LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 7
(всего 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

предполагает пренебрежительное отношение к реальности в ее существующей данности.
Она “плерома”, потому что плерома, полнота божественной природы, существовавшая до
сотворения мира, когда бог еще не вошел в этот мир, рассматривается как “истинное”
состояние мира. Она мистична, потому что связь или соотнесенность с плеромой может
быть достигнута только мистическим или иллюзорным путем.

Плеромно-мистическая реакция обычно сочетается с эсхатологическими элементами,
то есть тенденциями к утопическому предвосхищению состояния спасенности, которое,
согласно истории религии, должно наступить в конце времен. Она содержит остатки
старой этики, хотя ею движет эсхатологическая психология достигнутого спасения, с
точки зрения которой состояние “по ту сторону противоположностей” уже достигнуто.
Эго стремится уйти от проблемы темноты и теневой стороны мира иллюзорным путем, с
помощью мистически-инфляционной экспансии индивида, который отождествляет себя с
плеромой, первичным духом, божеством и воспаряет в сферу бесконечного и
абсолютного, теряя при этом свою идентичность. В наши дни классическим примером
такой установки является Христианская Наука ( Christian Science). которая просто
отрицает существование отрицательного. Нечто подобное можно обнаружить и в
различных мистических, сектантских и политических движениях.

Плеромно-нигилистические подходы к теневой проблеме современного человека
нередко сочетаются друг с другом, образуя связь, которая рисовалась воображению
многих гностиков. Яркие примеры плеромно-мистической тенденции являют собой
коллективистские движения, которые считают себя способными спасти индивида и в
определенном смысле действительно его спасают, полагая, что индивид совершенен на
плеромном уровне, и тем самым возводя его в состояние достигнутой спасенности. Таким
образом осуществляется повторная коллективизация индивида, то есть сведение его к
функции коллективного компонента массы. В то же время индивид спасается от своей
изолированности, поскольку с него снимается личная ответственность. Освобождение
индивида от его моральных проблем и принятие коллективом на себя ответственности
позволяют всем коллективным движениям претендовать на роль спасителей. В наше
время роль спасителя обычно принимает политическую форму, но в этом случае нетрудно
заметить, что политика становится “опиумом для народа” и заменителем религии.

Вера в догму, лидера и спасителя содержит настолько сильный элемент плеромной
завершенности, что производит впечатление, будто моральная проблема уже решена. С
помощью повторной коллективизации и дезинтеграции личностного сознания
псевдорешение моральной проблемы приводит к моральному безумию коллектива, что и
составляет конечный результат плеромно-мистической реакции.

Один из ярких примеров описанного феномена можно найти в национал-социализме,
но политический фанатизм и повторная колллективизация производят аналогичные
феномены везде, где бы они ни появились. Фигура лидера отождествляется с фигурой
спасителя, мана-лично-стью коллективного бессознательного*, и его учение предлагается
в качестве догмата спасения. После признания этой доктрины роль личностного сознания
как авторитета в области решения моральных проблем переходит к ма-на-личности, и
тогда суррогатная фигура спасителя идентифицируется с первичным духом,
трансцендентным по отношению ко всем моральным ценностям. В результате этого
происходит дезинтеграция человеческой личности, индивид забывает о существовании
тени, низводится до уровня фантазма и становится жертвой психической болезни. Этот
феномен известен нам из психологии религиозных маний. В настоящее время существует
немало аналогичных феноменов, которые можно осмыслить, исходя из приведенных
рассуждении.

Нигилистическая и плером ная реакция стремятся к достижению монизма, который
пытается упразднить принцип противоположностей, обеспечивающий констелляцию
моральной проблемы, и возвести один из двух полюсов в ранг абсолюта. При
нигилистической реакции духовная сторона сводится к эпифеномену материи; с
плеромной точки зрения, реально существует только дух, а материальный мир является
его эпифеноменом, который при желании можно дезинтегрировать. При таком подходе
мир становится чем-то похожим на погрешность перспективы.

И последнее: заслуживает упоминания еще одна разновидность реакций на
настоятельные требования теневой проблемы. Речь идет о попытке сохранить свободу от
всех моральных ценностей и воспринимать жизнь с позиций бихевиоризма,
вольнодумства или утилитаризма. Эта попытка заключает в себе стремление отгородиться
от мира тьмы и таким образом уйти от неизбежного кризиса сознания. связанного с
любым серьезным отношением к проблеме зла.

* К. Г. Юнг. Отношение между Я и бессознательным // К. Г. Юнг. Психология
бессознательного. М.: Канон, 1994.

Упомянутый тип нереагирования обычно проявляется в смешанном виде, то есть в
сочетании с другими установками. Такое нереагирование предполагает снятие моральной
проблемы с помощью стратегии поведения, основанной на самообмане, то есть сводя зло
к материальным обстоятельствам и проецируя его на иные условия. Одна из особенностей
этой установки заключается в том, что человек не воспринимает зло как проблему, хотя на
практике предоставляет ему (злу) полную свободу действий.

Две реакции ухода от решения теневой проблемы — коллективистская и
индивидуалистически-плеромно-мистическая — отражают крайние стремления к
идентификации с одним членом пары противоположностей, создающих конфликтную
ситуацию между народной массой и элитой. В коллективизме жертвами становятся
сознание эго и мир ценностей. При плеромно-мистическом подходе в жертву приносятся
тень и массовая личность.

Ни одна из упомянутых форм реагирования не может устранить реальность теневой
проблемы, которую должен решить современный человек. Тем не менее, благодаря
непрочности позиций сторонников этих форм реагирования, коллективистское движение с
его тенденцией к нигилизму и плеромное движение, нередко окрашенное иллюзиями
псевдолиберализма, могут привести к весьма опасным последствиям для политики и
общественной жизни.

Анализ индивидов и коллективных движений показывает, что они находятся во власти
полярных противоположностей: сторонник коллективизма может быть тайным мистиком
плеромного направления, а плеромный мистик—тайным нигилистом. Такое
доминирование противоположностей можно рассматривать как бессознательную
тенденцию к компенсации. Оно усиливает психическую нестабильность своих жертв и,
несмотря на их догматическую самоуверенность, превращает их в легкую добычу
противоположных влияний.

Благодаря внутренней, психической расщепленности ограниченные своим догматизом
индивиды создают весьма нестабильную, промежуточную группу, которая распадается и
всегда должна распадаться, в любой ситуации, связанной с конфликтом и
необходимостью принятия решения. Хрестоматийный пример такого распада дает
буржуазия, которая числится среди сторонников старой этики. В ее мировоззрении
(например, в Германии) отчетливо проступает плеромный идеализм. Распад этого класса
— феномен, отнюдь не ограниченный пределами Германии — всегда был загадкой. На
сознательном уровне сильная этическая воля буржуазии позволяла представителям этого
класса чувствовать себя нравственно независимыми личностями и выступать в защиту
старой этики. Однако на бессознательном уровне они в значительной мере находились во
власти противоположной, вытесненной стороны своей психики. По своей природе
односторонние индивиды и группы такого типа входят в состав пятой колонны, сами того
не сознавая. Фактически они принадлежат к лагерю противников их сознательной
идеологии, поскольку в их психике тень отличается большим динамизмом, чем моральное
эго сознательной системы. В решающий момент люди такого типа диаметрально меняют
свои взгляды и переходят в стан врага. Мотивация соглашений, которые они так часто
заключают с силами противника, лежит в их реальном состоянии внутренней
расщепленности.

Нестабильность установки, вызванная наличием в бессознательном противоположного
подхода, не ограничивается обычным человеком, который в качестве составляющего
элемента массы становится сторонником всех “движений”; ее также можно обнаружить,—
что гораздо опаснее,— среди так называемых руководящих лиц, к числу которых
относятся педагоги, преподаватели и политические деятели.

Некомпетентность политических деятелей, которая при жестоких и кровавых
обстоятельствах стала очевидной для современного человека, обусловлена их
человеческой несостоятельностью, то есть разрушением нравственных основ их
психической структуры, которое приводит их к полному краху, когда необходимо принять
серьезное решение. Быть может, в будущем тот факт, что ведущие политики нашего
времени не обязаны подвергаться тестированию с целью определения их человеческих и
моральных качеств, покажется столь же гротескным, как нам сегодня представляется
назначение переносчика возбудителя дифтерии начальником детского отделения в
больнице.

Сточки зрения новой этики, моральная несостоятельность политического деятеля вовсе
не заключается в его моральной непригодности на сознательном уровне, хотя нет
гарантий, что он станет морально пригодной личностью. Решающим фактором, который
нередко играет роковую роль, является абсолютное неведение политика относительно
существования тени, которое сопровождается иллюзорной ориентацией сознания.

С точки зрения новой этики, морально приемлемой личностью можно назвать только
того человека, который признал реальность своей теневой проблемы, то есть осознал
теневую сторону своей психики. Опасность, которая угрожает человечеству и доминирует
в истории по сей день, проистекает из “нестабильности” лидеров, которые, с точки зрения
старой этики, нередко бывают честными людьми. При этом, к сожалению, остаются
незамеченными их бессознательные, противоположные реакции, которые, как правило, в
большей мере творят “историю”, чем их сознательные установки. Зная, что
бессознательное нередко (если не всегда) играет неизмеримо большую роль в жизни
человека, чем его сознательная установка, воля и намерение, мы не вправе притворяться,
что нас устраивает так называемый “позитивный взгляд”, который есть не что иное, как
признак сознательной психики. Разумеется, не следует изменять направление этого
процесса, поскольку представляется бесспорным и то, что идентификация с тенью не
приводит к примирению с ней. И тем не менее, как свидетельствует история прорывов
темной стороны в западную культуру, кардинальные изменения в старой этике, примером
которых могут служить сатанинские культы эпохи средневековья, действительно могут
происходить и творить мировую историю.

Новая этика отвергает гегемонию частной структуры личности и постулирует всю
личность как основу этического поведения. Этика, основанная на тени, столь же
ограничена, как и этика, основанная на ценностях эго. Она приводит к подавлению,
блокировке и прорыву ком-пенсаторных позитивных сил. И тем не менее нестабильность
психической структуры человека столь же заметна в этике этого типа, как и в случае
старой этики. Негативно-террористическая этика диктатуры и силы, а также оппортунизм,
отрицающий человеческое достоинство, являются такой же частной этикой, как и ее
иудей-ско-христианская предшественница. Обе этики приводят к одному и тому же
результату. Единственное различие между ними заключается в том, что теперь роль козла
отпущения должны играть ценности, которые в старой этике считались позитивными.

Новая этика является “общей” в том смысле, что она ориентирована на целостность, то
есть преимущественно на два аспекта целостности. Во-первых, она не
индивидуалистична; она учитывает не только этическую ситуацию индивида, но и
результат воздействия личностной установки на коллектив. Во-вторых, она не является
частной этикой сознания, поскольку учитывает воздействие сознательной установки на
бессознательное. Действительно, ответственность теперь должна нести вся личность, а не
только эго как центр сознания.

Существует тесная взаимосвязь между двумя аспектами расширения нашего
этического горизонта. С точки зрения внешнего коллективного, при рассмотрении тени
необходимо включать примитивно-массовую личность в сферу этической
ответственности. В то же время, с внутренней точки зрения индивида, это соответствует
установлению ответственных отношений с примитивно-массовой личностью, которая
существует в каждой личности в качестве внутреннего компонента.

Внешнее коллективное со своими архаическими тенденциями имеет внутренних
представителей в коллективном бессознательном каждого индивида. Архаические
тенденции и образы коллективного бессознательного, которые символизируют мир
инстинктов, являются наследием коллективного опыта человечества. Они показывают,
каким образом человек всегда реагировал и воспринимал жизнь. Но это же коллективное
бессознательное также определяет жизнь народных масс и проявляется в массовых
феноменах внешнего коллективного.

Новая этика родилась под звездой более полного постижения истины и в целом всей
человеческой природы, что и составляет реальное достижение глубинной психологии. С
этой точки зрения, моральная проблема индивида констеллируется, благодаря
сосуществованию эго и тени, при этом ответственность личности распространяется на
бессознательное или, по меньшей мере, на личностный компонент бессознательного, — то
есть, ту часть бессознательного, в которой содержится фигура тени.

Ответственность за группу предполагает существование личности, которая осознала
свою теневую проблему и серьезно взялась за ее решение. Индивид сможет играть
ответственную роль в коллективе только тогда, когда решит свою основную моральную
проблему. Осознание личного несовершенства, связанное с признанием существования
тени, составляет нелегкую задачу. В процессе выполнения этой задачи человек должен
освободиться от абсолютизма своей плеромной фиксации и идентификации с
коллективными ценностями.

“Редукция” личности, вызванная признанием существования тени, является лишь
видимостью. В действительности редуцируется иллюзорная идентификция эго с
абсолютом, то есть нереальная, частная идеализация личности, которая разрушается под
воздействием ее полярной противоположности — реальности бессознательного.
Принесение в жертву абсолютного идеала совершенства, пропагандируемого старой
этикой, отнюдь не приводит к преуменьшению значения гуманности. Устранение
негативных последствий расщепляющих психику процессов существенно улучшает
реальную жизнь человека и поэтому оправдывает требование новой этики признать
существование тени.
Таким образом, обвинение в том, что новая этика проистекает из “стремления
облегчить жизнь человека”*, оказывается бесплодным; в равной мере является ложным и
обвинение в оппортунизме и любви к комфорту, которые противопоставляются
радикализму и пуританскому ригоризму старой этики. Этический ригоризм никогда не
покидал пределов частной этики сознания. Сама идея распространения этического
ригоризма на всю личность является делом неслыханным. С другой стороны, ригоризм
таит в себе чудовищные опасности. История дает немало примеров того, как пагубному
влиянию криминальных личностей противопоставлялось влияние другой группы лиц —
радикальных идеалистов, догматиков и сторонников абсолютизма. Действительно,
соперничать с Нероном и Цезарем Борджиа вполне могут Торквемада и Робеспьер.

Новая этика основана на стремлении осознать позитивные и негативные силы в
человеческим организме и осознанно установить взаимосвязь между этими силами и
жизнью индивида и общества. Изгнанная из жизни тень требует своего признания. Она
являет собой индивидуальную форму, которую темная сторона рода людского принимает
во мне и для меня в качестве элемента моей личности.

Моя теневая сторона является частью и представителем теневой стороны всего
человечества. И если моя тень отличается антисоциальностью и алчностью, жестокостью
и злобностью, убожеством и ничтожеством, и если она является мне в облике нищего,
негра или дикого животного, тогда мое примирение с ней влечет за собой мое при

* Karl Jaspers. “Man in the modern Age”

мирение с темным братом всего человечества. Это означает, что, признавая его, а в нем
и себя, я также признаю в его лице, что целый элемент человечества—как моя тень —
является “моим ближним”.

Здесь любовь к ближнему своему, которую проповедовал Иисус из Назарета,
становится любовью к ближнему своему в облике злодея*, и тени. Ограничиваясь
некоторой фигурой в моей личности, эта любовь принимает парадоксальную форму
“себялюбия”, противопоставляемого бескорыстной любви, которую проповедовал Иисус
Наза-ретянин. В психологическом отношении, однако, любовь и примирение с тенью
создают необходимую основу для реального формирования этического отношения к тому,
кто находится вне меня.

В психологии козла отпущения отрицание отрицательного (а вместе с ним и
самооправдание) приводит непосредственно к отрицанию любви к ближнему своему. В
отличие от первозданной христианской этики самого Иисуса из Назарета, известная нам
христианская этика никогда не выходила за пределы этой дихотомии. В сущности, она
всегда крепко держалась за дуалистическую концепцию гностиков: верхний и нижний
человек, дуализм между этим и иным миром в самом человеке и в мироздании.

Восприятие моей темной (но не греховной) стороны позволяет мне признать
существование темного эго в моем ближнем. Я сознаю мою солидарность с ним потому,
что “я тоже темен”, а не просто потому, что “я тоже светел”.

Самопознание, связанное с погружением в глубинную психологию (на первом этапе
которого происходит встреча с тенью) не только лишает человека иллюзий, но и
обогащает его интуитивное познание и понимание: расширение границ личности,
обусловленное встречей с тенью, позволяет индивиду открыть новый канал связи не
только со своими внутренними глубинами, но и с темной стороной
* Здесь имеется в виду “злодей [разбойник]”, раскаявшийся на кресте (прим. перев.)

человечества в целом. Примирение с тенью приводит к глубинному врастанию в
основу личностного бытия. С утратой изящной иллюзии идеала эго рождаются новая
глубина, укорененность и стабильность.

Установление живой связи с тенью позволяет эго осознать свою общность с
человечеством и его историей, познаваемой в субъективном опыте, поскольку эго
открывает в себе существование множества доисторических психических структур в
форме влечений, инстинктов, предвечных образов, символов, архетипических идей и
первозданных моделей поведения.

Встреча с тенью позволяет нам осознать психологию человека; при этом мы приходим
к пониманию одного важного факта: сфера эго и сознательной психики, устанавливающей
различие между людьми, занимает незначительную часть огромного мироздания психики.
Собственно человеческое и индивидуальное составляет лишь самый верхний слой
коллективного бессознательного, который, уходя вниз, достигает уровня животного.
Поэтому стремление сознательного эго расстаться с этой общей основой и
идентифицировать себя с так называемыми абсолютными, свободными от земных оков
ценностями представляется нелепым и иллюзорным.

Проявление языческих элементов и символов в сочетании с теневой стороной (но не в
ее контексте) свидетельствует о существовании исторической связи, которая соединяет
нас с более древним слоем человеческой психики, составляющим основу иудейско-
христианской религиозно-этической культуры современного человека.

Когда эго сознает свою общность с порочным “безобразным человеком”, человеком-
хищником и человеком-обезьяной, человеком, наводящим ужас на обитателей джунглей,*
его достоинство возрастает благодаря присое-

* Во избежание недоразумений отметим, что здесь использован психический образ,
который проявляется в этом виде и проецируется. Образ соответствует психологической,
а не зоологической или антропологической реальности.

динению важного фактора, отсутствие которого ввергло современного человека в
нынешнее катастрофическое состояние расшепленности и изолированности эго. Таким
фактором является живая связь с природой и землей.

Мы не будем подробно останавливаться на позитивных и конструктивных элементах
этого глубокого слоя бессознательного, то есть на тех элементах, которые способствуют
развитию сознания, хотя для будущего человечества они, безусловно, имеют
принципиальное значение. Мы рассмотрим реальность, которую, с точки зрения эго,
принято называть Злом.

Как ни удивительно, но анализ индивидов также показывает, что во многих случаях
встреча и примирение с тенью являются непременным условием формирования подлинно
терпимого отношения к другим людям, группам, формам и уровням культуры.

Для формирования устойчивого чувства человеческой общности и совместной
ответственности с коллективом нам в первую очередь необходимо ассимилировать
первобытную сторону нашей природы. Поскольку общая этика включает тень в сферу
моральной ответственности, тогда прекращается проецирование этого элемента. Вместе с
прекращением проецирования тени прекращает свое существование психология козла
отпущения и приостанавливается война на уничтожение, которая идет под предлогом
борьбы морали против зла в лице ближнего моего. Место проецирования тени занимает
новый подход, который не зависит от сомнительной, карательно-искупительной
установки старой этики.

Примирение с тенью входит в состав процесса развития, в котором, как уже
отмечалось, формируется личностная структура, объединяющая две системы
сознательной психики и бессознательного. Расширение границ личности осуществляется,
во-первых, посредством ассимиляции и осознания зародышевых, неосознанных
содержаний, которые направляют развитие сознательной психики в новое русло и, во-
вторых, посредством объединения и трансформации “негативных” неосознанных
содержаний, то есть содержаний, враждебных по отношению к эго и сознательной
психике.

Из опыта работы с глубинной психологией известно, что упомянутые содержания
существуют автономно. Бессознательное состоит из множества неинтегрированных
частных содержаний со своими отдельными тенденциями (комплексами, открытыми
Юнгом). Эти содержания ведут самостоятельную весьма активную жизнь в сфере
бессознательного. Они неподвластны эго.

Жизнь патологических и нормальных индивидов, а также (в большей мере) жизнь
социальных групп, обусловлена скрытым воздействием автономных бессознательных
содержаний. Кроме таких негативных содержаний, как тень, в жизни индивида реализуют
свою волю такие бессознательные содержания, как инстинкт или архетип, причем, эго
находится в полном неведении относительно воздействия, которому оно подвергается.

Нестабильность группы и индивида изменяется в прямой зависимости от величины
области, занимаемой бессознательными содержаниями, и в обратной зависимости от
величины области сознания. Этот закон действует как в нормальной психологии, так и в
психопатологии индивида и группы. В качестве примера можно упомянуть
исключительно высокий уровень нестабильности среди первобытных людей и в народных
массах, которые находятся под сильным влиянием аффекта.

Поскольку, как мы уже неоднократно подчеркивали, в каждом индивиде глубоко
коренится первобытно-массовая психология, справедливость упомянутого закона можно
проверить в любом месте и в любом человеке. Нестабильность, непредсказуемость и
непостижимость данного лица возрастают в обратной зависимости от уровня его
сознательности и в прямой зависимости от степени активизации области автономных
бессознательных содержаний. Кроме таких конституциональных кризисов развития, как
детство и половое созревание, подобная активация может (без сознательного намерения)
иметь место при болезни, во сне или в некоторых состояниях отравления или
интоксикации. Ее можно сознательно вызвать для религиозных или обрядовых целей.
Кроме того, активация может быть вызвана в результате какого-нибудь массового
воздействия, которое повторно коллективизирует индивида и низводит его до уровня
первобытного человека.

Во всех этих и аналогичных ситуациях происходит дезинтеграция личности. Иными
словами, в таких ситуациях происходит распад единства личности, обычно
представленного в лице эго, и тогда частное содержание бессознательного, комплекс
(например, активированная инстинктивная констелляция) берет на себя командование и
реализует свою волю независимо от тех тенденций, которые в предыдущей ситуации
служили для эго ориентирами.

В качестве примера такой редукции личности мы упомянули случай доминирования
тени, когда вновь начинают своевольничать отвергнутые и вытесненные содержания.

Для выполнения своей задачи новая этика должна использовать методы, тенденции и
установки, совершенно отличные от старых. Невозможно просто взять и отменить или
отвергнуть напряжение между противоположностями, которое в форме дуализма служило
отличительной чертой старой этики.

Если вместо подавления и вытеснения содержаний бессознательного новая этика
“признает” их и соединит с сознательной психикой, тогда для нее неизбежно станет
актуальной задача их ассимилирования.

Включение упомянутых содержаний в состав большей совокупности, которая не
является данной совокупностью сознания, осуществляется в процессе индивидуации,
когда обособленные и независимые содержания объединяются, образуя части единой
психической структуры, связанной с эго и сознательной психикой, и таким образом,
получая иное иерархическое значение.

Мы не будем приводить иллюстративный материал, style='text-
transform:uppercase'>потому что наше исследование ограничивается описанием основных
принципов и содержаний новой этики. Подробное описание превращения негативного
содержания бессознательного в содержание сознательной психики и способов
осуществления такого превращения можно найти в других работах.*

CG .lung “Psychology and Religion”. CW . 11; К. Г. Юнг. Исследование процесса
индивидуации // К. Г. Юнг. Тавистокские лекции Телбук 1998; К. Г. Юнг. Психология и

<< Пред. стр.

страница 7
(всего 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign