LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 20
(всего 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

реальность при нем еще не проистекает из понятия, следовательно, не познана ее
зависимость от понятия и стало быть, не познано само единство понятия и
реальности.
Согласно указанному определению, научное положение есть в собственном смысле
слова синтетическое в предмете, поскольку отношения его определенностей
необходимы, т. е. основаны во внутреннем тождестве понятия. Синтетическое в
дефиниции и членении есть принимаемая извне связь; найденному в наличии
придается форма понятия, но как найденное в наличии все содержание лишь
показывается; научное же положение должно быть доказано. Так как это познание не
выводит содержания своих дефиниций и определений членения, то кажется, что оно
могло бы обойтись без доказательства и тех отношений, которые выражены научными
положениями, и в этом смысле также довольствоваться восприятием. Однако познание
отличается от простого восприятия и представления именно формой понятия вообще,
которую оно сообщает содержанию; это осуществляется [им ] в дефиниции и
членении; но так как содержание научного положения проистекает из понятийного
момента единичности, то оно состоит в таких определениях реальности, которые уже
не имеют своими отношениями только простые и непосредственные определения
понятия; в единичности понятие перешло в инобытие, в реальность, благодаря чему
оно становится идеей. Тем самым синтез, содержащийся в научном положении, уже не
имеет своим обоснованием форму понятия; он соединение разных [моментов ].
Поэтому еще не положенное этим единство следует еще выявить, и потому
доказательство становится здесь необходимым самому этому познанию.
При этом здесь прежде всего возникает трудность оттого, что необходимо
определенно различить, какие из определений предмета могут быть приняты в
дефиниции, а какие отнесены к научным положениям. Относительно этого не может
быть никакого принципа. Правда, может показаться, что такой принцип заключается,
например, в том, что непосредственно присущее предмету принадлежит к дефиниции,
относительно же остального как опосредствованного следует сначала выявить [его]
опосредствование. Однако содержание дефиниции - это вообще определенное и потому
само по существу своему опосредствованное содержание; оно имеет лишь
субъективную непосредственность, т. е. субъект начинает с чего-то произвольного
и признает предмет предпосылкой. А так как это есть вообще конкретный внутри
себя предмет и так как он должен быть подвергнут также членению, то получается
множество определений, которые по своей природе опосредствованы и принимаются за
непосредственные и недоказанные не на основе какого-нибудь принципа, а лишь
согласно субъективному определению. - И у Евклида, который с давних пор
справедливо признан весьма искусным в этом синтетическом способе познания, под
названием аксиомы имеется предпосылка, касающаяся параллельных линий, которая,
как считали, требует доказательства и недостаточность которой по-разному
пытались восполнить. В некоторых других теоремах как будто нашли такие
предпосылки, которые должны были бы быть не приняты непосредственно, а доказаны.
Что же касается упомянутой аксиомы о параллельных линиях, то по этому поводу
можно заметить, что как раз здесь Евклид обнаруживает правильное понимание дела,
точно оценив и стихию, и природу своей науки; доказательство этой аксиомы нужно
было бы вести, исходя из понятия параллельных линий; но такой способ
доказательства так же мало относится к его науке, как и дедукция выставляемых им
дефиниций, аксиом и вообще его предмета - самого пространства и ближайших его
определений, измерений; так как такую дедукцию можно вести только из понятия, а
понятие находится вне того, что составляет специфику Евклидовой науки, то
указанные дефиниции, аксиомы и т. д. необходимо суть для этой науки предпосылки,
нечто относительно первое.
Аксиомы - чтобы сказать по этому поводу несколько слов и о них - принадлежат к
тому же классу. Их обычно неверно принимают за нечто абсолютно первое, как если
бы они сами собой не нуждались ни в каком доказательстве. Если бы это было так
на самом деле, то они были бы чистыми тавтологиями, ведь только в абстрактном.
тождестве нет никакой разности, следовательно, не требуется и никакого
опосредствования. Но если аксиомы суть нечто большее, чем тавтологии, то они
положения, [взятые] из какой-то-другой науки, так как для той науки, которой они
служат в качестве аксиом, они должны быть предпосылками. Они поэтому, собственно
говоря, теоремы, и притом большей частью из логики. Аксиомы геометрии и суть
подобного рода леммы, логические положения, которые, впрочем, близки к
тавтологиям потому, что они касаются лишь величины и ввиду этого качественные
различия в них стерты; о главной аксиоме, о чисто количественном умозаключении,
речь шла выше. - Поэтому рассматриваемые сами по себе аксиомы точно так же
нуждаются в доказательстве, как и дефиниции и членения, и их не делают теоремами
только потому, что они как относительно первые принимаются определенной точкой
зрения за предпосылки.
Относительно содержания научного положения следует теперь провести то более
точное различие, что так как это содержание находится в соотношении
определенностей реальности понятия, то эти соотношения могут быть либо в той или
другой мере недостаточными и отдельными отношениями предмета, либо же таким
отношением, которое охватывает все содержание реальности и выражает его
определенное соотношение. Но единство исчерпывающих определенностей содержания
равно понятию; положение, содержащее единство, само поэтому есть опять-таки
дефиниция, но такая, которая выражает не только непосредственно воспринятое
понятие, но понятие, развернутое в свои определенные, реальные различия, иначе
говоря, полностью осуществленное понятие. И то и другое вместе представляет
поэтому идею.
Если более тщательно сравнить между собой положения какой-нибудь синтетической
науки, и в особенности геометрии, то обнаружится следующее различие: одни
теоремы этой науки содержат лишь отдельные отношения предмета, другие же - такие
отношения, в которых выражена исчерпывающая определенность предмета. Весьма
поверхностно рассматривать все положения как равноценные на том основании,
что-де вообще каждое из них содержит некоторую истину и что они в формальной
процедуре, в ходе доказательства одинаково существенны. Различие, касающееся
содержания теорем, самым тесным образом связано с самой этой процедурой;
некоторые дальнейшие замечания о ней послужат к тому, чтобы больше выяснить
указанное различие, равно как и природу синтетического познания. Прежде всего
[необходимо отметить следующее]: Евклидова геометрия, которая должна служить
здесь примером как представительница синтетического метода, будучи его наиболее
совершенным образцом, издавна превозносится за порядок расположения в ней теорем
- каждой теореме предпосылаются как уже ранее доказанные те положения, которые
требуются для ее построения доказательства. Это обстоятельство касается
формальной последовательности; как ни важна такая последовательность, она все же
больше касается внешнего упорядочения сообразно цели и сама по себе не имеет
никакого отношения к существенному различию между понятием и идеей, в котором
заключается более высокий принцип необходимости движения вперед. - А именно, в
дефинициях, с которых начинают [в геометрии], постигается чувственный предмет
как непосредственно данный и определяют его по его ближайшему роду и видовому
отличию, которые также суть простые, непосредственные определенности понятия -
всеобщность и особенность, - отношение между которыми не развертывается дальше.
Начальные теоремы сами не могут опираться ни на что другое, кроме таких
непосредственных определений, как те, чтб содержатся в дефинициях; а равно и их
взаимная зависимость может иметь прежде всего лишь то общее, что одно
определение вообще определено другим. Так, первые теоремы Евклида о
треугольниках касаются лишь конгруэнтности, т. е. вопроса о том, сколько частей
должно быть определено в треугольнике, чтобы были вообще определены и остальные
части того же треугольника, иначе говоря, весь треугольник в целом. То, что
сравниваются друг с другом два треугольника и конгруэнтность усматривают в
наложении [одного треугольника на другой ], - это уловка, в которой нуждается
метод, долженствующий пользоваться физическим наложением вместо мысленного -
быть определенным (Bestimmtsein). Помимо этого, рассматриваемые отдельно, эти
теоремы сами содержат две части, из которых одну можно считать понятием, а
другую-реальностью, тем, чтб завершает понятие, сообщая ему реальность. А
именно, то, чтб полностью определяет [треугольник] (например, две стороны и
заключенный между ними угол), есть для рассудка уже весь треугольник; для
исчерпывающей определенности треугольника ничего больше не требуется; остальные
два угла и третья сторона - это уже избыток реальности над определенностью
понятия. Поэтому результат указанных теорем, собственно говоря, таков: они
сводят чувственный треугольник, во всяком случае нуждающийся в трех сторонах и
трех углах, к [его] простейшим условиям;
дефиниция вообще упомянула лишь о трех линиях, замыкающих плоскую фигуру и
делающих ее треугольником; лишь теорема выражает то, что углы определены
определенностью сторон, равно как другие теоремы указывают на зависимость других
трех частей треугольника от трех упомянутых частей. - Исчерпывающую
определенность величины треугольника по его сторонам внутри его самого содержит
Пифагорова теорема; лишь она есть уравнение сторон треугольника, тогда как
предшествующие теоремы 72 доходят лишь вообще до установления определенности его
частей по отношению друг к другу, а не до уравнения. Вот почему эта теорема есть
совершенная, реальная дефиниция треугольника, а именно прежде всего
прямоугольного треугольника, наиболее простого в своих различиях и потому
наиболее правильного. - Этой теоремой Евклид заканчивает первую книгу, так как
теорема и в самом деле есть достигнутая совершенная определенность. Подобным же
образом Евклид, после того как он предварительно свел к чему-то равномерному 73
отягощенные большим неравенством непрямоугольные треугольники, заканчивает свою
вторую книгу сведением прямоугольника к квадрату, - уравнением между равным
самому себе (квадратом) и неравным внутри себя (прямоугольником); точно так же и
гипотенуза, соответствующая прямому углу, [т. е. ] тому, что равно самому себе,
составляет в Пифагоровой теореме одну сторону уравнения, а другую сторону
образует неравное себе, а именно два катета. Указанное уравнение между квадратом
и прямоугольником лежит в основании второй дефиниции круга, которая опять-таки
есть Пифагорова теорема, поскольку катеты принимаются за переменные величины;
первое уравнение круга находится в таком же отношении чувственной определенности
к уравнению, в каком вообще находятся друг к другу две различные дефиниции
конических сечений.
Это истинно синтетическое движение вперед есть переход от
всеобщего к единичности, а именно к в себе и для себя определенному или к
единству предмета в самом себе, поскольку предмет распался на свои существенные
реальные определенности и был различен. Но в других науках совершенно неполное,
обычное движение вперед таково, что хотя в них и начинают с чего-то всеобщего,
однако его порознение и конкретизация есть лишь применение всеобщего к
привходящему извне материалу; собственно единичный момент идеи есть при таком
подходе некоторый эмпирический придаток.
Но какое бы содержание ни имело научное положение, более совершенное или менее
совершенное, оно должно быть доказано. Оно отношение реальных определений, не
обладающих отношением определений понятия; если они и обладают этим отношением,
как это может быть показано относительно положений, которые мы назвали вторыми
или реальными дефинициями, то последние именно поэтому суть, с одной стороны,
дефиниции;
но так как их содержание состоит в то же время из отношении реальных
определений, а не просто в отношении между чем-то всеобщим и простой
определенностью, то они по сравнению с такой первой дефиницией также нуждаются в
доказательстве и доказуемы. Как реальные определенности они имеют форму
безразлично наличествующих (gleichgiiltig Bestehender) и разных. Вследствие
этого они непосредственно не суть одно; следует поэтому выявить их
опосредствование. Непосредственное единство в первой дефиниции - это то
единство, в силу которого особенное находится во всеобщем.
2. Опосредствование, которое должно быть теперь рассмотрено подробнее, может
быть или простым или проходить через многие опосредствования. Опосредствующие
члены связаны с теми членами, которые должны быть опосредствованы; но так как в
этом познании (которому вообще чужд переход в противоположное) опосредствование
и теорема выводятся не из понятия , то опосредствующие определения, не
опирающиеся на понятие связи, должны быть заимствованы откуда-то извне как
предварительный материал для остова доказательства. Эта подготовка есть
построение.
Из отношений содержания теоремы - они могут быть весьма разнообразными - следует
выбрать и представить только те, которые служат для доказательства. Этот подбор
материала имеет свой смысл только в самом доказательстве; сам по себе он
представляется слепым и лишенным понятия. Правда, потом, в ходе доказательства,
становится ясным, что было целесообразно провести в геометрической фигуре,
например, дополнительные линии помимо заданных в построении; но само построение
должно слепо выполняться; поэтому само по себе это действие рассудочно не
оправдано, так как руководящая им цель пока еще не выражена. Безразлично,
предпринимается ли это действие ради теоремы в собственном смысле этого слова
или ради [решения] задачи; в том виде, в каком оно совершается вначале, до
доказательства, оно не выведено из данного в теореме или задаче определения, и
поэтому оно бессмысленное действие для тех, кто еще не знает цели; но оно всегда
нечто направляемое лишь внешней целью.
Это вначале еще скрытое делается явным в доказательстве. Доказательство, как
было указано, содержит опосредствование того, чтб в теореме выражено как
взаимосвязанное; только через это опосредствование указанная связь являет себя
как необходимая. Подобно тому как построение, само по себе взятое, лишено
субъективности понятия, так и доказательство есть субъективное действие,
лишенное объективности. А именно, так как относящиеся к содержанию определения
теоремы положены в то же время не как определения понятия, а как данные
безразличные части, находящиеся в многообразных внешних отношениях друг к другу,
то необходимость обнаруживается лишь в формальном, внешнем понятии.
Доказательство - это не генезис отношения, составляющего содержание теоремы;
необходимость имеется лишь для понимания, а все доказательство - для
субъективных целей познания. Поэтому вообще налицо некоторая внешняя рефлексия,
идущая извне внутрь, т. е. заключающая от внешних обстоятельств к внутреннему
характеру отношения. Обстоятельства, представленные в построении, - это
следствие природы предмета; здесь же они, наоборот, делаются основанием и
опосредствующими отношениями. Средний термин, то третье, в чем связанные в
теореме [определения] представлены в своем единстве и что составляет нерв
доказательства, есть поэтому лишь нечто такое, в чем эта связь обнаруживает себя
(erscheint) и где она становится внешней. Следствие, которого добивается
доказательство, есть скорее нечто обратное природе вещей (Natur der Sache),
поэтому то что в доказательстве рассматривается как основание, есть субъективное
основание, из которого природа вещей проистекает только для познания.
Из сказанного выясняется необходимая граница этого познания, которая очень часто
упускалась из виду. Блестящий пример синтетического метода являет собой наука
геометрии, коего неуместно применяли и к другим наукам, даже к философии.
Геометрия есть наука о величинах, поэтому для нее более всего подходит
формальное умозаключение; так как в ней рассматривают только количественное
определение и абстрагируются от качественного, то она может держаться в пределах
формального тождества, в пределах чужого понятия единства, которое есть
равенство и принадлежит внешней абстрагирующей рефлексии. Предмет [геометрии 1 -
пространственные определения - настолько абстрактен, что приспособлен для цели -
иметь совершенно конечную, внешнюю определенность. В силу абстрактности своего
предмета эта наука, с одной стороны, возвышена в том смысле, что в этих пустых,
безмолвных пространствах краски угасли и точно так же исчезли и другие
чувственные свойства и что, далее здесь смолкает всякий другой интерес,
непосредственно затрагивающий живую индивидуальность. С другой стороны, этот
абстрактный предмет все еще есть пространство - нечто нечувственно-чувственное;
созерцание возведено [здесь] в свою абстракцию пространство есть форма
созерцания, но все еще есть созерцание - нечто чувственное, существование
чувственности вовне самой себя, ее чистая непонятийность. - В новейшее время
приходилось достаточно слышать о превосходстве геометрии с этой стороны; то
обстоятельство, что в ее основании лежит чувственное созерцание, было объявлено
величайшим ее преимуществом и даже высказывалось мнение, что высокая степень ее
научности основывается именно на этом и что ее доказательства зиждутся на
созерцании 76. Против этого плоского взгляда необходимо прибегнуть к "плоскому
напоминанию, что ни одна наука не создается через созерцание, а создается
единственно лишь через мышление. Наглядность, которой геометрия обладает
благодаря своему чувственному еще материалу, сообщает ей только ту сторону
очевидности, которую чувственное вообще имеет для немыслящего духа. Поэтому
достойно сожаления то, что преимуществом геометрии считали эту чувственность
материала, которая скорее свидетельствует о том, что ее точка зрения низка.
Только абстрактности своего чувственного предмета она обязана своей способностью
к более высокой степени научности и своим великим преимуществом перед теми
нагромождениями сведений, которые кое-кому угодно также назвать науками и
которые имеют своим содержанием чувственно конкретное, чувственно воспринимаемое
и только благодаря порядку, который они стремятся внести в него, обнаруживают
смутное представление о требованиях понятия, отдаленный намек на них.
Лишь в силу того, что геометрическое пространство есть абстракция и пустая
внеположность, становится возможным такое вчерчивание фигур в его
неопределенность, что их определения остаются друг вне друга в неизменном покое
и не имеют никакого перехода в свою противоположность. Поэтому наука о них есть
простая наука о конечном, которое сравнивают по величине и единство которого
есть внешнее единство, равенство. Но так как при таком начертании фигур исходят
в то же время из разных сторон и принципов и разные фигуры возникают отдельно,
то при их сравнении все же обнаруживаются и качественное неравенство и
несоизмеримость. Ими геометрия выводится за пределы конечности (в рамках которой
она двигалась вперед столь правильно и уверенно) к бесконечности - к
приравниванию друг другу качественно различных [фигур]. Здесь прекращается ее
очевидность, проистекавшая из того, что в ее основании вообще лежит неизменная
конечность и она не имеет дело с понятием и его явлением, [т. е.] с указанным
переходом. Конечная наука здесь достигла своей границы, так как необходимость и
опосредствование синтетического основываются [здесь ] уже не только на
положительном, но и на отрицательном тождестве.
Если геометрия, равно как и алгебра, занимаясь своими абстрактными, чисто
рассудочными предметами, скоро наталкивается на свою границу, то для других наук
синтетический метод оказывается с самого начала еще более неудовлетворительным,
а всего неудовлетворительнее в философии. По отношению к дефиниции и членению
это уже было выяснено; здесь следовало бы еще сказать лишь о научных положениях
и доказательствах; но помимо того, что само доказательство уже требует дефиниций
и членений и предполагает их, их позиция вообще по отношению к научным
положениям неудовлетворительна. Она особенно примечательна в опытных науках -
как, например, в физике, - когда они хотят придать себе форму синтетических
наук. В этом случае поступают так: рефлективные определения отдельных сил или
других внутренних и существенных форм, которые проистекают из того способа,
каким анализируют опыт, и могут найти себе оправдание лишь как результаты,
необходимо ставятся во главе, чтобы иметь их в качестве всеобщей основы, которую
затем применяют к единичному и раскрывают в нем. Так как такие всеобщие основы
сами по себе не имеют никакой опоры, то утверждают, что их пока следует
допустить; но лишь по выведенным следствиям замечают что эти следствия
составляют, собственно говоря, основание указанных основ. Так называемое
объяснение и доказательство содержащегося в научных положениях конкретного
[материала] оказывается отчасти тавтологией, отчасти искажением истинного
отношения; отчасти же это искажение служило к тому, чтобы прикрыть обман
познания, односторонне понимавшего опыт, единственно благодаря чему оно и могло
получить свои простые дефиниции и основоположения; а возражения, почерпнутые из
опыта, оно устраняет тем, что обращается к опыту и признает его не в его
конкретной тотальности, а в качестве примера, и притом со стороны, благоприятной
для гипотез и теорий. В этом подчинении конкретного опыта определениям, принятым
в качестве предпосылки, основа теории затемняется и показывается лишь со
стороны, согласующейся с теорией, равно как и вообще этим становится весьма
затруднительным непредубежденно рассматривать конкретные восприятия сами по
себе. Только если перевернуть весь этот процесс, целое получает правильное
отношение, при котором можно обозреть связь между основанием и следствием и
правильность преобразования восприятия в мысли. Одна из главных трудностей при
изучении таких наук состоит поэтому в том, чтобы проникнуть в них; а это
возможно, только если слепо принимать предпосылки и, не будучи еще в состоянии
составить себе о них понятие и часто даже - определенное представление а будучи
способным в лучшем случае создать себе о них лишь смутный образ фантазии,
запечатлевать в памяти определения признаваемых сил, материй и их гипотетических
образований направлений и вращении. Если для того, чтобы принять и признать
предпосылки, требуют [выяснить] их необходимость и их понятие, то дальше начала
дело не пойдет.
О том что неуместно применять синтетический метод к строго аналитической науке,
уже говорилось выше. Вольф распространил применение этого метода на всевозможные
виды знании, отнесенных им к философии и математике, - знаний, которые с одной
стороны, имеют всецело аналитическую природу, с другой -случайны и носят чисто
ремесленный характер. Уже сам контраст между таким легко постижимым материалом,
по своей природе не допускающим строгой и научной разработки, и неуклюжими
уловками в науке и наукообразностью (Dberzug) показал негодность такого
применения и подорвал доверие к нему .
Но указанное злоупотребление не могло устранить веры в пригодность и
существенность этого метода для придания философии научной строгости; пример,
показанный Спинозой в изложении его философии, еще долго считался образцом. Но
на самом деле Кант и Якоби ниспровергли весь способ [мышления ] прежней
метафизики, а вместе с тем и ее метод. Кант по-своему показал относительно
содержания этой метафизики, что через строгое доказательство оно приводит к
антиномиям, характер которых уже был, впрочем, освещен в соответствующих местах;

но о самой природе этого способа доказательства, связанного с некоторым конечным
содержанием, он не размышлял; между тем одно должно падать вместе с другим. В
своих "Началах естествознания" он сам дал пример разработки такой науки, которую
он этим путем рассчитывал отстоять для философии как рефлективную науку и по ее
методу. - Если Кант нападал на прежнюю метафизику больше за ее содержание, то
Якоби подвергал ее нападкам главным образом за ее способ доказательства и яснее
и глубже всего выделил основной пункт, а именно, он показал, что такой метод
доказательства никак не может вырваться из непреклонной необходимости конечного
и что свобода, т. е. понятие и, стало быть, все истинное находится по ту сторону
этого способа доказательства и недостижимо для него. - Согласно выводу, к
которому пришел Кант, метафизику приводит к противоречиям именно присущее ей
содержание, и недостаточность познания состоит в его субъективности; согласно же
выводу Якоби, в этом повинны метод и вся природа самого познания, которое
схватывает лишь связь обусловленности и зависимости и поэтому оказывается
несоответствующим тому, что есть в себе и для себя и абсолютно истинно. И в
самом деле, так как принцип философии - бесконечное свободное понятие и все ее
содержание основывается исключительно на нем, то метод чуждой понятия конечности
не подходит к этому содержанию. Синтез и опосред-ствование, характерные для
этого метода, доказывание приводит только к противостоящей свободе
необходимости, а именно к тождеству зависимого, каковое тождество есть лишь в
себе, все равно, берется ли оно как внутреннее или как внешнее; то, что
составляет реальность в этом тождестве, - различенное и вступившее в
существование, - всецело остается чем-то самосуществования и остается тем, что
лишь внутренне, иначе говоря, то что лишь внешне, так как его определенное
содержание ему дано'- и с той и с другой точки зрения оно нечто абстрактное, не
имеет в самом себе реальной стороны и не положено как в себе и для себя
определенное тождество; понятие, единственно в котором вся суть и которое есть в
себе и для себя бесконечное, тем самым исключено из этого познания.
Стало быть, в синтетическом познании идея достигает своей цели лишь в той мере,
в какой понятие по своим моментам тождества и реальным определениям, иначе
говоря, по всеобщности и особенным различиям, а затем также как тождество,
которое есть связь и зависимость разного, становится [чем-то] для понятия Но
этот его предмет не соответствует ему, ибо понятие не становится единством себя
с самим собой в своем предмете или в своей реальности; в необходимости состоит
его тождество для него но в этом тождестве необходимость не есть сама [его ]
определенность а выступает как внешний ему, т. е. не понятием определяемый,
материал, в котором понятие, стало быть, не познает самого себя. Следовательно,
понятие не есть вообще для себя, оно в своем единстве не определено в себе и для
себя. Поэтому из-за несоответствия предмета субъективному понятию идея еще не
достигает истины в этом познании. - Но сфера необходимости есть высший пункт для
бытия и рефлексии; она в себе и для себя переходит в свободу понятия, внутреннее
тождество переходит в свое проявление, которое есть понятие как понятие. Каким
образом этот переход из сферы необходимости в понятие совершается в себе, было
показано при рассмотрении необходимости, и в начале этой книги он был
представлен и как генезис понятия. Здесь необходимость занимает такое положение,
при котором она есть реальность или предмет понятия; точно так же и понятие, в
которое она переходит, выступает теперь как предмет понятия. Но сам переход
остается тем же самым. Он и здесь еще только в себе и еще находится вне познания
в нашей рефлексии, т. е. он есть сама внутренняя еще необходимость познания.
Только результат есть для него. Поскольку понятие есть теперь для себя
в-себе-и-для-се-бя-определенное понятие, идея есть практическая идея,
деиство-вание (Handein).
В. ИДЕЯ БЛАГА (DIE ШЕЕ DES GUTEN)
Так как понятие, которое есть предмет самого себя, определено в себе и для себя,
то субъект определен по отношению к себе как единичное. Как субъективное,
понятие опять-таки имеет своей предпосылкой некоторое в себе сущее инобытие; оно
есть побуждение реализовать себя, цель, которая хочет через самое себя сообщить
себе объективность в объективном мире и осуществить себя. В теоретической идее
субъективное понятие как всеобщее, как в себе и для себя лишенное определений
противостоит объективному миру, из которого оно черпает определенное содержание
и наполнение. В практической же идее это понятие как действительное противостоит
действительному. Но достоверность самого себя, которой субъект обладает в своей
в себе и для себя определенности, есть достоверность его действительности и
недействительности мира. Для субъекта ничтожно не только инобытие мира как
абстрактная всеобщность, но и его единичность и определения его единичности.
Здесь сам субъект присвоил себе объективность; его определенность внутри себя
есть объективное, ибо он всеобщность, которая также всецело определена;
напротив, мир, бывший ранее объективным, есть только еще нечто положенное, нечто
такое, что непосредственно определено разным образом, но что, будучи
определенным лишь непосредственно, внутри себя лишено единства понятия и само
ничтожно.
Эта определенность, содержащаяся в понятии, равная ему и заключающая в себе
требование единичной внешней действительности, есть благо. Оно выступает с
достоинством чего-то абсолютного, ибо оно тотальность понятия внутри себя,
объективное, имеющее в то же время форму свободного единства и субъективности.
Эта идея выше идеи рассматриваемого [нами] познания, ибо она обладает
достоинством не только всеобщего, но и просто действительного. - Она побуждение,
поскольку это действительное еще субъективно, полагает само себя, а не имеет в
то же время формы непосредственной предпосылки; ее побуждение реализовать себя
состоит, собственно говоря, в том, чтобы сообщить себе не объективность, - ее
она имеет в самой себе, - а лишь эту пустую форму непосредственности. -
Деятельность цели направлена поэтому не на себя, для принятия в себя некоторого
данного определения и для усвоения его, а скорее для полагания своего
собственного определения и для сообщения себе реальности в форме внешней

<< Пред. стр.

страница 20
(всего 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign