LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Сумерки богов. М., 1990.
Самосознание европейской культуры XX в. М., 1991.
61




1.4. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ
Л. Витгенштейн - Д. Дьюи - М. Шлик - Р. Карнап - К. Поппер
Философия науки, как относительно автономная отрасль философской рефлексии, появилась тогда, когда знания в области естественных наук стали считаться достоверными. Философы объявляли, что знания, приобретен ные с помощью точных и надежных, как математическое рассуждение, исследовательских методов, или обращающиеся к подтвержденным опытом фактам, свободны от личных убеждений, предвзятости и интересов. Только такие знания настоящи (в смысле абсолютной истины) и пригодны. Уважение, с каким относились к естественным наукам с Нового времени, привело к тому, что в XIX веке для многих философов наука, воспринимаемая как "готовый" продукт культуры, стала также особым предметом рефлексии Для обозначения поднимаемых проблем был введен термин "философия науки".
Философию науки нельзя считать отдельным философским направлением, скорее это - относительно автономная и многогранная отрасль философской рефлексии. Ее специфический характер является источником затруднений при установлении как объема содержания, так и определения самого термина "философия науки" И, хотя имеется согласие относительно того, что она должна устанавливать критерии правильности и правомочности научных суждений и теорий, а также выявлять место и роль, которую наука выполняет в современной культуре, но ее предмет бывает определен очень по-разному Иногда философия науки отождествляется с метанаукой, иногда - шире -попыткой конструирования идеальной модели науки Бывает и так, что она понимается как социо-психологическое исследование науки или этический анализ вопросов исследовательской практики
Проблему добавочно осложняет тот факт, что, кроме рефлексии над общей наукой, существуют философии отдельных наук, такие как философия математики, философия физики, философия права и т п. Их возникновение является следствием сужения исследований, их обращения к одной отрасли науки, причем открытым остается и сам вопрос об отношениях между общей философией науки философией отдельных наук.
Истоки современной философии науки. Философия науки - несмотря на то, что свою основную задачу усматри-
62
вает в исследовании науки, ее принципов и целей, не представляет собой однородного, философского течения. Это вытекает из двух групп причин: одна имеет свой источник в самой науке, особенно в процессах развития, как достижениях так и кризисах, происходящих в дедуктивных, эмпирических и гуманитарных науках. Вторая имеет философскую родословную и связана со способом решения основных проблем эпистемологического характера. Вид предпринимаемых вопросов и способ их представления философией науки зависит как от состояния самих знаний, так и от принятой данным конкретным исследователем философской ориентации. Иначе говоря, на почве философии науки сама наука является не только предметом философской рефлексии, но и полем, на которых ведутся традиционные философские споры.
Нет сомнений, что основное влияние на форму современной философии произвел позитивизм, особенно такие мыслители, как: О. Конт (1798-1857), Д. С. Милль (1806- 1873), Р. Авенариус (1843-1896), Е. Мах (1838-1916). Основным предметом их интересов была проблема познавательной ценности человеческих знаний. Они считали ценным такое познание, которое должно опираться на опыт, а единственной, познавательно ценной формой знаний, по их мнению, является эмпирическое описание фактов. Все то, что выходит за пределы опыта (напр., традиционные философские онтологические проблемы, проблема объективности познания, наличие ценностей) является излишним и не имеющим никакой научной ценности. Образцом такого "правильного" познания являются отдельные науки, прежде всего, естественные науки.
Принимаемый позитивистами принцип эмпиризма, утвержающий, что источником знаний является опыт, имел двойной смысл генетический (психологический) и методологический. В аспекте психологическом, характерном для раннего позитивизма, предполагалось, что познание происходит из опыта, в подходе методологическом, что оно опытом проверяется и контролируется. Несмотря на разницу в способе интерпретации принципа эмпиризма по отношению к принимаемому предположению, он представлял собой своего рода норму, позволяющую установить научную ценность суждения Этот принцип выполнял функцию критерия демаркации между научными и метафизическими суждениями.
Позитивисты всю действительность сводили к фактам; по их мнению чистый факт и является элементарным явле-
63
нием В таком смысле единственной задачей науки остается описание фактов и приведение их в порядок Исследовательский процесс должен стало быть проходить согласно следующей директиве сперва наблюдай и собирай данные а потом обобщай их в виде законов и научных теорий.
Согласно методу индукции предписывающему поведение исследователя, развитие науки проходило бы кумулятивным способом, путем постоянного прибавления к группе тезисов новых понятий и законов А это означает, что позитивистам чужды понятия научной революции, переворотов, замены одной теории другой, то есть ситуаций, которые имели место в области физических наук, когда теория Эйнштейна заменила теорию Ньютона.
Разыскивая корни современной науки, нельзя не упомянуть значительного участия в этом поиске логистического течения. Создатели этого течения, определяемого как британская аналитическая школа, А. Н. Уайтхед (1861-1947) и Б. Рассел (1872-1970) стремились создать идеальный язык науки. Они утверждали, что, так как математические теоремы выводятся из аксиом логики, то любой разговорный язык можно свести к новой понятийной системе. Конструкция этой системы должна опираться на формальную логику и главные выражения натурального языка. Таким образом логика, которая определяет основные структуры нашего мышления, становилась бы моделью для всех философских конструкций.
Значительное влияние на философию науки произвели взляды австрийского философа - представителя аналитической философии - Л. Витгенштейна (1889-1951). Его семантико-эпистемологические анализы отношения между мышлением, как эпистемологической структурой, и языком, как логической структурой, опубликованные в 1922 году в произведении Логико-философский трактат, являлись своего рода библией для этой школы, позволяющей понять суть философии и направление ее реформирования А знаменитый тезис 5.6 трактата: "Границы моего языка обозначают границы моего мира" кажется составляют смысл предпринимаемых ими действий в пользу сведения проблематики всей философии к анализу языка науки. В этом тезисе заключается убеждение Л. Витгешптейна, что связь между миром, который является совокупностью фактов и описываемым этот факт предложением, является разумной только тогда, когда она совершается "внутри" языка и мира. Значит, разумными (правдивыми) становятся только предложения, формулируемые в пределах естест-
64
венных наук, а всякая философская рефлексия, касающаяся этого соотношения выходит за рамки вне языка и мышления, нарушает логическую границу мышления В этой ситуации единственной разумной, как пишет автор Трактата в тезисе 4112, деятельностью философа является " логичное разъяснение мыслей".
Просматривая концепции, которые повлияли на форму современной философии науки, приходится учесть и предложения представителя прагматизма или инструментализма Джона Дьюи (1859-1952) Этот представитель американского прагматизма заявлял, что познание зависит от действия, идеи не копируют бытие, но являются орудием действия. Их ценность зависит не только от соответствия с описываемым предметом, но, прежде всего, от эффективности Он критикует традиционную философию за ее убеждение о возможности достигнуть с помощью чистой мысли полной уверенности, имеющей одновременно статус идеального добра "Когда мы говорим - пишет он, - что целью философии должна быть правда, то даем какое-то нравственное суждение, которое применяется в каждом исследовательском действии Но отсюда ничего не вытекает на тему вида правды, к какой следует прийти: должна ли она иметь чисто теоретический или практический характер, или касаться взаимного отношения между теорией и практикой Когда же говорим, что высочайшим идеалом является созерцание правды для нее самой, то мы сами вводим какой-то императив. А использование аподиктического веления как орудия устанавливания заданий философии нарушает принцип, чтобы все исследования подчинить своей тематике". По мнению Дьюи, это противоречие может победить признание, что всем нашим поведением управляют ценности (желания и цели) Тогда, однако, следует одобрить тезис о взаимной связи философии с практической деятельностью, знаний и расценивания, познания и оценок
Принятая Дьюи рефлексия о науке была в значительной степени критикой классической фундаменталистской эпистемологии (теории познания) Главным ее предметом является вопрос объективности, рациональности и подлинности познания и установление независимых от исследовательской практики принципов познания В настоящее время Оптика традиционной эпистемологии развивается в более Радикальной форме создателем американского постмодернизма Рихардом Рорти
Прагматизм не является единственным философским
65
течением, тезисы которого выросли из критики классии ческой эпистемологии. Таким течением является также Конвенционализм, а его самыми знаменитыми представителями были А. Т. Пуанкаре (1854-1912), П. Дьюгем (1861-1916). Эти философы на почве эпистемологии выступали как против позитивистских решений, так и против картезианского объективистского идеала познания Почеркивая изобретательную и творческую роль ума в познании действительности, они заявляли тезис приблизительного и подлежащего аннулированию характера человеческих знании По их мнению, аксиомы математических теорий, а также положения естественных наук являются конвенциями, научные теории - просто полезными орудиями практической деятельности В такой ситуации не существуют "чистые", "нагие" факты, о которых говорили позитивисты Неправильным также - по их мнению, с чем также согласны инструменталисты - является убеждение традиционного индукционизма в возможности проведения экспериментов, которые могут через определения дефинитивно опровергнуть данную гипотезу или теорию, поэтому так называемый кризис эксперимента не существует.
Презентацию корней современной философии науки свели к философским концепциям, возникшим на грани XIX и XX веков Надо, однако, помнить, что эти корни уходят значительно глубже Некоторые вопросы, которыми Нанимается Современная философия, пыталась исследовать уже классическая эпистемология О науке говорили Платой и Аристотель, затем стоики и скепгики, в средневековье - номиналисты, а в эпохе ренессанса - праксисты На форму современной философии науки существенное влияние произвели работы таких философов, как Ф.Бэкон, Г.Галилей, И.Ньютон, Р.Декарт, И.Кант, Д.Юм. Это они начали продолжающуюся до сегодняшнего времени дискуссию о методах исследовательского действия, он спрашивали о возможностях, ограничениях, смысле и цели задач научного знания.
Современные споры о науке. Многие теории, сформулированные философами науки в XIX и в начале XX веков все еще вызывают оживленные дискуссии. Современная философия науки, начало которой определяет неопозитивистский философский манифест "Научное мировоззрение" венского кружка (1929), добавляет к ним новые идеи и проблематику.
Проводимый с 1922 года Морисом Шликом (1882- 1936) в университете в Вене философский семинар, объединив-
66
ший многих знаменитых представителей тогдашнего научного мира, главной целью своей деятельности считал образование и развитие научной философии. Результатом работы участников этого семинара, названного Венским кружком, была новая философия, определяемая названием неопозитивизм или логический эмпиризм. Взгляды неопозитивистов не являются однородными, но их соединяет многое - проблематика, бескомпромиссный эмпиризм, неприязнь к "метафизике", культ науки, использование логического аппарата в проведении анализа, а также общая цель - найти пригодные в науке правила признавать и отбрасывать предложения и теории. Они предлагают существенно изменить самый характер философии. Вместо традиционного объяснения сути действительности, хотят, чтобы философия сосредоточивалась на деятельности, анализирующей познание Предметом философии, подчеркивал М. Шлик - является исследование значения, предметом же науки - искать правду.
Образование научной философии неопозитивистами заключалось в создании современной версии эмпиризма. принцип эмпиризма они развивали в аспекте метологическом - искали методы эмпирического обоснования знаний, как аксиому принимали, что в познавательном плане ценными являются лишь эмпирические знания, т. е. искали критерий научности, который позволил бы отделить научные теории от метафизических. Этим критерием - по мнению М. Шлика и Р. Карнапа, является эмпирическая возможность проверять теории, то есть так называемый критерий или метод верификации, позволяющий установить правдивость предложений путем их сравнения с фактами опыта.
Эпистемологический антипсихологизм заставил неопозитивистов отбросить тезисы генетического эмпиризма, согласно которым составными элементами знаний являются простые, воспринимаемые чувствами, впечатления. По их мнению, эту роль играют элементарные повествовательные, протокольные предложения, описывающие простейший опыт. Их протокольность состоит в том, что они содержат данные, касающиеся времени, места, обстоятельств, а также описания феномена. Предложения эти представляют собой фундамент науки, а их положительной чертой является то, что они поддаются непосредственной проверке во время опыта, а, значит - служат способом доказать их правдивость или неверность.
Тезисы науки имеют характер общих теорий Поэтому,
67
по мнению неопозитивистов - их проверка должна происходить в двух плоскостях: эмпирической и логической. Эмпирическую проверку можно осуществить после сведения общих предложений к протокольным предложениям. Верификация же логическая состоит в проверке, является ли правильным логическое соотношение между общим предложением и элементарным (или рядом предложений) в формальном плане.
Для неопозитивистов возможность проверять предложения становилась не только критерием дифференциации между наукой и метафизикой, но также условием истинности предложений Согласно с их так называемой верификационной теорией все предложения, которые не подвергаются и, тем более, не могут быть подвергнуты эмпирической проверке, лишены значения. Как таковые - они мнимые, так как не содержат эмпирическо-сенсуалистического содержания Значит они не являются ни фальшивыми, ни правдивыми - они бессмысленные.
Концепция протокольных предложений была источником разногласия среди неопозитивистов. Не все разделяли мнение Рудольфа Карнапа (1882-1945), сформулированное им в работе "Логическая конструкция мира" (1928), о том, что протокольные предложения являются непосредственно и окончательно проверяемыми. Они показывали, что эти предложения не могут считаться научными, так как не выполняют условий интерсубъективной подтверждаемости. Они описывают только непосредственные чувственные ощущения или интроспекции, а, значит, являются субъективными. Их правдивость зависит от конкретных условий.
Под влиянием этой критики Р. Карнап одобрил заявленную О.Нейратом теорию физикализма, согласно которой язык физики должен быть универсальным языком науки Только тогда протокольные предложения могут стать интерсубъективно проверяемыми, так как приобретут форму единичных сообщений о физических фактах Однако практически невозможно применить вышеназванный постулат, особенно в таких отраслях, как социология, психология, этика.
Другой трудностью, которую не одолевали неопозитивисты, была проблема проверяемости общих предложений, например, прав природы. Права природы являются универсальными положениями, нельзя их полностью редуцировать к протокольным предложениям, а любое количество примеров, подтверждающих данный закон не устанавливает окончательно его достоверности. Следовательно, со-
68
гласно эмпирическому принципу проверяемости, эти положения должны считаться метафизическими. Этой дилеммы не решает принятый позже Р. Карнапом и Г. Райхенбахом менее ригористический принцип подтверждаемости научныx теорий.
Неопозитивизм, стремясь создать максимально "точную" философию, понимаемую как логика науки, формулировал очень ригористические тезисы. Многие из них он сам ослабил в процессе развития своих теорий. Фальшивость других (например, теории об универсальном языке науки, об уничтожении метафизики, о сведении всякой науки к физике) доказали их "внешние" критики.
Критиком неопозитивистской, или шире, позитивистской концепции науки был Карл Р. Поппер (1902-1994). Как эмпирист и реалист он не соглашался с индукционистической моделью эмпирических наук, то есть с положением, что гипотезы эмпирических наук возникают в результате индуктивных выводов, а также с антиисторическим, статическим образом науки. Он подвергал сомнению также возможность реконструкции логики научного открытия, то есть логики "наткнуться" на новые идеи Вслед за Райхенбахом, он признал, что процесс создания научных знаний надо разделить на два этапа. Первым этапом является формулирование гипотез ("контекст открытия"), другим - проверка и обоснование гипотез ("контекст обоснования"). С точки зрения философа науки, интересным является именно этот второй этан. Контекстом открытия, по его мнению, должна заниматься эмпирическая психология Поэтому в ряде работ он пытался найти ответ на вопрос какой вид умозаключения позволяет признать гипотезу?
К. Поппер разделял убеждение Д Юма о том, что индукгивное умозаключение не представляют собой никакой обосновывающей ценности Кроме того он доказывал, что в науке не применяется ни логическая, ни психологическая индукция, а развитие знаний совершается гипотетически-дедуктивным методом, который состоит в том, что ставятся смелые, с большой информационной наполненностью гипотезы, дедуктивно вводятся логические последствия и они сравниваются с предложениями, которые можно высказывать на основании наблюдения и эксперимента. Констатирование, хотя бы в одном случае, несоответствия между последовательными и "базисными предложениями" обозначает - согласно закону логики modus tollendo tollens - Фальсификацию гипотезы, то есть необходимость ее откло-
69
нения В случае, когда этого несоответствия нет, данную гипотезу можно принять обоснованной, но ее фальсификацию следует продолжать до момента проявления несоответствия вывода с наблюдением. Он писал, "все законы теории являются предположениями или пробными гипотезами (...) мы можем отбросить закон или теорию на основании нового опыта без необходимости отвергнуть прежний опыт, который вначале привел к признанию этого закона. Принцип эмпиризма вполне сохраняется, так как судьбе теории, ее признания или отклонения решает наблюдение и эксперимент - результат теста. Как долго тeория выносит суровейшие тесты, какие можем запланировать, так долго она признается, если не выдерживает -отбрасывается. Но никогда она не становится выведенной любом значении по данным опыта" Поэтому нравственной обязанностью ученого является постоянно критиковать гипотезы, подвергать их все более суровым проверяющим тестам и "искренно" стремиться к их опровержению.
Какими суровыми должны быть эти тесты? Когда и каких условиях признание не оповергнутой гипотезы является правильным и рациональным? На эти вопросы Поппер не дает четкого ответа. А проблема признания гипотез все еще является предметом оживленных дискуссий в философии.
Научные знания - по мнению Поппера - не являются абсолютно уверенными, но к этой уверенности постоянно стремятся. Научные положения, законы, теории всегда являются гипотезами, которые мы принимаем "на пробу", временно. Поэтому необходимым является их перманентная проверка и замена гипотезами, которые являются богаче содержанием, которые располагают большим информационным содержанием, большей логической простотой большей объяснительной силой. Поппер писал. "теория сильнее, теория богаче содержанием будет также теорией стоящей ближе к правде, разве что ее ложное содержание тоже будет больше Эта констатация представляет собой логичную основу научного метода смелых гипотез и попыток их опровержения. Теория становится тем смелее, чем богаче имеет содержание, но возникает опасность, становится более вероятно, что она окажется фальшивой. Попробуем найти ее слабые стороны и опровергнуть ее. Если это не удается или если опровергающие ее факты опровергают также слабее ту теорию, которая была ее предшественницей, то мы имеем основу подозревать или предполагать, что ее фальшивое содержание не является больше
70
чем этой более слабой предшественницы, и в связи с этим наша теория в большей степени становится ближе к правде итак, гипотетически-дедуктивный метод образования научных знаний является одновременно методом эволюционного приближения к правде.
Попперовский метод развития науки возник в результате критики позитивистского подхода к научным знаниям. Но находит ли он подтверждение в истории науки? Неужели подлинное развитие науки, замена одной теории другой происходит согласно предлагаемому Поппером фальсификационизму? Всегда ли в случае предусмотренной несогласованности результатов опытов наука руководствуется принципом modus tollendo tollens? Переход от одной теории к другой совершается ли согласно логическим и методологическим правилам, и рациональным исследовательским процeдypaм? Это только часть проблем, которые вызывает фальсификационизм Поппера. Над их решением работают многие современные философы и логики Есть среди них защитники идей, содержащихся в теории Поппера, но есть также его ярые критики: С. Е. Тулмин, Т Кун, Р. К. Фейерабенд, И. Лакатос.
Все они стремятся к одной и той же цели, хотя каждый делает это свойственным ему способом. В их концепциях находятся и общие элементы. Таким общим элементом является убеждение, что развитие науки совершается под влиянием как рациональных исследовательских процедур, так и внешних по отношению к ней факторов, например, определенной философии, исследовательской традиции, парадигмы, общественно-экономических условий и т. п. Они разделяют также убеждение, что развитие науки не состоит в накоплении истин.
***
Предметный диапазон философии науки очень широк. В настоящее время его определяет соотношение: философия - наука - теория культуры. Очевидным становится факт что ее основной чертой будет тематическое разнообразие, множество решаемых проблем. В настоящее время чаще всего обсуждаются и возбуждают больше всех разногласий следующие вопросы.
* Что можно и следует исследовать - факты или Ценности?
* Какова структура и динамика узнаваемой действительности, то есть что принять субстанциализм или про-
71
* цессуализм, феноменализм или структурализм, детерминизм или индетерминизм, редукционизм или холизм, т. п.?
* Какие цели наука должна предпочитать - познавательные или прикладные?
* Какие есть познавательные цели у науки: истина приближение к ней или верность объяснения?
* Какие нужды удовлетворяет наука - познав тельные, общественно-экономические, политические, гуманистические?
* Каково отношение научных теорий к описываемой ими действительности: описание, объяснение, интеллектуальная констатация или инструмент конвенционного упорядочения опытного материала и предусматривание фактов?
* Как функционирует наука в культуре - является л она гармоническим элементом культуры или рождает кризисы?
* Какая этика должна быть обязательной для ученого, каковы приоритетные ценности - нравственные или познавательные?
Задачей философии науки было определить принципы рационального исследовательского поведения, принципа опираясь на которые, можно приобрести какие-то знания обо всей действительности; дать науке теоретическую основу для рациональных действий. Однако вместо этого философия науки открыла исследователям новые трудности и ограничения научных знаний.
Литература
Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М., 1958.
Карнап Р. Значение и необходимость. М., 1959.
Рассел Б. Человеческое познание, его сферы границы. М., 1957.
Уайтхед А. Н. Избранные работы по философии. 1990.
72










1.5. ФИЛОСОФИЯ ТЕХНИКИ XX ВЕКА
Г. Блюменберг -К. М. Сэйр-Ж. Эллюль - В.Байер -- Ф. Рапп - П. Яних
Техника и история человечества. Техника и технология существовали, с точки зрения истории человечества, всегда, - поскольку сама эта история начинается не раньше того момента, когда люди начинают использовать орудия труда, то есть, простейшую технику. Более того, ход человеческой истории во многом определяется процессом постепенного развития техники и набором доступных обществу технологий. Однако, вплоть до Промышленной революции, техника и технология не носили того всеобще-универсального и детерминирующего характера, которые они обрели в Новое, и, в особенности, в Новейшее время.
Цивилизации, сменявшие друг друга на протяжении всей предшествующей Новому времени истории, могли быть - и были - весьма неодинаковы по своим базовым характеристикам, они могли исповедовать самые разные религиозные культы, их ценности И мотивации могли быть диаметрально противоположными - но все они использовали в повседневной жизни практически один и тот же "набор" технических средств, являющийся комбинацией механизмов, известных еще в древности Колесо, клин, рычаг, блок, винт, - вот, пожалуй, и вся основа технического арсенала известных истории человеческих обществ. Однако вовсе не уровнем технического развития определялось своеобразие той или иной цивилизации, ее мощь и авторитет. И, соответственно, технический прогресс не являлся ни целью, ни даже базовой доминантой развития большинства существовавших в истории цивилизаций.
Положение стало стремительно меняться именно в Новое и Новейшее время, когда техника Западной христианской цивилизации, являющаяся пока еще комбинацией все тех же простейших механизмов древности, получила в свое Распоряжение новые источники энергии - пара, минерального топлива, электричества, и, наконец, атомного распада Мощь, обретенная новой техникой, была столь велика что ни одно государство мира не могло более позволить себе игнорировать то, что происходит в сфере техники Общество могло либо погибнуть - это произошло с автохтонными цивилизациями Америки, либо подчиниться Западу - т. е. стать, пусть и на время, его частью (Индия), либо оставаясь собою, пытаться адаптировать и внедрить в
73
себя те элементы культуры Запада, которыми определялась его мощь Только так техника становится высокоуниверсальным феноменом современной истории человечества.
Философия техники - одна из наиболее молодых ветвей философского знания философия, занимаясь наиболее общими, фундаментальными проблемами, долгое время не испытывала потребности в изучении проблем техники, не только полагая их не заслуживающими внимания, но и считая, что техника сама по себе не является "предметным полем" философии Нельзя отрицать того, что некоторые философы (Аристотель, Альберт Великий, и др.) уделяли внимание технике - но лишь как естествоиспытатели и изобретатели, а социальные проблемы, порождаемые техникой, с давних времен становились предметом философской рефлексии (так, уже в древнем Китае "Книга о дао и дэ", "Даодэцзин" осуждала использование новых орудий труда, т е технический прогресс), но, при этом исследовалось само общество, а не техника как самостоятельный феномен И лишь с осознанием того, что техника в современном обществе является одной из всеобщих детерминант. приходит настоящий интерес к философскому исследованию собственно техники.
Первые работы, посвященные философскому осмыслению проблем техники, были изданы более ста лет назад. Так, уже в 1877 г. в Брауншвейге выходит в свет книга философа-антрополога Э. Каппа "Основания философии техники", которую принято считать начальным пунктом систематической философской разработки проблем техники. Примерно в это же время во Франции А. Эспинас работает над построением обшей теории техники, основанной на философском подходе и философских терминах, завершение которой относится к 1897 г Из работ русских философов необходимо упомянуть такие труды выдающегося инженера П. К. Энгельмейера, как "Теория творчества" (1910) и "Философия техники" (1910-1913 гг.) Работы, посвященные технической проблематике, на рубеже веков публикуются также и в Англии
Однако, эти работы были той ласточкой, которая не делает весны Вплоть до второй мировой войны вклад современной техники в цивилизацию лишь приветствовался, непрерывный технический прогресс казался чем-то раз и навсегда данным и подтверждающим идею о господстве человека над природой Подлинный интерес к философской рефлексии проблем техники, датируется куда более поздним временем и начинается с всемирных философских кон-
74
гpeccoв 1968 г в Вене, 1973 г. в Варне, 1978 г в Дюссельдорфе. С этого времени количество публикаций, посвященных философии техники, начинает бурно расти. Хотя, и в это время ряд философов испытывал определенные сомнения в том, что в области техники могут существовать какие-то интересные, с точки зрения философии, проблемы.
Подобная точка зрения "подпитывалась" еще и за счет следующих обстоятельств. С одной стороны, западная философская традиция привыкла рассматривать технику как ремесло, в лучшем случае - практическое применение накопленных знаний, т. е. деятельность, низкую в интеллектуальном плане и не заслуживающую, вследствие этого, философского осмысления. Более того, философия рассматривалась как часть "царства духа", долженствующего противостоять практической деятельности, основанной на интуитивном умении делать нечто. "Судьбой философии стало положение, будто она может отстаивать свою субстанциональность, лишь выступая против "техники" в широком ее смысле" - писал в 1963 г. Г. Блюменберг.
С другой стороны, тенденция рассматривать человека исключительно как "animal rationalis" укреплялась ввиду того, что марксистская традиция, вызывающая неприятие на Запада, уделяла технике, как части так называемых "производительных сил общества", повышенное внимание, утверждая, что именно уровнем их развития определяется уровень общественного, культурного и даже морального прогресса человечества Подобное понимание детерминант исторического процесса не могло не встретить противодействия на Западе, и пренебрежение философским анализом техники - одно из его следствий. И лишь с осознанием противоречия между традиционной идеей бесконечного прогресса и ограниченностью "пределов роста", характерного для 1960-х гг., философия техники окончательно конституируется как самостоятельная ветвь философского знания - и сразу же сталкивается с неизбежными трудностями, имманентно присущими предмету изучения.
Техника как философское понятие. Строгого и однозначного философского определения самого понятия "техника" не существует до сих пор Казалось бы, все интуитивно понимают, что такое "техника" - однако, любая попытка дать точное определение сталкивается с невероятными трудностями Например, если под техникой понимать созданные искусственно предметы (артефакты), то как быть, скажем, с городскими постройками? А с картинами и скульптурами? А с производственными отходами? Как
75
быть с породами домашних животных и растений, которые тоже создавались искусственно? И, кроме того, говорим же мы, скажем, о "технике пилотирования" - у летчиков, о "технике игры" - у музыкантов, о "технике чтения и письма" - у школьников младших классов, наконец. А ведь наше универсальное определение просто обязано описывать все эти сущности...
Можно попытаться выделить наиболее существенные признаки техники, и построить философское определение на их основе. Немецкие философы техники X. Ленк и Г. Рополь провели анализ таких элементов, обнаруженных ими в немецкой философской литературе. Их насчитывается тоже более десятка - от "прикладного естествознания" до "воли к власти и подчинения природы", причем, простое перечисление ни на шаг не приближает нас к пониманию природы изучаемого феномена и выработке его целостной, непротиворечивой дефиниции.
Для русскоязычного читателя такое положение усугубляется трудностями перевода, а именно различием в значении слов "техника" и "технология". Еще П. К. Энгельмейер ввел в оборот отечественной философии термин "философия техники", которым мы пользуемся до сих пор. В то же время, аналогичный термин в англоязычной - наиболее массовой и доступной литературе - выглядит как "philosophy of technology", но вовсе не как " philosophy of technique". Таким образом, говоря о "философии техники" в западном ее понимании, мы вынуждены говорить, скорее, о "философии феномена неразделимых техники-и-технологии", иначе многие рассуждения современных западных авторов рискуют остаться понятыми неадекватно. Так, например, французский философ Ж. Эллюль определяет "технику" как "сумму рационально выработанных методов, обладающих безусловной эффективностью... в любой сфере человеческой деятельности" - и здесь речь идет именно о technology, технике-и-технологии.
Говоря о попытках построения универсального определения техники-и-технологии, упомянем немецкого философа техники ф. Раппе, который провел анализ существующих в философской литературе определений понятия "техника". Согласно ему, можно выделить два типа определений - узкое и широкое. В узком смысле под техникой подразумевают артефакты, созданные и связанные с инженерной деятельностью. В широком смысле-любую эффективную методологическую деятельность. Эта формулировка действительно позволяет уточнить подходы к дефини-
76
ции исследуемого феномена, определяя его "онтологическое место", однако, в качестве строгой дефиниции сама по себе использована быть не может - поскольку не дает определения того, что же такое "инженерная деятельность"...
Итак, современная философия техники отнюдь не завершена; более того, она пока даже не представляет собой некоей философской целостности. Издаваемый в Англии авторитетный ежегодник "Research in Philosophy and Technology", а также авторы библиографических обзоров К. Митчем, Р. Маккей и П. Дурбин справедливо указывают на то, что большинство публикуемых сегодня в данной области работ во многом носят постановочный и фактографический характер. Только одна из десяти публикаций, по мнению этих авторов, может быть отнесена к работам высокого философского уровня, но и среди этих последних редко встречалась фундаментальная проработка коренных философских вопросов. Во многом это объясняется "младенческим" возрастом философии техники, отсутствием исследовательских традиций, систематичности в накопленном знании, а также единства в применяемых терминах.
В свое время за решение различных проблем философии техники брались такие "гранды" философии XX века, как М. Хайдеггер, Г. Маркузе, Э. Дюркгейм, А. Бергсон, К. Ясперс, однако, даже им не удалось создать непротиворечивые, целостные и систематизированные решения. Более того, своеобычный, намеренно усложненный язык произведений Мартина Хайдегтера, например, делал его работы почти недоступными для большинства практических инженеров. В трудах же Карла Ясперса, критиковавшего антропологические последствия технического прогресса Для индивида и общества, угадывалось сравнительно малое знакомство с критикуемым предметом. Стало ясно, что философская рефлексия в области техники требует специфической междисциплинарной подготовки исследователей,.
Основная проблематика исследований в философии техники. Любой обзор современной философии техники Неизбежно будет страдать фрагментарностью - поскольку это характерно для самой философской дисциплины, излагаемой лишь в виде статей и монографий, посвященных анализу наиболее значимых проблем в ее предметном поле. к их числу могут быть отнесены, кроме "чисто философских" споров об онтологическом и эпистемологии характере современной техники, такие проблемы, как последствия внедрения компьютеров и, в частности, возмож-
77
ность создания искусственного интеллекта; растущая сложность современной техники и связанная с этим необходимость ее оценки; связи между техникой и обществом наукой и природой; пути и перспективы дальнейшего развития техники, и др.
Проблема последствий компьютеризации общества построения искусственного интеллекта является одной основных в современной литературе по философии техники. Выделим ряд основных направлений в этой сфере. Во-первых, это работы, посвященные социальным последствиям компьютеризации. На Западе описанию данного феномена были посвящены сотни томов. Отмечается, что картина мира с внедрением современных компьютерных средств радикально изменилась практически во всех сфеpax жизни современного общества - от практики государственного управления до образования и культуры. Широко обсуждаются и проблемы, порождаемые этими изменения ми - такие, как превращение информации в своего рода глобальный "ресурс" человечества, потенциально возможный рост отчуждения человека в информационном обществе, изменения в социальной ткани такого общества. Философы этого направления пытаются выйти на социопрогностический уровень, не только описывая общество таким, какое оно есть, но и давая прогнозы его социальное развития. Классическим примером этого направления может служить Г. М. Маклюэн и его концепция "глобальной деревни".
Несколько в стороне от этих работ стоят труды, посвященные проблеме построения искусственного интеллекта связь которой с основными философскими вопросами очевидна. Возможности современных технических систем в вычислениях, распознавании образов, переводе, целенаправленном поведении настолько велики, что требуют переосмысления традиционной границы между человеческим "духом" и "машиной". Реакция философов на эту проблему состоит в утверждении того, что при любом, сколь угодно точном моделировании сущностные черты человека ускользают от воспроизведения в компьютерной программе. Столь же традиционным является контраргумент о неисчерпаемых возможностях развития аппаратных средств и программного обеспечения, которые, несомненно, сделают такое воспроизведение возможным - и уже в ближайшем будущем.
Современные программные средства способны не только к обучению и самообучению, к так называемому инте-
78
рактивному поведению и коррекции ошибок человека не и к самостоятельному поиску и получению информации. Такое поведение может быть осмыслено как сознательнее что уже само по себе вызывает определенные трудности Еще большие трудности может вызвать философская интерпретация поведения других программ - компьютерных вирусов, способных к самопроизвольному копированию, т. е. размножению, а также совершению иных действий, не зависящих от воли человека, а иногда и противоречащих ей.
Означает ли это, что человек создает некую новую жизнь, своего рода "духа в машине"? Защитником, этой точки зрения является сторонник бихевиористской информационной теории познания К. М. Сэйр. В своих книгах (напр. "Кибернетика и философия разума") он отстаивает точку зрения, согласно которой компьютер, а вернее, компьютерная программа способна к действию, и, более того, к целесообразному поведению, типичному для людей. Отсюда следует, что такие продукты могут обладать сознанием, что, в конечном итоге приводит к отрицанию различий между природой физических и духовных явлений.
Конкурирующий подход означает, что машина (как и программа) создается человеком, и, в этом смысле является отражением той цели, которая была предварительна выработана человеком и которой она призвана служат. В этом случае способность машины (программы) к целесообразному поведению определяется ее создателями .
Вопрос о возможности построения искусственного интеллекта, равного, а возможно, и превосходящего человеческий разум, сводится к традиционному философскому вопросу о природе человеческого разума вообще, без решения которого создание искусственного интеллекта вряд ли представится возможным, поскольку, по меткому замечанию Г.Л. Дрейфуса, автора книги "Что может компьютер? Пределы искусственного интеллекта", "То, что мы узнаем о пределах разума компьютера, . скажет нам многое и о человеческом интеллекте" Неожиданный выход из данной дилеммы предложил известный польский писатель-фантаст и философ Станислав Лем, предположивший, что магистральным путем развития для компьютеров будет моделирование не интеллекта, а инстинктов и тропизмов. С его точки зрения, развитие искусственного интеллекта. Приходит в противоречие с одной из коренных доминант всего технического прогресса - принципом целесообразности, и поскольку многие, если не все, цели, стоящие пе-
79
ред разработчиками современных информационных систем, могут быть разрешены без обращения к принципу искусственного интеллекта, . постольку создание самого искусственного интеллекта становится задачей, представляющей второстепенный интерес. Таким образом, постановка задачи о последствиях создания искусственного интеллекта является не вполне корректной.
Несомненно, философский потенциал проблемы компьютерного моделирования человеческого сознания еще не исчерпан. Даже если предложить, что системы с искусственным интеллектом не станут столь же распространенны ми, как программы типа "Norton Commander" если допустить, что их создание представляет собой задачу, интересную лишь в академическом смысле, тем не менее ответ на вопрос о том, способны ли машины к самостоятельному мышлению будет еще долго занимать умы философов.
Особое место в современной "философской литературе занимают труды, посвященные оценке техники. Порожденная потребностями адекватного управления долгосрочными инвестициями в сложные и дорогостоящие технические проекты, проблема оценки техники является чрезвычайно острой. Заключается она в Том, что еще до реализации такого проекта мы с необходимостью должны представлять себе все последствия планируемой инновации. К чему приведет внедрение новой техники? Как оно скажется на экономической обстановке? На политической? На экологической? На здоровье населения? На его воспроизводстве? На безопасности страны? И т. д., и т. д.... И ответ надо получить еще до создания новой техники, потому, что исправление ошибок, допущенных на стадии проектирования, может обойтись чрезвычайно дорого, много дороже, чем изначальная стоимость самого проекта.
Оценка техники и была призвана учитывать социально значимые последствия второго и третьего порядка для масштабных технических проектов. При проведении проектных работ такого масштаба во главу угла обычно ставится один критерий - будь то инженерная целесообразность экономические соображения, соображения безопасности, и т. д. Идея заключалась в том, чтобы обеспечить целостность критериев эффективности проекта, преодолев eго фрагментарность на основе междисциплинарных исследований.
Однако, традиционные инженерные методы и критерии исследования здесь не срабатывают. Дело в том, что техника ценностно нейтральна, она, сама по себе, не может быть
80
ни плохой, ни хорошей. Что такое, например, автомобиль "сам по себе" - предмет гордости и престижа, способный обеспечить личности свободу передвижения, или же четырехколесный монстр, убивающий людей, отравляющий атмосферу? Каждый может сам ответить на этот вопрос однако, принципиально важно здесь то, что ответ не может быть выработан ни одним из методов, ни одной из инженерных дисциплин. Более того, этот ответ вообще не может быть выработан априорно и рационально, ибо он полностью зависит от того набора базовых ценностей, из которого вы и исходите, отвечая на данный вопрос. Таким образом качества и свойства, связываемые человеческим сознанием с техническим объектом, оказываются зависящими в большей степени от самого этого сознания, чем от свойств самого объекта. А, следовательно, вторичные последствия технической инновации определяются не столько свойствами самого проекта, сколько ценностными характеристиками, причем, вопрос о "ценностной нагруженности" планируемой инновации оказывается критически важным.
Именно поэтому для работ по оценке техники потребовалась не просто социологическая и методологическая, а философская основа. И на философском уровне эта проблема обсуждалась в США в работах В. Байера, К. Парсела, Г. Портера, Г. Решера и др., посвященных проблемам аксиологии техники, методам ее оценки, совершенствованию планирования технических инноваций и т. д. Отмечалось, что совершенное, достоверное, теоретически обусловленное планирование технического прогресса было бы равнозначно попытке стилизации исторического процесса по некоему заданному образцу. Не говоря уже об издержках, с коими неизбежно связана подобная попытка, которые в демократическом обществе недопустимы. Оставляя в стороне необходимость таких методов контроля, отметим, что даже в такой "идеальной" схеме технической инновации неизбежны ошибки - хотя бы на уровне принятия решения. Где гарантии того, что это решение - "хорошее"? И, поскольку невозможно предвидеть изменение ценностных ориентации будущих поколений, нельзя гарантировать и того, что даже "хорошее" решение, принятое сегодня останется "хорошим" и для наших потомков.
Близко к этой проблеме примыкают дискуссии о так называемом "инженерном идиотизме". Речь идет о таких технических проектах, создатели которых допустили ошибку еще на стадии целеполагания, сознательно или бессознательно, пренебрегая группой значимых факторов. В силу
81
этого, рационально и творчески разработанный проект при реализации порождает массу проблем, заставляющих современников усомниться в здравом уме его разработчиков Сомнения эти, как правило, беспочвенны. Дело в том, что инженерное знание, как и все человеческая практика, организовано в согласии с принципом разделения труда, поэтому, разработчики, будучи узкими специалистами, исходят в своей деятельности из методов, присущих их областям инженерной науки. Порождаемые же конфликтные последствия оказываются за пределами этих методов.
В обоих случаях речь идет о выработке критериев рациональности планирования технической инновации, не детерминированных жестоко техническими, экономическими или политическими факторами. И именно потребностями синтеза весьма различных по своему происхождению данных объясняется апелляция разработчиков к философским методам рефлексии, потенциально способным к построению холистских представлений о предмете исследования.
Одной из "классических" философских проблем, поднимаемых философией техники, является вопрос о происхождении техники и о ее связи с природой и обществом. На философском уровне этот вопрос означает попытку исследования процесса формирования новой техники - то есть процесса научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ Он аналогичен процессу исследования в науке, и, следовательно, может быть исследован с помощью гносеологических методов. Однако, поскольку техника принципиально несводима только к "прикладному естествознанию", постольку существует принципиальная разница между созданием новой техники и процессом научного поиска. Так, например, целью создателей новой научной теории является выработка как можно более общей закономерности Создателей же техники подобное заботит мало, их целью является выработка конкретного технического решения Именно поэтому, в отличие от естествознания, техника формируется как знание "ad hoc", для данного случая, что влечет за собой существенное отличие в гностических методах техники и науки.
Это различие лучше всего продемонстрировать на при мере всем известны вертолеты, без которых сегодня труд но представить жизнь современного общества. Технически проблема полета с помощью несущего ротора решена, к тому же во многих вариантах. Однако полного теоретического обоснования такого полета не существует, т.е. не создано теории расчета аэродинамики вертолетов, позволяю-
82
щей находить общие решения при их конструировании. Весь арсенал математических и инженерных методов этих расчетов состоит из частных решений, основанных на тех или иных допущениях "ad hoc".
Такое положение проистекает и из существенных различий в подходах к исследуемому объекту, характерному для естествознания и техники Естествознание, стремясь постичь объективную, т. е. не зависящую от воли самого естествоиспытателя, картину мира, стремится минимизировать те неизбежные искажения, которые вносит в мироздание наличие самого естествоиспытателя. В технике же, для которой ее усложнение и совершенствование является основным гностическим актом, дело обстоит, как говорится, с точностью до наоборот - объект исследования подлежит достоянному изменению в ходе познания, причем как в соответствии с его ходом, так и в соответствии с волей своих создателей. К примеру, создавая новую модель самолета, проводят ее исследование в аэродинамической трубе, и по его результатам конструкция может быть подвергнута определенным изменениям. Но изменения в конструкцию могут быть внесены не только на основе этих испытаний, они могут иметь вполне произвольный характер.
Таким образом, данная точка зрения состоит в том, что естествозвание и техника сугубо различны по своим гностическим методам. Существуют и несколько конкурирующих точек зрения.
Одна из них сводится к тому, что поскольку современная техника широко использует в своей практике достижения развития науки, и, более того, поскольку различные сферы технического знания постепеннно эмансипировались до уровни "технических наук", постольку мы должны говорить не о "науке" или "технике" как о самостоятельных феноменах, а о едином феномене современной науки и техники. Эта точка зрения крайне популярна среди марксистских исследователей в области философии техники, тем более, что она хорошо сочеталась с известным марксистским тезисом "о превращении науки в непосредственную производительную силу общества".
Вторая, несколько пародоксальная точка зрения, отстаивается немецким философом П. Янихом в его широкоизвестной статье "Физика - естественная наука или техника"? (в сб. "Философия техники в ФРГ". М., 1969). Яних тоже полагает, что наука сливается с техникой в некий комплекс Он утверждает следующее деятельность физики, будучи основана на наблюдении, измерении и экспери-
83
менте, является технической деятельностью, а сама физика - в некотором смысле, разновидностью техники, описывающей поведение тех или иных артефактов. С точки зрения Яниха, физика, как наука, основана на применении приборов, которые суть технические артефакты. Более того, с точки зрения физики, научный результат становится таковым, когда мы от простого наблюдения объективных сущностей можем перейти к их измерению. Но, согласно Яниху, любое измерение - суть способ для производства искусственных, то есть технических, явлений. Действительно, любая шкала по своей природе искусственна, являясь продуктом человеческой культуры. Это верно даже для такого феномена как время, которое рассматривается Янихом как объективное, но квантуемое в соответствии с темпоральными представлениями человечества, выработанными культурой. Наконец, физический эксперимент в его описании предстает перед нами как специальным образом организованный искусственный объект, поскольку для его постановки мы всегда должны технически реализовать те или иные условия эксперимента. Суммируя все, Яних делает вывод о том, что скорее естествознание должно быть понято как вторичное следствие техники, чем техника как применение естественных наук.
Вопрос о связи техники с природой и обществом в настоящее время является одним из ключевых. Традиционное понимание парадигмы технического прогресса как безграничного процесса "улучшения" основывалось на двух базовых идеях, выработанных наукой и философией Нового времени. Первое из них - это представление о неограниченности природных ресурсов планеты, второе - представление о человеке как о "царе природы", призванном господствовать над нею. Оба эти представления являются ошибочными. Ресурсы планеты ограничены, причем их пределы ясно видны уже сейчас. А, следовательно, безграничный экстенсивный рост невозможен. Кроме того, все большую популярность сегодня приобретает иное понимание места человека в природе, основанное на признании того, что человек - всего лишь часть природы, не имеющий возможности существовать вне ее. Этим объясняется необходимость философского осмысления феномена технического прогресса, т. е. связей между техникой, природой и человеком.
По какому пути пойдет в будущем развитие технической цивилизации? И вообще, есть ли у нее это будущее, или же она рухнет под собственной тяжестью, окончатель-
84
но погубив биосферу планеты? Как связаны между собой технический и общественный прогресс? В частности, если технический прогресс замедлится или даже будет остановлен как это отразится на социальной ткани общества, не приведет ли это к стагнации и регрессу? И, говоря в более общих терминах, чем определено развитие в паре общество-техника, что является детерминантом прогресса?
Вот только немногие из тех вопросов, которые ставит сегодняшний день перед философией техники. Однозначного ответа на них не существует, и мы можем лишь выбирать между конкурирующими точками зрения.
Говоря о моделях детерминизма в социальном и технологическом развитии человеческого общества, отметим, что при всем многообразии таких моделей, их можно разделить на две большие группы - назовем их, вслед за Ф. Раппом, моделями "технологического" и моделями "ценностного" детерминизма. И хотя с точки зрения формальной логики, эти две группы моделей исключают друг друга, обе они одновременно оказываются истинными, что будет ясно из дальнейшего изложения.
Различные формы технологического детерминизма пользуются завидной популярностью прежде всего в маркситской среде. Начиная с Карла Маркса, существует такое понимание хода исторического процесса, которое во главу угла ставит уровень технического прогресса. В марксистской теории это звучит так: уровень развития производительныx сил (под ним понимается состояние техники данного общества) определяет уровень производственных отношений (то есть вся социальная картина того же общества). Эта идея подвергается усовершенствованию с введением понятия "способа производства", который определяет "формацию". И тех, и других насчитывается пять - первобытно-общинная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая и, в перспективе, - социалистическая и коммунистическая как венец всей истории. Существенным тут является то, что технический прогресс понимается как некий квазиавтономный процесс, не зависящий не только от индивида, но и от общества в целом. Именно ходом этого процесса определяются все социокультурные изменения, происходящие в обществе. Истина, содержащаяся в таком подходе к пониманию исторического и технологического прогресса заключается в том. что действия людей не являются спонтанными я вполне свободными. Они ограничены тем набором средств, который предлагает им существующая в данном обществе технология. И, в этом смысле, сто-
85
ронники технологического детерминизма безусловно правы. К их числу Ф. Рапп относит таких крупных философов, как Ж. Эллюдь, Г.-М. Маклюзн, А. Хабермас и Г. Маркузе. К ним можно добавить еще и главу франкфуртской школы Т. Адорно.
Сторонники противоположного направления, т. е. модели "ценностного" детерминизма, справедливо указывают на то, что развитие техники не есть процесс, подчиняющийся необходимости законов физического мира. Техника развивается на основе сознательной деятельности людей, и только благодаря этой деятельности. Деятельность же человека детерминируется аксиологически; следовательно, развитие техники однозначно определяется свободным выбором ценностей применительно к миру технического действия. Этот выбор можно трактовать как предельный моральный акт, не сводимый к внешним обстоятельствам.
Существенной трудностью для данной модели технологического развития является то, что магистральные на правления развития современной техники оказываются не зависимыми ни от социальных и политических систем, ни от господствующих в обществе религий с их развитыми ценностными; системами. Таким образом, модель ценностного детерминизма имеет столь же ограниченное применение, как и модель технологического детерминизма.
Однако, куда более существенной, чем проблема понимания детерминант технического и исторического прогресса, является необходимость выработки идеалов нашего дальнейшего развития. В отличие от вышеизложенных дескриптивных теорий, проблема построения приемлемых моделей развития является, нормативной и выводит философию техники на социопрогностический уровень. И xoтя точное планирование технического прогресса равнозначно попытке моделирования прогресса исторического, тем не менее, потребность в выработке новых идеалов является весьма острой.
Нормативные модели развития техники. Таких, в чем то взаимоисключающих, а в чем-то взаимодополняющих групп нормативных моделей было выработано несколько Рассмотрим некоторые из них.
"Традиционная модель, или модель НТР" основана на принципах технологического детерминизма. Эта модель была достаточно популярна на Западе и, в особенности, отечественной философии, где явно испытала на себе последствия лозунга "Догоним и перегоним". Данная модель весьма оптимистична и исходит из практически неограни-
86
ченной веры в торжество человеческого разума. Технологический прогресс в рамках данной модели понимается как высшее благо и основа всех позитивных социальных изменений. Утверждается, что скорость технического прогресса в последнее время ускоряется экспоненциально в связи с ростом науки (данный феномен и получил название НТР), и что такое же положение сохранится и в будущем.
Возражения, связанные с ограниченностью природных ресурсов и возможностей адаптации природной среды, в рамках данной модели, как правило, отметаются. Первое - на том основании, что человеческий разум, несомненно, сможет в исторической перспективе подыскать замену всем невозобновляемым ресурсам (подобно тому, как на смену энергетике, основанной на сжигании органического топлива должен прийти "мирный атом" и управляемая термоядерная реакция).
Второе возражение, связанное с ограниченной способностью природы справиться с растущим техногенным воздействием, оспаривается как на основе веры в мощь разума наших потомков, так и исходя из того наблюдения, что человечество, начиная с того момента, когда впервые появилось оседлое земледелие, живет практически не в условиях "дикой" природной среды, но в условиях организованных, т. е. технологизированных, ландшафтов. Простейшим примером такого ландшафта может служить засеянное пшеницей поле. И отсюда делается вывод о том. что техника, будучи обращена на организацию "дикой" природы, сможет превратить ее во вполне приемлемую "среду обитания". Логика здесь примерно такая - пусть гибнут леса. а мы посадим парки. И отметается мысль, что варки могут погибнуть вместе с лесами...
Эта модель была популярна в нашей стране. Экстремальное ее выражение получило распространение как у нас, так и на Западе, и сводится к формуле "после нас - хоть потоп".
"Общая модель" основана на том минимальном ограничении спектра возможных технических проектов, которые вытекают из простейших соображений разумности, полезности, безопасности - или, по крайней мере, ограничении их возможного вреда. Эта модель вплотную сталкивается с основной проблемой современной техники, которая заключается в том, что побуждаемые необходимостью, мы принимаемся за реализацию масштабных и долговременных технических проектов, не зная точно, к каким последствиям приведет их реализация. В рамках данной модели
87
основное Внимание уделяется разработке методов оценки техники, о которых говорилось выше. Технический прогресс неизбежен, утверждает данная модель, однако), менеджер, принимающий решение о технической инновации, да будет просвещен и предупрежден." Эта модель является одной из превалирующих на Западе.
"Модели ограничения" представляют собой группу моделей, основанных на необходимости ограничения либо человеческих потребностей, либо на ограничении масштабов технических проектов, основанном на изучении тех критических порогов, за которыми совершенствование техники приносит скорее вред, нежели пользу Модели первого вида обычно предлагаются для исполнения развивающимся странам, учитывая их ограниченность в средствах и бурный рост населения Модели второго вида предполагают, что поскольку одни и те же человеческие потребности могут быть удовлетворены с помощью техники самых различных видов, то следует внимательно изучить их, и применять те, которые приносят меньше вреда. Так, например, современный рекорд скорости для автомобилей вплотную приблизился к скорости звука, но большинство машин потребительского класса имеют предельную скорость ниже 180-200 км/час, ибо за этим пределом резко возрастает опасность их эксплуатации.
В своей конечной ипостаси данная модель превращается в "экстремистски - экологическую модель", основанную на представлении, что человечеству необходимо отказаться от преимуществ по отношению к природе и жить простой жизнью предков Эта модель не очень популярна даже среди самих "зеленых".
Литература
Философия техники в ФРГ. М., 1989. Новая технология и организационные структуры.М.,1990.
Эллюль Т. Технологический блеф//Это человек.1995.
88








1.6. ФИЛОСОФИЯ МОРАЛИ В XX ВЕКЕ
Дж. Э. Мур - К. Войтыла - Ж.-П. Сартр - Э. Фромм - Т. Маритен - А. Айер - П. Лавров - Н. Лосский - Л. Толстой - Вл. Соловьев
Философия морали - это область размышлений, предметом которой является не только мораль и ее теория - этика как весьма отдаленный предмет, но и нормативная и описательная этика или нравственность как более понятный, а значит и более близкий предмет. Ее называют также критической этикой или метаэтикой.
Философия морали сосредоточивает свое внимание на определенной сфере человеческой действительности и человеческой жизни. Она включает в себя мораль, философскую рефлексию о ней - этику, а также методологию этики или метаэтику.
Проблематика философии морали в европейской культурной жизни имеет очень богатые традиции. С самого начала философии она сочеталась с содержанием нормативной этики. С провозглашением английским философом неореалистом Дж. Э. Муром (1873-1958) известных "Правил этики" критическая этика или метаэтика получила статус относительно самостоятельной отрасли философско-методологического знания. Вот некоторые из основных ее проблем:
- Можно ли говорить, и в каком смысле об истине в этике?
- Имеют ли свойство истинности ее оценки и нормы?
- В чем заключается различие между оценками и нормами морали, с одной стороны, и положениями эмпирических и дедуктивных наук, с другой стороны?
- Что характеризует своеобразие таких областей, как мораль, обычай, закон, и какие отношения их объединяют?
- Каким образом можно объяснить моральные убеждения?
- Чем характеризуются этические споры и каковы их виды?
- Можно ли признать этику автономной областью духовной жизни, независимой от метафизики, религии и идеологии?
- Является ли моральное добро автономной ценностью?
- Является ли источник морального обязательства по отношению к человеческому индивидууму трансцендентным или имманентным?
89
- Абсолютно ли действуют моральные нормы?
Попытаемся ответить на некоторые из них сквозь призму философии морали XX века.
Вопрос автономии добра. Является ли что-нибудь добрым лишь потому, что так хотят боги? Или же они чего-нибудь желают, потому что это является добрым? Такую проблему обсуждают еще герои платоновского диалога "Евтифрон". Эта проблема, как центральный вопрос этики - вопрос автономии добра, в наше время как и две половиной тысячи лет тому назад является предметом paзногласий и острых споров.
Точку зрения Евтифрона, которую разделяли в средня века, между прочим, и Дунс Скотт и Вильгельм Оккам можно изложить следующим образом Бог является источником и мерой добра. Кроме Него не существует добра; нет добра, которое было бы независимым от Него. Добро зависит от Бога, а Бог не зависит от добра.
Сократ, а также Платон считают, что не боги решают что такое добро и зло, но их воле определенную ориентацию придает объективное - независимое от воли и сознания любого субъекта - Добро. Платоновская идея добра - это вечное, абсолютное существование добра, его мера и образец. Если решение любого из богов оказалось бы противоречивым по отношению к этой мере, оно было бы плохим решением.
Свою точку зрения в отношении автономии добра уж в самом конце XIX века Фридрих Ницше высказал посредством общеизвестной формулы: Если Бога нет ("Бог умер мы его убийцы) все можно ("вне добра и зла"). Федор Достоевский, в свою очередь, утверждал: когда бы не был Бога и бессмертной души, все дозволено ("Братья Карамазовы").
Спор об автономии добра ведется также в предела теизма Так, например, Поль Гельм считал, что Бог дает распоряжение и его поручения становятся основанием морали. Однако данную точку зрения не разделяют другие, утверждающие, что нельзя Божьи заповеди считать добрыми лишь потому, что они исходят от Него.
Проблема независимости этики. Вопрос автономии добра тесно связан с проблемой автономии этики, то есть независимости этики от религии Существуют четыре решения данного вопроса. Два крайних' "возможна лишь религиозная этика" и "возможна лишь независимая этика" два умеренных "возможны обе, но религиозная лучше" "возможны обе, но независимая лучше".
90
Аргументировка сторонников религиозной этики и одновременно теономистов связана с трудами К. Войтылы, ставшего затем главой Римской церкви - Иоанном-Павлом II. Она часто приводится соответственно в такой последовательности:
1. Существование этики обусловлено наличием, по крайней мере, одной нормы, действующей безоговорочно и основанной на абсолютном принципе. Без такой основы вся этическая конструкция не имела бы опоры, фундамента. Все было бы относительно, а значит, мы бы оказались вне добра и зла.
2. Этот безотносительный принцип не может быть принят произвольно. Тогда он оказался бы относительным принципом, проявляющим отношение к субъекту, совершающему выбор. Таким образом, он должен быть прочным, обоснованным, должен иметь определенную основу, причем эта основа сама не может быть относительной.
3. Оказывается, однако, что основа безотносительного принципа тоже не может быть безотносительным принципом, потому что тогда принцип, основанный на нем, оставался бы с ним в каком-то отношении, значит, был бы относительным.
4. Остается единственный выход - основная, безотносительная этическая норма должна иметь трансцендентную основу.
Вывод: без Бога нет возможности отличить добро от зла, поэтому нет обоснованных ограничений поведения, значит, этика, независимая от религии, невозможна.
Дополнительно этот вывод подкрепляется аргументом о бесцельности человеческого существования в мире без Бога Без Бога как создателя человек "существовал бы к небытию", без предназначения, значит, без смысла. Сверх того, человек без Бога не смог бы достичь счастья. Он был бы обречен на одиночество и отчаяние.
Сторонники данной точки зрения могут сослаться не только на Л. Толстого, Ф. Достоевского или С Кьеркегора, но и на атеистических мыслителей - Ж.-П Сартра и А. Камю. Однако религиозные моралисты утверждают, что без Бога понятие моральной обязанности не имеет смысла Невозможно понять любое высказывание на тему моральной обязанности или долга вне этики, основанной на божьем законе.
Вот еще одна аргументировка в пользу религиозной этики, взятая из "Этического букваря" К Войтылы. "Религия, Божье почтение, принадлежит к программе естествен
91
ной морали Не прежде всего религия заключает в себе этику, но прежде всего этика заключает в себе религию как элементарное проявление справедливости. Независимая этика лишена этого проявления справедливости Чтобы с толком говорить о независимой этике, чтобы строить ее программу, следует сначала указать, неоспоримо доказать, что человек - независимое существо".
Стоит теперь представить аргументы сторонников независимой этики (К. Нильсен, А. С. Ивинт). По их мнению, положение о том, что добро есть то, что совпадает с волей Бога, не может служить доказательством безотносительных норм или этических принципов, потому что оно является произвольным установлением отношений между Богом и добром На основании данного утверждения мы могли бы умозаключать о Боге, если бы знали, чем является добро, но не можем охарактеризовать добро. Даже если в нашем распоряжении оказалось бы ясное и четкое понятие Бога, то и в таком случае мы должны учесть замечание Дж. Э. Мура о том, что если добро определить, обращаясь к любому другому, то невозможно доказать, что какое-то другое определение является ошибочным и стоит его опровергнуть С его точки зрения, сама религиозная этика невозможна Добро - это такое первоначальное понятие, которое нельзя вывести из понятия Бога.
Из предположения, что Бог всемогущий и всеведущий, не вытекает, что Он добрый. Даже если принять, что Бог добрый, из этого не обязательно вытекает, что мораль основана на религии и что исключительно познание воли Бога - источник знаний о моральных обязанностях.
Чтобы испытать доброту Бога и иметь возможность познать ее, мы должны иметь в своем распоряжении моральный критерий, знать, чем является добро Исходя из того, что предложение "Бог добрый" - языковая конвенция (условность), то если мы хотели бы его понять, мы не смогли бы обойтись без независимого понятия добра Итак, моральные понятия имеют смысл независимо от религиозного содержания.
Некоторые авторы предлагают идею независимости этики от метафизики Они считают, что этика "должна начинаться с самой себя", что ее автономия выражается в том, что этические нормы понятны вне определенной системы онтологических предпосылок или их можно согласовать с различными онтологиями - ив этом смысле oни имеют универсальный характер.
Это касается, в частности, христианской этики. Ее мож-
92
но понимать как совокупность норм, соответствующих основной норме - предписанию любви к ближнему (как к самому себе). Можно признать, что первая часть библейского закона любви ("ты должен любить Бога") в такой мере, в какой она относится к метафизическим или неаксиологическим проблемам, может быть заключена в скобки. Важно, чтобы различие убеждений людей в этом отношении не являлось препятствием в одобрении сути этической нормы и чистого, гуманистического морального идеала.
Автономизм и гетерономизм и проблема гуманизма. Если принять в качестве критерия классификации источник моральной обязанности, то можно отличать авторитарные этики от гуманистических Для первых характерен так называемый гетерономический деонтологизм, т е поиски источника морального обязательства в авторитете, внешнем по отношению к человеческому индивиду Этот авторитет решает, что есть добро и что - зло, и устанавливает нормы поведения В этиках данного типа человек не является дарителем норм, а лишь их адресатом.
Измена норме представляет собой на почве авторитарной этики суть морального зла Единственным достоинством, как отмечает Эрих Фромм, является повиновение, а неповиновение - единственная безнравственность. Непростительной ошибкой или грехом в авторитарной этике является бунт, подвержение сомнению прав авторитета в отношении установления норм и нарушение аксиом, которые якобы были установлены в интересах всех индивидуумов. Даже если человек согрешит, принятие им наказания и чувство виновности вернут его к Добру, потому что таким образом он соглашается с преимуществом авторитета.
Гетерономическим деонтологизмом характеризуются не только религиозные этики В роли морального законодателя выступали не только Бог, но и государство, общественный класс, политическая партия, а в марксизме в более ранние периоды - также предводитель, выделяющийся среди других
Гуманистические этики основаны на следующем принципе Добро - это то, что служит человеку как индивидууму и как виду, причем сам человек различает (хотя и не всегда удачно!), что для него является добрым, и соответственно этому познанию формирует свои нормы поведения.
Характеризующаяся автономным деонтономизмом гуманистическая этика имеет антропоцентрические основания восходящие еще ко временам античности - "человек
93
- это мера всех вещей", "гуманность составляет для человека высшую ценность". Моральные оценки имеют значение лишь по отношению к человеческому существованию и в нем находят свои корни.
Автономный деонтологизм может сочетаться с аксиологическим - ценностным субъективизмом Такой характер имеет обычно экзистенциалистская этика Задача этой этики - преодолеть неаутентичный подход к существованию Суть такого подхода к жизни составляет отказ от свободы и ответственности и, следовательно, опредмечивание, отказ от самоопределения. Для экзистенциалистской ситуативной этики характерен субъективистский аксиологический креационизм. Эта этика порывает с объективно-рационалистической аксиологией На ее почве моральная ценность понимается как способ существования человеческого индивидуума.
Обреченный на свободу индивидуум, должен принимать окончательные и безусловные решения в обстановке, невозможной для распознания, или трудно распознаваемой Исходя из того, что существование предшествует сущности вещей (такова исходная точка для экзистенциалиста), человек не имеет существа или (это одно и то же) его существом является свобода. Итак, "человек есть свобода". Следовательно, нет возможности найти ценности в мире идей. Поэтому человек одинок. Он свободен абсолютно и, следовательно, одинок и покинут, т. е. лишен поддержки или помощи. Сам он воспринимает все знаки, не имея в своем распоряжении никакого ключа, никаких интерпретационных предпосылок. Он не может ожидать, что кто-то на небе или на земле покажет ему дорогу. Тем не менее человек всегда несет полную ответственность за свои решения ("проекты") и не может оправдываться, ссылаясь на Бога, натуру или любой детерминизм.
Не только Ж-П. Сартр (1905-1980), но и другие экзистенциалисты, например, Симона де Бовуар (1908-1986), Альбер Камю (1913-1960), утверждали, что возложение на индивидуума моральных норм недопустимо, что каждая норма, каждое поведение или запрет, т. е. каждое моральное право, которого человек не одобряет, оскорбляет его достоинство.
Экзистенциалистская этика может быть подвергнута критике за то, что по своему существу моральная оценка предполагает обращение к чему-то, выходящему за пределы интересов индивидуума, следовательно, человеческая
94
личносгь не может устанавливать критерии различения добра от зла
Предложение Эриха Фромма (1900-1980) в отношении гуманистической этики сочетает автономический деонтологизм с концепцией человеческой природы с целью преодоления субъективизма и релятивизма. Суть его в обосновании положительного ответа на следующий вопрос: возможно ли установление норм поведения и оценочных суждений, которые были бы объективно обоснованы для всех людей, несмотря на то, что они предлагаются самим человеком, а не каким-то трансцендентным авторитетом? Это возможно посредством соединения этики с умением жить и с самой природой человека.
В связи с тем, что природой любой жизни является признание собственного существования, цель жизни человека, по мнению Э. Фромма, - это развитие его мощи соответственно правам его природы Поэтому "добро в гуманитарных науках есть одобрение жизни, развитие мощи человека, достоинство - ответственность за собственное существование Зло - это парализация мощи человека, прегрешение - это отсутствие ответственности за себя".
В отношении ответственности Э. Фромм согласен с экзистенциалистами, но не разделяет их точку зрения о принципиальном одиночестве человека. Имеется опора, знак на земле - это сама человеческая природа На этом основания этику Фромма зачастую относят к натуралистическим этикам.
Однако натурализм в этике не обязательно сочетается и сосуществует с автономическим деонтологизмом. Это касается, в частности, католической этики натурального права Например, Ж. Маритэн (1882-1973) в труде "Девять лекций об Основных моральных понятиях" (1951), развивая Доктрину Фомы Аквинского, сформулировал теорию натурального познания Соответственно этой теории фундаментальные, исходные суждения людей имеют характер предпонятийный, в определенном смысле интуитивный и эмоциональный Они связаны с натуральными склонностями, стремлениями и желаниями.
Йоганн Месснер в книге "Этика и факты" представил основные жизненные стремления человека следующим образом:
- сексуальное влечение;
- стремление к счастью (блаженство, благополучие);
- желание свободы в выборе и действовании;
95
- стремление к приобщению к общественной жизни, жизни среди людей;
- стремление к интеллектуальному удовлетворению (интересу).
Он считает, что моральные рекомендации связаны с натуральными влечениями, поэтому последствия моральных правил могут быть проверены как в индивидуальном масштабе, так и групповом.
Проблема правды в этике. В метаэтике принято и другое, более широкое, понимание термина "натурализм". Оно связано с так называемой натуралистической ошибкой отмеченной Дж. Э. Муром. Он считает, что дать определение термину "добро" затруднительно. Его невозможно разделить на составные элементы, потому что само понятие добра является элементарным. Итак, добро обозначает простое качество, которое трудно определить (как и другое качество понятия, например, "желтизна").
Однако, можно описать добро методом указания на его последствия (например, удовольствие). Тем не менее, неоправданными являются попытки сведения добра, скажем к общему благополучию, индивидуальному благополучию или к воле Бога. Нельзя также вывести добро из любых других категорий Тот, кто так делает, совершает натуралистическую ошибку и в широком смысле он становится этическим натуралистом.
К примеру, Я. М. Бохеньский (известный скорее всего как логик) - натуралист в более узком смысле, когда он утверждает, что доброе и моральное - это лишь то, что не препятствует основным потребностям человека. В дальнейшем он считает, что моральные императивы очевидны или вытекают из очевидных велений (мораль есть совокупность категорических императивов, обязательно действующих). Но он не является сторонником натурализма в более широком понимании, ибо не считает, что можно было ценности, нормы и оценки вывести из фактов, из описания, т.е. исключительно из утвердительных предложений.
Вопрос о возможности определить добро (вопрос "натуралистической ошибки") - это аспект проблемы отношений между сущим и должным, фактами и оценками, между Правдой и Добром. Следует вспомнить так называемую гильотину Юма Давид Юм (1711-1776) обратил внимание на всеобщую среди авторов моральных систем (моралистов) практику замены элемента "существовать" принципиально иным элементом - "должен". Подобная операция требует объяснения и обоснования. Пока это еще никому
96
не удалось (даже никто не предпринял такой попытки), потому что кажется совсем непонятным, каким образом новое отношение, выражаемое посредством "должен", могло бы быть выведено из другого отношения, выраженного посредством "существует" Это совсем другие отношения.
Благодаря Юму философы приобрели сознание принципиальной логической трудности, связанной с обоснованием норм и оценок; такой подход оказал серьезное влияние на развитие этики и метаэтики.
Поиски определенного объективного основания для оценок и норм связаны с надеждой найти способ выводить суждения о том, что должно быть, из суждений о том, что и как существует. Такая возможность многими была подвергнута сомнению - нельзя делать выводы путем дедукции, которая ведет от исключительно описательных предпосылок к нормативным заключениям.
Акогнитивистическую точку зрения в этике называют эмотивизмом. В крайнем варианте он предполагает, что язык этических высказываний характеризуется тем, что выражения, которые имеют форму повествовательных предложений, ничего не говорят о действительности, им не хватает какой-либо объективной важности - это чистое проявление чувств или высказывания уговаривающего характера; так считают, например, А. И. Айер (1910-1989) и С. Л. Стивенсон (1908 г. р.). В свою очередь, умеренный эмотивизм предполагает, что этические термины имеют как эмотивное (импрессивное и экспрессивное), так и познавательное значение.
Вариантом эмотивизма является прескриптивизм Р. М. Гарэ (1919 года рожд.). Этот британский метаэтик обращает внимание на то, что содержание моральных суждений определено правилами логики, а также требованиями прескриптивности и универсальности. Моральные суждения, с его точки зрения, не являются чисто субъективными.
Взгляды когнитивистов самым общим образом можно разделить на натуралистические и интуиционистические. В данном случае натурализм означает, что добро есть натуральное свойство или свойство, которое можно свести с натуральными свойствами. Интуиционизм не одобряет этого мнения и утверждает, что добро - это не эмпирическая категория, но интуитивное свойство и, следовательно, о логической ценности предложений, касающихся добра (зла), не может решать опыт, этот вопрос решает исключительно интуиция или аксиологическое чутье.
97
Отличие когнитивизма и акогнитивизма дополняет традиционную оппозицию: реализм - конструктивизм. Этические реалисты убеждены, что моральные суждении истинны тогда и лишь тогда, когда их содержание соответствует объективной действительности, т. е. состоянию вещей, независимому от характера лица или группы, от языка. Которым сформулирована информация о нем. Тем самым они становятся на сторону этического объективизма.
Примером реализма в этике является томизм. Он оперирует категорией "ratio recta" ("истинный разум"), которая заключает в себе совокупность всех настоящих общих оценочных суждений. К ним относятся как к суждениям заявляющим соответствие действия его образцу (идеалу совершенства), или ценности. Такие суждения имеют аналитический характер и они истинны в понимании классической (корреспонденционной) теории правды. Следовательно, можно говорить о моральной правде - "истинный разум" является ее синонимом.
Существуют два основных варианта конструктивизма в этике. Релятивистский, согласно которому существует множество моральных контекстов и этических систем, следовательно, вопрос об их истинности стоит решать в рамках каждой из них. Поэтому нет абсолютных моральных правд, они зависят от культурного круга, типа общества и, вдобавок, они изменяются во времени. Конструктивистские нерелятивисты, в свою очередь, утверждают, что истинность морального суждения зависит от его соответствия другим суждениям в рамках системы, кроме того, отдельные системы могут (или должны) взаимно координироваться в рамках метасистемы.
Современная философия морали - это все развивающаяся и дифференцирующаяся область знаний. На ее развитие оказывают влияние, с одной стороны, новые виды этик (например, этика бизнеса, этика средств массовой коммуникации, экологическая этика и др.) и, с другой стороны, прогресс в области общей философской методологии исследований.
Русская философия морали. Одной из характерных черт русской философии XIX - начала XX вв. является панморализм.
В русской философской мысли представлены практически все этические школы, идеи и направления, которые были характерны и для западноевропейской философской традиции.
Для русской философии морали характерен присталь-
98
ним интерес к ключевым моральным проблемам, а также попытке синтеза религии и философии. Поэтому российская философия морали оперирует категориями двух. уровней: теологическими и собственно метафизическими, что затрудняет их понимание особенно для современного читателя.
Вопросы моральной регуляции рассматриваются в отечественной философии под углом зрения приоритета роли и значения личности и ее. судьбы. Поэтому главным было не построение моральных систем, а вопросы "практической морали".
Русская философия морали развивалась на принципах веры в изначально добрую природу человека, в его способность к самосовершенствованию и нравственному развитию. Отсюда оптимизм, гуманизм, аисторизм русских моральных доктрин. Интересы человека, как универсального, родового, космического существа, выступают здесь критериями при оценке всех областей жизни. Утопичность характерна большей части отечественных моральных доктрин, стремящихся служить опорой для поисков вечных ценностей - Правды, Истины, Добра. Смыслом отечественной философии морали является разносторонний анализ добра.
П. Л. Лавров (1823-1909) строил философию морали на основе критического переосмысления идей И. Канта, Л. Фейербаха, К. Маркса, на принципах позитивизма и историзма. Характерно его стремление построить теорию "долга как религиозного культа". Именно это становится доминантой его этики, которая в его философии обретает особое значение, равноположное онтологии и гносеологии.
Долг проявляется как основная этическая категория и в рамках индивидуальной жизни, и в рамках существования класса, и в перспективе экзистенции всего человечества. Долг личности определяется индивидуальным чувством свободы и обусловливает смысл жизни. Цельный человек руководствуется этическими принципами, не сводимыми и не выводимыми из эмпирической реальности и индивидуального опыта. Долг человечества - реализация идеала справедливости, братства, всеобщей любви и счастья. Долг класса определяется его связью с другими социальными группами, поэтому Лавров формулирует знаменитый постулат об "уплате долга" народу, который надолго определил отношение российской интеллигенции к массам.
Личность, осознавшая свой долг, - истинно свободный человек, ответственный перед собой и обществом. Полага-
99
ние личностью своей свободы формулируется Лавровым как "личный принцип свободы", который имеет основания в себе самом. Чувство свободы, нравственные идеалы создаются в самосознании личности. Цельный человек Лаврова - это "единство бытия и идеала", а жить, творить, существовать в истории, - значит развивать в себе человека, т. е. действовать в соответствии с моральным идеалом. Полагая свободу как идеал, человек вносит смысл в историю. Свобода и долг раздвигают рамки возможного, сообщая человеку перспективу истинного существования Генезис морального сознания начинается с простого желания, проходит через этап создания и осознания идеала и выводит человека из потока бессознательного в сферу осознанного бытия, в сферу истории. Поэтому моральное сознание человека, в конечном счете, - источник всего, существующего вне человека. Но это и источник его собственного сознания. Моральный человек - творческая личность, а творчество равносильно моральности.
Становление морального сознания равносильно и становлению способности к познанию Вместе с тем, для реального человека становление морального сознания - лишь возможность. Далеко не у всех формируется моральные принципы, моральное сознание и моральные идеалы. Многие ограничиваются липа фазой осознания наслаждения как исходной точки для формирования морального сознания. Поэтому для Лаврова главное - "разбудить" человека, заставить его с помощью нравственного воспитания перейти на ступень духовного наслаждения истинными ценностями. Этические идеи рассматриваются Лавровым как материальная сила, способная преобразовать мир на разумных основаниях. Истинно моральный человек способен изменить ход исторического процесса. Идеал человека - единство моральных и действенных сфер. Моральная самодостаточность человека сообщает ему абсолютную свободу, которая рассматривается Лавровым как движущаяся и преобразующая бытие сила.
На противоположных позициях в философии морали стоял Н. О. Лосский (1870-1965). В рамках своей философии идеалреализма он развивал своеобразную этическую доктрину, связанную с верой в переселение душ и с антирелятивизмом.
В работах "Условие абсолютного добра", "Свобода воли" Лосский подчеркивает абсолютный характер этических категорий. Добро, справедливость, правда и т п. рассматривались им как абсолютные онтологические ценности,
100
единые для всех существ, которые воплощаются в полноте бытия. Будучи абсолютными, моральные ценности и идеалы познаются и прозреваются в мистическом опыте, воплощающимся в представлениях о всеобщих нравственных идеалах Красоты, Добра, Любви, Истины, Всемогущества и Вечной Жизни К высшим моральным заповедям Лосский относил Любовь к Долгу, Любовь к другим как к самому себе, достижение полноты жизни для себя и всех других существ. Для Лосского добро абсолютно, но зло возникает от злоупотребления человеком своей свободой и волей. Эгоизм как аморальность привносит зло в мир, порождает его различные проявления - от природных катастроф до революций и бунтов.
В моральной сфере действуют как и во всей природе законы притяжения и отталкивания, они устанавливают соотношение между материальным и духовным, между прошлым, настоящим и будущим.
Лосский подчеркивал, что человек становится реальной личностью тогда, когда он понимает и принимает абсолютные ценности (в первую очередь моральные) и делает своей жизненной целью их претворение путем соблюдения долга. Общение обусловливает моральную регуляцию, оно амбивалентно: его законы могут вносить в мир как добро, любовь, так и зло, вражду. Моральную ценность Лосский определяет как органическое единство существования и смысла.
Конечная цель жизни любой личности - абсолютная полнота бытия, преодоление пропасти между богом и миром. Полнота бытия - это не только богообщение, но творчество личности, лишенное всякого эгоизма, направленное на создание абсолютных ценностей
Свобода воли должна воплощаться как Любовь. Если это не происходит, то воля обретает антикосмический характер формальной и материальной свободы. Первая - имманентна личности. Вторая означает степень творческой силы, меру творчества.
Моральная деградация и зло связаны не только с эгоизмом, но и с гордыней, которая сопрягается с богоборчеством.
Человек, который отошел от моральных ценностей, являет собой лишь потенциальную, а не актуальную личность. Степень постижения абсолютных моральных ценностей связывается Лосским со степенью личного совершенства. Поэтому человек как моральный субъект может быть и обожествлен, может войти в "небеса", в Царство
101
Божие, или мажет быть низвергнут в пучину бессознательного существования. Задача морального закона - заставить человека поступать в соответствии с абсолютными моральными ценностями и моральным долгом, что ведет к восхождению человека от животности к духовности.
В работах Л. Толстого (1828-1910) "Исповедь", "О жизни", "В чем моя вера", "Царство Божие внутри нас" и других раскрывается особое значение этики и морали в деле преображения науки и философии, человека и человечества.
Для этики Толстого характерны определенный рационализм, ригоризм, морализаторство, этический максимализм. Толстой обосновывает возможность абсолютного добра в эмпирической жизни субъекта. Отсюда его попытка создания этики, максимально приближенной к практике человеческого существования- Основная заповедь практической этики Толстого - непротивление злу - нацелена на создание условий самоиссякания и самоуничтожения зла. При этом данная заповедь обосновывается не разумностью, а мистической очевидностью и исторической укорененностью в раннехристианской морали. Непротивление злу связано с отрицанием Толстым значения личностного сознания на пути морального совершенствования, подменой его категорией "разумного сознания", "высшей разумности". Личностное сознание, по мнению Толстого, порождает отделенность от мира, невозможность схватывания абсолютных ценностей и абсолютных истин. В своей ограниченности оно сопряжено лишь с телесным бытием. Индивидуальность, являясь "животной личностью", уводит человека от абсолютных моральных ценностей, замыкая его в мире хотений и желаний. В человеке - главное то, что сохраняет в нем человечность как родовой признак; всеобщее, а не индивидуальное. Поэтому, считает Толстой, бессмертно лишь человечество. Можно говорить о вечной жизни в человеке, но нельзя говорить о вечном человеке. Истинная жизнь-это жизнь "муравьиных братьев", которые руководствуются принципами коллективистской морали, коллективного блага. Коллективное благо раскрывается через "разумное сознание", которое актуализируется только посредством страдания. Страдание Толстой определяет как единственный "источник всякого света в душе".
Толстой настаивал на том, что добро является самодавлеющим и не связанным с другими абсолютными ценностями - Истиной и Красотой. Поэтому мораль - вне науки, искусства и философии, она автономна и устанав-
102
ливает нормы и порядки для всех других сфер жизни и духа.
Отсюда- все, что не сопряжено с добром, не подчиняется моральным законам, должно быть "сброшено с корабля истории". Искусство, которое создает Иллюзии и отвращает человека от добра, прежде всего, должно подвергнуться, этическому диктату. Искусство должно быть общедоступно и утилитарно, либо не быть вообще. С точки зрения Толстого, наука, как и искусство, несет с собой ложь и обман. Если наука не подчиняет себя этическому началу, то запутывает человека, указывая ему ложные цели. Кроме того, наука вообще неверно трактует жизнь и ее смысл. Смысл истинных науки и философии, подчеркивает Толстой, - показать "как человеку самому быть лучше и как ему жить лучше".
Толстой полагал, что человек должен руководствоваться в своей жизни как заповедями, так и единством теоретических и практических моральных требований. Если моральные нормы не совпадают с моральными поступками, человек творит зло. Поэтому Толстой отстаивает этический максимализм: если добро не абсолютно, то это не добро.
Проблемы абсолютного добра рассматривает в своих работах и Вл. Соловьев (1853-1900). Вопросам этики он посвятил свои знаменитые труды - "Оправдание добра" и "Три разговора", в которых много сделал для развития философии морали. Прежде всего, его интересовали проблемы существования добра и зла в различных сферах бытия. Для Соловьева взаимодействие добра и зла определяет характер процессов (разрушение, созидание), происходящих во всех сферах жизни. Зло проявляется в человеческом обществе как бедствия, голод, войны и т. п. Добро же связано с биологической эволюцией, с развитием человеческого рода. Следующая сфера борьбы добра со злом - отдельная человеческая жизнь. Зло здесь выступает как болезнь и смерть. Добро же - как потенциальное бессмертие. Оно абсолютно, его действие связано с сохранением человеческой жизни. Добро - божественный замысел мира и потенциальный личностный идеал. Добро связано с утверждением всеединства, так как человеческий род выступает для Соловьева как вечная идея, потенциальное богочеловечество. Мир добра - мир Абсолюта. Победа добра связана с ликвидацией индивидуальностей, являющихся источником зла в мире. Любое существо уже родится во зле, поэтому источник зла не в грехопадении человека, т. к. зло ему имманентно, врожденно: еще до своего воплощения.
103
человек делает сознательный выбор между злом (эгоизмом) и добром (самоутверждением). Обретаясь во всеедином синтезе с богом, все существа не могут выступать как отчужденное от бога, обособленное существование. Распадение всеединства на множество отдельных элементов превращает мир в прибежище зла, в проявление страдания и разъединения. При распадении целостности добро сохраняется в каждом существе как его идеальный образ, как его уникальный план творения. Благодаря этому история обретает цели и смыслы. Поэтому, в конечном счете, исторический процесс связан с утверждением и победой добра. Добро, содержащееся в историческом процессе как имманентно ему присущее, приведет к победе единства, любви и веры над распадом, враждой и смертью. Соловьев подчеркивал, что зло - необходимое условие истории, необходимый ее момент, порожденный богом. А грехопадение души - условие воссоединения с богом, путь восхождения от тварности и духовности, к первосущим смыслам. История выступает для Соловьева как совокупность актов самоопределения субъектов, нацеленных на утверждения богочеловечества, на победу софийности в мире, на совершенствование нравственного потенциала человека.
Для Соловьева историософия и теософия тесно связаны с этической проблематикой.
Ценности морали рассматриваются философом как универсальные, абсолютные и всеобщие. Поэтому Соловьев разрабатывает концепцию автономности морали, т. к. моральные проблемы имеют имманентный характер и выводятся исключительно из опыта, изначально содержащем идею добра. Нравственность, по мнению Соловьева, коренится и в естественных качествах человека: стыде, жалости, благоговении.
Стыд заставляет человека переживать свое несовершенство, жалость - сопереживать другому, составляя основу социальности. Стыд характеризуется Соловьевым как индивидуальное, а жалость - как социальное целомудрие. Благоговение связано с преклонением человека перед сакральным, составляет нравственную основу любой религии. Нравственность неограничена в своих проявлениях, нет ни одной сферы человеческого существования, где она не присутствовала бы. Соловьев подчеркивает, что она не связана с государственными институтами, не имеет формально-принудительного характера. В моральном плане высший судья человека - он сам.
104
Литература
Мур Дж. Э. Принципы этики. М., 1984.
Войтыла К. Любовь и ответственность. М., 1992.
Фромм Э. Иметь или быть? М., 1990.








1.7. ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ
М. Шелер - А. Гелен - К. Лоренц - Э. Кассирер - Н. Бердяев - С. Франк - Л. Карсавин - Н. Лосский
Философская антропология - одно из влиятельных направлений общественной мысли XX века. Мировоззренческой установкой и стержнем всех изысканий философской антропологии является человек и только человек. В этом смысле философская антропология может быть названа антропоцентристским философским учением, поскольку человек в ней - центральная ось, вокруг которой оформляются и все другие проблемы бытия в мире.
Антропоцентризм философской антропологии не только в том, что человек находится в центре изучения философии, но и в том, что практически для всех ее школ он является центром мира. Такой подход берет начало от известного принципа античной философии Протагора: "человек есть мера всех вещей". Антропоцентризм философской антропологии вытекает и из христианской идеологии - одной из основ европейской культуры. Именно христианство представляло человеко-центристскую идею земной жизни, утверждая, что человек - венец творения, что Бог, как творец, прежде чем создать человека первоначально обустроил всю Землю как специальную обитель для него.
В этом отношении интересно сравнить философскую антропологию, сформировавшуюся на основе менталитета человека христианской культуры, с восточными школами философии. Характерно, что в восточной философии человек никогда не является центром мира, ибо он рассматривается ею как часть, элемент природы, один из многих Уровней мироздания. В восточной философской традиции нет антропоцентризма, и нет собственной философской адтропологии. В этой философии человек как бы естественным образом включен в мир, в ритмы природы. Сама же природа совершенна и человек должен не противостоять, а следовать ей. Такой пиетет к природе в исламе,
105
например, выражается положением о том, что природа иеподвластна человеку.
Таким образом, для европейской философской антропологии (и в этом ее основное отличие от других направлении философской мысли) центральным, синтезирующим всю ее философскую проблематику, выступает, ставившийся многими философами, вопрос о том. что такое человек. Философская антропология есть учение о человеке с точки зрения самого бытия человека. Размышления о человеке и его бытии захватывают самый широкий круг проблем, спектр которых оказывается практически неисчерпаемым Вот почему, наверное, можно говорить об антропологизме, т е собственно философской антропологии в узком смысле - как особом направлении исследовании. целенаправленно изучающим проблему сущности человека и структуру этой сущности, и в широком смысле - как всей системе философских взглядов, которая не может не включать в себя, в том числе, и учение о человеке и его бытии в природе и обществе.
Как особое направление исследований, целенаправленно изучающих проблему сущности и структуры сущности человека, философская антропология возникла в 20-х годах нашего века Это было обусловлено пристальным интересом философской мысли к вопросу о критериях, определяющих, что является истинно решающим в человеческом поведении, и какие из конфликтующих диспозиций актуального поведения человека (природа или социум) входят в нормативные понятия его родовой сущности и человеческого потенциала. Философская антропология в ответах на эти вопросы во многом опиралась на идеи своих предшественников и, особенно, выводы философии жизни (В. Дильтей) и феноменологии (Э. Гуссерль).
Одним из родоначальников современной философской антропологии был известный немецкий мыслитель Макс Шелер (1874-1928) В ряде своих работ он констатирует кризисность развития современной ему западно-европейской культуры и пытается найти и показать выход из этого состояния кризиса.
Кризис общества, социальные противоречия и другие коллизии для М. Шелера - проявление кризиса человека, его личности М. Шелер пишет, что человек никогда не был столь "проблематичным" как в XX веке. Основную причину такого положения человека он видит в существующем разграничении его изучения разными, малосвязанными друг с другом, направлениями антропологической
106
мысли: теологическом, философском, естественно-научном. Так, теологическая антропология дает представление о человеке всецело в свете иудейско-христианских традиций.
Философская разновидность антропологии максимально сконцентрирована на представлении о самосознании человека, а естественно-научная антропология (все отрасли естествознания и генетическая психология) дают лишь представление о человеке как достаточно позднем итоге развития Земли, как существе, отличающемся от предшествующих ему форм в животном мире только степенью сложности соединения энергий и способностей, которые уже встречаются в низшей, по сравнению с человеческой, природе.
Такое "растаскивание" проблемы человека при ее изучении по различным отраслям антропологической науки, абсолютизация каких-то отдельных ее выводов не приемлемы для М. Шелера. Он упрекает европейскую философию в том, что она забыла о синтезирующем для всего философского знания вопросе И. Канта: "Что такое человек?". Отсутствие синтезирующего учения о человеке, по М. Шелеру, определяет неустойчивость человеческого бытия. И в этой связи он считал необходимым создание такой научной системы человекознания - философской антропологии, которая могла бы соединить конкретное изучение различных сфер бытия человека с целостным философским его постижением.
Задача философской антропологии, полагает М. Шелер, показать как из структуры человеческого бытия вытекают все свершения и дела человека: язык, совесть, государство, наука, мифы, идеи и многое другое, характеризующее человека.
Показывая связь этой своей концепции философской антропологии с прошлыми учениями, М. Шелер говорит о том, что многие мыслители прошлого, как, например, Б Паскаль, отводили человеку определенное место в космосе (универсуме), ориентировали свои исследования на постижение его сущности и существования. Форма, в которой ставились тогда антропологические вопросы.-случаен ли человек, есть ли он существо, устремленное на себя или Устремленное на Бога, как и из чего произошел человек, чем он отличается от Бога и от всех промежуточных образований, (ангела, героя, демона, призрака), стоящих между ним и Богом, - исторически преходяща, но сущность их одна: человек есть существо столь обширное и разнообраз-
107
ное, имеет столь много сторон, что поэтому неудивительно, что все его определения малоудачны и выглядят малоподходящими. Объективно обусловленный и постоянно растущий интерес к общественной жизни, к человеку, заключающему в себе тайну мира, был неизбежным, он свидетельствовал о возрастающем антропологическом интересе. Собственно этот интерес, как считал М. Шелер, и сделал возможным формирование философской антропологии, способной быть мировоззренческой основой для всего знания о человеке и обществе.
М. Шелер формулирует предмет философской антропологии С его точки зрения, философская антропология - это наука о сущности и структуре сущности человека.
Характеризуя вклад М Шелера в создание и осмысление философской антропологии, обратим внимание на два важнейших положения его учения:
Во-первых, для М. Шелера первичным в системе "человек-общество" является человек как некий центр, в котором пересекаются его различные связи с миром. Он пытается найти и определить сущность этого центра - персонального бытия человека, понять единичность (уникальность), самоопределяемость (свободу) и саморегуляцию (целостность) человека как центра мира. При этом подлинным персональным бытием личности, где имеет место и единичность, и самоопределяемость, и саморегуляция, с его точки зрения, выступает любовь (любящее бытие).
Во-вторых, антагонизм личности и общества, равно как и саморазорванность личности определяют шелеровское представление о человеке как существе, в котором пересекаются две его сферы (атрибута). Этими двумя атрибутами, составляющими сущность человека, являются: "порыв" - некое витальное ядро (это влечения, аффекты человека, т. е. все, что несет собой природное, органическое в жизни) и "дух", как единство того, что именуют разумом и переживаниями (это доброта, любовь, раскаяние, почитание - все то, что есть свобода, отрешенность от принуждения. давления от органической жизни).
М. Шелер считал, что качество, которое делает человека человеком, находится вне жизни в широком смысле этого слова. По мнению М. Шелера, - это дух. Дух противостоит всему, ибо дух сверхприроден, он происходит от Бога. Иначе говоря, человек у М. Шелера - это духовно" существо, связанное с Богом. Благодаря слову содержали" Божественного духа превращается в достояние индивидуального сознания. Нетрудно во всем этом видеть аналогию
108
с известным евангельским изречением: "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог".
Фиксируя сущность человека с помощью двух его атрибутов: порыва и духа в их бесконечной форме, философская антропология М. Шелера преодолевает конечность эмпирических определений человека. "Дух", как то, что делает человека человеком наслаивается на иррациональный стержень - "порыв", как проявление "все - жизни". М. Шелер говорит о давлении "порыва", росте жизненных инстинктов, бунте страсти, а следовательно, о вытеснении "духа" так называемой "все - жизнью". Именно поэтому, личность - это конкретное единство, пересечение ценностей. При этом иерархия ценностей концентрируется в каждой личности, но исходит от Бога. Основную особенность человека М. Шелер видит в его устремленности к Богу, поэтому наиболее совершенной личностью, по М. Шелеру, является святой.
М. Шелер признает, что все ценности (религиозные, философские, эстетические, научные и т. п.) даны человеку постольку, поскольку он находится в обществе. Однако способ их восприятия человеком М. Шелер никогда не объясняет социологически - воздействием общества Он полагает, что эти ценности "наслаиваются" на извечное антропологическое ядро индивида, первичное по отношению к его социальности.
М. Шелер критикует западно-европейское общество за то, что моральные, философские, да во многом и религиозные ценности, отодвигаются людьми на задний план И рекомендует придать им то значение, которое они некогда имели. В этом, по мнению М. Шелера, выход из кризисной ситуации, в которой оказалось общество.
Таким образом, человек, занимая центральное место в философии М. Шелера, является духовным существом, а основными принципами бытия человека выступают могущественный, но слепой жизненный порыв и все постигающий, но немощный дух.
Его философия оказала огромное влияние на развитие философии жизни и экзистенциализм. Она впоследствии вылилась в отдельные философско-антропологические теории - биологическую, психологическую, культурную, религиозную и другие.
Из всего многообразия философско-антропологических теорий вычленим и рассмотрим три основные ее ветви: биологическую, культурную и религиозную, чтобы охарактеризовать современное состояние и проблемы философской антропологии.
109
Биологическая, или натуралистическая методология изучения человека занимает видное место в современной философской антропологии Данный подход характеризуется тем, что при рассмотрении родовой сущности человека гипостазируются закономерности присущие его поведению складывающиеся исключительно в процессе филогенеза. На этом основании делается вывод о неизменной биологической природе человека. Поскольку философы натуралистической ориентации исходят из культа природы, космоса, то в соответствии с их взглядами сущность человека не в том что человек в первую очередь разумное существо а в том, что он - существо биологическое, инстинктивное Человек, согласно такой остановке, - это всею лишь высокоразвитое существо, наделенное рядом отличительных особенностей, а человечество - этап в грандиозном эволюционном процессе.
Натурализм следует двум основным положениям - человечество есть живой вид, качественно гомогенный с остальной биологической реальностью, но имеющий осознанную самоорганизацию;
- человечество есть вид, в природе которого заложен конфликт между началом самоор1анизации (недавно приобретенным сознанием и социальностью) и базисным бессознательно-витальным началом.
Одним из самых авторитетных сторонников данного подхода был известный немецкий философ Арнольд Гелен (1904-l976) Л Гелен в своей философии исходит из положения, что человек - это животное биологическая неспециализированность которого делает его "ущербным существом потому что он (в отличие от других животных) плохо оснащен инстинктами и не может вести чисто естественное существование а ею интеллект и образ жизни обусловлены телесно-анатомически.
Ущербность объявляется источником человеческой активности деятельности, которая есть компенсация изначальной биологической неполноценности неспециализированности человека. Человек может проявить свою активность (жизнесиисоиность) всюду на экваторе на полюсе в воде на суше под землей в космосе. Границей жизни для животных является eго сpеда обитания, а у человека это - культура. Именно культура компенсирует-считает А. Гелен - природные недостатки человека При этом культура в его понимании - нe есть нечто внутреннее неотделимое от человека это всею лишь фон, нечто внешнее эрзац существующий сам по себе неподлинный мир компенсирую-
110
щий человеческую ущербность. Так, например, А. Гелен рассматривает технику. С его точки зрения, техника- это гигантский человек требующий жизни и ее разрушающий. Техника компенсирует ущербность человека в его от ношении к природе.
Чтобы определенным образом обосновать такое свое представление о культуре, А. Гелен вводит понятие "культуроформирующей энергии", то есть биологический фактор, который определяет появление культуры как искусственно обработанного и приспособленного человеку мира. В результате у Гелена получается, что культура - это как бы итог биологического овладения человеком естественной природой, а сама человеческая биология характеризуется при этом некой витальной "хаотичностью" и иррациональной неопределенностью.
Специфическая человеческая биология делает человека открытым миру. Чтобы выжить, человек, по Гелену, должен действовать, создавать разные социальные институты, организации, нормы и модели поведения. Множество инстинктоподобных импульсов, считает Гелен, витально определяют плюрализм нравственных и правовых норм. Мотивы же человеческого поведения упираются в биологические механизмы Важнейшую роль в них, по мнению Гелена, играют инстинкты агрессивности и взаимности. Поскольку человек в силу своей ущербности является нестабильным существом, то по природе он неизменно враждебен другому человеку. Культура (государство и другие социальные институты) снимает избыток побуждений человека, отчасти нейтрализуя эту враждебность человека к другим людям. А. Гелен развивает мыель о том, что человек обременен потребностью вырваться uз под давления извне (мира культуры), эта потребность заложена в ядре о конституции. Однако мир культуры (разного рода социальные институты) решающим образом противоздействует этому.
Важное место в антропологической теории А.Гелена сводится к вопросу о том, как выживает человек. С его точки зрения жизнь человеческих сообществ регулируется несколькими основными инстинктами. (Он называет их такжe социальными peгyляторами). Эти инстинкты есть и у животныx и у людей и они поддаются обьективному биологическому описанию. А. Гелен выделяет три основных регулятора-инстинкта
- инстинкт заботы о потомстве;
-инстинкт восхищения перед цветущей жизнью и сострадание перед жизнью гибнущей;
111
- инстинкт безопасности.
В результате воздействии этих инстинктов у человека формируется три этоса биологического происхождения которые предопределяют солидарность или конфликтность общественной жизни людей Так, например, из инстинкта заботы о потомстве (детеныше) вырастает идеология гуманизма, а из инстинкта восхищения и сострадания - эти потребительства. Из инстинкта (потребности) безопасности возникает государство, формируется этика "закона и порядка".
Социальное положение человека у А. Гелена во многом определяется ролью того или иного инстинкта, его развитием. Так, например, порожденная инстинктом восхищения, этика потребительства первоначально была свойственна только буржуазии, теперь же ее приняли практически все другие социальные группы, а из синтеза идеологии гуманизма - взглядов интеллектуалов и этики потребительства - возникает идея социализма.
Таким образом, в философско-антропологической теории А. Гелена можно видеть как "биологическая ущербность" человека предопределяет и его самого и его социальную жизнь.
Подобные идеи о человеческой сущности развивает и известный австрийский этолог и философ, лауреат Hoбелевской премии Конрад Лоренц (1903-1989).
К. Лоренц исходит из биологической природы человека, определяемой его инстинктами. Система инстинктов представляет собой более или менее целостную систему взаимодействии между множеством независимых переменных - питание, размножение, половой инстинкт и т. п. Будучи неизменными по форме каждый инстинкт имеет свою особенную власть над всем организмом и в своих действиях не зависит от целого. Вот почему, подчеркивает К. Лоренц, человек - это как бы корабль, которым командует множество капитанов. У человека все эти капитаны могут находиться на капитанском мостике одновременно, и каждый волен высказать собственное мнение. Иногда они приходят к разумному компромиссу и тогда имеет место наилучший вариант решения проблемы, но порой придти к соглашению не удается и тогда корабль, как говорится, плывет "без руля и без ветрил".
К. Лоренц считает, что подлинным первичным, направленным на сохранение вида, инстинктом является агрессия (нападение, применение силы, злость) - естественное генетически врожденное свойство, которое присуще и жи-
112
ротным, и человеку Интересно, что, по Лоренцу, агрессия коренится и проявляется в социальных связях людей, ибо любой общественный ритуал - это переориентированный, сохраняющий их вид, инстинкт агрессии По Лоренцу, любое отклонение от принятых форм общения вызывает агрессию и потому члены группы вынуждены выполнять установленные социальные нормы.
Он утверждает, что по сравнению с животными у современного человека имеет место фатальное возрастание его агрессивных инстинктов, поскольку социальные условия, в которых сейчас живет человек все более провоцируют его на нее И хотя агрессивность подавляется, тем не менее она постоянно требует выхода, проявления
Главная опасность инстинкта, в том числе и инстинкта агрессии, с точки зрения К Лоренца, состоит в его спонтанности Если бы инстинкт, указывает Лоренц, был лишь реакцией на определенные внешние условия, то положение человека не было бы так опасно, как в действительности. Однако агрессия - это не только реакция на определенные (конкретные) внешние условия (объекты): на скучен. ность в общественном транспорте, грубость окружающих людей, глупость политиков Наиболее серьезную опасность грозящую человечеству в современных условиях культурно-исторического и технологического развития представляет собой, по Лоренцу, его внутривидовая агрессия. Последняя связана еще и с тем, что человек обладает средствами, которые многократно могут усиливать мощь проявлений агрессивного инстинкта. Так, например, корень проблемы войны и мира, по Лоренцу, лежит в генотипе человека Наличие атомного оружия и склонность к агрессии навсегда лишило общество точки опоры. Очень велика вероятность того, что человечество покончит с собой. И, если это будет не атомная смерть, то медленная смерть вследствие отравления окружающей среды и ее уничтожения всякими недальновидными действиями человека.
Вместе с тем, нельзя не признать, что отношение К. Лоренца к агрессии все же далеко от того, чтобы считать ее чем-то метафизическим и полностью неотвратимым Ссылаясь на древнекитайскую пословицу: "не все люди есть в зверях но все звери есть в людях", К. Лоренц доказывает, что последнее обстоятельство совсем не означает, что "зверь в человеке" с самого начала являет собой нечто злое и опасное, что надо немедленно искоренить По его мнению, агрессию нельзя исключить только избавлением людей от всевозможных раздражающих ситуаций или с
113
помощью моральных, правовых и прочих запретов и сдерживаний, но ее можно перевести на эрзац-объект, сделать сублимированной реакцией. Можно поддерживать воодушевление (некий священный трепет) людей, например, определением ценности, которую надо защищать или указанием на врага, против которого надо сплотиться, или нахождением сообщников, с которыми человек чувствовал бы себя заодно.
Подводя итог подчеркнем, что жизнь человека диктует ей не только разумом и традициями культуры, усвоенными им в процессе воспитания и совместной жизни с другими людьми. Жизнь человека подчиняется и закономерностями биологического порядка, т. е. обстоятельствам, присущим любому филогенетически возникшему поведению. Человек живет в природной среде, вне которой нет его социальной жизни, да и сам он является биологическим организмом тоже. Человек не может изменить того, что он является частью природного мира и связан с ним теснейшими узами. Однако он все время стремится выбраться и выбирается из чисто природного состояния. Его нормальным состоянием является то, которое соответствует его сознанию должно быть создано и создается им самим.
Для биологического направления философской антропологии свойственно видеть определение, сущность человека исключительно в самой его природе, т. е. природном естестве как некоей объективной данности его рода. Так, для А. Гелена, например, человек из-за природной ущербности предопределен к деятельной активности, реализующей себя в различных формах эрзац-культуры. Для К. Лоренца человек - "заложник" врожденных инстинктов, главным из которых является агрессивность. Получается что социум, культура - это ни что иное как превращенная форма биологической природы человека. Человек - это беспомощное, всеядное существо, получившее в обладание уникальные и мощные средства - оружие и абстрактное мышление, которые деформируют его естественные наклонности в неблагоприятном направлении, порождая все многообразие социальных проблем.
Абсолютизация биологического в определении человеческой сущности практически сводит на нет другие важные аспекты проявлений этой сущности. Игнорируются многие иные качественные стороны бытия человека, что методологически не состоятельно, а практически вредно, ибо служит оправданием безысходности и личной безответственности человеческих действий.
114
Другая не менее значительная ветвь современной философской антропологии - социокультурная (культурная) антропология. С точки зрения приверженцев культурной антропологии человек рассматривается как существо, определяемое культурой, как создатель культуры, и ее создание. Одним из наиболее видных представителей культурной антропологии является известный немецкий философ, представитель марбургской школы неокантианства Эрнст Кассирер (1874-1945 гг.). Он доказывает, что проблема человека - это "архимедов рычаг" философского познания, и ключ к такому постижению человека - символ Человек живет не просто в естественном универсуме, а в символическом мире. т. е, во Вселенной Культуры. Язык, миф, искусство, религия - символические части этой Вселенной. Именно в этой Вселенной и существует человек. По Кассиреру, человек до такой степени пронизан этим миром символов, живет в языковых формах, религиозных обрядах, что не может знать и видеть себя иначе, чем через подключение этих искусственных сред.
Итак, в соответствии с учением Э. Кассирера, между человеком и миром находится посредник и этим посредником выступает символ. Символическая Вселенная определяет человека настолько, что он осознает себя только через нее. Это значит, что человек - существо культурное, а культура есть не более как совокупность символов. Следовательно, делает вывод Э. Кассирер, человек - это не столько Homo sapiens, - человек" разумный, сколько Homo simbolicum - человек символический.
Без символов, полагает Э. Кассирер, жизнь человека была бы блокирована (ограничена) границами его биологических потребностей и его практическими интересами. Человек не нашел бы доступа в мир идей, которые открывают ему с разных сторон искусство, религия, философия, наука Согласно Кассиреру, символ - продукт человека и всегда функционален. Это функция идеальная, ибо содержание символа не зависит от бытия. Подчеркнем эту важнейшую кассиреровскую мысль о том, что именно человек созидает символы, что символы порождаются фундаментальными структурными элементами самого человеческого чувственного опыта. В символах выражаются интуитивные структуры человеческих аффектов, надежд, страхов, иллюзий и разочарований.
По Кассиреру, символ не существует как фрагмент действительности, это то, что он значит, или иначе: имеет значение Однако, с точки зрения Кассирера, символ имеет
115
значение лишь только по отношению к человеческому духу. С одной стороны, человек формируется в деятельности во взаимодействии с символами, ибо он - функция символов, но с другой стороны, мир символов зависит от сознания человека. Иначе говоря, исходным пунктом в философии Э. Кассирера является символическое мышление, а уж от него происходит и символическое поведение человека.
Задаваясь вопросом о познании символов, Э. Кассирер утверждает, что познать символы нельзя, их можно только истолковать, т. е. придавать им некий смысл, или рассмотреть в более широком контексте. В кассиреровском понимании, вся деятельность человека есть деятельность символическая, символ отнюдь не является формой отражения, совсем наоборот, действительность в символе не конструируется.
Таким образом, анализ культурной антропологии Э. Кассирера показывает, что человек и вся его общественная жизнь сводится к культуре. Культура выступает самодовлеющим основанием определения человека в теории Э. Кассирера. Кстати, примерно такой же подход и у нашего соотечественника, - поэта и философа-символиста Андрея Белого (1880-1934). Он тоже ставит проблемы культуры во главу угла при рассмотрении человека. А. Белый показывает, что культура - деятельность сохранения и роста жизненных сил личности путем развития этих сил в творческом преобразовании действительности. Однако поскольку культура проецируется из внутреннего мира человека, она вряд ли может выступать в качестве смыслового гаранта для него, ибо сама нуждается в обосновании. Иначе говоря, человек должен приобретать свой смысл через содержание культуры, но культура сама, в свою очередь, оказывается продуктом человека.
Символическая функция присуща отнюдь не каждому явлению человеческой культуры, а лишь тем, которые раскрывают сущность других явлений, выражают ценностное отношение человека к этому другому. Символичность -это приобретение тем или иным феноменом культуры смысловой глубины и значимости. Символическое отражение - это взгляд на мир через призму человеческих ценностей. Функционируя в обществе в качестве одного из средств приобщения индивидов к ценностям коллектива, символы задают способ деятельного отношения людей к реальности.
Третьим, чрезвычайно интересным и значимым направлением выступает религиозная антропология. В этом отно-
116
шении наибольшее значение, пожалуй, имеют учения русской религиозной философии, где вопросы антропологии всегда занимали центральное место и неизменно подчеркивалась ценность человека.
В центре русской религиозной философии, во всяком случае большинства ее представителей Н. А. Бердяева (1874-1948), С. Н. Булгакова (1871-1944), Л. П. Карсавина (1882-1952), Н. О. Лосского (1870-1965), С. Л. Франка (1877-1950) и других, неизменно стояла проблема человека, образа Бога в человеке.
Как известно, в основе христианской антропологии лежат две идеи:
- человек есть образ и подобие Божие;
- Бог вочеловечился, т. е Сын Божий явился нам как Бог-Человек.
Отправляясь от идей Богочеловека, Н. А. Бердяев считает необходимым создать новую философскую антропологию - христологию человека, в которой не было бы униженного положения человека по отношению к Богу. По мнению Н А. Бердяева, если нет Бога, то теряется некий центр, стержень внутри всякого человека. Развивая эту мысль, С. Н. Булгаков пишет, что если теряется Бог в душе, то образуется пустота, поскольку упразднив религию Бога, человечество старается изобрести новую религию и ищет ее кругом себя и находит то в культе борьбы, то в неком сверхчеловеке. Однако Бог приходит к человеку не извне, а изнутри, из глубины, - подчеркивают Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков и другие религиозные философы.
Творчество, согласно Н А. Бердяеву, оправдывает человека, оно есть антроподицея. Обосновывая эту идею, Н. А. Бердяев показывает, что мир существует во времени, а не только в пространстве, а это значит, что мир не закончен, не завершен в своем творении, что он продолжает твориться. Н. А. Бердяев подчеркивает, что сотворец Бога - человек Человек как образ и подобие Божие, образ и подобие Творца призван к творчеству, к творческому соучастию в Деле Творца. Другими словами, можно сказать, что для Н. А Бердяева человеческое творчество - дело богочеловеческое. Обратим внимание здесь на то, что Н. А. Бердяев возвышает человека, но он возвышает человека только через приобщение к Божественному. Человек у него - Богоподобное существо, сын вечности, носитель Божественного Ауха Наверное, прав в этом отношении историк русской философии В. В. Зеньковский (1881-1962) который писал. Что философия Бердяева не есть возведение человека в
117
предмет поклонения, а попытка оправдания человека.
Антропоцентризм Н. А. Бердяева исходит из его представлення, что человек - это микрокосм и микротеос. Это значит, что человек включает в себя все силы мира, и он есть верховный центр бытия. Объясняется это только присутствием Божественного в человеке. Важно также подчеркнуть, что это антропоцентризм по отношению к миру, но не к Богу. При этом Бог нисколько не умаляется, и человек не ставится на один уровень с Богом, ибо Н. А. Бердяев постоянно подчеркивает, что ценность человека исчезает, если нет ценности Бога.
С. Л. Франк, отвечая на вопрос, что есть человек, отме чает, что человек является существом самопреодолевающим, преобразующим себя самого. Разъясняя это положение, С. Л. Франк показывает, что человек является таким существом, которое способно дистанцироваться от всего, что фактически есть - в том числе и от действительности себя самого - смотреть на все фактически сущее извне определять его отношение к чему-то иному, более для него убедительному, авторитетному, первичному. Именно в акт самосознания, полагает С. Л. Франк, человек сам смотрит на себя, судит и оценивает себя - имеет себя в двойном состоянии познающего и познаваемого, оценщика и оцениваемого, судьи и судимого. Вот почему, именно одному человеку присуща способность возвыситься над самим собой, идеально отрешиться от своей эмпирической природы и поднявшись над ней, судить и оценивать ее.

<< Пред. стр.

страница 2
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign