LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 9
(всего 26)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

видению, и у Брейера пропало ощущение, что они участвуют в диалоге. Ему казалось, что
пациент вот-вот вытащит ручку и бумагу и начнет писать.
Но затем Ницше поднял голову и посмотрел прямо на него: «Помните, в среду я говорил
вам о высеченных в граните словах: „Стань собой“? Сегодня я хочу сказать вам еще одно
предложение, высеченное в граните: «Все, что не убивает меня, делает меня сильнее». Так что
я еще раз повторяю, моя болезнь — это благословение божие».
Теперь ощущение уверенности и уверенность в том, что он держит ситуацию под
контролем, покинули Брейера. У него ум за разум заходил, когда Ницше в очередной раз ставил
все с ног на голову. Белое это черное, плохое это хорошее. Мучительная мигрень —
благословение. Брейер чувствовал, как консультация уходит из-под его контроля. Он попытался
его вернуть.
«Потрясающая перспектива, профессор Ницше, я такого еще не слышал. Но мы,
несомненно, сходимся в мнениях о том — разве нет? — что вы уже получили все, что могли, от
своей болезни? Я уверен, что сегодня, в середине жизни, вооруженный мудростью и
перспективой, подаренной болезнью, вы можете работать более эффективно и без ее помощи.
Она уже сослужила свою службу, не так ли?»
Пока Брейер говорил и собирался с мыслями, он с места на место передвигал предметы,
стоящие на его столе: деревянную модель внутреннего уха, витое пресс-папье синего с золотом
венецианского стекла, бронзовые ступку и пестик, блокнот для рецептов и массивный
фармацевтический справочник.
«Кроме того, насколько я понял, вы, профессор Ницше, больше значения придаете не
выбору заболевания, а победе над ним и пользе, которую оно вам приносит. Я прав?»
«Я действительно говорю о победе над болезнью, или о преодолении ее, — ответил
Ницше, — но что касается выбора — в этом я не уверен вполне вероятно — человек
действительно выбирает себе болезнь. Все зависит от того, что это за человек. Психика не
функционирует как единое целое. Части нашего сознания могут действовать независимо друг
от друга. Например, «Я» и мое тело вступили в заговор за спиной моего разума. На самом деле
наш разум полон темных аллей и люков».
Брейер был поражен: Ницше говорил ему то же самое, что он уже слышал от Фрейда днем
раньше. «Вы полагаете, что в нашем сознании существуют отдельные независимые
королевства?» — спросил он.
«Этот вывод напрашивается сам собой. На самом деле большую часть нашей жизни мы,
возможно, живем на одних инстинктах. Может быть. Осознаваемые нами психические
проявления — это „послемыслия“ — мысли, которые появляются после того или иного события
для того, чтобы подарить нам иллюзию силы и контроля. Доктор Брейер, хочется вас
59

поблагодарить еще раз — наша беседа стала и источником идеи, осмыслению которой я
намереваюсь посвятить эту зиму. Будьте добры, подождите минуточку».
Открыв портфель, он извлек оттуда огрызок карандаша и блокнот и записал несколько
строчек. Брейер вытянул шею, напрасно стараясь разобрать написанное вверх ногами.
Полет мысли увлек Ницше далеко за пределы того маленького замечания, которое
собирался сделать Брейер. Так что, хотя Брейер и чувствовал себя несчастным простаком, у
него не оставалось другого выхода, кроме как продолжать наступление. «Как ваш врач я
должен сказать, что, хотя ваша болезнь и принесла вам определенную пользу, о чем вы так
подробно рассказали, пришло время нам объединиться и объявить ей войну, разузнать ее
секреты, найти ее слабые места и уничтожить ее. Побалуйте старика, встаньте на мою
сторону».
Ницше оторвался от своего блокнота и кивнул в знак согласия.
«Я полагаю, возможно выбирать болезнь непреднамеренно, выбирая тот образ жизни,
который становится источником стресса. Когда этот стресс становится достаточно сильным или
вполне привычным, он в свою очередь задействует какую-либо восприимчивую к нему систему
органов — в случае мигрени это сосуды. Так что, как видите, я говорю о косвенном выборе.
Говоря простым языком, человек не выбирает свою болезнь, но он выбирает стресс — и именно
стресс выбирает болезнь !»
Ницше понимающе кивнул, и Брейер продолжил:
«Наш враг — стресс, и задача моя как вашего терапевта состоит в том, чтобы помочь вам
хотя бы частично избавиться от стрессов».
Брейер почувствовал облегчение, вернувшись к нужной теме. «Теперь, — подумал он, —
я подготовил почву для последнего шажка: предложить Ницше свою помощь в устранении
психологических источников стресса в его жизни».
Ницше убрал карандаш и блокнот в портфель. «Доктор Брейер, я уже много лет
занимаюсь проблемой стресса в моей жизни. Уменьшить стресс, говорите вы! Именно по этой
причине я покинул Базельский университет в тысяча восемьсот семьдесят девятом. Моя жизнь
была полностью лишена стрессов. Я перестал учительствовать. Я не управлял имением. У меня
не было дома, о котором надо заботиться, слуг, чтобы руководить, жены, чтобы ссориться,
детей, чтобы воспитывать. Я жил весьма экономно на свою скудную пенсию. Ни перед кем у
меня не было обязательств. Я свел стресс в своей жизни к абсолютному минимуму. Что можно
сделать еще?»
«Я не могу согласиться с тем, что больше ничего нельзя сделать, профессор Ницше.
Именно этот вопрос мне бы хотелось обсудить с вами. Видите ли…»
«Не забывайте о том, — перебил его Ницше, — что природа наградила меня
исключительно чувствительной нервной системой. Об этом говорит глубина моего восприятия
искусства и музыки. Когда я впервые услышал «Кармен», каждая нервная клетка моего мозга
была охвачена пламенем: пылала вся моя нервная система. По той же причине я так сильно
реагирую на малейшее изменение погоды или атмосферного давления».
«Но, — возразил Брейер, — эта гиперчувствительность нервных клеток может и не иметь
никакого отношения к конституции, она сама по себе может быть функцией стресса из других
источников».
«Нет, нет! — запротестовал Ницше, нетерпеливо качая головой, словно Брейер упустил
самое главное. — Я утверждаю, что гиперчувствительность, как вы это называете, не
нежелательна, она совершенно необходима для моей работы. Я хочу быть внимательным. Я
не хочу лишиться ни одной части моих внутренних переживаний! И если за озарения
приходится платить напряжением, я готов! Я достаточно богат для того, чтобы заплатить эту
цену».
Брейер не отреагировал. Он не ожидал столкнуться с массированным неприятием с
первых же минут. Он еще даже не описал свою терапевтическую программу; все аргументы,
которые он заготовил, были предусмотрены противником и разбиты наголову. Он сидел молча
и пытался привести в порядок свои войска.
«Вы просмотрели мои книги, — продолжал Ницше. — Вы поняли, что мои произведения
достигают цели не потому, что я умен или же прекрасно образован. Нет, это потому, что я
60

смею, я хочу отделиться от стада с его комфортом и остаться один на один с сильными и
пагубными влечениями. Исследование и наука начинаются с неверия. А неверие само по себе
связано со стрессом! Вынести это может только сильный человек. Знаете ли вы истинный
вопрос для мыслителя? — И ответил без малейшего промедления: — Вопрос этот таков: какое
количество истины я могу вынести? Это не для тех ваших пациентов, которые хотят устранить
стресс и вести спокойную жизнь».
Брейер не нашел достойного ответа. От стратегии Фрейда камня на камне не осталось. Он
советовал основать свой подход на уничтожении стресса. Но вот перед ним сидит пациент и
настаивает на том, что для его работы, которая и заставляет его жить дальше, стресс необходим.
Пытаясь поправить свое положение, Брейер вновь обратился за помощью к медицинским
светилам. «Я прекрасно вас понимаю, профессор Ницше, но выслушайте и вы меня. Вы должны
понять, что вы можете не испытывать такие страдания, продолжая при этом совершать свои
философские изыскания. Я много думал о вас и вашей болезни. За долгие годы клинической
практики работы с мигренью я помог многим пациентам. Я уверен, что смогу помочь и вам.
Будьте добры, позвольте мне поделиться с вами моим планом лечения».
Ницше кивнул и откинулся на спинку стула, — чувствуя себя в безопасности, подумал
Брейер, по ту сторону возведенной им баррикады.
«Я предлагаю поместить вас в клинику Лаузон в Вене на месяц для наблюдения и
лечения. Это дает нам ряд преимуществ. Мы сможем систематически опробовать разные новые
средства от мигрени. В вашей карте нет упоминания о том, что вас когда-либо лечили
экстрактом спорыньи. Это довольно перспективное новое средство для лечения мигрени, но
применять его следует с осторожностью. Его нужно применять в самом начале приступа; более
того, при неправильном применении оно может вызывать серьезные побочные эффекты. Я
предпочитаю регулировать дозировку, пока пациент содержится в клинике под тщательным
наблюдением. Более того, это наблюдение может помочь нам получить немаловажную
информацию о том, что является причиной начала приступа мигрени. Как я вижу, вы и сами
прекрасно справляетесь с наблюдением за собственным состоянием, но, как бы то ни было, все
же лучше вам находиться под наблюдением компетентных специалистов.
Я часто направляю своих пациентов в Лаузон, — Брейер торопился продолжать, не
оставляя Ницше возможности перебить его. — Это очень хорошая уютная клиника с
прекрасным персоналом. Новый директор ввел некоторые инновации, в том числе и доставку
вод из Баден-Бадена. Более того, так как клиника эта располагается недалеко от моего офиса, я
смогу навещать вас каждый день, кроме воскресений, и мы вместе разберемся с источниками
стресса в вашей жизни».
Ницше качал головой — едва заметно, но решительно.
«Позвольте мне, — продолжал Брейер, — предвосхитить ваше возражение — вы уже
говорили о том, что стресс является неотъемлемой частью вашей работы и вашей миссии, что
даже если бы существовала возможность его искоренения, вы бы не пошли на это. Я правильно
вас понял?»
Ницше кивнул. Брейер не без удовольствия заметил огонек любопытства в его глазах.
«Хорошо, — думал он, — хорошо! Профессор уверен, что последнее слово в обсуждении
стресса осталось за ним. Он удивлен, что я опять возвращаюсь на это пепелище».
«Но клинический опыт подсказывает мне, что существует огромное количество
источников напряжения, о которых человек, испытывающий стресс, может и не догадываться, и
для того, чтобы пролить на них свет, нужен объективный советчик».
«А какими могут быть эти источники напряжения, доктор Брейер?»
«Помните, когда я спросил вас, не ведете ли вы дневник событий, которые случаются в
промежутках между приступами, вы упомянули важные и волнующие события, из-за которых
вы перестали вести дневник. Я могу предположить, что именно эти события, о которых вы
абсолютно ничего не рассказали, и есть причина стресса, обсуждение которой может облегчить
боль».
«Я уже решил этот вопрос, доктор Брейер», — сказал Ницше категорическим тоном.
Но Брейер не оступался. «Но есть и другие стрессы. Например, в среду вы упомянули
некое предательство. Это предательство, вне всякого сомнения, вызвало стресс. Ни одно
61

человеческое существо не лишено Angst8, так что все мы испытываем боль, когда умирает
дружба. Или боль одиночества. Честно говоря, профессор Ницше, меня как врача серьезно
озаботил ваш рассказ о том, как вы проводите свои дни. Кто в состоянии выносить такое
одиночество? До этого вы говорили о том, что у вас нет жены, нет детей, нет коллег, и
утверждали, что именно этим вы устранили стресс из своей жизни. Но я не могу согласиться с
вами: полная изоляция не искореняет стресс, но сама она является стрессом. Одиночество —
благодатная почва для болезней».
Ницше решительно качал головой. «Позвольте мне не согласиться с вами, доктор Брейер.
Великие мыслители всех времен предпочитали свое собственное общество, любили отдаваться
собственным мыслям, не позволяя толпе тревожить себя. Вспомните Торо, Спинозу или,
например, религиозных аскетов — святого Иеронима, святого Франциска или Будду».
«Я не знаю Торо, но что касается остальных — разве же они были образцами
психического здоровья? Кроме того, — Брейер расплылся в широкой улыбке в надежде
разрядить обстановку, — вы поставите ваш аргумент в довольно опасное положение,
обратившись за поддержкой к религиозным старейшинам».
Но Ницше не оценил шутку. «Доктор Брейер, я благодарен вам за ваши попытки помочь
мне, и эта консультация уже принесла мне много пользы: для меня очень важна та информация
о мигрени, которую я получил от вас. Но мне нежелательно ложиться в клинику. Я подолгу
оставался на водах, неделями жил в Сент-Морице, в Гексе, Стейнабаде — и все бесполезно».
Брейер был настойчив. «Вы должны понять, профессор Ницше, что лечение в клинике
Лаузон не имеет ничего общего с лечением на европейских водах. Не надо было мне вообще
упоминать воды из Баден-Бадена. Это всего лишь ничтожная часть того, что под моим
руководством может вам предложить Лаузон».
«Доктор Брейер, если бы вы и ваша клиника находились где-нибудь в другом месте, я бы
отнесся к вашему плану с максимальной серьезностью. Может, Тунис, Сицилия или даже
Рапалло. Но зима в Вене — пытка для моей нервной системы. Не верю, что я выживу здесь».
Хотя Брейер знал по словам Лу Саломе, что Ницше не особенно возражал против ее
предложения о проведении зимы в Вене с ним и с Полем Рэ, он, разумеется, не мог
воспользоваться этой информацией. Но у него был готов ответ получше.
«Но, профессор Ницше, вы говорите о том же, что и я! Если бы мы поместили вас в
клинику в Сардинии или в Тулузе, где мигрени не мучили бы вас в течение месяца, мы бы
ничего не добились. Медицинское исследование не отличается в этом плане от философского:
приходится идти на риск ! Под нашим наблюдением в Лаузоне начинающаяся мигрень будет
не причиной для беспокойства, но благословением — кладезем бесценной информации о
причинах и способах лечения вашей болезни. Уверяю, я приду на помощь в тот же момент и
мгновенно устраню приступ при помощи экстракта спорыньи или нитроглицерина».
На этом Брейер остановился. Он знал, что это был сильный ход. Он едва удерживался от
торжествующей улыбки.
Ницше сглотнул слюну, прежде чем ответить. «Я прекрасно понимаю, что вы хотите
сказать, доктор Брейер. Однако я никак не могу принять ваше предложение. Я не согласен с
вашим планом и формулировкой хода лечения, и несогласие это имеет под собой глубинные,
фундаментальные основы. И это не говоря уже о приземленном, но, тем не менее, важном
препятствии — деньгах! Даже при наилучшем раскладе месяц интенсивного медицинского
наблюдения поставит меня в крайне ограниченное финансовое положение. На данный момент
это невозможно».
«О, профессор Ницше, неужели вас не удивляет, что я задаю так много вопросов о самых
интимных аспектах вашего тела и вашей жизни, однако, в отличие от большинства терапевтов,
воздерживаюсь от вторжения в ваши финансовые дела?»
«Вы были излишне осторожны, доктор Брейер. Я совершенно спокойно говорю о деньгах.
Деньги мало для меня значат, пока мне хватает на то, чтобы продолжать работать. Я живу
скромно, и, за исключением нескольких книг, я трачу ровно столько, чтобы поддерживать в

8 Angst(нем.) — тревога, беспокойство, боль. — Прим. ред.
62

себе жизнь. Когда я уволился из Базеля несколько лет назад, университет назначил мне
небольшую пенсию. Вот и все мои деньги! У меня нет никаких сбережений или средств к
существованию — ни состояния, унаследованного от отца, ни жалованья от покровителей —
могущественные враги позаботились об этом, — и, как я уже говорил, мои книги не принесли
мне ни пенни. Два года назад Базельский университет немного повысил мне пенсию. Думаю,
что первая премия предназначалась для того, чтобы я уехал, а вторая — чтобы я не
возвращался».
Ницше засунул руку в карман пиджака и вытащил письмо. «Я всегда думал, что эта
пенсия назначена пожизненно. Но сегодня утром Овербек переслал мне письмо от моей сестры:
она подозревает, что моя пенсия в опасности».
«А что случилось, профессор Ницше?»
«Некто, кого очень не любит моя сестра, распускает обо мне слухи. Я пока не знаю
наверняка, справедливы ли эти обвинения или же моя сестра преувеличивает — что с ней
случается довольно часто. Но, как бы то ни было, суть в том, что на данный момент я не могу
принять на себя финансовые обязательства».
Это возражение Ницше обрадовало Брейера, и он почувствовал облегчение. Это
препятствие было легко преодолимо. «Профессор Ницше, мне кажется, что мы с вами
одинаково относимся к деньгам. Я, как и вы, никогда не испытывал к ним особой
эмоциональной привязанности. Однако, по чистой случайности, я оказался в ситуации, которая
в корне отличается от вашей. Если бы ваш отец нажил состояние, у вас были бы деньги. Хотя
мой отец, известный преподаватель древнееврейского языка, оставил мне лишь скромное
наследство, он устроил мне брак с дочерью одной из богатейших еврейских семей в Вене. Обе
семьи остались довольны: недурственное приданое в обмен на ученого-медика с хорошим
потенциалом.
Все это я говорю к тому, что ваши финансовые затруднения — это не проблема вовсе.
Семья моей жены, Олтманы, имеют в Лаузоне две бесплатные койки, которые я могу
использовать по своему усмотрению. Так что вам не придется платить ни за клинику, ни за мои
услуги. Я становлюсь богаче с каждой нашей беседой! Итак, хорошо! Все решено! Я должен
сообщить в Лаузон. Мы отправим вас туда сегодня же?»


ГЛАВА 9
НО РЕШЕНО БЫЛО ДАЛЕКО НЕ ВСЕ. Ницше долго сидел с закрытыми глазами. Затем,
резко распахнув их, он решительно произнес: «Доктор Брейер, я отнял уже достаточно много
вашего драгоценного времени. Вы делаете мне щедрое предложение. Я запомню это, но я не
могу его принять — и не сделаю этого. Есть причины выше причин». — Он говорил так
категорично, словно ничего больше объяснять не собирался. Приготовившись уходить, он
защелкнул застежки на своем портфеле.
Брейер был ошеломлен. Этот разговор напоминал скорее игру в шахматы, чем
профессиональную консультацию. Он сделал ход, предложил свой план, на что последовал
немедленный ответный ход Ницше. Он отвечает на возражение только для того, чтобы
услышать от Ницше очередное. Они что, были неисчерпаемы? Но Брейер, набивший руку на
больничных проблемах, переходил теперь к приему, который редко его подводил.
«Профессор Ницше, я хочу попросить вас немного побыть моим консультантом!
Представьте, пожалуйста, интересную ситуацию; может, вы сможете помочь мне разобраться в
ней. Я столкнулся с пациентом, который довольно долго был сильно болен. Он испытывает
радость уже тогда, когда его состояние остается терпимым хотя бы один день из трех. Он
предпринимает долгое, тяжелое путешествие для того, чтобы проконсультироваться со
специалистом-медиком. Консультант профессионально делает свое дело. Он обследует
пациента и ставит соответствующий диагноз. Между пациентом и консультантом
устанавливаются вполне определенные отношения, основанные на взаимном уважении. После
чего консультант предлагает всесторонний план лечения, в эффективности которого он
полностью уверен. Однако этот план не вызывает у пациента ни малейшего интереса, ни даже
63

любопытства. Наоборот, он сразу же отказывается от этого предложения и создает одно
препятствие за другим. Вы можете помочь мне разобраться в этой таинственной истории?»
Глаза Ницше расширились. Хотя его явно заинтриговал это забавный гамбит Брейера, он
промолчал.
Брейер настаивал: «Может, нам стоит разгадывать эту загадку постепенно? Почему этот
пациент, который не хочет, чтобы его лечили, вообще просит о консультации?»
«Я пришел потому, что мои друзья оказывали на меня сильное давление».
Брейера расстроило, что его пациент не захотел подыграть его небольшой шалости вести
беседу в том же духе. Хотя в книгах Ницше чувствовался незаурядный ум, хотя в них он
превозносил смех, было ясно, что герр профессор не любил играть в игры. «Ваши друзья в
Базеле?»
«Да, профессор Овербек и его жена — мои близкие друзья. Еще мой близкий друг в
Генуе. У меня не так много друзей — следствие моего кочевого образа жизни, так что тем более
удивительным был тот факт, что все они единогласно уговаривали меня посетить консультанта.
И что имя доктора Брейера буквально не сходило с их губ».
Брейер узнал ловкую руку Лу Саломе. «А как же, — сказал он, — их беспокойство
вызвано серьезностью состояния вашего здоровья».
«Или, например, тем, что я слишком часто говорил об этом в своих письмах».
«Но тот факт, что вы говорите об этом, отражает вашу собственную обеспокоенность этой
проблемой. Иначе зачем вам писать такие письма? Чтобы вызвать волнение, не так ли? Или
сочувствие?»
Хороший ход! Шах! Брейер был доволен собой. Ницше пришлось отступить
«У меня слишком мало друзей, чтобы я мог позволить себе терять их. Оказалось, что в
знак дружбы я должен приложить все усилия, чтобы они перестали беспокоиться. И вот я в
вашем кабинете».
Брейер решил согнать его с удобных позиций. Он сделал более дерзкий ход.
«Вас совершенно не беспокоит ваше состояние? Невероятно! Более двухсот дней
мучительной недееспособности в год! Мне доводилось видеть слишком много пациентов в
разгаре приступа мигрени, чтобы недооценивать боль, которую вам приходится испытывать».
Великолепно! Еще одна вертикаль на шахматной доске закрыта. Какой ход сделает его
противник на этот раз, думал Брейер.
Ницше, прекрасно понимая, что ему придется играть другими фигурами, обратил свое
внимание на центр доски. «Меня по-разному называли: философом, психологом, язычником,
агитатором, антихристом. Мне даже давали массу нелестных эпитетов. Но я предпочитаю
называть себя ученым, так как краеугольным камнем моего философского метода, как и любого
научного метода, является неверие. Я всегда подхожу ко всему с максимально строгим
скептицизмом, и сейчас я скептичен. Я не могу последовать вашим рекомендациям
относительно психического обследования на основании мнения авторитетов в области
медицины».
«Но, профессор Ницше, мы говорим об одном и том же. Единственный авторитет, к
которому необходимо прислушиваться, — это голос разума, и рекомендации мои построены на
разуме. Я могу с уверенностью говорить только о двух вещах. Во-первых, что стресс может
стать причиной болезней, что подтверждается многочисленными клиническими наблюдениями.
Во-вторых, что стресс в значительной мере присутствует в вашей жизни—я говорю не о том
стрессе, который связан с философскими изысканиями.
Давайте проанализируем информацию вместе, — продолжал Брейер. — Вспомните
письмо, полученное вами от сестры. Здесь мы видим стресс, вызванный клеветой. И, между
прочим, вы нарушили наш договор обоюдной честности, не сказав об этом клеветнике ранее. —
Теперь Брейер отбросил былую осторожность. У него не было другого выхода — терять ему
было нечего. — Разумеется, стресс кроется и в страхе потерять пенсию, единственный ваш
источник обеспечения. А если эта история — не больше, чем преувеличение вашей
паникерши-сестры, то появляется стресс, связанный с сестрой, которая хочет напугать,
встревожить вас!»
Не зашел ли он слишком далеко? Рука Ницше, как заметил Брейер, соскользнула с
64

подлокотника и потихоньку подбиралась к ручке портфеля. Но отступать было поздно. Брейер
пошел в активное наступление: «Но на моей стороне есть и более могущественные силы —
недавно вышедшая замечательная книга, — он протянул руку и постучал по своему экземпляру
« Человеческое, слишком человеческое», — вышедшая из-под пера философа, который скоро
станет знаменитым, если, конечно, осталась в этом мире справедливость. Слушайте! — Открыв
книгу на том моменте, о котором он говорил Фрейду, он начал читать: — «Психологическое
наблюдение входит в ряд тех способов, посредством которых человек может облегчить груз
бытия». Через несколько страниц автор заявляет о необходимости психологического
наблюдения и что — вот, его словами: «Нельзя больше пытаться укрыть от человечества
жестокое зрелище стола для морального вскрытия». Еще через несколько страниц автор
утверждает, что величайшие философы обычно ошибались именно из-за неверного понимания
человеческих действий и чувств, что в итоге приводит к «становлению ложной этики,
появлению религиозных и мифологических монстров». Я мог бы продолжать, — сказал Брейер,
листая книгу, — но суть этой великолепной книги в том, что, если вы хотите понять
человеческие убеждения и поведение, для начала вам стоит отбросить условности, мифологию
и религию. Только тогда, когда исчезнет вся предвзятость, вы можете приступать к изучению
человека».
«Я прекрасно знаком с этой книгой», — сурово произнес Ницше.
«Но почему бы вам не следовать этим предписаниям?»
«Исполнению этих предписаний я посвятил всю свою жизнь. Но вы не дочитали до конца.
Уже много лет я провожу это психологическое вскрытие самостоятельно: я был объектом
собственного исследования. Но я не хочу становиться объектом вашего исследования! Вам бы
самому понравилось быть чужим подопытным кроликом? Позвольте мне задать вам прямой
вопрос, доктор Брейер. Каковы ваши собственные мотивации на участие в этом
терапевтическом проекте?»
«Вы пришли ко мне за помощью. Я предлагаю вам помощь. Я врач. Это моя работа».
«Слишком просто! Мы оба знаем, что человеческие мотивации намного более сложны, но
в то же время и примитивны. Я еще раз спрашиваю вас, какова ваша мотивация?»
«Это действительно просто, профессор Ницше. Каждый занимается своим делом:
сапожник тачает сапоги, пекарь печет, а врач врачует. Каждый зарабатывает себе на жизнь,
каждый следует своему признанию, а мое призвание — служить людям, облегчать их боль».
Брейер пытался держаться уверенно, но начинал чувствовать себя неловко. Ему не
понравился последний ход Ницше.
«Меня не устраивают такие варианты ответов на мой вопрос, доктор Брейер. Когда вы
говорите, что врач врачует, пекарь печет, кто-то следует своему призванию, это не мотивация,
это привычка. В вашем ответе нет сознательности, выбора и заинтересованности. Мне больше
понравились ваши слова о том, что все зарабатывают себе на жизнь, — это, по крайней мере,
можно понять. Человек стремится набить желудок едой. Но вы не берете с меня денег».
«Я должен поставить перед вами тот же вопрос, профессор Ницше. Вы говорите, ваша
работа не приносит вам ни гроша. Так зачем же вы философствуете?» Брейер старался
сохранить положение нападающего, но чувствовал, как темп его атаки снижается.
«Но между нами есть огромная разница: я не утверждаю, что я философствую ради вас,
тогда как вы, доктор, продолжаете притворяться, что вы мотивированы на служение мне, на
облегчение моей боли. Эти утверждения не имеют ничего общего с человеческими
мотивациями. Это часть ментальности рабов, искусно созданной поповской пропагандой.
Ищите свои мотивации глубже! Вы обнаружите, что никто и никогда не делал ничего только
для других. Все действия направлены на нас самих, все услуги — это услуги самому себе,
любовь может быть только любовью к себе». Ницше говорил все быстрее:
«Кажется, вас удивляет это замечание? Наверное, вы подумали о тех, кого любите.
Копните глубже, и вы увидите, что вы любите не их, а любите те приятные ощущения, которые
любовь вызывает. Вы любите влечение, а не того, к кому вас влечет. Так что позвольте мне
спросить у вас еще раз, почему вы хотите помочь мне? Я снова спрашиваю вас, доктор
Брейер, — голос Ницше посуровел, — каковы ваши мотивы»
У Брейера голова пошла кругом. Он подавил первый порыв: сказать все, что он думает об
65

этом гадком и грубом заявлении, но это сразу же поставит точку на все более усложняющемся
случае профессора Ницше. На мгновение перед его мысленным взором появилась спина
Ницше, выходящего из кабинета. Боже, какое облегчение! Наконец-то закончилось это
печальное, полное разочарований дело. При этом ему стало грустно при мысли о том, что он
никогда больше не увидит Ницше. Он привязался к этому человеку. Но почему? И в самом
деле, что у него были за мотивы?
Брейер поймал себя на том, что опять думает о том, как играл в шахматы со своим отцом.
Он всегда допускал одну и ту же ошибку: слишком сосредоточивая внимание на нападении,
отходя от своих флангов, он игнорировал защиту до тех самых пор, когда ферзь его отца
подобно молнии не прорывался к королю с угрозой шаха. Он отогнал эту фантазию, не забыв,
однако, отметить ее значение: он никогда больше не должен недооценивать этого профессора
Ницше.
«И снова спрашиваю вас, доктор Брейер, каковы ваши мотивы?»
Брейер пытался найти ответ. Что это были за мотивы? Удивительно, как его мозг
сопротивлялся вопросу Ницше. Он заставил себя сосредоточиться. Его желание помочь Ницше
— когда оно возникло? Разумеется, в Венеции, когда красота Лу Саломе околдовала его. Он
был настолько очарован, что действительно согласился помочь ее другу. Если он брался за
лечение профессора Ницше, то тем самым обеспечивал себе не только прямой
продолжительный контакт с ней, но и возможность вырасти в ее глазах. Потом была ниточка,
ведущая к Вагнеру. Разумеется, здесь не все было гладко: Брейер восхищался его музыкой, но
ненавидел его за антисемитизм.
Что еще? За эти недели образ Лу Саломе потускнел в его памяти. Она перестала быть
причиной желания работать с Ницше. Нет, он знал, что он был заинтригован интеллектуальным
вызовом, брошенным ему. Даже фрау Бекер сказала недавно, что ни один терапевт в Вене не
согласился бы работать с таким пациентом.
Еще был Фрейд. Предложив Ницше Фрейду в качестве учебного случая, он будет глупо
выглядеть, если профессор откажется от его услуг. Или это было его желание приблизиться к
великому? Возможно, Лу Саломе была права, утверждая, что Ницше — это будущее немецкой
философии: эти его книги, в них было что-то от гениальности.

<< Пред. стр.

страница 9
(всего 26)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign