LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 320
(всего 337)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

что было связано с космологич. характером вост. и антич. философии. В особую
дисциплину Э. была
выделена Аристотелем (ввёл и сам термин — в назв. работ «Никомахова этика»,
«Большая этика»,
«Эвдемова этика»), к-рый поместил её между учением о душе (психологией) и
учением о гос-ве
(политикой): базируясь на первом, она служит второму, поскольку её целью
является формирование
добродет. граждани-
на гос-ва. Хотя центр. частью Э. у Аристотеля оказалось учение о добродетелях
как нравств.
качествах личности, в его системе уже нашли выражение многие «вечные вопросы»
Э.: о природе и
источнике морали, о свободе воли и основах нравст«. поступка, смысле жизни и
высшем благе,
справедливости и т. п.
От стоиков идёт традиц. разделение философии на три области — логику, физику (в
т. ч.
метафизику) и Э. Оно проходит через средние века и принимается философией
Возрождения и 17 в.;
Кант обосновывает его как разграничение учений о методе, природе и свободе
(нравственности).
Однако вплоть до нового времени Э. часто понималась как наука о природе
человека, причинах и
целях его действии вообще, т. е. совпадала с филос. антропологией (напр., у
франц. просветителей,
Юма) или даже сливалась с натурфилософией (у Робине, Спинозы, гл. труд к-рого —
«Этика» — это
учение о субстанции и её модусах). Такое расширение предмета Э. вытекало из
трактовки её задач: Э.
была призвана научить человека правильной жизни исходя из его же собственной
(естеств. или
божеств.) природы. Поэтому 3. совмещала в себе теорию бытия человека, изучение
страстей и
аффектов психики (души) и одновременно учение о путях достижения благой жизни
(общей пользы,
счастья, спасения). Т. о., докантовская Э. неосознанно исходила из тезиса о
единстве сущего и
должного.
Кант подверг критике совмещение в Э. натуралистич. и нравств. аспектов. По
Канту, Э.— наука
лишь о должном, а не о том, что есть и причинно обусловлено, она должна искать
свои основания не
в сущем, природе или обществ. бытии человека, а в чистых вне-эмпирич. постулатах
разума.
Попытка Канта выделить специфич. предмет Э. (область долженствования) привела к
устранению из
неё проблем происхождения и обществ. обусловленности морали. Вместе с тем «прак-
тич.
философия» (каковой Кант считал Э.) оказалась неспособной решить вопрос о
практич. возможности
осуществления обосновываемых ею принципов в реальной истории. Кантовское
переосмысление
предмета Э. получило широкое распространение в бурж. Э. 20 в., причём если
позитивисты
исключают нормативную Э. из сферы науч.-филос. исследования, то этики-ирра-
ционалисты
отрицают её возможность в качестве общей теории, относя решение нравств. проблем
к прерогати-
вам личного морального сознания, действующего в рамках неповторимой жизненной
ситуации.
Марксистская Э. отвергает противопоставление «чисто теоретического» и
«практического»,
поскольку всякое знание есть лишь сторона предметно-практич. деятельности
человека по освоению
мира. Марксистское понимание Э. является многосторонним, включает нормативно-
нравств.,
историч., логико-познават., социологич. и психологич. аспекты в качестве
органич. моментов
единого целого. Предмет марксистской Э. включает филос. анализ природы,
сущности, структуры и
функций морали, нормативную Э., исследующую проблемы критерия, принципов, норм и
категорий
определ. моральной системы, историю этич. учений, теорию нравств. воспитания.
Гл. проблемой Э. всегда был вопрос о природе и происхождении морали, однако в
истории этич.
учений он обычно ставился в виде вопроса об основании представлений морального
сознания о
должном, о критерии нравств. оценки. В зависимости от того, в чём усматривалось
основание
морали, все имеющиеся в истории Э. учения можно отнести к двум типам. Первый
включает теории,
выводящие нравств. требования из наличной действительности человеч. бытия —
«природы челове-
ка», естеств. потребностей или стремлений людей, прирождённых им чувств или к.-
л. фактов их
жизни, рассматриваемых как самоочевидное внеисторич. основание морали. Теории
этого типа
обычно тяготеют к био-антропологич. детерминизму, содержат в себе элементы
материализма (др.-
греч. материалисты, Аристотель,
Спиноза, Гоббс, франц. материалисты 18 в., утилита-ризм, Фейербах, рус. революц.
демократы), но
часто в них преобладают тенденции субъективного идеализма (С. Батлер, англ.
школа нравств.
чувства 17—18 вв.; в совр. бурж. Э.— Дж. Дьюи, Р. Б/Перри, Э. Вестер-марк, Э.
Дюркгейм, В.
Парето, У. Самнер и др.). В теориях др. типа основанием морали считается нек-рое
безусловное и
внеисторич. начало, внешнее бытию человека. Это начало может пониматься
натуралистически
(«закон природы» стоиков, закон «космич. телеологии», эволюции органич. жизни)
или же
идеалистически: «высшее благо» (Платон), абс. идея (Гегель), божеств. закон
(томизм и неотомизм),
априорный моральный закон (Кант), простые и самоочевидные идеи или отношения, не
зависящие от
природы мироздания (кембриджские платоники). В истории Э. следует особо выделить
авторитарные концепции морали, согласно к-рым единств. основанием её требований
является некий
авторитет — божественный или личный.
В совр. бурж. Э. проблема основания морали часто представляется вообще
неразрешимой. В
интуитивизме осн. моральные понятия считаются не связанными с природой всего
сущего, а потому
самоочевидными, недоказуемыми и неопровержимыми. Сторонники неопозитивизма,
противопоставляя «факты» и «ценности», приходят к выводу о невозможности науч.
обоснования
моральных суждений. Представители экзистенциализма считают, что сущность
человека не имеет
общих определений и поэтому не может дать основания для формулирования к.-л.
конкретных
нравств. принципов. Правда, в т. н. натуралистич. Э. 1950—60-х гг. (Э. Эдел, Р.
Брандт — США, и
др.), выступающей против иррационализма и формализма в Э., основания морали
выводятся из
потребностей обществ. жизни, данных антропологии, этнографии, социологии.
Вопрос о природе морали в истории этич. мысли иногда приобретал и др. вид:
является ли нравств.
деятельность по своей сущности целесообразной, служащей осуществлению к.-л.
практич. целей и
достижению конкретных результатов, или же она целиком внецелесообразна,
представляет собой
лишь исполнение закона, требований нек-рого абс. долженствования,
предшествующего всякой
потребности и цели. Эта же альтернатива облекалась в форму вопроса о соотношении
в морали
понятий внеморального блага и морально должного: либо требования долга основаны
на том благе,
к-рое может быть достигнуто (этой т. зр. придерживалось подавляющее большинство
этиков), либо,
наоборот, само понятие блага следует определять и обосновывать посредством
должного (Кант, англ.
философы Ч. Брод, Э. Юинг). Первое решение обычно приводило к концепции т. н.
консеквенциальной Э. (лат. consequentia — последствия), согласно к-рой моральные
действия
должны выбираться и оцениваться в зависимости от тех практич. результатов, к
каким они приводят
(гедонизм, эвдемонизм, утилитаризм и др.). Такое решение упрощало нравств.
проблему: оказывались
неважными мотивы поступка и следование общему принципу. Противники
консеквенциальной Э.
доказывали, что в морали важен в первую очередь мотив и сам поступок во
исполнение закона, а не
последствия (Кант); намерение, стремление, приложенные усилия, а не их
результат, к-рый не всегда
зависит от человека (Д. Росс, Э. Кэррит, Великобритания); важно не содержание
действия, а то, в
каком отношении к нему стоит его субъект (то, что выбор совершён свободно,—
Сартр; что человек
критически относится к самим моральным действиям и побуждениям, каковы бы они ни
были,— К..
Барт, Э. Бруннер).
Наконец, вопрос о природе морали в истории Э. часто выступал в виде вопроса о
характере самой
нравств. деятельности, соотношении её с остальной повседнев-
ЭТИКА 809
ной жизнедеятельностью человека. От древности до наших дней в Э. прослеживаются
две
противоположные традиции: гедонистически-эвдемонистическая и ригористическая. В
цервой
проблема основания морали сливается с вопросом о путях реалиаации нравств.
требований. Т. к.
мораль выводится здесь из «естеств.» природы человека и его жизненных запросов,
то пред-
полагается, что люди в конечном счёте сами заинтересованы в осуществлении её
требований. Эта
традиция достигла своего апогея в концепции «разумного эгоизма». Однако в
истории классово
антагонистич. общества требования морали часто вступали в острое противоречие с
устремлениями
индивида. В нравств. сознании это отразилось в виде мысли об извечном конфликте
между
склонностью и долгом, практич. расчётом и возвышенным мотивом, а в Э. послужило
основой для
второй традиции, в русле к-рой находятся этич. концепции стоицизма, кантианства,
христианства,
вост. религий. Представители этой традиции считают невозможным исходить из
«природы» человека
и истолковывают мораль как нечто изначально-противоположное прак-тич. интересам
и естеств.
склонностям людей. Из этого противопоставления вытекало аскетич. понимание
моральной
деятельности как сурового подвижничества и подавления человеком своих естеств.
побуждений, с
этим же была связана и пессимистич. оценка нравств. дееспособности человека.
Идеи
невыводимости морального начала из бытия человека, невозможности найти основание
морали в
сфере сущего вылились в филос.-теоретич. плане в концепцию автономной этики (см.
Автономная и
гетерономная этика), к-рая в бурж. Э. 20 в. выразилась в отрицании социально-
целесообразного
характера нравств. деятельности (акзистенциа-лизм, протестантская неортодоксия и
др.). Особую
трудность для немарксистской Э. представляет проблема соотношения
общечеловеческого и
конкретно-исторического в морали: конкретное содержание нравств. требований либо
понимается
как вечное и универсальное (этич. абсолютизм), либо в нём усматривается нечто
лишь частное,
относительное, преходящее (этич. релятивизм) .
Марксистская Э. возводит на новую ступень традиции материализма и гуманизма в Э.
в силу
органического соединения объективного изучения законов истории с признанием
действит.
интересов и вытекающих отсюда жизненных прав человека. Благодаря социально-исто-
рич. подходу
к анализу морали марксистская Э. преодолевает антитезу этич. релятивизма и
абсолютизма.
Возникнув как регулятор взаимоотношений людей и социальных групп, мораль в
классовом
обществе носит классовый характер. Та или иная классовая мораль выражает
положение различных
социальных групп в процессе обществ. производства культуры и её историч.
развития и в конечном
счёте так или иначе отражает и объективные законы истории. При этом, если
обществ. позиция
данного класса исторически прогрессивна и особенно если это позиция трудящихся
масс,
испытывающих на себе гнёт эксплуатации, неравенства, насилия, а потому
объективно
заинтересованных в установлении более гуманных, равноправных и свободных
отношений, то
данная мораль, оставаясь классовой, вносит вклад в нравств. прогресс общества в
целом, формирует
элементы общечеловеч. нравственности. Особенно это относится к революц. морали
рабочего класса,
к-рый, «...исходя из своего особого положения, предпринимает эмансипацию всего
общества»
(Маркс К., см. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. 1, с. 425), впервые ставит цель
уничтожения классов
вообще и тем самым утверждения действительно общечеловеч. нравственности. Т. о.,
конкретно-
исто-рич. подход марксистской Э. к явлениям морали только и позволяет понять
соотношение
частных, классовых
810 ЭТИКА
т. зр. в морали с едиными законами поступат. развития нравственности, выявить в
противоречивом
характере формирования морали в классовом обществе единую линию общечеловеч.
нравств.
прогресса.
В решении вопросов морали правомочно не только коллективное, но и индивидуальное
сознание:
нравств. авторитет кого-либо зависит от того, насколько правильно он осознаёт
общие моральные
принципы и идеалы данного общества (или революц. движения) и отражённую в них
историч.
необходимость. Объективность нравств. основания как раз и позволяет личности
самостоятельно, в
меру собств. сознательности, воспринимать и реализовывать обществ. требования,
принимать
решения, вырабатывать для себя правила жизни и оценивать происходящей.
Правильное определение
общего основания морали ещё не означает однозначного выведения из него
конкретных нравств.
норм и принципов пли непосредств. следования индивида «историч. тенденции».
Нравств.
деятельность включает не только исполнение, но и творчество новых норм и
принципов.
Это определяет и постановку вопроса о нравств. критерии в марксистской Э. Законы
историч. разви-
тия обусловливают содержание нравств. идей лишь в самом общем виде, не
предопределяя их
специфич. формы. Поскольку всякая конкретно-целесообразная обществ. деятельность
предписывается и оценивается моралью с т. зр. исполнения единого для всех людей
и множества
частных ситуаций закона — нормы, принципа, идеала, к-рые выступают как
собственно моральные
критерии, это означает; что экономич., политич., идеологич. и др. конкретные
задачи не только не
предопределяют решения каждой отд. нравств. проблемы, но, напротив, способы и
методы
осуществления этих задач оцениваются моралью с т. зр. критериев добра,
справедливости,
гуманности, честности и т. д. Относит. самостоятельность этих критериев вовсе не
в том, что они
происходят из к.-л. др. источника, чем конкретные обществ. потребности, а в том,
что они отражают
эти потребности в наиболее универс. виде и имеют в виду не просто достижение
нек-рых особых
целей, а разносторонние потребности обществ. жизни на данной ступени её
культурного развития.
Поэтому моралью иногда воспрещаются и осуждаются действия, к-рые могут
представляться
наиболее эффективными и целесообразными с т. зр. текущего момента, частных задач
того, или
иного конкретного дела. В ходе прогресса общества и особенно революц.
преобразований каждый
раз обнаруживалось, что требования обществ. целесообразности, рассматриваемые с
т. зр. общих
перспектив поступат. развития общества, в конечном итоге совпадают с критериями
справедливости,
свободы, гуманности, коль скоро нравств. сознание масс выражает их в перспек-
тивно-историч., а
потому наиболее универс. форме. Утилитарный, конъюнктурный подход к решению
конкретных
задач не только противоречит требованиям коммунистич. нравственности, но и
является политически
недальновидным, нецелесообразным с т. зр. более широких и отдалённых обществ.
целей и
последствий. Марксистской Э. равно чужды как дух утилитаризма, так и т. зр. абс.
морализирования,
претендующая на «высший» нравств. суд над объективной необходимостью законов
истории.
Марксистская Э. разрешает традиц. альтернативу мотива и деяния в оценке нравств.
деятельности.
Моральный поступок человека всегда должен оцениваться как целостный акт, как
единство цели и её
осуществления, помысла и свершения. Но это возможно только в том случае, если
поступок
рассматривается как момент всей обществ. деятельности человека. Если
применительно к отд.
действию его достоинство проявляется лишь через его социально-полезный или
вредный результат,
то при анализе всей линии поведения человека (индивнда или же обществ. группы,
партии)
вскрываются и становятся очевидными мотивы действий, преследуемые цели, общее
отношение
данного
субъекта к обществу n целом, различным классам, окружающим людям. Проблема
соотношения
мотива и деяния в оценке приобретает вид связи между общим и частным в
поведении, отд.
поступком и всей нравств. деятельностью.
Марксистская Э. преодолевает и др. традиц. альтернативы моральных учений —
гедонизма и
аскетизма, эгоизма и альтруизма, морали спонтанного стремления и ригористич.
морали долга.
Раскрывая истоки этой альтернативы, заключённые в противоречивой природе
антагонистич.
общества, марксистская Э. ставит эту проблему не в моралистич. плане нравств.
проповеди
наслаждения или аскетизма, а в социально-историч. плане практич. устранения их
противоположности как абсолютной и универсальной. «...Коммунисты не выдвигают ни
эгоизма
против самоотверженности, ни самоотверженности против эгоизма и не воспринимают
теоретически
эту противоположность ни в ее сентиментальной, ни в ее выспренней идеологической
форме; они,
наоборот, раскрывают ее материальные корни, с исчезновением которых она исчезает
сама собой»
(Маркс К. и Э н г е л ь с Ф., там же, т. 3, с. 236). Выбор между выполнением
внеш. обязанности и осу-
ществлением внутр. потребности должен всегда совершаться в зависимости от
решения др. вопроса
— нахождения наиболее адекватных путей сочетания в каждом конкретном случае
обществ. и
личных интересов, так чтобы в конечном итоге вырисовывалась историч. перспектива
приведения их
к единству.
Т. о., в решении этих проблем в отличие от всей предшествующей и совр. бурж. Э.,
исходящей из
констатации существующих отношений и противоречий (к-рые либо апологетически
оправдываются,
либо просто осуждаются), марксистская Э. исходит из историч. необходимости
преодоления этих
противоречий, что и определяет действенно-практич. характер марксистской Э. «В
основе
коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение
коммунизма» (Л е н и
н В. И., ПСС, т. 41, с. 313).
• Ленин В. И., О коммунистич. нравственности. Сб., М., 19762; Иодль Ф., История
9. в новой философии, пер. с нем., т. 1
— 2, М., 1896—98; Шишкин А. Ф., Из исто-
рии атич. учений, М., 1959; его же, Основы марксистской Э., М., 1961;
Марксистская Э. Хрестоматия, М., 1961; Иванов
В. Г., Рыбакова Н. В., Очерки марксистско-ленинской Э., [Л.], 1963; Дробницкий
О. Г., Кузьмина Т. А., Критика совр.
бурж. этич. концепций, М., 1967; Актуальные проблемы марксистской Э. Сб. ст.,
Тб., 1967; Очерк истории Э., М., 1969;
Шварцман К. А., Теоре-тич. проблемы Э., М., 1969; Бандзеладзе Г., Э., Тб.,
19702; Этическое и эстетическое, [Л.],
1971;Марксистско-ленин-ская Э., ч. 1—4, М., 1972—78; Федоренко Е. Г., Основы
марксистско-ленинской Э., К., 19722;
Харчев А. Г., Яковлев Б. Д., Очерки истории марксистско-ленинской Э. в СССР, Л.,
1972; Ангелов С., Марксистская Э.
как наука, пер. с болг., М., 1973; Архангельский Л. М., Курс лекций по
марксистско-ленинской Э., М., 1974; Развитие
марксистско-ленинской Э. в СССР, Тамбов, 1974; Очерки истории рус. этич. мысли,
М., 1976; К обликов В. П., Этич.
сознание, Л., 1979; Э., социальное познание, нравств. поведение. [Сб., пер. с
болг.], София, 1979; Марксистская Э., M.,
19802; Добрынина В. И., Смоленцев Ю. М., Беседы по марксистско-ленинской Э., М.,
1980; Иванов В. Г., История Э.
древнего мира, Л., 1980; Si dg wick H., Outlines of the history of ethics, L.,
19065; D i t t r i с h O., Geschichte der Ethik, Bd 1-
-4, Lpz., 1923—32; Broad С. D., Five types of ethical theory, Paterson, 1959;
Hill T h. E., Contemporary ethical theories, ?. ?.,

<< Пред. стр.

страница 320
(всего 337)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign