LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 19
(всего 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

друг к другу или в непосредственном единстве, а потому не в том единстве,
благодаря которому понятие существует как субъект.
В этом заключается конечность синтетического познания; так как эта реальная
сторона идеи еще имеет в нем тождество как внутреннее тождество, то ее
определения еще внешни себе; так как она еще не выступает как субъективность, то
тому характерному, чтб понятие имеет в своем предмете, еще недостает
единичности, и хотя [теперь] понятию соответствует в объекте уже не абстрактная,
а определенная форма и, следовательно, особенность понятия, однако единичность
объекта есть еще некоторое данное содержание. Поэтому, хотя указанное познание и
превращает объективный мир в понятия, однако оно сообщает ему сообразно
определениям понятия лишь форму и должно еще найти объект со стороны его
единичности, со стороны определенной определенности; само оно еще не
определяющее познание. И точно так же оно находит положения и законы и
доказывает их необходимость, но не как необходимость сути (Sache) в себе и для
себя самой, т. е. не как необходимость из понятия, а как необходимость познания,
двигающегося в данных определениях, в различиях явления и познающего для себя то
или иное положение как единство и отношение, иначе говоря, познающего из явления
его основание.
Теперь необходимо рассмотреть следующие моменты синтетического познания.
1. Дефиниция (Die Definition)
Прежде всего следует сказать, что данную еще объективность превращают в простую
форму как первую форму, тем самым в форму понятия; моменты этого постижения суть
поэтому не что иное как моменты понятия: всеобщность, особенность и единичность.
- Единичное - это сам объект как непосредственное представление, то, что
подлежит дефиниции. В определении объективного суждения или суждения
необходимости всеобщее в этом объекте оказалось родом, и притом ближайшим, а
именно всеобщим, имеющим определенность, которая есть в то же время принцип для
различия, присущего особенному. Это различие есть для предмета то специфическое
отличие, которое делает его определенным видом и на основании которого его
отделяют от других видов.
Дефиниция, сводя таким образом предмет к его понятию, отбрасывает его внешние
черты, которые необходимы для его существования; она абстрагирует от того, что
прибавляется к понятию при его реализации и благодаря чему понятие переходит,
во-первых, в идею и, во-вторых, во внешнее существование. Описание предназначено
для представления и принимает в себя это дальнейшее, принадлежащее к реальности
содержание. Дефиниция же сводит это богатство многообразных определений
созерцаемого наличного бытия к простейшим моментам; какова форма этих простых
элементов и как они определены относительно друг друга, это содержится в
понятии. Тем самым предмет, как было указано, понимается [здесь ] как такое
всеобщее, которое по существу своему есть в то же время определенное. Сам
предмет есть третье - единичное, в котором род и расчленение на особенности
положены воедино, и нечто непосредственное, положенное вне понятия, так как
понятие еще не определяет само себя.
В этих определениях, в различии формы, имеющемся в дефиниции, понятие обретает
само себя и имеет в них соответствующую ему реальность. Но так как рефлексия
моментов понятия в самих себя, единичность, еще не содержится в этой реальности,
так как, стало быть, объект, поскольку он находится в познании, еще не определен
как субъективный, то познание в противоположность объекту есть нечто
субъективное и имеет внешнее начало, иначе говоря, из-за того, что оно имеет
внешнее начало в единичном, оно субъективное познание. Содержание понятия есть
поэтому нечто данное и случайное. Само конкретное понятие есть тем самым нечто
случайное в двух отношениях:
во-первых, по своему содержанию вообще и, во-вторых, по тому, какие определения
содержания из тех многообразных качеств, которыми предмет обладает во внешнем
наличном бытии, отбираются для понятия и должны составлять его моменты.
Последнее соображение требует более подробного рассмотрения. Дело в том, что так
как единичность как в себе и для себя определенность (Bestimmtsein) находится
вне присущего синтетическому познанию определения понятия, то нет принципа, [на
основании которого выяснилось бы ], какие стороны предмета должны
рассматриваться как принадлежащие к его понятийному определению и какие - как
принадлежащие лишь к внешней реальности. Это создает при составлении дефиниций
трудность, неустранимую для этого познания. Необходимо, однако, проводить при
этом следующее различие. - Во-первых, что касается продуктов сознающей себя
целесообразности, то легко найти их дефиницию, ибо цель, которой они должны
служить, есть определение, порожденное субъективным решением и составляющее
существенную особенность, ту форму существующего, о которой здесь единственно
идет речь. Прочая природа его материала или другие внешние свойства, поскольку
они соответствуют цели, содержатся в ее определении; остальные для нее
несущественны.
Во-вторых, геометрические предметы суть абстрактные пространственные
определения; лежащая в [их] основании абстракция, так называемое абсолютное
пространство, утратила всякие дальнейшие конкретные определения и имеет теперь
лишь такие формы (Gestalten) и фигуры, какие в нем полагают; поэтому они суть по
существу своему лишь то, чем они должны быть;
определение их понятия вообще и, точнее, их видовое отличие имеет в них свою
простую, не встречающую препятствий реальность; в этом смысле они такие же, как
продукты внешней целесообразности; они сходны в этом отношении и с предметами
арифметики, основание которых равным образом составляет лишь положенное в них
определение. - Пространство, правда, имеет еще и другие определения
(тройственность своих измерений, непрерывность и делимость), полагаемые в нем не
внешним актом определения. Однако эти определения принадлежат к заранее
принятому материалу и суть непосредственные предпосылки; лишь сочетание и
переплетение указанных выше субъективных определений с этой характерной природой
их почвы, на которую они занесены, создает синтетические отношения и законы. -
Так как в основании числовых определений лежит простой принцип единицы, то их
сочетание и дальнейшее определение есть всецело лишь нечто положенное; напротив,
определения в пространстве, которое само по себе есть непрерывная внеположность,
разветвляются еще дальше и обладают различающейся от их понятия реальностью,
которая, однако, уже не принадлежит к непосредственной дефиниции.
Однако, в-третьих, с дефинициями конкретных объектов и природы, и духа дело
обстоит совершенно иначе. Такие предметы суть вообще для представления вещи со
многими свойствами. Здесь важно прежде всего постичь, каков их ближайший род, а
затем - каково их видовое отличие. Следует поэтому определить, какое из многих
свойств принадлежит предмету как роду и какое - как виду; далее, какое из этих
свойств существенное; а для того чтобы определить это, требуется узнать, в какой
связи они находятся друг с другом, положено ли уже одно из них вместе с другим.
Но для этого еще нет никакого критерия, кроме самого наличного бытия. -
Существенность свойства для дефиниции, в которой свойство должно быть положено
как простая, неразвитая определенность, - это его всеобщность. Но всеобщность в
наличном бытии - чисто эмпирическая, всеобщность во времени, если данное
свойство постоянно, между тем как другие свойства оказываются преходящими при
устойчивости целого; или всеобщность, проистекающая из сравнения с другими
конкретными целыми и потому не выходящая за пределы того, чтб присуще им всем.
Если сравнение показывает тотальный облик (Habitus), как он эмпирически
представлен в качестве общей основы, то задача рефлексии - объединить его в
простое определение мысли и постичь характер такой тотальности. Но
подтверждением того, что то или иное определение мысли или то или иное единичное
непосредственное свойство составляет простую и определенную сущность предмета,
может быть лишь выведение такого определения из конкретного характера. А это
потребовало бы анализа, превращающего непосредственные характерные черты в мысли
и сводящего их конкретность к чему-то простому, - потребовало бы анализа,
который выше рассмотренного нами анализа, так как он должен был бы быть не
абстрагирующим, а еще сохраняющим во всеобщем определенность конкретного,
объединяющим ее и показывающим ее зависимость от простого определения мысли.
Но соотношения многообразных определений непосредственного наличного бытия с
простым понятием были бы положениями, нуждающимися в доказательстве. Дефиниция
же как первое, еще не развитое понятие, долженствуя схватить простую
определенность предмета (а это схватывание должно быть чем-то непосредственным),
может пользоваться для этой цели лишь одним из непосредственных так называемых
свойств предмета - некоторым определением чувственного наличного бытия или
представления; изолирование этого определения посредством абстракции составляет
тогда простоту, а для [установления] всеобщности и существенности понятию
указывают на эмпирическую всеобщность, на факт сохранения свойства при
изменившихся обстоятельствах и на рефлексию, ищущую определение понятия во
внешнем наличном бытии и в представлении, т. е. там, где его нельзя найти. -
Дефиниции поэтому и сами собой отказываются от настоящих определений понятия,
которые были бы по существу своему принципами предметов, и довольствуются
признаками, т. е. такими определениями, существенность которых для самого
предмета безразлична и которые скорее имеют лишь целью быть знаками для
некоторой внешней рефлексии. - Такого рода единичная, внешняя определенность
находится в слишком большом несоответствии с конкретной тотальностью и с
природой ее понятия, чтобы ее можно было отдельно избрать и считать тем, в чем
конкретное целое имеет свое истинное выражение и определение. - Так, по
замечанию Блюменбаха , мочка уха отсутствует у всех прочих животных, и потому,
согласно обычным рассуждениям (Redensarten) об общих и отличительных признаках,
она могла бы с полным правом быть использована в дефиниции физического человека
как то, что составляет его отличительный характер. Но насколько такое совершенно
внешнее определение тотчас же оказывается несообразным с представлением о
тотальном облике физического человека и с требованием, чтобы определение понятия
было чем-то существенным! Бывают ли включенные в дефиницию признаки просто лишь
паллиативным средством или же они более приближаются к природе некоторого
принципа, это - дело чистого случая. Уже их внешность указывает на то, что не с
них начали в познании понятия; нахождению родов в природе и в духе
предшествовало скорее смутное чувство, неопределенное, но более глубокое
ощущение, некоторое предчувствие существенного, и лишь после этого начинали
искать для рассудка ту или иную определенную внешность. - Вступая в наличном
бытии в сферу внешности, понятие развертывается в своих различиях и не может
быть целиком связано лишь с одним-единственным из таких свойств. Свойства, как
внешняя сторона вещей ( Auperlichkeit des Dingen), внешни самим себе. При
рассмотрении вещи со многими свойствами в сфере явления было показано, что
вследствие этого они становятся по существу даже самостоятельными материями;
дух, если рассматривать его с той же точки зрения явления, превращается в
агрегат многих самостоятельных сил. При такой точке зрения отдельное свойство
или сила, даже когда их полагают безразличными к другим, перестает быть
характеризующим принципом, и тем самым вообще исчезает определенность как
определенность понятия.
В конкретных вещах наряду с разностью свойств выступает еще и различие между
понятием и его осуществлением. В природе и в духе понятие внешне представлено,
при этом его определенность проявляет себя как зависимость от внешнего,
непостоянность и несоответствие. Поэтому нечто действительное показывает,
правда, в самом себе, чем оно должно быть, но в такой же мере оно согласно
отрицательному суждению понятия может показывать также и то, что его
действительность лишь неполностью соответствует этому понятию, что она ущербна.
А так как дефиниция должна указать в том или ином непосредственном свойстве
определенность понятия, то нет такого свойства, против которого нельзя было бы
привести случай, когда весь облик [предмета] хотя и позволяет познать подлежащее
дефиниции конкретное, но свойство, принимаемое за характерную черту этого
конкретного, оказывается незрелым или захиревшим. В плохом растении, в плохой
породе животных, в достойном презрения человеке, в плохом государстве в
недостаточной мере наличествуют или совершенно стерты те стороны существования,
которые в других случаях можно было бы принимать для дефиниции за отличительную
черту и существенную определенность в существовании такого конкретного. Но
плохое растение, животное и т. д. все еще остается растением, животным и т. д.
Поэтому если [признать, что ] в дефиницию должно быть принято также ущербное, то
от эмпирических поисков ускользают все те свойства, которые намеревались
рассматривать как существенные - ускользают, поскольку появляются на свет уроды,
которые лишены этих свойств; так, существенное значение мозга для физического
человека опровергается случаями рождения безголовых, существенное значение для
государства защиты жизни и собственности - наличием деспотических государств и
тиранических правительств. Если, несмотря на такие случаи, будут придерживаться
понятия и, принимая его за мерило, будут выдавать эти случаи за плохие
экземпляры, то понятие уже не имеет своего подтверждения в явлении. Но
самостоятельность понятия противна смыслу дефиниции, которая должна быть
непосредственным понятием и потому может заимствовать свои определения для
предметов лишь из непосредственности наличное го бытия и доказывать свою
правомерность лишь на том, что уже дано. Есть ли ее содержание истина в себе и
для себя или случайность-это находится вне ее сферы; формальную истинность
согласие понятия, субъективно положенного в дефиниции, с вне'его действительным
предметом нельзя установить потому, что отдельный предмет может быть и ущербным.

Содержание дефиниции взято вообще из сферы непосредственного наличного бытия, и
так как оно непосредственно, оно не правомерно. Вопрос о его необходимости
устранен его происхождением; выражая понятие как нечто лишь непосредственное,
дефиниция отказывается от постижения самого понятия. Она поэтому не представляет
собой ничего другого, кроме касающегося формы определения понятия при некотором
данном содержании, без рефлексии понятия в само себя, т. е. без его
для-себя-бытия.
Но непосредственность вообще возникает лишь из опосредствования; она должна
поэтому перейти в него. Иначе говоря, та
определенность содержания, которую заключает в себе дефиниция, именно потому,
что она определенность, есть не только нечто непосредственное, но и нечто
опосредствованное своим иным; дефиниция может поэтому выразить свой предмет лишь
через противоположное определение и должна поэтому перейти к членению
(Einteilung).
2. Членение (Die Einteilung)
Всеобщее должно (расчлениться) на особенности (Das Allgemeine пшр sich
besondern), поэтому необходимость членения заключена во всеобщем. Но так как
дефиниция уже сама начинает с особенного, то необходимость для нее перейти к
членению заключена в особенном, которое само по себе указывает на другое
особенное. И наоборот, особенное отделяется от всеобщего именно потому, что
определенность обусловливается потребностью отличить ее от иной по отношению к
ней определенности; тем самым всеобщее выступает как предпосылка для членения.
Поэтому хотя движение здесь таково, что единичное содержание дефиниции восходит
через особенность к всеобщности как к крайнему члену, однако всеобщность следует
отныне принимать за объективную основу, и на этой основе членение оказывается
дизъюнкцией всеобщего как чего-то первого.
Тем самым получился переход, который, так как он совершается от всеобщего к
особенному, определен формой понятия. Дефиниция, отдельно взятая, есть нечто
единичное; то или иное множество дефиниций относится к множеству предметов.
Принадлежащее понятию движение от всеобщего к особенному составляет основу и
возможность синтетической науки, некоторой системы и систематического познания.
Для этого первое требование, как было показано, состоит в том, чтобы вначале
предмет рассматривался в форме чего-то всеобщего. Если в действительности (будь
это действительность природы или духа) субъективному, естественному познанию
дана как первое конкретная единичность, то, напротив, в познании, которое по
крайней мере постольку есть постижение, поскольку оно имеет своей основой форму
понятия, первым должно быть простое, выделенное из конкретного, так как лишь в
этой форме предмет имеет форму соотносящегося с собой всеобщего и сообразного с
понятием непосредственного. Против такого движения науки можно, пожалуй,
возразить, что так как созерцать легче, чем познавать, то и началом науки
следует сделать созерцаемое, т. е. конкретную действительность, и что это
движение более сообразно с природой, чем то, когда начинают с предмета в его
абстрактности и отсюда, наоборот, идут к его обособлению и порознению. - Но так
как задача состоит в том, чтобы познавать, то вопрос о сравнении с созерцанием
уже решен в смысле отказа
от него- - теперь вопрос может быть лишь о том, что должно быть первым в
пределах познания и каково должно быть последующее- уже требуется путь не
сообразный с природой, а сообразный с познанием. - Если ставится вопрос только о
легкости, то и так само собой ясно, что познанию легче постичь абстрактное
простое определение мысли, нежели конкретное, которое есть многоразличное
сочетание таких определений мысли и их отношений; а ведь именно таким образом, а
не так, как оно дано в созерцании, должно пониматься конкретное. В себе и для
себя всеобщее есть первый момент понятия, потому что оно простое а особенное
есть только последующее, потому что оно опосредствованное; и наоборот, простое
есть более всеобщее, а конкретное как в себе различенное и, стало быть,
опосредствованное есть то, что уже предполагает переход от чего-то первого. -
Это замечание касается не только порядка движения в определенных формах
дефиниций, членений и положений, но и порядка познавания вообще и лишь принимая
во внимание различение абстрактного и конкретного вообще. - Поэтому и при
обучении, например, чтению благоразумно начинают не с чтения целых слов или хотя
бы слогов, а с элементов слов и слогов и со знаков абстрактных звуков; в
буквенном письме разложение конкретного слова на его абстрактные звуки и их
знаки уже произведено, и обучение чтению именно поэтому становится одним из
первых занятий абстрактными предметами. В геометрии следует начинать не с того
или иного конкретного пространственного образа, а с точки и линии, а затем с
плоских фигур, из последних не с многоугольников, а с треугольника, из кривых же
линий-с круга. В физике следует освободить отдельные свойства природы или
отдельные материи от их многообразных переплетений, в которых они находятся в
конкретной действительности и представить их в их простых, необходимых условиях;

они, как и пространственные фигуры, также суть нечто созерцаемое, но созерцание
их должно быть подготовлено таким образом чтобы они сначала выступили
освобожденными от всякого видоизменения теми обстоятельствами, которые внешни их
собственной определенности, и как такие были фиксированы. Магнетизм,
электричество, различные виды газов и т. д. - это предметы 'познание которых
приобретает свою определенность единственно лишь благодаря тому, что они
схватываются- изъятыми из конкретных состояний, в которых они выступают в
действительности. Эксперимент, правда, представляет их созерцанию в некотором
конкретном случае; но чтобы быть научным, он должен, с одной стороны, брать для
этого лишь необходимые условия, а с другой-он должен быть многократно повторен,
чтобы показать, что неотделимая конкретность этих условии несущественна,
поскольку условия эти выступают то в одном конкретном виде, то в другом и, стало
быть, для познания остается лишь их абстрактная форма. - Приведем еще один
пример: могло бы казаться естественным и благоразумным рассматривать цвет
сначала так, как он конкретно являет себя животному субъективному чувству, затем
вне субъекта как некоторое витающее словно призрак явление и, наконец, во
внешней действительности как прикрепленное к объектам. Однако для познания
всеобщая и тем самым истинно первая форма - средняя из названных - цвет как
витающий между субъективностью и объективностью в виде известного всем спектра,
еще без всякого смешения с субъективными и объективными обстоятельствами. Эти
обстоятельства вначале лишь мешают чистому рассмотрению природы этого предмета,
ибо они относятся к нему как действующие причины и потому оставляют нерешенным
вопрос о том, имеют ли определенные изменения, переходы и соотношения цвета свое
основание в его собственной специфической природе, или же их следует приписать
скорее болезненному специфическому характеру этих обстоятельств, здоровым или
болезненным особенным состояниям и действиям органов субъекта или же химическим,
растительным, животным силам объектов. - Можно привести много и других примеров
из области познания органической природы и мира духа; повсюду абстрактное должно
составлять начало и ту стихию, в которой и из которой развертываются особенности
и богатые образы конкретного.
Хотя при членении или переходе к особенному выступает в собственном смысле
отличие особенного от всеобщего, однако это всеобщее само уже есть определенное
и, стало быть, лишь одно из звеньев членения. Поэтому для него имеется высшее
всеобщее;
а для этого всеобщего опять-таки имеется еще высшее всеобщее и так далее до
бесконечности. Для рассматриваемого здесь познания нет никакой имманентной
границы, так как оно исходит из данного и его началу (Ersten) присуща форма
абстрактной всеобщности. Итак, какой-нибудь предмет, который по видимости
обладает элементарной всеобщностью, делается предметом определенной науки и
служит абсолютным началом постольку, поскольку предполагается, что представлению
он же известен и поскольку сам он берется как не нуждающийся ни в каком
выведении. Дефиниция берет его как непосредственный предмет.
Дальнейшее движение от него - это прежде всего членение. Для этого движения
требовался бы только некоторый имманентный принцип, т. е. требовалось бы
начинать со всеобщего и понятия; но рассматриваемому здесь познанию недостает
такого принципа, потому что оно занимается лишь касающимся формы определением
понятия, взятым без его рефлексии-в-себя, и потому берет определенность
содержания из данного. Для входящего в состав членения особенного нет
собственного основания ни относительно того, что должно составлять основание
членения, ни касательно того определенного отношения, в котором члены дизъюнкции
должны находиться друг с другом. Дело познания может поэтому состоять здесь лишь
в том, чтобы, с одной стороны, упорядочить найденное в эмпирическом материале
особенное, а с другой - посредством сравнения найти и его всеобщие определения.
Эти определения тогда признаются основаниями членения, которые могут быть
многообразны, точно так же как могут иметь место столь же многообразные членения
сообразно этим основаниям. Отношение звеньев членения - видов - друг к другу
имеет только то всеобщее определение, что они определены друг относительно друга
по принятому основанию членения; если бы разница между ними основывалась на
каком-нибудь другом соображении, то они не были бы координированы друг с другом
как равноценные.
Из-за отсутствия принципа самоопределения (des rur sicn selbst Bestimmtseins)
законы для этой деятельности членения могут состоять лишь в формальных, пустых
правилах, которые ни к чему не приводят. - Так, мы видим, в качестве правила
установлено, что членение должно исчерпывать понятие; на самом же деле
исчерпывать понятие должно каждое отдельное звено членения. Но [здесь] имеется,
собственно говоря, в виду, что исчерпана должна быть именно определенность
понятия; однако при эмпирическом многообразии видов, лишенном определения внутри
себя исчерпыванию понятия нисколько не способствует то, что находят в наличии
большее или меньшее количество этих видов; будет ли, например, вдобавок к 67
видам попугаев найдена еще одна дюжина видов, это для исчерпывания рода
безразлично. Требование исчерпывания может означать лишь следующее
тавтологическое положение: все виды должны быть перечислены полностью Очень
легко может случиться, что с расширением эмпирических знаний найдутся виды,
которые не подходят под принятое определение рода, потому что этот род часто
принимается больше на основании смутного представления обо всем облике
(Habitus), чем на основании того или иного отдельного признака, который явно
должен служить для определения рода. - В таком случае нужно было бы изменить род
и обосновать, почему следует рассматривать другое количество видов как виды
нового рода, т. е. род определился бы исходя из того, что было бы объединено по
какому-то соображению, которое хотят принять за единство; само это соображение
было бы при этом основанием членения. И наоборот, если продолжают держаться за
первоначально принятую определенность как за отличительное свойство рода, то
пришлось бы исключить тот материал, который хотели объединить как виды вместе с
прежними видами. Такой способ действия, не заключающий в себе понятия, когда то
принимают некоторую определенность за существенный момент рода и согласно этому
включают в этот род то или другое особенное или исключают его из него, то
начинают с особенного и руководствуются при его сочетании опять-таки другой
определенностью, - такой способ являет собой игру произвола, который решает,
какую часть или сторону конкретного удержать и сообразно с этим осуществить
классификацию. - Физическая природа сама собой являет нам такую случайность в
принципах членения; в силу ее зависимой, внешней действительности она находится
в многообразной, для нее также данной, связи; потому и оказывается налицо
множество принципов, с которыми она должна сообразоваться, стало быть, в одном
ряду своих форм она следует одному принципу, а в других рядах - другим, а также
порождает смешанные промежуточные образования, представляющие одновременно
разные стороны. Отсюда происходит то, что в одном ряду природных вещей выступают
как весьма характерные и существенные такие признаки, которые в другом ряду
становятся неявственными и бесцельными, тем самым становится невозможным
держаться одного такого рода принципа классификации.
Общая определенность эмпирических видов может состоять лишь в том, что они
вообще различаются друг от друга, не будучи противоположными. Дизъюнкция понятия
была показана выше в ее определенности; если особенность принимают без
отрицательного единства понятия как непосредственную и данную, то различие
сохраняется лишь при ранее рассмотренной рефлективной форме разности вообще. В
природе понятие, как правило, внешне воплощено, отсюда - полное равнодушие [друг
к Другу ] различенных моментов (des Unterschiedes). Поэтому нередко в качестве
принципа членения берется число.
Как бы случайно здесь ни было особенное по отношению к всеобщему и, стало быть,
членение вообще, все же можно приписать некоторому инстинкту разума то, что в
этом познании находят такие основания членения и такие членения, которые,
насколько это допускают чувственные свойства, оказываются более соответствующими
понятию. Например, в классификационных системах животных широко применяются в
качестве основания членения орудия принятия пищи, зубы и когти; их берут прежде
всего лишь как то, в чем можно легче наметить признаки для субъективной цели
познания. На самом же деле в этих органах не только заключается различие,
принадлежащее некоторой внешней рефлексии, но они составляют тот жизненный центр
животной индивидуальности, где она полагает самое себя как соотносящуюся с собой
единичность, выделяющую себя из своего иного - из внешней ей природы и из
непрерывной связи с другим. - У растений органы оплодотворения образуют тот
высший пункт растительной жизни, которым растение указывает на переход к
половому различию и тем самым к индивидуальной единичности. Поэтому
классификационная система с полным правом обратилась к этому пункту как к
основанию членения, хотя и недостаточному, но многоохватывающему, и этим
положила в основание такую определенность, которая есть не просто определенность
для внешней рефлексии ради сравнения, но в себе и для себя есть наивысшая
определенность, доступная растению.
3. Научное положение (Lehrsatz)
1. Третью ступень этого познания, направляющегося к определениям понятия,
составляет переход особенности в единичность;
единичность составляет содержание научного положения. Следовательно,
соотносящаяся с собой определенность, различие предмета внутри самого себя и
соотношение различенных определенностей друг с другом - вот что должно быть
здесь рассмотрено. Дефиниция содержит лишь одну определенность, членение -
определенность по отношению к другим определенностям; в порознении предмет
распадается внутри самого себя на свои моменты. Если дефиниция не идет дальше
всеобщего понятия, то в научных положениях, напротив, предмет познан в его
реальности, в условиях и формах его реального наличного бытия. Поэтому в научном
положении, взятом вместе с дефиницией, представлена идея, которая есть единство
понятия и реальности. Но рассматриваемое здесь познание, занятое еще поисками,
постольку не достигает того, чтобы в нем была представлена идея, поскольку

<< Пред. стр.

страница 19
(всего 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign