LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 3
(всего 13)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

[31]
ческим сознанием, предполагает принятие А.к. как необходимого составного элемента рациональной аргументации.
Из А. к. наиболее употребительным и наиболее значимым явля­ется аргумент к традици и . В сущности, все иные контек­стуальные аргументы содержат в свернутом виде ссылку на тради­цию; чувствительность аудитории к приводимым аргументам также в значительной мере определяется теми традициями, которые она разделяет. Влияние традиции на эффективность аргументации свя­зано с тем, что традиция закрепляет те наиболее общие допуще­ния, в которые нужно верить, чтобы аргумент казался правдопо­добным, создает ту предварительную установку, без которой он утрачивает свою силу.
Традиция представляет собой анонимную, стихийно сложив­шуюся систему образцов, норм, правил и т. п., которой руковод­ствуется в своем поведении достаточно обширная и устойчивая группа людей. Наиболее широкие традиции, охватывающие все общество в определенный период е'го развития, как правило, не осознаются как таковые теми, кто следует им. Особенно наглядно это проявляется в т.наз. «традиционном обществе», где традиция­ми определяются все сколь-нибудь существенные стороны соци­альной жизни. Традиции носят отчетливо выраженный двойствен­ный, описательно-оценочный характер. В них аккумулируется предшествующий опыт успешной деятельности, и они оказыва­ются своеобразным его выражением. С другой стороны, они пред­ставляют собой проект и предписание будущего поведения. Тра­диция является тем, что делает человека звеном в цепи поколений, что выражает пребывание его в историческом времени, присут­ствие в «настоящем» как звене, соединяющем прошлое и будущее. Традиция завоевывает свое признание, опираясь прежде всего на познание, и не требует слепого повиновения. Она не является также чем-то подобным природной данности, ограничивающей свободу действия и не допускающей критического обсуждения; традиция — это точка пересечения человеческой свободы и чело­веческой истории^Противопоставление традиции и разума долж­но учитывать, что разум не является неким изначальным факто­ром, призванным играть роль беспристрастного и безошибочного судьи. Разум складывается исторически, и рациональность может рассматриваться как одна из традиций.
Аргумент к традиции неизбежен во всех тех рассуждениях, вклю­чая и научные, в которые входит «настоящее» как тема обсужде­ния или как один из факторов, определяющих позицию исследо­вателя.



[32]
Аргументу к традиции близок аргумент к авторитету — ссыл­ка на мнение или действие лица, хорошо зарекомендовавшего себя в данной области своими суждениями или поступками.
Интуитивная аргументация представляет собой ссылку на непосредственную, интуитивную очевидность выдвигаемого по­ложения. Очень велика роль интуиции и, соответственно, интуи­тивной аргументации в математике и логике. Существенное значе­ние имеет интуиция в моральной жизни, в историческом и вообще в гуманитарном познании. Художественное мышление вообще не мыслимо без интуиции. Интуитивная аргументация в чистом виде является тем не менее редкостью. Обычно для найденного интуи­тивного результата подыскиваются задним числом основания, ка­жущиеся более убедительными, чем ссылка на его интуитивную очевидность. Интуиция никогда не является окончательной, и ее результат подлежит критическому анализу. Даже в математике ин­туиция не всегда является ясной: высшую степень очевидности имеют утверждения типа 2 + 2 = 4, но уже 1002+ 2 = 1004 имеет бо­лее низкую степень и доказывается не фактическим подсчетом, а с помощью рассуждения. Интуиция может просто обманывать. На протяжении большей части XIX в. математики были интуитивно убеждены, что любая непрерывная функция имеет производную, но Вейерштрасс доказал существование непрерывной функции, ни в одной точке не имеющей производной. Математическое рас­суждение исправило интуицию и дополнило ее. Интуиция меняет­ся со временем и в значительной мере является продуктом куль­турного развития и успехов в дискурсивном мышлении. Интуиция Эйнштейна, касающаяся пространства и времени, явно отлича­лась от соответствующей интуиции Ньютона или Канта. Интуиция специалиста, как правило, превосходит интуицию дилетанта.
Интуиции близка вера — глубоко искреннее, эмоционально насыщенное убеждение в справедливости какого-то положения или концепции. Если интуиция — это непосредственное усмотре­ние истины и добра, то вера — непосредственное тяготение к тому, что представляется истиной или добром. Как и интуиция, вера субъективна и меняется от человека к человеку. В разные эпохи предметом искренней веры были диаметрально противоположные воззрения. То, во что когда-то свято веровали все, спустя время большинству уже представлялось наивным предрассудком. В зави­симости от способа, каким оправдывается вера, различают ра­циональную и нерациональную веру. Последняя служит оправданием самой себе. Сам факт веры считается достаточным для ее оправдания. Ссылка на твердую веру, решительную убеж-


[33]
денность в правильности к.-л. положения может использоваться в качестве аргумента в пользу принятия этого положения. Однако аргумент к вере кажется убедительным и веским, как пра­вило, лишь тем, кто разделяет эту веру или склоняется к ее при­нятию. Другим аргумент к вере может казаться субъективным и почти что пустым: верить можно и в самые нелепые утверждения. Тем не менее встречаются ситуации, когда аргумент к вере ока­зывается едва ли не единственным, — ситуации радикального ина­комыслия, непримиримого «разноверия». Обратить инакомысля­щего разумными доводами невозможно. В таком случае остается только крепко держаться за свою веру и объявить противополож­ные взгляды еретическими, безумными и.т. п. Там, где рассужде­ния и доводы бессильны, выражение твердой, неотступной убеж­денности может сыграть со временем какую-то роль. Аргумент к вере только в редких случаях выступает в явном виде. Обычно он подразумевается, и только слабость или неотчетливость приводи­мых прямо аргументов косвенно показывает, что за ними стоит неявная апелляция к вере.
Здравый смысл можно охарактеризовать как общее, при­сущее каждому человеку чувство истины и справедливости, дава­емое опытом жизни. В своей основе здравый смысл не является знанием. Скорее, это способ отбора знания, то общее освещение, благодаря которому в знании различаются главное и второстепен­ное и обрисовываются крайности. Аргумент к здравому смыслу является одним из наиболее употребительных в А. к. Су­щественное значение этому аргументу придает современная фи­лософская герменевтика, выступающая против его интеллектуа­лизации и сведения его до уровня простой поправки: то, что в чувствах, суждениях и выводах противоречит здравому смыслу, не может быть правильным. Здравый смысл приложим прежде всего в общественных, практических делах. Он судит, опираясь не на общие предписания разума, а скорее на убедительные примеры. Решающее значение для него имеют история и опыт жизни. Здра­вому смыслу нельзя выучить, в нем можно только упражняться. Апелляция к здравому смыслу неизбежна в гуманитарных науках, вплетенных в историческую традицию и являющихся не только ее пониманием, но и ее продолжением. Обращение к здравому смыслу довольно редко и ненадежно в естественных науках, стремящихся абстрагироваться от своей истории и вынести ее за скобки.
Аргумент к вкусу представляет собой обращение к ч у в с т в у вкуса, имеющемуся у аудитории и способному склонить ее к принятию выдвинутого положения. Вкус касается только совер-


[34]
шенства каких-то вещей и опирается на непосредственное чув­ство, а не на рассуждение. Кант характеризовал вкус как «чув­ственное определение совершенства». Понятие вкуса первоначально было моральным и лишь впоследствии его употребление сузилось до эстетической сферы «прекрасной духовности». Хороший вкус не является полностью субъективным, он предполагает способ­ность к дистанции относительно себя самого и групповых при­страстий. Можно отдавать чему-то предпочтение, несмотря на то, что это одновременно не принимается собственным вкусом. Прин­цип «О вкусах не спорят» не является верным в своей общей фор­мулировке. Споры о вкусах достаточно обычны, эстетика и худо­жественная критика состоят по преимуществу из таких споров. О вкусах можно спорить, но лишь с намерением добиться не исти­ны, а победы, т. е. утверждения своей системы оценок, причем спорить не только некорректно, софистически, но и вполне кор­ректно. Аргумент к моде является частным случаем аргу­мента к вкусу. Вкус несет на себе отпечаток общности социальной жизни и изменяется вместе с ее изменением. Суждения вкуса, относящиеся к разным эпохам или к разным обществам, обычно оказываются несовместимыми друг с другом.
АРГУМЕНТАЦИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ
- аргументация, опира­ющаяся на рассуждение и не пользующаяся непосредственно ссыл­ками на опыт. А. т. противопоставляется аргументации эмпирической, прямо апеллирующей-к тому, что дано в опыте. Способы А. т., в отличие от способов эмпирической аргументации, чрезвычайно многообразны и внутренне разнородны. Они включают дедуктив­ное обоснование, системную аргументацию, методологическую аргументацию и др. Никакой единой, проведенной последовательно классификации способов А. т. не существует.
Дедуктивная (логическая) аргументация представляет со­бой выведение обосновываемого положения из иных, ранее при­нятых положений. Она не делает такое положение абсолютно дос­товерным и неопровержимым, но она в полной мере переносит на него ту степень достоверности, которая присуща посылкам дедук­ции. Дедуктивная аргументация является универсальной: она применима во всех областях рассуждения и в любой аудитории.
Значение дедуктивной аргументации долгое время переоцени­валось. Античные математики, а вслед за ними и античные фило­софы настаивали на исключительном использовании дедуктив­ных рассуждений, т. к. именно дедукция ведет к абсолютным истинам и вечным ценностям. Средневековые философы и теоло­ги также преувеличивали роль дедуктивной аргументации. Их ин-


[35]
тересовали лишь самые общие истины, касающиеся Бога, чело­века и мира. Но чтобы установить, что Бог есть в своей сущности доброта, что человек — только его подобие и что в мире царит божественный порядок, дедуктивное рассуждение, отправляюще­еся от немногих общих принципов, подходит гораздо больше, чем индукция и эмпирическая аргументация. Характерно, что все пред­лагавшиеся доказательства существования Бога замышлялись их авторами как дедукции из самоочевидных посылок. Дедуктивная аргументация переоценивалась до тех пор, пока исследование мира носило умозрительный характер и ему были чужды опыт, наблю­дение и эксперимент.
Системная аргументация представляет собой обоснование утверждения путем включения его в качестве составного элемента в кажущуюся хорошо обоснованной систему утверждений или те­орию. Подтверждение следствий, вытекающих из теории, являет­ся одновременно и подкреплением самой теории. С другой сторо­ны, теория сообщает выдвинутым на ее основе положениям определенные импульсы и силу и тем самым способствует их обо­снованию. Утверждение, ставшее элементом теории, опирается уже не только на отдельные факты, но во многом также на широ­кий круг явлений, объясняемых теорией, на предсказание ею новых, ранее неизвестных эффектов, на связи ее с другими тео­риями и т. д. Включение утверждения в теорию распространяет на него ту эмпирическую и теоретическую поддержку, какой обла­дает теория в целом. Связь обосновываемого утверждения с той системой утверждений, элементом которой оно является, суще­ственным образом влияет на эмпирическую проверяемость этого утверждения и, соответственно, на ту аргументацию, которая может быть выдвинута в его поддержку. В контексте своей системы («практики») утверждение может приниматься в качестве несом­ненного, не подлежащего критике и не требующего обоснования по меньшей мере в двух случаях. Во-первых, если отбрасывание этого утверждения означает отказ от определенной практики, от той целостной системы утверждений, неотъемлемым составным элементом которой оно является. Таково, к примеру, утвержде­ние «Небо голубое»: оно не требует проверки и не допускает со­мнения, иначе будет разрушена вся практика визуального вос­приятия и различения цветов. Отбрасывая утверждение «Солнце завтра взойдет», мы подвергаем сомнению всю естественную на­уку. Сомнение в достоверности утверждения «Если человеку отру­бить голову, то обратно она не прирастет» ставит под вопрос всю физиологию и т. д. Эти и подобные им утверждения обосновыва-



[36]




ются не эмпирически, а ссылкой на ту устоявшуюся и хорошо апробированную систему утверждений, составными элементами которой они являются и от которой пришлось бы отказаться, если бы они оказались отброшенными. Англ, философ Дж. Мур в свое время задавался вопросом: как можно было бы обосновать утвер­ждение «У меня есть рука»? Ответ на этот вопрос является про­стым: данное утверждение очевидно и не требует никакого обо­снования в рамках человеческой практики восприятия; сомневаться в нем значило бы поставить под сомнение всю эту практику. Во-вторых, утверждение должно приниматься в качестве несомнен­ного, если оно сделалось в рамках соответствующей системы ут­верждений стандартом оценки иных ее утверждений и в силу этого утратило свою эмпирическую проверяемость. Такое утверждение переходит из разряда описаний в разряд оценок, связь его с дру­гими нашими убеждениями становится всеобъемлющей. К таким непроверяемым утверждениям, в частности, относятся: «Суще­ствуют физические объекты», «Объекты продолжают существо­вать, даже когда они никому не даны в восприятии», «Земля су­ществовала задолго до моего рождения» и т. п. Они настолько тесно связаны со всеми другими нашими утверждениями, что практи­чески не допускают исключения из нашей системы знания. Сис­темный характер обоснования не означает, однако, что отдельно взятое эмпирическое утверждение не может быть обосновано или опровергнуто вне рамок той теоретической системы, к которой оно принадлежит.
Теория придает составляющим ее утверждениям дополнитель­ную поддержку, в силу чего чем крепче сама теория, чем она яснее и надежнее, тем большей является такая поддержка. Со­вершенствование теории, укрепление ее эмпирической базы и прояснение ее общих, в том числе философских и ме­тодологических, предпосылок является одновременно существен­ным вкладом в обоснование входящих в нее утверждений. Среди способов прояснения теории особую роль играют выявление логи­ческих связей ее утверждений, минимизация ее исходных допуще­ний, построение ее на основе аксиоматического метода в форме аксиоматической системы и, наконец, если это возможно, ее формализация. Построение научной теории в форме аксиомати­зированной дедуктивной системы возможно, однако, только для очень узкого круга научных теорий. Оно не может быть поэтому идеалом и той конечной целью, к которой должна стремиться каждая научная теория и достижение которой означало бы пре­дел ее совершенствования.
[37]
Еще одним способом А. т. является анализ утверждения с точки зрения возможности эмпирического его подтвер­ждения и опровержения. От научных положений требует­ся, чтобы они допускали принципиальную возможность опровер­жения и предполагали определенные процедуры своего подтверждения. Если этого нет, относительно выдвинутого поло­жения нельзя сказать, какие ситуации и факты несовместимы с ним, а какие поддерживают его. Положение, в принципе не до­пускающее опровержения и подтверждения, оказывается вне кон­структивной критики, оно не намечает никаких реальных пу­тей дальнейшего исследования. Несопоставимое ни с опытом, ни с имеющимся знанием утверждение нельзя признать обоснован­ным. Вряд ли можно назвать обоснованным, напр., утверждение, что ровно через год в этом же месте будет солнечно и сухо. Оно не опирается ни на какие факты, нельзя даже представить, как его можно было бы опровергнуть или подтвердить, если не сейчас, то хотя бы в ближайшем будущем. К этому же классу утверждений относятся и высказывания типа «Вечная сущность есть движение», «Вечная сущность есть единое», «Неверно, что наше восприятие способно охватить все формы существования», «То, что душа сама может высказать о себе, никогда не превосходит ее самое» и т. п.
Важным способом А. т. является проверка обосновываемого ут­верждения на выполнение им совместимости условия, тре­бующего соответствия каждой гипотезы имеющимся в рассматри­ваемой области законам, принципам, теориям и т. п.
Методологическая аргументация представляет собой обо­снование отдельного утверждения или целостной концепции путем ссылки на тот несомненно надежный метод, с помощью которого получено обосновываемое утверждение или отстаиваемая концепция.
Это перечисление способов А. т. не является исчерпывающим.
АРГУМЕНТАЦИЯ ЭМПИРИЧЕСКАЯ
- аргументация, неотъем­лемой частью которой является ссылка на опыт, на эмпиричес­кие данные. А. э. противопоставляется теоретической аргументации, опирающейся на рассуждение и не пользующейся непосредствен­но ссылками на опыт. Различие между А. э. и теоретической являет­ся относительным в той же мере, в какой относительно различие между эмпирическим и теоретическим знанием. Нередки случаи, когда в одном и том же процессе аргументации соединяются вмес­те и ссылки на опыт, и теоретические рассуждения.
Ядро приемов А. э. составляют способы эмпирического обосно­вания знания, называемые также (эмпирическим) подтвер­ждением или верификацией. А. э. не сводится, однако, к



[38]
подтверждению. В частности, пример и иллюстрация, играющие за­метную роль в аргументации, не относятся к эффективным спо­собам подтверждения. Кроме того, в аргументации ссылки на опыт могут быть заведомо недобросовестными, что исключается самим смыслом понятия подтверждения.
И А. э., и ее частный случай — эмпирическое подтверждение применимы, строго говоря, только в случае описательных (деск­риптивных) высказываний. Оценки, нормы, декларации, обещания и иные выражения, тяготеющие к оценкам, не допускают эмпири­ческого подтверждения и обосновываются иначе, чем ссылками на опыт. Использование А. э. с намерением убедить кого-то в при­емлемости определенных оценок, норм и т. п. должно быть отнесе­но к некорректным приемам аргументации.
Подтверждение может быть прямым, или непосредственным, и косвенным. Прямое подтверждение — это непосредствен­ное наблюдение тех явлений, о которых говорится в обосновыва­емом утверждении. В случае косвенного подтверждения речь идет о подтверждении логических следствий обосновываемого поло­жения, а не о подтверждении самого этого положения. Хорошим примером прямого подтверждения служит доказательство гипоте­зы о существовании планеты Нептун: вскоре после выдвижения гипотезы эту планету удалось увидеть в телескоп. Обоснование путем прямой ссылки на опыт дает уверенность в истинности таких ут­верждений, как «Эта роза красная», «Холодно», «Стрелка вольт­метра стоит на отметке 17» и т. п. Нетрудно заметить, что даже в таких простых констатациях нет «чистого» чувственного созерца­ния. Оно всегда пронизано мышлением, без понятий и без приме­си рассуждения человек не способен выразить даже самые про­стые свои наблюдения, зафиксировать самые очевидные факты. Вера в то, что можно начать научное исследование с одних чис­тых наблюдений, не имея чего-то похожего на теорию, необосно­ванна. Опыт, начиная с самого простого, обыденного наблюде­ния и кончая сложным научным экспериментом, всегда имеет теоретическую составляющую и в этом смысле не яв­ляется «чистым». Теоретическая нагруженность фактов особенно наглядно проявляется в современной физике, исследующей объек­ты, не наблюдаемые непосредственно, и широко использующей для их описания математический аппарат. Истолкование фактов, относящихся к таким объектам, представляет собой самостоятель­ную и иногда весьма сложную проблему. Кроме того, «твердость» чувственного опыта, фактов является относительной. Нередки слу­чаи, когда факты, представляющиеся поначалу достоверными,


[39]
приходится — при их теоретическом переосмыслении — пересмат­ривать, уточнять, а то и вовсе отбрасывать. Особенно сложно об­стоит дело с фактами в науках о человеке и обществе. Проблема не только в том, что некоторые факты могут оказываться сомни­тельными, а то и просто несостоятельными. Она еще и в том, что полное значение факта и его конкретный смысл могут быть поня­ты только в определенном теоретическом контексте, при рассмот­рении факта с какой-то общей точки зрения. Косвенное подтвер­ждение состоит в выведении из обосновываемого положения логических следствий и их последующей опытной проверке. Под­тверждение следствий оценивается при этом как свидетельство в пользу истинности самого положения. Пример такого подтверж­дения: известно, что сильно охлажденный предмет в теплом по­мещении покрывается капельками росы; если мы видим, что у человека, вошедшего в дом, тут же запотевают очки, мы можем с достаточной уверенностью заключить, что на улице морозно. Рас­суждение идет по схеме: «если первое, то второе; второе истинно; значит, первое также является, по всей вероятности, истинным» («Если на улице мороз, у человека, вошедшего в дом, очки запо­тевают; очки и в самом деле запотели; значит, на улице мороз»). Это — индуктивное рассуждение, истинность посылок не гаран­тирует здесь истинности заключения. Выведение следствий и их под­тверждение, взятое само по себе, не в состоянии установить спра­ведливость обосновываемого положения. Чем большее количество следствий нашло подтверждение, тем выше вероятность проверяе­мого положения. Значение имеет не только количество следствий, но и их характер. Чем более неожиданные следствия какого-то по­ложения получают подтверждение, тем более сильный аргумент они дают в его поддержку. И наоборот, чем более ожидаемо в свете уже получивших подтверждение следствий новое следствие, тем меньше его вклад в обоснование проверяемого положения. Неожи­данное предсказание — это предсказание, связанное с риском, что оно не подтвердится. Чем более рискованно предсказание, выдви­гаемое на основе какой-то теории, тем больший вклад в ее обо­снование вносит подтверждение этого предсказания.
Важность А. э. невозможно переоценить, что обусловлено прежде всего тем, что конечным источником и критерием знания являет­ся опыт. Он связывает человека с миром, теоретическое знание — только надстройка над эмпирическим базисом. Вместе с тем тео­ретическое не сводимо полностью к эмпирическому. Опыт не является абсолютным и бесспорным гарантом неопровержимости знания. Он тоже может критиковаться, проверяться и пересмат-


[40]
риваться. Если ограничить круг способов обоснования утвержде­ний их прямым или косвенным подтверждением в опыте, то ока­жется непонятным, каким образом все-таки удается переходить от гипотез к теориям, от предположения к истинному знанию. Эмпирическое обоснование требует дополнения теоретическим обоснованием.
АРГУМЕНТ К АВТОРИТЕТУ (от лат. i pse dixit - сам сказал)
-обоснование утверждения или действия путем ссылки на какой-то авторитет. А. к а. необходим, хотя и недостаточен, в случае обо­снования предписаний (команд, директив, законов государства и т. п.). Он важен также при обсуждении ценности советов, пожела­ний, методологических и иных рекомендаций. Данный аргумент должен учитываться при оценке предостережений, просьб, обеща­ний, угроз и т. п. Несомненна роль авторитета и, соответственно, апелляции к нему едва ли не во всех практических делах.
Необходимо проводить различие между эпистемическим авторитетом, или авторитетом знатока, специалиста в какой-то области, и деонтическим авторитетом, авторитетом выше­стоящего лица или органа. А. к а., выдвинутый в поддержку описа­тельного высказывания, - это обращение к эпистемическому ав­торитету; такой же аргумент, но поддерживающий оценочное высказывание, представляет собой обращение к деонтическому авторитету. Последний подразделяется на авторитет санкции и авторитет солидарности. Приказ первого выполняется под уг­розой наказания, указания второго выполняются, поскольку это способствует достижению поставленной общей цели. Напр., за законами государства стоит авторитет санкции; за приказами ка­питана судна в момент опасности - авторитет солидарности. Раз­деление авторитетов на авторитеты санкции и авторитеты соли­дарности не является жестким. Скажем, законы государства преследуют определенные цели, которые могут разделяться и граж­данами государства; распоряжения капитана, адресованные мат­росам тонущего судна, опираются не только на авторитет соли­дарности, но и на авторитет санкции.
А. к а. только в редких случаях считается достаточным основа­нием для принятия утверждения. Обычно он сопровождается дру­гими, явными или подразумеваемыми доводами. Нормы, в отличие от других оценок, всегда требуют указания того авторитета, которо­му они принадлежат. Первый вопрос, встающий при обсуждении нормы, — это вопрос о том, стоит ли за нею какой-то авторитет и правомочен ли он обязывать, разрешать или запрещать. Если ав­торитет отсутствует или не обладает достаточными полномочия-


[41]
ми, нет и возможного наказания за неисполнение нормы, а зна­чит, нет и самой нормы.
Из многих ошибочных суждений, связанных с А. к а., можно выделить два: резкое противопоставление авторитета и разума; смешение деонтического авторитета с эпистемическим. Автори­тет и разум не противоречат друг другу, прислушиваться к авто­ритету — чаще всего означает вести себя вполне благоразумно. Если, к примеру, мать говорит ребенку, что существует большой город Москва, ребенок поступает разумно, считая это правдой. Столь же разумно поступает пилот, когда верит сообщениям метеороло­га. Даже в науке мы прибегаем к авторитетам, о чем говорят, в частности, обширные библиотеки, имеющиеся в каждом науч­ном институте.
А. к а. относится к аргументации контекстуальной, применимой и эффективной не в каждой аудитории. Наиболее часто этот аргу­мент используется в коллективистических обществах, в число ко­торых входят, в частности, средневековое феодальное общество и тоталитарное общество. Мышление, злоупотребляющее А. к а., при­нято называть авторитарным. Такое мышление стремится уси­лить и конкретизировать выдвигаемые положения прежде всего путем поиска и комбинирования цитат и изречений, принадле­жащих признанным авторитетам. При этом последние канонизи­руются, превращаются в кумиров, не способных ошибиться и гарантирующих от ошибок тех, кто следует за ними. Мышления беспредпосылочного, опирающегося только на себя, не существует. Но предпосылочность мышления и его авторитарность не тожде­ственны. Авторитарность — это особый, крайний, так сказать, вы­рожденный случай предпосылочности, когда функцию самого ис­следования и размышления пытаются почти полностью переложить на авторитет. Авторитарное мышление еще до начала изучения конкретных проблем ограничивает себя определенной совокуп­ностью «основополагающих» утверждений, тем образцом, кото­рый определяет линию исследования и во многом задает его ре­зультат. Изначальный образец не подлежит никакому сомнению и никакой модификации, во всяком случае в своей основе. Предпо­лагается, что он содержит в зародыше решение каждой возника­ющей проблемы или, по крайней мере, ключ к такому решению. Система идей, принимаемых в качестве образца, считается внут­ренне последовательной. Если образцов несколько, они призна­ются вполне согласующимися друг с другом. Очевидно, что если все основное уже сказано авторитетом, на долю его последовате­ля остаются лишь интерпретация и комментарий. Мышление, пле-



[42]
тущееся по проложенной другими колее, лишено творческого импульса и не открывает новых путей. Авторитеты нужны, в том числе и в теоретической сфере. Но полагаться на их мнения следу­ет не потому, что это сказано «тем-то», а потому, что сказанное представляется правильным. Слепая вера во всегдашнюю правоту авторитета, а тем более суеверное преклонение перед ним плохо совместимы с поисками истины и добра, требующими непред­взятого, критичного ума. Авторитет принадлежит определенной человеческой личности, но авторитет личности имеет своим пос­ледним основанием не подчинение и отречение от разума, а осоз­нание того, что эта личность превосходит нас умом и остротою суждения. Признание кого-то авторитетом всегда связано с допу­щением, что его суждения не носят неразумно-произвольного характера, а доступны пониманию и критическому анализу.
АРГУМЕНТ К АУДИТОРИИ
- попытка опереться на мнения, чувства и настроения слушателей, вместо того чтобы обосновать тезис объективными доводами.
Пользующийся этим аргументом обращается непосредственно не к своему партнеру в споре, а к другим участникам или даже случайным слушателям и стремится привлечь их на свою сторону, апеллируя по преимуществу к их чувствам, а не к разуму.
А. к а. — один из тех некорректных приемов ведения спора, кото­рые обычны в публичных спорах. Напр., на одной из дискуссий по поводу теории происхождения видов Ч. Дарвина епископ Вильберфорс обратился к слушателям с вопросом, были ли их предки обезьянами. Защищавший данную теорию биолог Т. Хаксли отве­тил на это, что ему стыдно не за своих обезьяньих предков, а за людей, которым не хватает ума и которые не способны отнестись всерьез к выводам Дарвина. Довод епископа — типичный А. к а. Тем, кто присутствовал на этой происходившей в конце прошлого века дискуссии, казалось не вполне приличным иметь своими, пусть и отдаленными, предками обезьян. Довод Т. Хаксли — пример ар­гумента к личности (см. также Эристика). .
АРГУМЕНТ К ЖАЛОСТИ
— возбуждение в другой стороне спора жалости и сочувствия с намерением получить ее поддержку.
Напр., школьник, не выучивший урок, просит не ставить ему двойку, потому что дома бабушка, узнав об этом, очень расстроится (см.: Эристика).
АРГУМЕНТ К НЕЗНАНИЮ, или невежеству,
- ссылка на нео­сведомленность оппонента в споре в вопросах, относящихся к пред­мету спора; упоминание таких фактов или положений, которых никто из споривших не знает и не в состоянии проверить.


[43]
Напр., приводится известный принцип, но сформулирован­ный на латыни, так что другая сторона, не знающая этого языка, не понимает, о чем идет речь, и вместе с тем не хочет этого показать; писатель с порога отвергает замечания критика, ссыла­ясь на то, что последний не мог бы создать даже такого произве­дения.
Иногда неспособность оппонента показать ложность какого-то утверждения истолковывается как подтверждение истинности этого утверждения:
- Можете доказать, что никто не способен читать мысли дру­гого?
- Нет, не могу.
- Значит, вы должны согласиться, что кто-то способен это делать.
Общей чертой разновидностей А. к н. является стремление ис­пользовать незнание одной из спорящих сторон чего-то или ее неумение что-то сделать (см.: Эристика).
АРГУМЕНТ К СИЛЕ («палочный» довод)
— убеждение силой, угроза неприятными последствиями и, в частности, угроза при­менения насилия или прямое употребление каких-то средств при­нуждения с целью склонить оппонента в споре на свою сторону.
Напр., в споре о территориальных границах представители од­ной страны могут угрожать другой стране применением экономи­ческих санкций или даже вооруженной силы, если их притязания не будут удовлетворены (см.: Эристика).
АРГУМЕНТ К СКРОМНОСТИ
- ссылка в ходе спора на какой-то авторитет, который другой спорящей стороной не относится к весомым в обсуждаемом вопросе, но вместе с тем не ставится ею под сомнение из-за несмелости или чрезмерного почтения к дан­ному авторитету.
Напр., в дискуссии на темы генетики одна сторона обращается к авторитету философов, живших задолго до возникновения этой науки; другая сторона не подвергает этот довод сомнению, опаса­ясь упрека в отсутствии должного уважения к авторитету данных философов, высокомерном противопоставлении собственного суж­дения их мнению (см.: Эристика).
АРГУМЕНТ К ТЩЕСЛАВИЮ
- расточение неумеренных похвал противнику в споре в расчете, что, тронутый ими, он станет мяг­че и покладистее.
Этот довод можно считать частным случаем аргумента к лич­ности. Как только в споре начинают встречаться обороты типа «не подлежит сомнению глубокая эрудиция оппонента», «как чело-


[44]
век выдающихся достоинств, оппонент...», можно предполагать завуалированный А. к т. (см.: Эристика).
АССЕРТОРИЧЕСКИЙ (от лат. asserto - утверждаю)
- установ­ленный, достоверный. А. суждение утверждает нечто действитель­но существующее, установленное, достоверное, напр.: «Волга впадает в Каспийское море» (см.: Аподиктический).

Б
БЕССМЫСЛЕННОЕ
— языковое выражение, не отвечающее требованиям синтаксиса или семантики языка. Б. представляет со­бой конфликт с правилами языка, выход за рамки установок, регламентирующих общение людей с помощью языка. Б. не тож­дественно ложному, оно не истинно и не ложно, истинностное значение имеют только осмысленные высказывания. Б. выражение вообще не сопоставимо с действительностью. Напр., выражение «Если идет снег, то паровоз» нарушает синтаксическое правило, требующее соединять с помощью связки «если..., то...» только высказывания; невозможно вообразить ситуацию, в которой оно оказалось бы истинным или ложным. В Б. выражении «Хорошо, что квадратичность пьет воображение», претендующем на оценку, сме­шиваются разные семантические категории; оно также не может быть ни истинным, ни ложным.
Б. (также как и осмысленными) являются только высказывания. Отдельные понятия, такие, как «равнина» и «круглый квадрат», обладают определенным содержанием, но они не претендуют на описание или оценку ч.-л. Из них можно составить высказывание, но сами по себе они высказываниями не являются.
Можно говорить о типах, или видах, Б. и о градациях его в рамках таких типов. К самому простому виду Б. относятся выражения, в ко­торых нарушены правила синтаксиса. В искусственных языках логики эти правила формулируются так, что автоматически исключается Б. последовательность знаков. Синтаксис естественных языков тоже ориентирован на то, чтобы исключить Б. Но его правила весьма рас­плывчаты и неопределенны, и иногда невозможно решить, что еще стоит на грани их соблюдения, а что уже перешло за нее.


[46]
Другой, более сложный тип Б. представляют высказывания син­таксически корректные, но смешивающие разные выражения язы­ка. Не являются осмысленными, в частности, такие высказыва­ния, как «Законы логики желтые», «Цезарь — первое натуральное число» и т. п. С точки зрения обычных представлений о Б. — как и с точки зрения обычной грамматики — в высказывании «Я лгу» не нарушены никакие принципы соединения слов в предложения, и оно должно быть отнесено к осмысленным. Однако из предполо­жения, что оно истинно, вытекает, что оно ложно, и наоборот, так что его следует, скорее всего, исключить из числа осмыслен­ных (см.: «Лжеца парадокс»).
Область Б. является разнородной и нечетко очерченной, про­стирающейся от обычных «ерунды», «чепухи», «нелепости» и «чуши» до экзотичных «нонсенса» и «абракадабры».
Отсутствие определений, разграничивающих осмысленное и Б., принято считать недостатком обычного языка. Однако критика в данном случае должна учитывать многие обстоятельства и быть в должной мере дифференцированной. Расплывчатость границ меж­ду осмысленным и Б. многообразно и интересно используется в языковом общении; в художественной литературе с помощью этой неопределенности нередко оказывается возможным выра­зить и передать то, что невыразимо и непередаваемо никаким совершенным в своем синтаксисе и в своей семантике искусст­венным языком. Особенность естественного языка, представля­ющаяся слабостью и недостатком в одном отношении, оборачи­вается несомненным его преимуществом в другом.
Так, у Ф. М. Достоевского нередки стоящие на грани праьил выражения, подобные «я видел и сильно думал», «ужасно умела слушать», «он впадал в скорбь и шампанское», «мне было как-то удивительно на него» и т. п. Они хорошо вписываются в общую систему экспрессивного языка Ф. М. Достоевского, стремящегося к связности, цельности речевого потока, к неопределенности, размытости характеристик ситуаций и действующих лиц.
Б., даже в своих крайних проявлениях, остается связанным со строем и духом своего языка. Об этом говорят, в частности, пере­воды Б. с одного языка на другой. Такие переводы не просто тео­ретически возможны, они реально существуют, и один из них может быть лучше другого.
Не только в повседневном, но и в научном рассуждении име­ются разные уровни осмысленности, а значит и Б. Они особенно заметны в периоды становления научной теории и ее пересмотра. В формирующейся теории, не имеющей еще полной и цельной


[47]
интерпретации, всегда есть понятия, не связанные однозначно с исследуемыми объектами. Высказывания с подобными понятия­ми неизбежно являются только частично осмысленными. Связано это гл. обр. не с субъективными и случайными ошибками отдель­ных исследователей, а с самой природой научного познания. Кар­тина мира, даваемая наукой, постоянно расширяется и пересмат­ривается. Какие-то ее фрагменты теряют свою прежнюю устойчивость и ясность, и их приходится заново переосмысливать и истолковывать. Рассуждения же об объектах, еще не полностью осмысленных наукой или не обретших твердого места в ее струк­туре и связях, по необходимости недостаточно однозначны и определенны, а то и просто темны.
Некоторые Б. выражения, в частности парадоксальные выс­казывания типа «Я лгу», могут быть элементами логически корректных рассуждений. В последние десятилетия развивается осо­бая логика Б., описывающая логические связи таких выска­зываний. В числе устанавливаемых ею законов положения: отрица­ние Б. высказывания является Б. высказыванием (Б. высказывания не могут, т. о., противоречить друг другу) и т. п.
Слово «Б.» иногда используется в том же значении, что и аб­сурд, или внутренне противоречивое высказывание (напр., «Он был женатым холостяком»). Такое высказывание не является, однако, Б. в строгом смысле. Оно имеет смысл и является ложным.
«БРИТВА ОККАМА»
- методологический принцип, сформули­рованный англ, философом и логиком У. Оккамом и требующий ус­транения из науки всех понятий, не являющихся интуитивно оче­видными и не поддающихся проверке в опыте: «Сущности не следует умножать без необходимости». У. Оккам, средневековый англ. фило­соф и логик, направлял этот принцип против распространенных в то время попыток объяснить новые явления введением разного рода «скрытых качеств», ненаблюдаемых «сущностей», таинственных «сил» и т. п. «Б. О.» может рассматриваться как одна из первых ясных формулировок принципа простоты, требующего использовать при объяснении определенного круга эмпирических фактов возможно меньшее количество независимых теоретических допущений. Прин­цип простоты проходит через всю историю естественных наук. Мно­гие крупнейшие естествоиспытатели указывали, что он неоднок­ратно играл руководящую роль в их исследованиях. В частности, Ньютон выдвигал особое методологическое требование «не изли­шествовать» в причинах при объяснении явлений.
Вместе с тем понятие простоты не является однозначным (про­стота в смысле удобства манипулирования, легкости изучения;



[48]
простота допущений, лежащих в основе теоретического обобще­ния; независимость таких допущений и т. д.). Неочевидно также, что само по себе стремление к меньшему числу посылок непос­редственно связано с повышением эмпирической надежности те­оретического обобщения.
В логике стремление к «экономии исходных допущений» выра­жается в требовании независимости: ни одна из принятых аксиом не должна выводиться из остальных. Это относится и к принима­емым правилам вывода.
С «Б. О.» определенным образом связано и следующее обычное требование к доказательству: в числе его посылок не должно быть «лишних утверждений», т. е. утверждений, не используемых прямо при выведении доказываемого тезиса. Это требование «экономии посылок» не является, конечно, необходимым. Оно не представ­ляется также достаточно ясным и не включается в само определе­ние доказательства. Доказательство с «излишними» или чересчур сильными посылками в каком-то смысле несовершенно, но оно остается доказательством.


В
ВЕРА
— в отличие от религиозной традиции, в науке В. пони­мается как позиция разума, принимающего некоторые положе­ния, которые не могут быть доказаны. В этом смысле В. противо­положна знанию. К знанию мы относим то, что может быть проверено, подтверждено, обосновано, доказано. Однако далеко не все убеждения человека могут быть подвергнуты проверке и обоснованы. Часть из них принимается нами без доказательства, так сказать, «на веру», мы верим в то, что эти убеждения истин­ны, полезны, хороши, хотя и не можем доказать это.
ВЕРБАЛЬНОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ
— определение, сформулирован­ное в языке с помощью слов или специальных знаков. В.о. проти­вопоставляются остенсивным определениям с помощью указания на объект или явление. Напр., когда вас спрашивают «Что такое собака?», вы можете дать В.о.: «Собака есть домашнее животное из семейства псовых», а можете обойтись и остенсивным определе­нием, т. е. указать на какую-то конкретную собаку, сопроводив свое указание словами: «Вот собака».
ВЕРИФИКАЦИЯ (от лат. verificatio — доказательство, подтвер­ждение)
- понятие, используемое в логике и методологии науч­ного познания для обозначения процесса установления истинно­сти научных утверждений посредством их эмпирической проверки. Проверка заключается в соотнесении утверждения с реальным по­ложением дел с помощью наблюдения, измерения или экспери­мента. Различают непосредственную и косвенную В. При непосредственной В. эмпирической проверке подвергается само ут­верждение, говорящее о фактах действительности или эксперимен­тальных данных. Однако далеко не каждое утверждение может быть



[50]
непосредственно соотнесено с фактами, ибо большая часть науч­ных утверждений относится к идеальным, или абстракт­ным, объектам. Такие утверждения верифицируются косвенным путем. Из данного утверждения мы выводим следствие, относя­щееся к таким объектам, которые можно наблюдать или изме­рять. Это следствие верифицируется непосредственно. В. след­ствия рассматривается как косвенная В. того утверждения, из которого данное следствие было получено. Напр., пусть нам нуж­но верифицировать утверждение «Температура в комнате равна 20°С». Его нельзя верифицировать непосредственно, ибо нет в реальности объектов, которым соответствуют термины «темпера­тура» и «20°С». Из данного утверждения мы можем вывести след­ствие, говорящее о том, что если в комнату внести термометр, то столбик ртути остановится у отметки «20». Мы приносим термо­метр и непосредственным наблюдением верифицируем утвержде­ние «Столбик ртути находится у отметки "20"». Это служит кос­венной В. первоначального утверждения.
Верифицируемость, т. е. эмпирическая проверяемость, научных утверждений и теорий считается одним из важных признаков на­учности. Утверждения и теории, которые в принципе не могут быть верифицированы, как правило, не считаются научными.
ВЕРОЯТНОСТНАЯ ЛОГИКА
— разновидность многозначной ло­гики, в которой высказываниям (суждениям) наряду с истиной и ложью приписываются промежуточные значения, представляющие собой различные степени вероятности истинности высказываний, степени правдоподобия или подтверждения. Истинным высказы­ваниям приписывается истинностное значение (вероятность) 1; ложным высказываниям — значение 0; гипотетическим же выска­зываниям в качестве значения приписывается любое действитель­ное число из интервала (0,1). Над истинностными значениями (ве­роятностями) гипотез определяются логические операции: конъюнкция, дизъюнкция, отрицание. Получившаяся система до­пускает различные аксиоматизации.
ВЕРОЯТНОСТЬ
— количественная мера возможности появле­ния некоторого события при определенных условиях. Существует несколько интерпретаций понятия В.
Классическая концепция В. рассматривает В. как отноше­ние числа благоприятствующих случаев к общему числу всех воз­можностей. Напр., при бросании игральной кости, имеющей 6 гра­ней, выпадения каждой из них можно ожидать с В., равной 1/6, т. к. ни одна грань не имеет преимуществ перед другой. Однако в реаль­ной практике возможности далеко не всегда являются равными.


[51]
Именно это обстоятельство учитывает статистическая концепция В., которая опирается на реальное появление некото­рого события в ходе длительных наблюдений при фиксированных условиях. Поэтому статистическая концепция В. опирается на по­нятие относительной частоты появления интересующего нас со­бытия, которая определяется опытным путем.
Наконец, логическая В. характеризует отношение между посылками и выводом правдоподобного, в частности, индуктив­ного рассуждения. Степень правдоподобия вывода по отношению к посылкам оценивают с помощью В. В семантических концепци­ях логическую В. часто определяют как степень подтверждения одного высказывания другим.
ВОЗМОЖНОСТЬ ЛОГИЧЕСКАЯ
- одна из модальных характе­ристик высказывания, наряду с «необходимостью», «невозмож­ностью» и «случайностью»; высказывание возможно, если его от­рицание не является логически необходимым.
В. л. обычно выражается оборотом «возможно, что A» (A — какое-то высказывание), но может выражаться и иначе. Кроме того, слово «возможно» используется для выражения онтологической возмож­ности (см.: Онтологическая модальность), деонтической возможно­сти, или разрешения (см.: Деонтическая модальность), и др.
В. л. обычно определяется как внутренняя непротиворечивость высказывания. Высказывание «Коэффициент полезного действия паровой машины равен 100%» внутреннее непротиворечиво и, зна­чит, логически возможно. Но высказывание «К.п.д. такой машины выше 100%» противоречиво и потому логически невозможно.
В. л. может быть определена и через понятие логического закона: логически возможно высказывание, не противоречащее законам логики (высказывание, совместимое с этими законами; высказы­вание, отрицание которого не вытекает из законов логики).
В. л. шире онтологической (фактической, физической) возмож­ности: возможное фактически является возможным и логически, но не наоборот. К примеру, двигатель с к.п.д. 100% возможен логи­чески, но физически невозможен. Круговые орбиты планет воз­можны логически, но невозможны физически.
В. л. изучается модальной логикой в связи с понятиями необхо­димости, случайности и др. В число законов, устанавливаемых этой логикой, входят, в частности, утверждения:
о из истинности высказывания вытекает его возможность, но возможность слабее истинности (напр.: «Если вирусы являются живыми организмами, то возможно, что они — живые организ­мы»);


[52]
о логическое противоречие не является возможным высказы­ванием («Неверно, что возможно, что на Венере есть жизнь и нет жизни»);
о возможно первое или второе, если и только если возможно первое или возможно второе («Возможно, что письмо будет от­правлено или сожжено, только если возможно, что оно будет от­правлено, или возможно, что оно будет сожжено»);
о высказывание возможно, если и только если его отрицание не является необходимым («Возможно, что птицы летают, только если неверно, что необходимо, что они не летают»);
о высказывание необходимо тогда и только тогда, когда его отрицание не является возможным («Необходимо, что холостяк не является женатым, только если невозможно, чтобы холостяк был женат»), и т. п.
Понятие возможности и понятие необходимости являются, та­ким образом, взаимно определимыми. Всякое рассуждение, говоря­щее о возможности, можно перефразировать в рассуждение о не­обходимости, и наоборот, так что нет нужды использовать эти понятия наряду друг с другом. В модальной логике в качестве ис­ходного принимается обычно одно из них. Невозможность опре­деляется как отрицание возможности, а случайность — как воз­можность и самого высказывания, и его отрицания.
ВОЗРАЖЕНИЕ
- обоснованное отрицание (отклонение) к.-л. мысли, к.-л. положения, утверждения, предложения; выска­зывание, в котором выражается несогласие с кем-либо или с чем-либо; опровержение чьего-либо мнения или суждения.
ВОПРОС
— предложение, выражающее недостаток информации о к.-л. объекте, обладающее особой формой и требующее ответа, объяснения. В языке В. выражается в вопросительном предложе­нии, напр.: «Когда на Марс ступит первый житель Земли?» В. не является суждением, ибо для суждения характерно утверждение или отрицание ч.-л., в то время как В. не выражает ни утвержде­ния, ни отрицания. Поэтому к В. неприменима истинностная ха­рактеристика: они не являются истинными или ложными. В. могут быть осмысленными или бессмысленными, коррек­тными или некорректными, правильными или не­правильными. Хотя сам В. не выражает суждения, в основе его всегда лежит суждение или совокупность суждений. В частности, приведенный выше В. опирается на суждения о том, что существует Земля и жители Земли, существует планета Марс, имеется принци­пиальная возможность полета с Земли на Марс. Условием осмыслен­ности В. является истинность тех суждений, на которые он неявно


[53]
опирается. В самом деле, если бы планеты Марс не существовало и соответствующее суждение было ложным, наш В. оказался бы бес­смысленным. Всякий В. возникает на основе некоторого исходно­го знания, неполноту или неопределенность которого требуется устранить. Именно на эту неполноту или неопределенность ука­зывают вопросительные слова «кто?», «что?», «когда?», «почему?» и т. п. Ложность суждений, лежащих в основе В., указывает на то, что такого исходного знания, неполноту или неопределенность кото­рого требуется устранить, не существует, поэтому В. теряет смысл.
Если спрашивающий не знает о ложности предпосылок свое­го В., то он совершает простую логическую ошибку, задавая не­корректный В. Если же спрашивающий осознает ложность пред­посылок своего В. и задает его с целью запутать своих оппонентов или слушателей, то его В. квалифицируется как софизм. Особое положение занимает т. наз. риторический В., который по сути дела В. не является, а представляет собой суждение (утверждение или отрицание ч.-л.), которому придана грамматическая форма вопросительного предложения. Знание, на которое опирается ри­торический В., не содержит неполноты или неопределенности, нуждающихся в устранении, спрашивающему не нужна допол­нительная информация. Напр., В. «Кто из нас не любит стихи А. С. Пушкина?» вовсе не выражает стремления спрашивающего выяснить, кто из присутствующих не любит стихи Пушкина. Спра­шивающий пользуется грамматической формой В. для высказыва­ния утверждения «Все мы любим стихи А. С. Пушкина».
Обычно различают два типа В.:
У т о ч н я ю щ и е В., напр.: «Верно ли, что Петров успешно сдал экзамен по математике?» Подобные В. включают в себя обороты «верно ли», «нужно ли», «действительно ли» и т. п.
Уточняющие В. могут быть простыми или сложными (анало­гично простым и сложным суждениям). «Верно ли, что космонав­ты побывали на Луне?» — простой В. «Пойдете вы в кино или не пойдете?» - сложный (дизъюнктивный) В., который составлен из двух простых В.
Восполняющие В., напр.: «Какой город является столи­цей Португалии?», «Что означает слово "филистер"?» и т. п. Та­кие В. включают в себя вопросительные слова «где?», «когда?», «кто?» и т. п. Они выражают стремление спрашивающего получить недостающую информацию. Сложный восполняющий В. включает в себя несколько вопросительных слов и может быть разбит на ряд простых восполняющих В., напр.: «Кто, где, когда, из какого оружия совершил убийство президента США Джона Кеннеди?»



[54]
В. играют большую роль в научном познании, ибо именно в форме В. формулируются те проблемы и задачи, решая которые, наука получает новое знание. Не менее велика роль В. в процессе обучения. Наука ищет ответы на те В., решение которых еще не известно человечеству. Учащийся имеет дело с такими В., ответ на которые уже получен, но ему еще не известен. Поиски ответа на В., получение отсутствующей у учащегося информации в некоторых чертах похожи на процесс научного поиска и должны содейство­вать развитию логического мышления и творческих способностей учащегося. Для этого важно правильно ставить В. и развивать у учащегося умение правильно отвечать на них. При постановке В. нужно соблюдать следующие правила:
1. В. должен быть осмысленным, или корректным. Для проверки корректности В. следует проверить, истинны ли пред­посылки В. Напр., в В. «Какова высота дома?» основными предпо­сылками будут утверждения о существовании дома и о наличии у него такого свойства, как высота. Эти утверждения истинны, по­этому В. корректен. В В. «Какие из натуральных чисел зеленые?» основными предпосылками будут утверждения о существовании натуральных чисел и о том, что они обладают определенным цве­том. Последнее утверждение ложно, следовательно, В. некорректен.
2. В. должен быть сформулирован по возможности кратко и ясно. Длинные, сложные, нечеткие В. затрудняют их понимание и поис­ки ответа на них.
3. Сложный В. целесообразно разбивать на составляющие простые В. Напр.: «Являлись ли Чехословакия и Монголия в 1960 г. членами СЭВ?» Этот сложный В. следует разбить на два простых, т. к. ответы будут различными — «да», «нет», ибо ЧССР в 1960 г. была членом СЭВ, а Монголия вступила в члены СЭВ только в 1963 г.
4. В сложных разделительных В. нужно указывать все возможные альтернативы. Напр.: «Какой оценки заслуживает данная работа — "неудовлетворительно" или "отлично"?» Здесь не указаны другие возможные альтернативы — «удовлетворительно"» и «хорошо».
Только правильно поставленный В. способен выполнить свои функции как в научном познании, так и в дискуссии и в обучении.
ВОПРОСОВ ЛОГИКА, или: Эротетическая, интеррогативная логика,
— раздел современной символической логи­ки, исследующий логико-семантические свойства вопросительных предложений.
Существуют два подхода к построению формальной теории вопросов, которые условно называются «лингвистическим» и «ком­пьютерным». Согласно первому подходу, материалом для построе-


[55]
ния формальных описаний вопросов служат реально существу­ющие вопросы естественного языка с произвольной, неспециа­лизированной семантикой. В рамках этого подхода строится пере­вод вопроса на формальный язык, в котором исследуется соответствующее вопросу формальное представление. Согласно вто­рому подходу, исходным материалом для формализации вопроса является формальный язык, используемый в информационной си­стеме, ориентированной на решение некоторой совокупности ин­формационно-поисковых задач. Формализация вопросов в инфор­мационном языке осуществляется на базе проблемно ориентированной семантики, а именно: каждому типу вопросов со­ответствует специальное вопросно-ответное отношение, характер которого зависит от семантики. Таким образом, в рамках этого под­хода вопрос понимается как запрос — требование информации определенного типа, адресованное к информационной системе.
ВЫВОД ЛОГИЧЕСКИЙ
— рассуждение, в ходе которого из к.-л. исходных суждений — посылок — с помощью логических правил получают заключение — новое суждение. Напр., из суждений «Все люди смертны» и «Кай — человек» мы можем вывести с помощью правил простого категорического силлогизма новое суждение: «Кай смертен».
В символической логике вывод определяется более строго — как последовательность высказываний или формул, состоящая из аксиом, посылок и ранее доказанных формул (теорем). Последняя формула данной последовательности, выведенная как непосред­ственное следствие предшествующих формул по одному из пра­вил вывода, принятых в рассматриваемой аксиоматической тео­рии, представляет собой выводимую формулу. Поскольку каждая формальная система имеет свои собственные аксиомы и правила вывода, постольку во всякой системе понятие вывода носит спе­цифический характер.
В качестве примера приведем определение понятия вывода для следующей формальной системы. Алфавит системы включает в себя бесконечный набор символов:
р, q, r, s, ...; p1 q1, r1, s1, ...; p2q2, r2, s2, ... ,
которые называются пропозициональными переменными. К ним до­бавляются следующие четыре символа:
(,),->, ˜
левая и правая скобки, знак импликации и знак отрицания. Прави­ла построения формул:
1) всякая пропозициональная переменная есть формула;
2) если А и В суть формулы, то (А—>В) есть формула;


[56]
3) если A есть формула, то ˜ A есть формула.
В качестве аксиом можно принять следующие три формулы:
а) s-> (p->s);
б) (s->(p->q))->((s->p)->(s->q));
в) (˜p->˜q)->(q->p).
В качестве правил вывода принимаются следующие два
правила:
1) Правило подстановки: если формула А получается из формулы А путем замены некоторой переменной повсюду, где она встречается в Л, на некоторую формулу С, то из A следует А'.
2) Правило отделения: из формул вида (А->В) и A следует формула В.
Теперь можно определить понятие вывода. Последовательность формул A1, ..., Ат называется выводом формулы A из посылок Г1 ..., Гт, если каждая формула этой последовательности есть либо одна из аксиом системы, либо одна из посылок Г1, ..., Гт, либо получена из каких-то предыдущих формул последовательности по одному из правил вывода данной системы, а формула А есть пос­ледняя формула данной последовательности.
Формулу A, для которой существует вывод из посылок Г1, ..., Гт называют выводимой из Г1, ..., Гт. Утверждение о выводимости формулы A из посылок Г1, ..., Гт записывается так: Г1, ..., Гт |-A и читается: «Формула A выводима из посылок Г1, ..., Гт». Безот­носительно к специфике формальной системы отношению логи­ческой выводимости (|-) присущи следующие свойства:
1) Г |- Е,.если Е входит в список посылок Г.
2) Если Г |- Е, то Г, ? |- Е для любого перечня формул Д.
3) Если Г |- Е, то ? |- Е, когда ? получено из Г путем перестанов­ки формул Г или опускания таких формул, которые тождественны остающимся формулам.
4) Если Г |- Е, то ? |- Е, когда ? получено из Г за счет опуска­ния любых формул Г, которые доказуемы или выводимы из остающихся формул Г.
ВЫСКАЗЫВАНИЕ
- грамматически правильное повествователь­ное предложение, взятое вместе с выражаемым им смыслом.
В логике употребляется несколько понятий В., существенно раз­личающихся между собой.
Прежде всего это понятие В. дескриптивного, или описатель­ного, основной задачей которого является описание действитель­ности. Такое В. является истинным или ложным; иногда допуска­ется, что оно способно принимать некоторые «неопределенные» значения истинности, промежуточные между полной истиной и


[57]
полной ложью. Логика долгое время тяготела к употреблению тер­мина «В.» лишь применительно к описательным В. Так, логика классическая трактует В. как повествовательное предложение, рас­сматриваемое вместе с его содержанием в аспекте истинностного значения. Курс современной логики обычно начинается опреде­лением В. как предложения, являющегося истинным или ложным. Поскольку оценки, нормы, временные утверждения, меняющие свое значение истинности с течением времени, бессмысленные утверждения и т. п. не имеют истинностного значения, данное оп­ределение можно понимать как приложимое только к описатель­ным В. Очевидно, однако, что законы классической логики спра­ведливы не только для описательных В.
Следующим важным типом В. является оценочное В., устанавли­вающее абсолютную или сравнительную ценность какого-то объек­та. К оценочным В. относятся собственно оценки, включающие понятия «хорошо», «плохо», «лучше», «хуже» и т. п., а также анали­тические В., утверждения о целях, стандарты, конвенции, идеалы и т. п. Частным случаем оценочного В. является нормативное В.
Промежуточную группу между описательными и оценочными В. образуют «смешанные», описательно-оценочные В. Они не только описывают и фиксируют сложившуюся языковую прак­тику, но и оценивают ее, предписывают конкретное языковое поведение. Двойственные, описательно-оценочные В. в одних си­туациях играют роль описаний и могут, как таковые, характери­зоваться как истинные или ложные, в других — выполняют функ­цию оценок, лишенных истинностного значения.
В качестве еще одной несамостоятельной группы могут быть выделены неопределенные В. типа: «Этот дом голубой», «Здесь растет дерево», «Завтра будет солнечное затмение» и т. п. Такие В. сами по себе не являются ни истинными, ни ложными, они приобретают истинностное значение только в локализован­ной ситуации, в частности при указании пространственно-вре­менных координат. Многие В., относимые обычно к описатель­ным, являются на самом деле неопределенными. Скажем, В. «Лондон больше Рима» истинно, но истинно именно теперь: было время, когда Рим был больше Лондона, и, возможно, в будущем эта ситуация повторится. Временными В., меняющими свое ис­тинностное значение с течением времени, занимается логика времени. Были попытки построить осо'бую логику пространства, описывающую логические связи пространственно неопределен­ных В. Существенно, что неопределенными могут быть как опи­сательные, так и оценочные В.


[58]
Еще одну группу В., изучаемых современной логикой, состав­ляют В., относимые обычно к бессмысленным. Напр.: «Простые числа зеленые». Это правильно построенное предложение. Таки­ми же являются, очевидно, предложения «Истинно, что простые числа зеленые» и «Должно быть так, что простые числа зеленые» («Простые числа должны быть зелеными»). Первое предложение кажется описанием, но не является ни истинным, ни ложным, поскольку цвета не имеют отношения к числам. Второе предложе­ние выражает, как может показаться, оценку, но о нем нельзя сказать, по аналогии с обычными оценочными высказываниями, что даваемая им оценка эффективна или целесообразна. Сходным образом обстоит дело с В. «Нынешний король Франции является лысым», «Пегас имеет крылья» и т. п., говорящими о свойствах несуществующих объектов. К бессмысленным иногда относятся также В. с туманным смыслом, подобные «Существовать - значит быть воспринимаемым». Нельзя сказать, что бессмысленные В. не являются В., хотя они не относятся ни к описательным, ни к оценочным В. и стоят не только «вне истины и лжи», но и «вне целесообразного и нецелесообразного». Бессмысленные В. могут быть тем не менее составными частями наших рассуждений. Ис­следованием таких В. занимается так называемая «логика бессмыс­ленности» (см.: Бессмысленное). Она устанавливает, в частности, такие законы: отрицание бессмысленного В. есть бессмысленное В.; следствия бессмысленного В. также являются бессмысленны­ми и т. п. Проблема отнесения бессмысленных В. к В. усложняется, однако, тем, что само бессмысленное неоднородно. Оно простира­ется от относительной бессмыленности, связанной со смешением семантических категорий, до полной бессмысленности, обуслов­ленной нарушением правил синтаксиса. Если выражение «И -желтое число» еще можно причислить к В., то вряд ли это право­мерно в случае выражений типа: «Я ходит», «Если идет дождь, то голова», «Хлестаков — человек является человеком» и т. п.
Перечень разных видов В., изучаемых логикой, показывает, что область понятия В. является гетерогенной и не имеет четких границ. Описательные В. - только один из многих видов В., не сводимых друг к другу.
ВЫСКАЗЫВАНИЕ ДЕСКРИПТИВНОЕ (от англ. description - опи­сание), или: Высказывание описательное,
— высказыва­ние, главной функцией которого является описание действитель­ности. Если описание, даваемое высказыванием, соответствует реальному положению дел, высказывание считается истинным, если не соответствует - ложным. В. д. есть повествовательное предложе-


[59]
ние, рассматриваемое вместе с его содержанием (смыслом) как истинное или ложное. В.д. чаще всего имеет грамматическую фор­му повествовательного предложения: «Плутоний — химический элемент», «У ромба четыре стороны» и т. п. Однако описание мо­жет выражаться и предложениями других видов; даже вопроси­тельное предложение способно в подходящем контексте выражать описание. В.д. отличается от высказываний иных видов не грамма­тической формой, а прежде всего своей основной функцией и особенностями составляющих его структурных «частей».
Понятие В. д. может быть в определенной мере прояснено пу­тем противопоставления оценочному высказыванию. Эти два вида высказываний являются выражением двух противоположных от­ношений мысли к действительности: истинностного и цен­ностного. В первом случае отправным пунктом в сопоставлении высказывания с объектом является объект, высказывание высту­пает как его описание и характеризуется в истинностных терми­нах. В случае ценностного отношения исходным является выска­зывание, выступающее как стандарт или проект, которому должен соответствовать объект. Если последний отвечает требованиям, предъявленным к нему высказыванием, он считается позитивно ценным (хорошим). При сопоставлении, допустим, местности и карты можно, приняв за исходное местность, сказать, что карта, отвечающая ей, является верной. Но можно, приняв за исходное карту (скажем, карту планировки местности), сказать, что мест­ность, отвечающая карте, является позитивно ценной, т. е. такой, какой она должна быть. Неутверждаемое выражение «Этот дом голубой», для которого не указан способ соотнесения его с ситу­ацией (способ утверждения), не является ни описанием, ни оцен­кой, ни вопросом. Описание «Истинно, что этот дом голубой», оценка «Этот дом должен быть голубым» и вопрос «Этот дом го­лубой?» совпадают по своей основе и различаются только спосо­бом соотнесения с действительностью.
Описательное отношение высказывания к действительности иногда отмечается словами «истинно», «действительно» и т. п., но чаще всего никак не обозначается. Сказать «Трава зеленая» — все равно что сказать «Истинно, что трава зеленая».
Всякое описание предполагает следующие четыре части, или компонента: субъект — отдельное лицо или сообщество, даю­щее описание, предмет — описываемая ситуация; основа­ние— точка зрения, в соответствии с которой производится опи­сание, и характер — указание на истинность или ложность предлагаемого описания. Не все эти части находят явное выраже-


[60]
ние в В. д. Характер В. д., как правило, не указывается: оборот «ис­тинно, что ...» опускается, вместо высказываний с оборотом «лож­но, что ...» используются отрицательные высказывания. Предпола­гается, что основания всех В. д. тождественны: если оцениваться объекты могут с разных позиций, то описываются они всегда с одной и той же точки зрения. Предполагается также, что, какому бы субъекту ни принадлежало описание, оно остается одним и тем же. Отождествление оснований и субъектов описаний составляет основное содержание идеи интерсубъективности знания, независимости его употребления и понимания от лиц и обстоя­тельств. Постулат тождественности субъектов и оснований описа­ний предписывает исключать упоминание этих двух «частей» из состава описания. Вместо того чтобы говорить «Для каждого чело­века с любой точки зрения истинно, что Земля вращается вокруг Солнца», мы говорим «Земля вращается вокруг Солнца».
Сложность проведения различия между описаниями и оценка­ми (и соответственно между В. д. и оценочными высказываниями) во многом связана с тем, что многие выражения языка имеют «сме­шанный», описательно-оценочный характер. Одно и то же выраже­ние, напр. аксиома какой-то теории или принцип морали, может в одной ситуации функционировать как описание, в другой — как оцен­ка, и нередко даже с помощью контекста трудно определить, в ка­кой из этих двух противоположных ролей употребляется выражение.
ВЫСКАЗЫВАНИЕ КАТЕГОРИЧЕСКОЕ
- высказывание, в кото­ром предикат утверждается или отрицается относительно субъек­та без ограничения к.-л. условиями и вполне определенно. В. к. обычно противопоставляются условным высказываниям и раздели­тельным высказываниям. В традиционной логике В.к., как правило, отождествляются с простыми атрибутивными суждениями (см.: Суждение). Их структура выражается формулой: «S есть (не есть) Р».
ВЫСКАЗЫВАНИЕ (ПРЕДЛОЖЕНИЕ) КОНТРФАКТИЧЕСКОЕ (от лат. contra — против, factum — событие)
— сложное высказывание, в котором с помощью союза «если бы..., то бы...» объединяются два высказывания A и В. В естественном языке ему соответствуют пред­ложения, имеющие форму условно-сослагательного наклонения. Примером такого высказывания может быть: «Если бы А. П. Чехов дожил до 1917 г., то он был бы свидетелем Октябрьской револю­ции» (1). Структуру таких высказываний в логике часто выражают в виде формулы: «А->В» («Если бы имело место А, то имело бы место и В»).
Основная проблема в логике по отношению к В. к. состоит в том, чтобы сформулировать для них в общей форме критерий ис-


[61]
тинности. Для достижения этой цели иногда предлагалось отожде­ствить В. к. с импликацией материальной (А->В), которая, в частно­сти, является истинной, когда антецедент А ложен, а консеквент В может быть как истинным, так и ложным (см.: Условное высказыва­ние). Но это означало бы, что истинным является не только выс­казывание (1), но и такое: «Если бы А. П. Чехов дожил до 1917 г., то он не был бы свидетелем Октябрьской революции» (2). Одна­ко это не соответствует нашей интуиции, согласно которой выс­казывание (2) вряд ли может оцениваться как истинное.
Для выработки общего критерия истинности В. к. обсуждался и такой критерий. Предлагалось A и В считать дескриптивными пред­ложениями и стремиться вывести В из A, а также из некоторой относящейся к существу дела информации (дополнительные ус­ловия), используя при этом некоторые общие предложения зако­номерного характера. Но в таком случае нужно иметь достаточно строгий критерий выделения общих законов из числа общих пред­ложений вообще, среди которых могут встретиться и случайные обобщения. Такой общий строгий формальный критерий в логи­ке не выработан. Сказанное не исключает, однако, таких конкрет­ных случаев, когда нам удается из предложения A, дополнитель­ных условий и законов вывести предложение В и тем самым обосновать истинность предложения «А->В», при этом А и В ис­толковываются как дескриптивные предложения. Допустим, дано предложение: «Если бы вода в колбе была нагрета до 100 °С, то она закипела бы». Из антецедента этого предложения («Вода в колбе нагретадо 100 °С»), некоторых дополнительных условий (напр., вода лишена примесей, находится при нормальном давлении и т. п.), а также из общего закона: «Всякая вода при 100 °С кипит» можно по законам логики вывести и консеквент («Вода в колбе кипит»).


Г
ГЕРМЕНЕВТИКА (от греч. hermeneuo - разъясняю, истолковы­ваю)
- искусство истолкования, перевода литературных текстов, основанное на грамматическом исследовании языка, изучении конкретных типов литературных произведений и связанных с ними исторических данных, помогающее раскрыть внутренний, глубин­ный смысл исторического текста. Г. возникла в древнегреческой философии и филологии как искусство понимания изречений жрецов, оракулов и т. п. Название восходит к имени бога Гермеса, который считался вестником богов и истолкователем их предна­чертаний.
Протестантские теологи использовали Г. как искусство «истин­ной» интерпретации священных текстов. У гуманистов Возрожде­ния Г. становится методом понимания и перевода памятников ан­тичной культуры на национальные языки. В XIX в. Г. провозглашается важнейшим методом исторического познания и гуманитарных наук в целом. В середине XX в. в работах известных европейских филосо­фов М. Хайдеггера, Э. Бетти и Г. Гадамера Г. из метода гуманитарных наук превращается в философское учение о бытии.
В современной методологии научного познания Г. привлекает к себе все большее внимание как учение о понимании, о способах понимания текстов и достижения взаимопонимания между людьми.
ГЁДЕЛЯ ТЕОРЕМА
- важнейший результат, полученный авст­рийским логиком и математиком К. Гёделем (1906-1978). В 1931 г. в статье «О формально неразрешимых предложениях Principia Mathematica и родственных систем» Гёдель доказал теорему о неполноте: если система Z (содержащая арифметику натуральных чисел) непротиворечива, то в ней существует такое предложение
[63]
А, что ни само А, ни его отрицание не могут быть доказаны сред­ствами Z На примере анализа формальной системы, сформулиро­ванной в фундаментальном трехтомном труде англ. математиков и логиков А. Уайтхеда и Б. Рассела «Principia Mathematica», Гёдель показал, что в достаточно богатых содержательных нормальных системах имеются неразрешимые предложения, т. е. предло­жения, которые недоказуемы и одновременно неопровержимы. Значение Г. т. состоит в том, что она показала неосуществимость программы формализации математики, выдвинутой немецким ма­тематиком Д. Гильбертом. Как показывает Г. т., даже арифметику натуральных чисел невозможно формализовать полностью, ибо в формализованной арифметике существуют истинные предложе­ния, которые оказываются неразрешимыми. С философско-мето-дологической точки зрения значение Г. т. заключается в том, что она показывает невозможность полной формализации человечес­кого знания.
ГИПОСТАЗИРОВАНИЕ (от греч. hypostasis - сущность, субстан­ция)
- логическая (семантическая) ошибка, заключающаяся в опредмечивании абстрактных сущностей, в приписывании им ре­ального, предметного существования.
Эту ошибку допускает, напр., тот, кто считает, что наряду со здо­ровыми и больными людьми в реальном мире есть еще такие от­дельные «существа», как «здоровье» и «болезнь». Или даже что есть особые предметы, обозначаемые словами «ничто» и «несуществу­ющий предмет».
Опасность Г. существует не только в обыденном рассуждении, но и в научных теориях. Г. допускает, напр., юрист, когда говорит об идеальных нормах, правах и т. д. так, как если бы они существовали где-то наряду с лицами и их отношениями. Эту же ошибку совер­шает этик, считающий, что «справедливость», «равенство» и т. д. су­ществуют в том же смысле, в каком существуют люди, связанные этими социальными отношениями.
Идея, что общим именам соответствуют не только обознача­емые ими отдельные предметы или лица, но и какие-то «общие предметы», восходит к Платону. Активные споры об объектах об­щих имен велись в ср. века. Сторонники реализма считали, что общее существует до предметов (в уме бога), в предметах и, нако­нец, после предметов (в уме человека, фиксирующем их общ­ность в каких-то чертах). Их противники номиналисты про­тестовали против опредмечивания абстрактных сущностей. С точки зрения номинализма реальны только единичные вещи, общее же существует только в уме человека, но не в самом мире.


[64]
Возражение против Г. было связано также с требованием «не удваивать сущности», известным под названием «бритва Оккама». Если не только объекты, но и их общие свойства становятся само­стоятельными предметами, это означает, что мир удваивается. Нельзя сомневаться в том, утверждали номиналисты, что существуют «круг­лые вещи», однако необходимо протестовать против существова­ния в качестве особого объекта также «круглости». Признание су­ществования такого объекта означало бы, что вещи, называемые «круглыми», дополняются новой вещью, именуемой «круглостью».
Г. недопустимо в строгом рассуждении, где «удвоение мира» ведет к путанице между реальными предметами и вымышленными. Но оно успешно используется в художественной литературе, где правда и вымысел могут переплетаться.
ГИПОТЕЗА (от греч. hipothesis - основание, предположение)
-положение, выдвигаемое в качестве предварительного, условного объяснения некоторого явления или группы явлений; предполо­жение о существовании некоторого явления. Г. может касаться су­ществования объекта, причин его возникновения, его свойств и связей, его прошлого и будущего и т. д. Выдвигаемая на основе определенного знания об изучаемом круге явлений, Г. играет роль руководящего принципа, направляющего и корректирующего даль­нейшие наблюдения и эксперименты. Г. представляет собой необ­ходимое звено в развитии научного знания.
Как предположительное, вероятное знание, еще не доказанное логически и не настолько подтвержденное опытом, чтобы счи­таться достоверным, Г. не истинна и не ложна. О ней можно ска­зать, что она неопределенна, лежит между истиной и ложью. Получив подтверждение, Г. превращается в истину и на этом пре­кращает свое существование. Опровергнутая Г. становится лож­ным положением и опять-таки перестает быть Г.
Г. выдвигается в науке для решения некоторой конкретной про­блемы: объяснения новых фактических данных, устранения про­тиворечия теории с отрицательными результатами эксперимен­тов и т. п.
Процесс обоснования Г., в ходе которого она либо отвергает­ся, либо превращается в достоверное положение (развернутая Г., касающаяся широкого круга явлений, становится научной теори­ей), в принципе не отличается от обоснования любого теорети­ческого положения. Самым общим образом способы обоснования Г. можно разделить на теоретические и эмпирические, учитывая, однако, что различие между ними относительно, как относительно само различение теоретического и эмпирического


[65]
знания. Теоретические способы охватывают исследование Г. на не­противоречивость, на эмпирическую проверяемость, на прило­жимость ко всему классу изучаемых явлений, на выводимость ее из более общих положений, на утверждение ее посредством пере­стройки той теории, в рамках которой она выдвинута. Эмпиричес­кие способы включают непосредственное наблюдение явлений, предполагаемых Г. (если оно возможно), и подтверждение в опыте следствий, вытекающих из неё.
Одним из критериев обоснованности Г. является ее согласие с фактическим материалом, на базе которого и для объяснения ко­торого она выдвинута; Г. должна соответствовать также устано­вившимся в науке законам, теориям и т. п. Это т. наз. условие непротиворечивости. Являясь принципиально важным, оно не означает, однако, что от Г. нужно требовать полного, пассив­ного приспособления к тому, что в момент ее выдвижения счита­ется фактом. Факты — не только исходный момент конструирова­ния Г., но и руководство к действию — к возможной корректировке как выдвигаемого предположения, так и самих фактов. В опреде­ленных условиях правомерна даже Г., противоречащая хорошо ус­тановленным фактам: вырывая факты из привычного теоретиче­ского контекста, она заставляет посмотреть на них с новой точки зрения и повышает вероятность обнаружить в них то, что ранее проходило незамеченным.
Все это относится и к согласованию Г. с утвердившимися в науке теоретическими положениями: соответствие им Г. разумно до тех пор, пока оно направлено на утверждение лучшей, более эффективной теории, а не просто на сохранение старой теории.
Второе необходимое условие обоснованности Г. -ее прове­ряемость, означающая, что Г. должна в принципе допускать возможность опровержения и возможность подтверждения. Г., не отвечающая этому требованию, не указывает пути для дальней­шего исследования. Таково предположение о существовании сверхъестественных, ничем себя не обнаруживающих объектов или Г. о «жизненной силе», проявляющейся только в известных и объяс­нимых и без нее явлениях.
Третьим способом теоретического обоснования Г. является про­верка ее на принципиальную приложимость к широкому классу исследуемых объектов: она должна охватывать не только явления, для объяснения которых специально предложена, но и возможно более обширный круг родственных им явлений. Хорошим приме­ром здесь может служить Г. квантов М. Планка: выдвинутая внача­ле для объяснения сравнительно частного явления (излучения аб-


[66]
солютно черного тела), она в короткое время распространилась на целый ряд областей и объяснила из одного основания чрезвы­чайно широкое поле физических явлений. Если Г., выдвинутая для одной области, ведет к новым результатам не только в исход­ной, но и в смежных областях, ее объективная значимость суще­ственно возрастает. Тенденция к экспансии, к расширению сфе­ры своей приложимости в большей или меньшей степени присуща всем плодотворным научным Г.
Четвертый, собственно логический способ обоснования Г. — выведение ее из некоторых более общих положений. Если выдви­нутое предположение удается вывести из каких-то утвердившихся истин, это означает, что оно истинно. Данный прием находит, однако, только ограниченное применение. Самые интересные и важные Г. являются, как правило, весьма общими и не могут быть получены в качестве следствий уже установленных положе­ний. К тому же Г. обычно выдвигаются относительно новых, не изученных в деталях явлений, не охватываемых еще универсаль­ными принципами.
Пятый путь утверждения Г. — внутренняя перестройка теории, в рамках которой она выдвинута.
Выдвижение Г. диктуется динамикой развития теории, стремле­нием охватить и объяснить новые факты, устранить внутреннюю несогласованность и противоречивость и т. д. Успех Г. является од­новременно и подкреплением породившей ее теории. С другой стороны, сама теория способна сообщать выдвинутой на ее основе Г. определенные импульсы и силу и тем самым содействовать ее утверждению.
Во многом поддержка, оказываемая Г. теорией, связана с внут­ренней перестройкой последней. Эта перестройка обычно заклю­чается во введении номинальных определений вместо реальных, при­нятии новых соглашений относительно изучаемых объектов, уточнении основополагающих принципов теории, изменении иерархии этих принципов или сферы их действия и т. д. Вводимые таким образом новые принципы, образцы, нормы, правила и т. п. меняют внутреннюю структуру как самой теории, так и постули­руемого ею «теоретического мира».
Эмпирические способы обоснования Г. принято наз. верифика­цией, или подтверждением. Прямая верификация — это непосред­ственное наблюдение тех явлений, существование которых пред­полагается Г. Примером может служить доказательство Г. о существовании планеты Нептун: вскоре после выдвижения Г. эту планету удалось увидеть в телескоп. Прямая верификация возмож-


[67]
на лишь в том случае, когда речь идет о единичных объектах или ограниченных их совокупностях, что делает ее сферу чрезвычайно узкой.
Наиболее важным и вместе с тем универсальным способом верификации является выведение следствий из Г. и их последу­ющая опытная проверка. Однако этот способ верификации сам по себе не позволяет установить истинность Г., он только повышает ее вероятность.
Превращение Г. в составной элемент теории, как правило, слож­ный и длительный процесс. Он не сводим к к.-л. одной процедуре, к отдельно взятому умозаключению. Г., ставшая частью теории, опирается уже не только на свои подтвердившиеся следствия, но и на всю теорию, на объяснение последней широкого круга явле­ний, предсказание новых, ранее неизвестных фактов, на связи между ранее казавшимися не связанными процессами и т. д.
Г., превратившаяся в теорию или ее элемент, перестает быть проблематичным знанием. Но она не становится абсолютной ис­тиной, не способной к дальнейшему развитию. При последующем росте и развитии знания она корректируется и уточняется. Однако основное ее содержание, подвергаясь ограничениям и уточнениям, сохраняет свое значение.
ГИПОТЕТИКО-ДЕДУКТИВНЫЙ МЕТОД
- метод научного по­знания и рассуждения, основанный на выведении (дедукций) зак­лючений из гипотез и других посылок, истинностное значение которых неизвестно. Поскольку в дедуктивном рассуждении зна­чение истинности переносится на заключение, а посылками слу­жат гипотезы, то и заключение Г.-д. рассуждения имеет лишь вероятностный характер. Соответственно типу посылок Г.-д. рас­суждения разделяют на две основные группы. К первой, наиболее многочисленной группе относят рассуждения, посылками кото­рых являются гипотезы и эмпирические обобщения, истинность которых еще нужно установить. Ко второй относятся Г.-д. выводы из таких посылок, которые заведомо ложны или ложность которых может быть установлена. Выдвигая некоторое предположение в качестве посылки, можно из него дедуцировать следствия, проти­воречащие хорошо известным фактам или истинным утвержде­ниям. Таким путем в ходе дискуссии можно убедить оппонента в ложности его предположений. Примером является метод при­ведения к абсурду.
В научном познании Г.-д.м. получил широкое распространение и развитие в XVII—XVIII вв., когда были достигнуты значитель­ные успехи в области изучения механического движения земных



[68]
и небесных тел. Первые попытки применения Г.-д.м. были сдела­ны в механике, в частности в исследованиях Галилея. Теория ме­ханики, изложенная в «Математических началах натуральной фи­лософии» Ньютона, представляет собой Г.-д. систему, посылками которой служат основные законы движения. Успех Г.-д.м. в облас­ти механики и влияние идей Ньютона обусловили широкое рас­пространение этого метода в области точного естествознания.
С логической точки зрения Г.-д. система представляет собой иерархию гипотез, степень абстрактности и общности которых уве­личивается по мере удаления от эмпирического базиса. На верши­не располагаются гипотезы, имеющие наиболее общий характер и поэтому обладающие наибольшей логической силой. Из них как из посылок выводятся гипотезы более низкого уровня. На самом низшем уровне системы находятся гипотезы, которые можно со­поставить с эмпирическими данными. В современной науке мно­гие теории строятся в виде Г.-д. системы.
Такое построение научных теорий имеет большое методологи­ческое значение в связи с тем, что не только дает возможность исследовать логические взаимосвязи между гипотезами разного уровня абстрактности, но и позволяет осуществлять эмпири­ческую проверку и подтверждение научных гипотез и теорий. Гипотезы самого низкого уровня проверяются путем со­поставления их с эмпирическими данными. Если они подтвержда­ются этими данными, то это служит косвенным подтверждением и гипотез более высокого уровня, из которых логически выведе­ны первые гипотезы. Наиболее общие принципы научных теорий нельзя непосредственно сопоставить с действительностью, с тем чтобы удостовериться в их истинности, ибо они, как правило, говорят об абстрактных или идеальных объектах, кото­рые сами по себе не существуют в действительности. Для того что­бы соотнести общие принципы с действительностью, нужно с помощью длинной цепи логических выводов получить из них след­ствия, говорящие уже не об идеальных, а о реальных объектах. Эти следствия можно проверить непосредственно. Поэтому ученые и стремятся придавать своим теориям структуру Г.-д. системы.
Разновидностью Г.-д. м. считают метод математической гипоте­зы, который используется как важнейшее эвристическое средство для открытия закономерностей в естествознании. Обычно в каче­стве гипотез здесь выступают некоторые уравнения, представляю­щие модификацию ранее известных и проверенных соотношений. Изменяя эти соотношения, составляют новое уравнение, выра­жающее гипотезу, которая относится к неисследованным явлени-


[69]
ям. Так, М. Борн и В. Гейзенберг приняли за основу канонические уравнения классической механики, однако вместо чисел ввели в них матрицы, построив таким способом матричный вариант кван­товой механики. В процессе научного исследования наиболее труд­ная — подлинно творческая — задача состоит в том, чтобы от­крыть и сформулировать те принципы и гипотезы, которые могут послужить основой всех последующих выводов. Г.-д. м. играет в этом процессе вспомогательную роль, поскольку с его помощью не выдвигаются новые гипотезы, а только выводятся и проверяются вытекающие из них следствия.
ГИПОТЕТИЧЕСКОЕ УТВЕРЖДЕНИЕ
- утверждение, которое высказывается не как установленная истина, а как некое предпо­ложение, способное оказаться как истинным, так и ложным, напр.: «Возможно, что Наполеон был отравлен», «По-видимо­му, завтра будет хорошая погода». Важной разновидностью Г. у. является гипотеза.
ГОМОМОРФИЗМ, ИЗОМОРФИЗМ
— логико-математические понятия, выражающие уподобление (гомоморфизм) либо одина­ковость (изоморфизм) строения систем. Две системы А и В назы­ваются изоморфными, если между их элементами, а также функ­циями, свойствами и отношениями, имеющими смысл для этих систем, существует или может быть установлено взаимно-одно­значное соответствие. Для изоморфных систем A и В выполняются следующие условия: 1) каждому элементу о из A соответствует единственный элемент b из В, и наоборот; 2) каждой функции f, определенной на элементах А и принимающей значения в А, со­ответствует единственная функция g, определенная на элементах В, и наоборот; 3) каждому свойству Р, которым обладают к.-л. элементы системы А, соответствует взаимно-однозначное свой­ство элементов В, и наоборот. Ослабление перечисленных усло­вий, скажем, требование взаимно-однозначного соответствия толь­ко в одну сторону, приводит к более общему, но и более слабому отношению Г. Изоморфный образ полностью воспроизводит ото­бражаемую систему, напр., зеркальное отображение изоморфно отображаемому предмету, схема радиоприемника изоморфна са­мому приемнику. Гомоморфный образ лишь отчасти похож на свой оригинал, напр., карта местности воспроизводит лишь некото­рые черты этой местности, перевод языкового текста лишь отчас­ти похож на оригинал. Всякий И. есть Г., но не наоборот.


Д
ДВОЙНОГО ОТРИЦАНИЯ ЗАКОН, см.: Закон двойного отрицания.
ДВУЗНАЧНАЯ ЛОГИКА
— логика, опирающаяся на двузначнос­ти (бивалентности) принцип. Двузначной логической системой является логика классическая. Обычно термины «Д.л.» и «класси­ческая логика» используются как равнозначные.
Польский логик Я. Лукасевич (1878-1956) считал непримени­мым двузначности принцип для высказываний о будущих случай­ных событиях. Это явилось исходным моментом для построения концепции многозначной логики.
ДВУЗНАЧНОСТИ ПРИНЦИП
- принцип, в соответствии с ко­торым всякое высказывание либо истинно, либо ложно, т. е. имеет одно из двух возможных истинностных значений — «истинно» и «ложно». Этот принцип лежит в основе логики классической, кото­рую называют также двузначной логикой.
Д.п. был известен еще Аристотелю, который, однако, считал его неприменимым к высказываниям о случайных будущих собы­тиях. Аристотель утверждал, что истинность высказывания о буду­щем событии предполагает с необходимостью наступление этого события, а ложность высказывания о нем свидетельствует о его невозможности. Аристотель устанавливал, таким образом, логи­ческую связь между Д.п. и фатализмом, положением о предопре­деленности человеческих действий.
В более позднее время ограничения, налагаемые на Д.п., обо­сновывались тем, что он затрудняет анализ высказываний не толь­ко о будущих событиях, но и о ненаблюдаемых или несуществу­ющих объектах («Мысль либо зеленая, либо не является зеленой», «Пегас имеет крылья либо не имеет их»), высказываний о пере-


[71]
ходных состояниях («Утро уже наступило либо еще не наступи­ло») и т. п.
Сомнения в универсальности Д. п. не были реализованы в логи­ческих системах до появления современной логики, широко ис­пользующей методы, сходные с методами математики и не пре­пятствующие чисто формальному подходу к логическим проблемам. В системах, получивших название многозначной логики, Д. п. заме­щается многозначности принципом, в соответствии с которым выс­казывание имеет одно из п возможных значений истинности, где п больше двух и может быть, в частности, бесконечным. После­дний принцип можно переформулировать так, что двузначная ло­гика окажется частным случаем многозначной: всякое высказыва­ние имеет одно из п значений истинности, где п больше или равно двум и меньше или равно бесконечности.
Исключение дополнительных значений истинности (сверх «ис­тинно» и «ложно») превращает большинство логических систем, опирающихся на многозначности принцип, в классическую дву­значную логику. Последняя оказывается при этом предельным слу­чаем первых. Двузначная логика описывает типичные случаи упот­ребления определенных логических знаков («и», «или», «не» и т. п.). Многозначная логика, претендующая на уточнение описания этих же знаков, не может противоречить результатам двузначной, а дол­жна, напротив, включать их в качестве предельных случаев.
Убеждение, будто Д. п. с неизбежностью ведет к признанию (стро­гого) детерминизма и фатализма, является ошибочным. Столь же ошибочно и предположение, что многозначная логика есть необ­ходимое средство проведения индетерминистических рассуждений и что ее принятие равносильно отказу от (строгого) детерминизма.
ДЕДУКЦИЯ (от лат. deductio — выведение)
— переход от посы­лок к заключению, опирающийся на логический закон, в силу чего заключение с логической необходимостью следует из принятых посылок. Характерная особенность Д. заключается в том, что от ис­тинных посылок она всегда ведет только к истинному заключению.
Д. как умозаключению, опирающемуся на логический закон и с необходимостью дающему истинное заключение из истинных посылок, противопоставляется индукция — умозаключение, не опирающееся на закон логики и ведущее от истинных посылок к вероятному, или проблематичному, заключению.
Дедуктивными являются, напр., умозаключения:
Если лед нагревается, он тает.
Лед нагревается.
Лед тает.



[72]
Всякий газ летуч.
Неон — газ.
Неон летуч.
Черта, отделяющая посылки от заключения, стоит вместо сло­ва «следовательно».
Примерами индукции могут служить рассуждения:
Канада — республика; США — республика.
Канада и США — североамериканские государства.
Все североамериканские государства являются республика­ми.

Италия — республика; Португалия — республика; Финляндия — республика; Франция — республика.
Италия, Португалия, Финляндия, Франция — западноевропейские страны.
Все западноевропейские страны являются республиками.
Индуктивное умозаключение опирается на некоторые факти­ческие или психологические основания. В таком умозаключении заключение может содержать информацию, отсутствующую в по­сылках. Достоверность посылок не означает поэтому достоверно­сти выведенного из них индуктивно утверждения. Заключение индукции проблематично и нуждается в дальнейшем исследова­нии. Так, посылки и первого, и второго приведенных индуктив­ных умозаключений истинны, но заключение первого из них ис­тинно, а второго — ложно. Действительно, все североамериканские государства — республики; но среди западноевропейских стран имеются не только республики, но и монархии.
Особенно характерными Д. являются логические переходы от общего знания к частному типа:
Все люди смертны.
Все греки - люди.
Следовательно, все греки смертны.
Во всех случаях, когда требуется рассмотреть какое-то явление на основании уже известного общего правила и вывести в отно­шении этого явления необходимое заключение, мы умозаключаем в форме Д. Рассуждения, ведущие от знания о части предметов (частного знания) к знанию обо всех предметах определенного класса (общему знанию), - это типичные индукции. Всегда остает­ся вероятность того, что обобщение окажется поспешным и нео­боснованным («Сократ - умелый спорщик; Платон — умелый спорщик; значит, каждый человек - умелый спорщик»).

<< Пред. стр.

страница 3
(всего 13)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign