LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 12
(всего 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

психологическую реальность, все явления, которые мы называем
“идеей”,“вдохновением”, “понятием”,приходят к нему в виде “откровения”. Не только
религия, культы и ритуалы, но также искусство и мораль явились результатом встречи с
нуминозным.

Хотя современному человеку известен мистический характер религиозного
откровения, он часто не может понять, что то же самое явление имеет место ( operates) в
каждом творческом процессе, определяя таким образом все существование человечества.

Не будем забывать о следующем: человека мистического можно определять как
человека религиозного, поскольку всю свою жизнь он сознательно или бессознательно
сталкивается с нуминозным; однако ему при этом не обязательно верить в Бога. Наше
знакомство с объемом и повсеместностью мистического показывает, что существуют
теистические и атеистические, пантеистические и па-нентеистические ( panentheistic)*, а
также материалистические и идеалистические, личностные и надличностные формы
переживания мистического опыта. Переживание встречи с Богом как священного события
представляет собой только одну конкретную разновидность мистицизма; причем далеко
не самую обычную и, возможно даже не самую значимую. Однако всем разновидностям
мистицизма свойственны интенсивность переживаний, а также революционный
динамический импульс, характерный для психологического события, извлекающего эго из
структуры составляющего его сознания: и во всех случаях нуминозное является полюсом,
противоположным сознанию.

*панентензм — современная теистическая модификация, проявляющаяся в
стремлении интегрировать содержание естественнонаучного опыта и усиливать
космолого-онтологические элементы традиционного теизма. В панентеизме универсум не
тождественен Богу. но пребывает в Боге. — прим. ред.

Для каждого сознания и эго нуминозное представляет собой нечто “полностью иное”;
оно свободно и не поддается определению. Психологическая категория автономии,
которую теория комплексов приписывает бессознательному, связана с тем поразительно
реальным фактом, что нуминозное не имеет определения, а это, в свою очередь, служит
для эго доказательством его полной зависимости от непреодолимой силы, которую
невозможно предвидеть [2]. Божество или нумен ( numen) всегда появляется как нечто,
противостоящее сознанию, демонстрируя тем самым свою неуловимость, что
обусловливает неопределенность позиции эго, но в то же время делает возможной
творческую революцию человеческой личности. Ибо рядом с откровением и творческими
достижениями, которые в качестве культурного феномена характерны для человека,
расположена третья и решающая разновидность мистической встречи между эго и не-эго:
метаморфоза.

В процессе встречи с божеством происходит превращение ( transformation); оно
происходит в человеке, которому является божество, но оно включает и само божество.
Оба полюса, которые мы обозначаем как мистические, эго равно как и не-эго,
преобразуются в процессе, при котором разделяющая их линия уничтожается с обеих
сторон.

Эпифания (богоявление) того, что до того было скрыто, не только требует такого эго,
которому можно продемонстрировать себя, но в еще большей степени требует внимания и
преданности со стороны эго, способности быть “тронутым”, желания увидеть то, что
хочет проявиться. Человек является партнером нуминозного, ибо только в человеке может
развернуться нуминозная эпифания. Эволюция форм нуминозного связана с развитием
человечества: подобно человечеству нуминозные формы появляются из безымянного (
anonymous) и бесформенного бессознательного и превращаются в вечно меняющие свой
облик нуминозные образы.

И наоборот, сознание человека зависит от спонтанного характера нуминозного. Такая
взаимосвязь существует внутри того, что мы называем человеческой личностью. В этом
смысле внеличностное нуминозное размешается в человеке и только в человеке, ибо
человек является местом мистической встречи это и не-эго. Реальность такой встречи
представляет собой один из основополагающих фактов человеческого существования, и
если мы назовем подобную встречу и метаморфозу эго и не-эго мистической, то категория
мистического является основополагающей категорией переживаний человека вообще.

Изменение личности под влиянием появления божества отрывает эго от старой
системы сознания, а также от его прежнего отношения к миру; однако ценой за связь с
неизвестным божеством, включающей в себя возможность творчества, является отказ от
безопасности, которая обеспечивается сознательной ориентацией, а также вовлечение в
основополагающий парадокс мистического. Для эго такая мистическая встреча с не-эго
всегда является пограничным переживанием, ибо при этом эго всегда движется в
направлении чего-то, расположенного вне сознания, вне его рационального мира.
Область, лежащая за пределами сознания, представляет собой, с точки зрения всей
личности, область творчества par excellence (по преимуществу), однако с точки зрения
сознания это область небытия. Творческая область небытия в человеке является храмом и
теменосом, источником и раем; как утверждается в ханаанской мифологии [З], это
центральная точка, в которой Эль, Великий Бог, восседает “там, где поднимаются потоки,
у источника двух морей”. Однако, это одновременно центр мандалы [4] со всеми ее
символами, место нахождения божественного как Антропоса; это область, в которой
мистическая теология совпадает с исследованием мистицизма в человеке, которое я буду
называть “мистической антропологией”. Переживание человеком творческой пустоты (
creative void) является исходным переживанием, которое привело его к проецированию
образа сотворения мира из небытия, что имело место не только в иудео-христианской
теологии, но и во всем мистическом и творческом опыте человечества. Творческая
пустота находится в центре мистической антропологии как часть глубинной психологии,
занимающейся природой творческого процесса; одновременно она пребывает в центре
всех мистических переживаний, которые сосредоточены вокруг проблемы скрытости
божественного. Именно благодаря этому процессу в центре, который, хотя и
располагается вне пределов прямого постижения человеком, является для последнего
глубочайшим источником творческой жизни, человек ощущает себя человеком
мистическим ( homo mysticus). Аналитическая психология называет этот центр Самостью,
вступая тем самым в самую сердцевину парадоксальной истины, согласно которой Бог и
человек представляют собой единый образ, ибо эго не является Самостью; в стадии
индивидуации личность не ощущает себя более как эго или не только как эго, она
ощущает себя и как не-эго, как эго-Самость. Мистик страдает и находится в смятении,
отчаянно пытаясь выразить этот скрытый момент, психологическое ядро Самости,
которое остается недостижимым, даже когда эго погружается в него, и которое
парадоксально расположено вне времени, хотя представляется, что оно-то и составляет
время, которое, будучи внеличностным, является центром личности, и которое составляет
нуминозную сущность человека. Там, где этот парадокс (воспринимаемый как таковой
эго-сознани-ем),— хотя он и не является парадоксом для живой личности — проявляется,
человек попадает ( falls into) в еще один — опасный — парадокс собственной глубины. Он
сталкивается с бесконечной проблемой идентичности, составляющей самую сущность
глубинной психологии. “Кто есть кто?” становится центральным вопросом, часто
вопросом жизни или смерти, здравого рассудка или безумия. Вечному ответу Востока:
“Это ты”, противостоит столь же вечный вопрос Запада. Где бы ни происходила встреча с
нуминозным, вокруг эго располагается не-эго, иными словами происходит изменение
личности; такое изменение может длиться мгновение или представлять собой
долговременное преобразование; оно может происходить в виде упорядоченного или
кажущегося хаотическим и ненаправленным процесса, преобразующего личность или
разрушающего ее в единой вспышке; оно может проявляться в виде любовного или
религиозного переживания, через художественное творчество, великую идею или великое
заблуждение. Но как бы мистический элемент ни проявлялся, принятая “данность” и
надежность окружавшего эго мира оказывается разрушенной, и за ними открывается
новый, динамически изменившийся мир. Является ли такое откровение проявлением
божественной, космической или человеческой тайны, представляет собой вопрос второго
порядка. Так, например, одно и то же дерево может почитаться как место пребывания
божества, или оно может, в качестве мирового древа, символизировать тайну психологии;
как явление природы это дерево может служить материалом для научных изысканий или
отражать через произведения искусства или поэзии то божество, которым оно является.
Все вышесказанное служит всего лишь примером различных сторон нуминозного,
вмещающего мир “древа”, которое мы называем архетипом, ибо встретить его во всей
полноте означает быть втянутым в мистический транс и метаморфозу. При таком
восприятии весь мир нуминозен — каждое место, каждая ситуация, каждый предмет и
каждое живое существо,— ибо все перечисленные элементы являются потенциальными
носителями “искр”, как о том говорили хасиды, [5] способных зажечь и осветить
человеческую личность. Мир и его содержание нуминозны, однако это справедливо
только потому, что по своей природе человек является человеком мистическим.

В этом месте может показаться, что хотя мы кое-что сказали о человеке мистическом,
мы почти ничего не сказали о тех людях, которых принято называть “мистиками”. Но мы
предполагаем исправить это упущение во втором разделе данной статьи, а здесь мы
должны повторить все то, о чем говорили вначале. Только понимание мистической
природы человека может позволить нам понять конкретного “мистика”, и только через
понимание диалектики взаимоотношений человека и нуминозного сможем мы
надлежащим образом определить область мистических переживаний. Крайне высокое
напряжение, возникающее в человеческой психике при отделении сознания от
бессознательного. то напряжение, на котором базируется человеческая культура, может
быть сведено к основному напряжению между эго и Самостью. Самость связана с архети-
пическим совершенством уроборической ситуации, исходной ситуации, предшествующей
существованию изолированного эго, когда эго ассоциируется с сознанием как органом
дифференцирования и изолированного опыта.

Как говорилось ранее, развитие человека происходит в направлении расширения
сознания и усиления эго; но, с другой стороны, необходим мистический элемент,
творческий процесс, характерный для преобразующей встречи между эго и не-эго.
Развитие сознания связано двойным синтезом с развитием форм нуминозного.

Отделяя эго от центра сознания, каждое переживание нуминозного ведет к
аппроксимации начальной ситуации и, следовательно, к более или менее ограниченной
форме переживания Самости. Этот факт лежит в основе первобытных религий. То, что
человек может переживать нуминозные явления и, — на более высоком уровне,—
присутствие божества или самого Бога везде и во всем, находит свое отражение в
почитании животных, демонов, в политеистической форме религии. Когда мы говорим об
этом как о переживании Самости (пусть и в ограниченном объеме), мы имеем в виду, что
хотя эго переживает здесь встречу с не-эго в ограниченной форме, нуминозное
воздействует на него тем не менее с полным вовлечением психики.

Ограниченной форме не-эго здесь соответствует столь же ограниченная форма эго. Это
малое эго, однако, оказывается столь же пораженным нуминозным переживанием при,
скажем, встрече с деревом, заговорившим голосом демона (а вся психика оказывается в
таком же волнении), как и в том случае, когда сознание большего объема и более сильное
это повержено эпифанией божества.

Здесь мы, разумеется, не можем входить в детали психологических симптомов
переживаний нуминозной Самости. Они всегда влекут за собой возбуждение или упоение
( intoxication), которые вызываются изменившимся и повысившимся уровнем ощущения
Самости, изменениями в позиции это и в сознании, что означает также и изменение
отношения к миру и коллективному.

Ввиду того, что переживание нуминозного всегда является переживанием Самости и
“голоса”, несущего откровение, эго, на которое оказано воздействие, вступает в конфликт
с доминирующей догмой сознания и элементами его воздействия. Мистическое и
творческое переживание по своей природе противостоит доминирующей религии и
доминирующему в сознании содержанию культурного канона: иными словами, оно в
принципе имеет революционный и еретический характер. Можно сказать, что там, где
поклоняются “данному”, признанному божеству, разрушено характерное отношение
между эго и не-эго, определяющее мистическое явление. Следовательно, все мистические
направления стремятся к растворению традиционных религий и ритуалов, хотя часто это
стремление прикрывается словами об “обновлении” старых религиозных форм.
Подлинное основополагающее переживание нуминозного обязательно должно быть
направлено против обычного, коллективного, догматического, ибо оно всегда
переживается наново.

Таким образом, любой мистицизм, заключающийся в переживании догматически
определенного или догматически определимого содержания, представляет собой либо
мистицизм низкого уровня, либо замаскированный мистицизм. К случаю мистицизма
низкого уровня относится такой вариант, когда личность, не владеющая культурным
каноном и не усвоившая религиозную догму, захвачена одним из архетипических
содержаний этого канона и мистически переживает его: примером здесь может служить
мистическое переживание архетипического содержания какого-либо христианского
культурного канона находящимися на низкой ступени развития обитателями африканской
страны. В таком случае мистическое переживание обнаруживает все симптомы
первобытного мистицизма. Это тоже “подлинный” мистицизм, однако его следует
называть мистицизмом низшего порядка, ибо феноменология мистического переживания
регрессивна относительно архетипического культурного канона. Однако такой
мистицизм, который нередко встречается, когда культурный канон высшего порядка
предлагается группе людей с менее развитым сознанием, менее значим по сравнению с
явлением замаскированного мистицизма.

История знает много мистиков, которые, не желая подвергаться опасному обвинению в
ереси, выбирали компромиссное решение и то ли сознательно, то ли бессознательно,
пересматривали свои подлинные мистические переживания, иными словами,
приспосабливали их к требованиям, налагаемым господствующими догмами. Поскольку
мистические переживания в значительной степени основаны на архетипах, следовало бы
ожидать соответствия высказываний различных мистиков. Действительно, такое
соответствие мы обнаруживаем в психологических влияниях мистических переживаний, в
вызванных ими изменениях личности, однако что касается содержания самого
переживания, оно в большинстве случаев имеет сходство с господствующими догмами.
Редко, например, встречается подлинный восточно-индийский символизм среди
мистиков-католиков или наоборот. Примеры подобного пересмотра догм приводятся К. Г.
Юн-гом при обсуждении высказываний Брата Клауса и Игнатия Лойолы. [6,7,8]

Нет сомнений в том, что страх перед преследованиями за ересь повсеместно
способствовал одиночеству мистиков. Направленная против коллективного сознания
природа их переживаний и часто свойственная им крайне односторонняя интровертная
типология также объясняют, по какой причине столь многие мистики проповедовали
презрение к миру и бегство от него. Мы не можем удовлетвориться личностной и
редуктивной интерпретацией обозначенных явлений, хотя мистическая враждебность к
миру и, в особенности, к женщинам, весьма сходна с известными невротическими
симптомами. Но даже имея дело с невротиками, мы различаем положительные и
отрицательные неврозы; если даже в этом случае редуктивный личностный подход
оказывается неадекватным, то каким образом может подобный подход позволить
адекватно объяснить такое важное для истории человеческого разума явление, как
мистицизм?

Хотя мы и попытаемся дать общую картину взаимоотношений между мистицизмом и
неврозом только во второй части нашего исследования, кратко затронем эту проблему уже
сейчас. Развитие эго и сознания приводит в любом смысле к изоляции; оно ведет к
одиночеству и страданиям эго. Однако в своем крайнем выражении оно приводит также и
к изоляции и специализации сознания, к его полному поглощению чисто индивидуальным
и к сосредоточенному только на себе существованию, которое более не может постигать
жизнь в широком контексте или осознавать ее связь с творческой пустотой и более не
способно к мистическим переживаниям. Невротическая крайность погружения в жесткое
неподатливое эго и в сознание представляет собой полюс, противоположный
первобытному или невротическому состоянию лишенного эго бессознательного
существования. Стремление мистика избавить себя от мира, его изоляция и его эго,
нацеленное на исчезновение в область творческого небытия — и тем самым вновь
пережить однородное состояние Самости и единения, совершенства и блаженства —
представляет собой понятное движение в направлении, противоположном движению эго к
одиночеству и сознанию.

Однако здесь, как и везде, существует иерархия явлений. Так же как нам известна
низшая, сомнамбулическая стадия творческого процесса, сомнамбулическая стадия в
искусстве и пророчестве, мы знаем и о сомнамбулической форме мистицизма. В отличие
от общепринятого мнения нам представляется, что так же, как высшие формы творческого
процесса и пророчества появляются только в виде синтетических образований, вызванные
усилением напряжения между эго и бессознательным, так и высшая форма мистицизма
является синтетическим результатом повышения напряжения между эго и Самостью.
Поэтому невозможен адекватный подход к мистицизму без умения различать и оценивать
различные формы и степени отношений между эго, не-эго и Самостью. Любая попытка
понять переживание мистического человека как выражение изменяющегося отношения
между эго и Самостью должна опираться на психологию, которая учитывает различные
стадии эго и сознания в их развитии из бессознательного, получая таким образом в свое
распоряжение систему координат, позволяющую определять различные формы
отношений между эго и Самостью. Такая интерпретация мистического человека,
исходящая из эволюции сознания, дает возможность различать ранние, высокие и высшие
уровни мистицизма. Предлагаемая иерархия относится как к этапам развития
человечества, на протяжении которого возникло эго-сознание, так и к стадиям жизни
индивида, которые, по меньшей мере в широком смысле, кратко повторяют
филогенетическую эволюцию.

Появление мистического элемента было нами проиллюстрировано на примерах из
коллективной уробориче-ской стадии мистического участия, и ссылка на эту стадию
может прояснить сказанное нами, хотя здесь мы можем дать всего лишь краткое
схематическое описание процесса, который был более подробно описан в другой работе.
[9]

Была показана и роль архетипических стадий в развитии сознания; изучая эти стадии,
мы можем установить, каким образом зародыш сознания высвобождается из
первоначальной оболочки в бессознательном, чтобы, в конечном счете, достичь
независимости, характеризующей нашу личность, которая представлена сознанием и
бессознательным.

Начальная, исходная ситуация доминируется архетипом уробороса и Великой Матери,
с которым ассоциируется подобное ребенку эго и сознание. Уроборос как символ
всеохватывающего бессознательного, содержащего зародыш эго, еще лишенного
независимости, характеризует психологическое состояние на ранней стадии истории
человечества, известное нам сегодня только в форме пограничных переживаний (
borderline experiences). По причинам, на которых мы не будем здесь останавливаться,
мифология приписывает данному состоянию все признаки совершенства. Это плерома,
сфера, рай, — место, где мы находимся до рождения. Последнее понятие используется
здесь для обозначения состояния, предшествующего рождению эго и сознания,
предшествующего расщеплению, конфликту и страданию. Мы называем стремление
вернуться к этой стадии уроборическим инцестом. ибо по отношению к неразвитому,
зародышевому эго уроборос представляется в виде архетипа матери. Эго стремится
проникнуть в уроборос и таким образом утратить себя. Эта стадия доминирует на раннем
этапе истории человечества, а онтогенетически она характеризует раннее детство. Однако
следующая стадия растущего сознания также управляется бессознательным,
принимающим теперь архетипический облик Великой Матери. В детстве и ранней юности
как человечество, так и отдельный индивид, сталкиваются с материнским архетипом,
пожирающей Ужасной Матерью, архетипом, представляющим консерватизм
бессознательного.

Эта стадия заканчивается битвой с драконом, что онтогенетически ассоциируется с
возрастом достижения зрелости. В сражении с драконом эго удается преодолеть ужасный
аспект бессознательного, уроборическую мать, и превратиться, таким образом, в
героическое эго. Разделение космических родителей, борьба с драконом, преображение и
возрождение, освобождение эго и сознания, приобретение “высшей” мужественности —
таковы те архетипы, которые составляют постоянный канон, относящийся к этой стадии.

Героическое эго отгораживается от сил бессознательного, и начинается расцвет
человечества и личности. По мере того, как вследствие “разделения изначальные ( primal)
родителей” начинает сказываться закон противоречий, разделяются системы сознания и
бессознательного, и система эго-сознание становится относительно независимой. Однако,
одновременно битва с драконом является мистерией инициации и возрождения;
преобразованное в ней эго является порождением божественного, духовным существом и
достигает “высшей” мужественности. Только после такой метаморфозы эго может стать
носителем культуры и взрослым членом общества. И здесь безразлично, происходит ли
битва с драконом на дневной дуге экстраверсии (при поражении внешнего дракона, на
которого спроецирован архетип) или на ночной дуге интроверсии (при поражении
внутреннего дракона через инициацию или иное индивидуальное внутреннее событие).
Как показал К. Г. Юнг [10], обе битвы являются типичными битвами возрождения. Данная
стадия борьбы с драконом завершается приобретением “сокровища, которое трудно
добыть”, представляющего собой символ творческой перемены в самом человеке, а также
священным браком или гиерогамией с пленницей дракона, анимой, освобожденной от его
власти. Любовный мотив с его реализацией в личном плане выходит далеко за пределы
личной сферы, ибо архетип священного брака определяет высшую точку развития
человечества и индивида как мотив творческого союза противоположностей.

Героем в священном браке всегда является мужчина как “высший человек”. Как
принято считать в мифах и ритуалах, брак является “причиной” и “прототипом”
плодородия в мире, то есть, творческой жизни. Это плодородие творческого начала,
запечатленное в повелении “Плодитесь и размножайтесь”, относится ко всем этапам
жизни, однако оно предполагает расщепление и дифференциацию, поляризацию
противоположностей как снаружи, так и изнутри. Только мужское сознание,
определившееся эго, может быть плодородным в отношении анимы, только мужской
принцип, достигший своей “высшей” формы посредством инициации, может быть
плодородным в отношении женщины.

Для конечной и зрелой стадии развития человечества и индивида, которая выходит за
пределы зенита доминирующего эго-сознания, характерны метаморфоза и интеграция
личности, что наблюдается в процессе индивидуа-ции. Это также выражено в мифе через
архетипический образ Осириса. Подобно тому как солнце всходит и заходит, совершая
свой путь по небу, так и сознание развивается в каждом индивиде в течение жизни, и
индивидуа-ция является целью его дневной дуги. Метаморфоза на стадии Гор = солнце =
эго находится под знаком Осириса, “первого из богов Запада”. С наступлением смерти в
конце солнечного пути Осирис, Самость, принимает, и “оси-рисифицирует” эго = Гор =
сын, преобразуя его в Самость. Мифология и ритуалы, принятые в Египте для фараонов,
содержат многочисленные сведения о парадоксальных отношениях между эго и
Самостью, Гором и Осирисом. Тайное тайн речение: “Я и Отец едины” также
господствует на этой конечной стадии трансформации, называемой ин-дивидуацией,
заканчивающейся гибелью эго и концом жизни.

Аналитическая психология различает три основные стадии в развитии личности. Для
каждой стадии характерно преобладание той же группы архетипов, которая определяет
соответствующую стадию развития человечества. Несомненно, что эти три стадии
индивидуального развития нельзя вставить в жесткие хронологические рамки, однако они
включают определенные возрастные группы. Цифры, которые будут приведены ниже,
означают только кульминационные точки периодов, длящихся многие годы. Стадия
младенчества и детства, период, когда эго и сознание постепенно освобождаются от
полного погружения в бессознательное и достигают независимости и систематизации,
заканчивается в возрасте достижения зрелости. то есть около восемнадцати лет.
Жизненный расцвет приходится на интервал от конца достижения зрелости до, примерно,
пятидесяти четырех лет. Этот период мы делим на два периода по восемнадцать лет
каждый, между которыми, где-то на уровне тридцать шестого года, проходит линия
раздела. И, наконец, у нас остается последний период, завершающийся смертью.
Представленные в виде диаграммы, эти цифры демонстрируют нам приблизительно
равные части. Начальная, то есть, восточная, часть охватывает полностью
бессознательное состояние, предшествующее эго. В зените взрослого состояния
находится развитое сознание, центрированное вокруг эго, очерченное и поддерживаемое
культурным каноном тех ценностей, которые предписываются своей группой и своим
временем. Дифференциация систем сознательного и бессознательного достигла такого
продвинутого уровня, что эго идентифицирует себя почти полностью с сознанием, а
бессознательное, поскольку оно не осознается, находится вне поля зрения, из которого
оно удалено или полностью отрезано. Эта стадия, расположенная между возрастом
достижения зрелости и климактерическим периодом, определяется символами борьбы с
драконом и соответствующим архетипическим каноном, включающими
самопреобразование ( selftransformation), возрождение, убийство дракона, гиерогамию,
завоевание сокровища и основание королевства. Конечный этап, возраст старения,
находится под знаком Осириса и ведет от дифференциации к интеграции, от
доминирования эго как центра сознания к доминированию Самости как центра личности и
от расщепления между сознанием и бессознательным к новому синтезу.

Так же как рождению эго предшествует период утробного развития, так и за смертью
эго следует так называемый период пост-эго. Он также доступен восприятию личности
только посредством пограничных переживаний. С ним связаны мистерии перерождения
Осириса-Гора и архетипы египетских ритуалов почитания фараонов и мертвых. С
ограниченной точки зрения сознания, область плеромы* ( pleromatic area)
предшествующего эго периода соединяется с областью плеромы периода пост-эго. Это
символизируется уроборическим кругом, нуминозно включающим жизнь, кругом, в
котором встречаются начало и конец.

Если мы будем размышлять над жизненным путем личности от рождения до смерти и
от полного погружения в бессознательное до интеграции на конечном этапе, то увидим,
что в процессе своих перерождений личность проходит через архетипические зоны,
сходные с этапами, наблюдаемыми в природе. Солнечный путь эго, поднимающегося с
востока и заходящего на западе, проходит всегда через определенный сектор
архетипического небесного свода коллективного бессознательного. Однако
психокосмическая система, с которой эго сталкивается в процессе перерождений,
простирается дальше, ибо над небесным сводом архетипических образов и вне его лежит
уробори-ческая область бесформенной плеромы, предшествующая форме. Это
космический туман божества, неопределенное нуминозное, божественное небытие,
заполняющее внутреннее пространство Антропоса.

Мы пытались определить мистическое как встречу эго с архетипическим, с
божествами, а также с плеромати-ческим, бесформенным нуминозным. Если теперь мы
пойдем далее и попытаемся связать различные формы мистицизма с различными
периодами жизни человека, то поступим так не для того, чтобы удовлетворить свою
потребность в систематизации. Как уже отмечалось ранее,мистический феномен всегда
зависит от того, кому он является, эпифания божества зависит от стадии развития

<< Пред. стр.

страница 12
(всего 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign