LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 10
(всего 33)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


3. Существует ли нормальный человек?

Слово "человек" - термин нашего
внутреннего языка, языка
самонаблюдения, порождающего некото-
рые, по выражению Фейерабенда,
естественные интерпретации. Но этот
же термин переходит в язык науки,
т.е. объективного описания человека.
Двоякое использование термина
"человек" создает языковую ситуацию,
в которой трудно понять до конца
смысл этого слова. И поэтому
необходимо точно мыслить в сфере
слов, нами не понятых до конца.
Например, Иеремия Бентам мыслил не
точно. У него было "грязное"
мышление, и это мышление вызывало у
К. Маркса гнев. "Если бы я, - писал
Маркс, - обладал смелостью моего
____________________
11 Кант И. Указ. соч. С. 535.

103

друга Г.Гейне, я назвал бы г-на
Иеремию гением буржуазной глупо-
сти"12. Глупость, как известно,
остается глупостью вне зависимости от
классовой принадлежности ее носителей
и творцов. И.Бентам отождествил
английского филистера XIX в. с
нормальным человеком вообще. Сегодня
же мы склонны отождествлять
нормального человека вообще с его
биологически нормальным организмом,
забывая, что последнее - это все-таки
предпосылка. Но не сама "посылка"
человека. Не каждый биологически
нормальный человек выдерживает
давление социальных обстоятельств.
Например, филистер - это слабый и от-
части ленивый человек, ибо он не
потрудился создать в себе барьер,
плотину, которая бы приостанавливала
действие в нем общественно
необходимых предрассудков и
основанного на них стандартного
набора социальных качеств.
Идеологическое выражение последних
срабатывает в нем, но без его ведома,
как естественный закон справедливости
и безусловный принцип полезности.
Иными словами, филистер как феномен
свидетельствует о метаморфозах
____________________
12 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23.
С. 624.

104

"человеческого", в лоне которого
проросла социальность. Там, где мы
можем быть только собственнолично (а
в этом бытии состоит человеческая
природа вообще), там, где должно быть
в нас человеческое и где его не
оказалось, там появляются "социально"
полезные качества филистера. Но
филистер - это не норма, а отклонение
от нормы. С изменением общества
меняются и филистеры, модифицируется
человеческая природа вообще, т.е.
нечто такое, что не может быть в
людях сконструировано "из принципа
полезности" ни в биологическом, ни в
социальном смысле этого слова.
Нормальный человек и человеческая
природа вообще складывается вне
зависимости от того, как решается
проблема полезности в обществе или в
биосфере. "Если мы хотим... по
принципу полезности оценивать всякие
человеческие действия, движения,
отношения и т.д., то мы должны знать,
какова человеческая природа вообще и
как она модифицируется в каждую
эпоху"13, т.е. должны уже знать. "Но
для Бентама этих вопросов не суще-
ствует. С самой наивной тупостью он
отождествляет современного
____________________
13 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23.
С. 623.

105

филистера... с нормальным человеком
вообще"14.
Нам приходится вспоминать эти слова
К.Маркса не потому, что их забыли, а
потому, что их неправильно понимают,
понимают в терминах двух сущностей
человека15. Не нужно иметь "семь
пядей во лбу", чтобы заметить
природные различия между людьми и
обусловленные этими различиями
характерологические особенности
человека, равно как заметить и те
следы, которые оставляет
цивилизованная жизнь человека в его
природном организме. Но эти различия
безразличны в момент, когда мы люди,
ибо человеческое, если оно в нас
есть, то создано оно нами самими. Те
же самые различия небезразличны для
нас тогда, когда мы принимаем форму
рабочей силы цивилизации и в нас
ценится способность к труду. Люди,
писал К.Маркс, отличаются друг от
друга по своим природным
способностям, в силу чего они по-
разному выполняют разные работы.
Когда мы выполняем какие-либо
полезные работы, эти различия важны.
____________________
14 Там же. Соч. Т. 23. C.623.
15 Рюриков Ю. По закону Тезея
(Мужчина и женщина в начале
биархата) // Новый мир. 1986. N 7.

106

Но труд свободы строится вне
зависимости от этих различий.
Природные различия, влияющие на
природные способности к труду, в
какой-то мере нивелируются машинной
технологией, задающей параметры
рабочей силы вне жесткой зависимости
от этих различий и поэтому
ориентированной на природный организм
человека как на некоторую норму
вообще. Собственно, сама эта норма
создается и задается действием
технологических связей, а не
эволюционных.
Разрыв между требованиями,
предъявляемыми технологией к рабочей
силе и возможностями осуществления
природы организма, на котором
основано ее действие, преодолевается
либо за счет изменения техноло-
гических условий производства, либо
за счет усовершенствования рабочей
силы, возможности которой
расширяются, например, генной
инженерией и инженерной психологией.
Биологическими методами нельзя
создать в человеке человеческое, но
разрушить его можно. Редуцированный к
рабочей силе человек - прекрасный
материал для "безлюдных" технологий.
Причем сама эта редукция,
осуществленная биологическими
средствами, перекрывает возможность

107

становления в человеке личностных
структур более надежно, чем,
например, действие технологических
или социальных связей. В последнем
случае рабочая сила мыслится всего
лишь как отсрочка человеческому в
человеке. Самопроизвольным движением
ума отсроченный человек изображается
в качестве существа биосоциального.
Но человеческая культура завязана не
на индексе непохожести человека и
шимпанзе, а на тождественности тех
искусственных образований, которыми
воспроизводится и удерживается в
человеке человеческое. Генетическое
различие шимпанзе и гориллы примерно
того же порядка, что и генетическое
отличие человека и шимпанзе, т.е.
около одного процента генетической
информации16. Но не на этом проценте
биологической информации держится
человеческая культура, а на усилии
редуцированного человека стать
нормальным человеком.
Рабочую силу можно продать, если ее
покупают. Но человек не товар. Анализ
методов обобществления способности к
труду, форм собственности на рабочую
силу может, видимо, показать
____________________
16 Фролов И.Т. Человек как
комплексная проблема // Вопр.
философии. 1983. N 10. С. 44.

108

действительную историю превращения
человека в рабочую силу и рабочей
силы в товар. Представление о
биосоциальной сущности человека
порождено этой историей как ее
отражение в языке самонаблюдающей
субстанции человека. И в этом смысле
популярная сегодня социобиология
является интеллектуализированным
криком отчаяния редуцированного
человека; предрассудком, поданным в
форме науки для утешения отсроченной
личности.
Объективное (научное) описание
человека строится вне зависимости от
языка, на котором люди себя понимают
и осознают, т.е. вне зависимости от
количества тех сущностей, в терминах
которых строится самоотчет человека в
обществе, формирующем как свою
рабочую силу, так и своих филистеров.
Последнее обстоятельство как раз и
служит основанием для того, чтобы
можно было, повторяя слова Маркса,
вновь спросить: что такое
человеческая природа вообще и
существуют ли сегодня нормальные
люди?






109

4. Испытанное словом

"Природа человека" как тема
сознания вовлекает тексты людей,
причастных к делу мысли. Сама эта
встреча не имеет для них силу закона.
Словами одного не выполняется мысль
другого. Например, чтобы понять
"элементарное мышление" А. Швейцера
нам не нужно прислушиваться к тому,
что Юнг говорит об архетипах; мысль
Хайдеггера о бытии и сущем строится
вне зависимости от того, что
подумалось Тейяру о стремлении к
божественному в бога забывшем мире.
Случайная встреча самодостаточных
представителей мысли, размышляющей о
себе самой, исключает возможность
того, чтобы кто-то из них стал
ступенькой на пути к другому. Каждый
текст сам говорит о себе. Эту
особенность философских текстов
необходимо иметь в виду, понимая, что
любые тексты существуют в культуре,
если они говорят то, что от них хотят
услышать. "Прослушиваемость"
культуры, или ее публичность, ис-
ключает то, что не прослушивается,
то, что не было бы уже испытано
словом. "Испытанное" выставляется на
всеобщее обозрение для всеобщего
пользования.


110

То, что в нас остается (если
остается), когда все уже выставлено и
использовано по назначению, - все это
и получило странные обозначения в ХХ
в. Что же не испытано словом? Бытие,
если верить Хайдеггеру. Но то, что
Хайдеггер говорит о бытии, Юнг
усматривает в архетипах, Фромм - в
природе человека. Все они говорят об
одном и том же, но никто никого не
слушает. Почему? Потому что нет слов.
Ведь бытие - не публично, природа
человека не выставлена на всеобщее
обозрение, а душа "вслух" - просто
нонсенс. Для того, чтобы ди-
станцироваться от публичной культуры
и прислушаться к непубличному бытию,
требуется молчание, вокруг которого,
ускоряясь, вращаются головы не только
философов. Этим вращением, например,
была рождена социобиология, а до нее
- "бессознательное". Сегодня появи-
лись очертания новой темы
"экологической этики".
Иными словами, произошел сдвиг от
идеи человека в сторону природы
человека, от публичного сознания - к
непубличной душе. Следы этого сдвига
преследуют нас. Ведь идея есть то,
что никогда не может быть, но не
бывшее мы знаем заранее, а природа
есть то, что уже случилось и будет


111

вечно и об этом вечном мы можем
узнать только задним числом.
Идея человека расшифровывается на
языке свободы как призыв к "самости",
с которым, например, выступил
А.Швейцер. Но читая новых гуманистов,
трудно отделаться от чувства, что
вслед за ними ты совершаешь пу-
тешествие в эпоху Просвещения, когда
гремели слова о свободе и о том, что
ты можешь сделать только сам. Эти
слова навевают сегодня "сон золотой".
И требуется немало усилий для того,
чтобы отказаться от красивой сказки.
То есть проснуться и понять, что
живем-то мы в этом мире, а не в том;
что сон разума рождает не только
чудовищ. Сегодня он выпускает ангелов
свободы.
Для того, чтобы возникла свобода,
необходимо сцепление усилий многих
"Я". Но раз возникнув, она существует
в качестве привилегии немногих.
"Просвещение" настаивало на
свободном делании того, что иным
образом сделать нельзя. Но это
наставление оказалось иллюзией в двух
смыслах. Во-первых, оказалось, что
нет ничего такого, что нельзя было бы
не сделать "иным образом", т.е. в
обход свободы. Во-вторых, на
следующий день после своего рождения
свобода начинает существовать как

112

привилегия всех или немногих. Как
привилегия свобода "тонет" в праве.
Сила права обессиливает свободу, а
наша самость давно уже стала куколкой
рабочей силы.
К природе человека относится все
то, что рождается в нас вне
зависимости от права и привилегий.
Например, право на сновидения - это
правовая глупость, а привилегия на
душу - самообман самости. Если
публика любит свободу, то человек
ищет душу, т.е. то, что рождается в
общении с непривилегированной точкой
интенсивности его сознательной жизни,
символом которой стал бог. Что значит
"сам", если эту самость оставила
душа? Автоматизм работы рефлексивного
сознания. Для того, чтобы возникла
самость и свобода, требуется сцеп-
ление усилий многих ненормированных
"Я". И эти невольные усилия
составляют природу человека, которая
онтологически предшествует свободе и
самости, рыскающей по рыночным
площадям. Иными словами, истиной
эпохи Просвещения стало просвещенное
забвение природы человека. На волне
забвения произошло превращение того,
что было когда-то делом только
логики, в логику дела. Разрыв между
деланием и жизнью образовал пропасть,


113

в которую попытались заглянуть фи-
лософы XX столетия.
Философия есть эпоха, схваченная в
мысли. Эта фраза принадлежит
классике. Ее произнес Гегель. Но с
таким же успехом она могла быть
высказана Декартом или Соловьевым.
Эту же фразу любил повторять Маркс.
Однако ее едва ли мог произнести
Гуссерль или Витгенштейн, а у
Хайдеггера она просто застревает на
кончике языка и поэтому, когда он
говорит,она обволакивает его
метафизически красивое косноязычие.

<< Пред. стр.

страница 10
(всего 33)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign