB ROSA MYSTICA
щать вчерашнее, никто не придет им на помощь, кроме того, кого сегодняшнее отвергло".
Единорог в христианской символике часто означал Христа, про Которого у апостола сказано: "Итак Он для вас, верующих, драгоценность, а для неверующих камень, который отвергли строители, но который сделался главою угла, камень протыкания и камень соблазна, о который они претыкаются, не покоряясь слову, на что они и оставлены" (1 Пет. 2, 7). Так же отвергнут Единорог и у Йейтса, но - Поклонению волхвов предшествуют Скрижали, с их парадоксально искаженной идеей наступления "эпохи третьего завета" и апологией "соблазна прекрасного". Акценты смещаются, а ключом ко всему пассажу об отверженном становятся слова "вчерашнее возвращается". История замыкается в круг вечного возвращения. Тот самый бесконечный лунарный цикл, о котором повествует Видение, последняя книга которого Голубь или лебедь, собственно, является не более, чем комментарием к фразе из нашего рассказа о том, что "новая Леда распахнет свое лоно лебедю и новый Ахилл придет под стены Трои".
Именно с лунными аспектами связывается Единорог в геральдике. Достаточно сказать, что знаменитая геральдическая пара45: единорог и лев, поддерживающие щит британского герба, олицетворяют соответственно лунное/женственное46 и солнечное/мужское начало, призванные уравновешивать друг друга. С другой стороны, представление о том, что усмирить единорога может лишь девственница, также указывает на лунно-женственную природу этого символа: подобное притягивается подобным.
В алхимии же Единорог символизировал собой Философский камень47, венец и цель Великого Делания. Именно в этом качестве он фигурирует на многих алхимических гравюрах, а связь этого образа с христианской символикой станет легко понятна, если мы обратимся к XX эмблеме из Rosarium philosophorum4*: на ней завершение Великого Делания и получение Философского камня олицетворяет Сам Христос, восстающий из гроба. Недаром о рождении его возвещает именно Гермес:
не только бог - "психопомп", пастырь мертвых, ведущий души в Аид, но и покровитель алхимии. При этом перед тем, как Гермес вселяется в од-
Некоторое представление о роли геральдики в системе герметических наук можно почерпнуть из: Головин Е. Лексикон/ Майринк Г. Ангел Западного окна. Спб, 1992. С. 476 - 523.
В этом отношении трактовка Единорога как символа "мужественной, проникающей природы spiritus mercurialise, встречающаяся у К. Г. Юнга, вызывает серьезные возражения. (См.: Юнг К. Г. Психология и алхимия. М., 1997. С. 427 - 431.) В ряде случаев Единорог обозначает "двойной активизированный Меркурий" - однако это понятие, фактически, эквивалентно Философскому камню. Более того, оно будет неразрывно связано с техниками "сухого пути", о которых известно довольно мало и которые Юнг практически не анализирует.
См.: PernetyA.-J. Dictionaire Mitho-Hermetique. Paris, 1787. Rosarium philosophorum. Secuncta pars alchimiae de lapide philosophico vero modo praeparando... Cum figuris rei perfectionem oscendentibus// De Alchimia. Vol. 2. Frankfort un Mein, 1550.

А. НЕСТЕРОВ
617
???? из стариков, дабы пророчествовать его устами, медиум у Йейтса кричит петухом. Эжен Канселье, ученик уже упоминавшегося нами Фул-канелли, в комментарии на Второй ключ трактата Василия Валентина Двенадцать ключей философии (заметим, что в Rosa Alchemica Йейтс ссылается именно на этот алхимический текст) пишет: "петух - живая, активная, полная движения часть материи... эмблема Меркурия у язычников и Воскресения в христианстве... этот петух может стать Философским камнем"49.
В первом рассказе трилогии протагонист отказывается от алхимического посвящения. Но уже в Скрижалях у рассказчика прорывается странная оговорка: он называет себя "наполовину посвященным в Орден Алхимической Розы". А значит, Поклонение волхвов есть повествование о законченной трансмутации и окончательном преображении протагониста и слияния его с миром ангелических сущностей. И в таком случае нарочито-двусмысленные финалы всех трех рассказов приобретают жутковатую определенность.
49 Василий Валентин. Двенадцать ключей мудрости. М., 1999. С. 83.


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Copyright © Design by: Sunlight webdesign