LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 11
(всего 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

богу свою противодействующую волю”.**

Признание правомерности существования теневой стороны человека не только
обеспечивает исцеление и оказание помощи, но и включает в себя элемент прошения и
оправдания. Человек учится терпимо относиться к самому себе. Кроме того, он должен
научиться жить со своим грехом, хотя это вовсе не означает, что он должен жить “в”
грехе. Таким образом мы приходим к сути морально-психологической проблемы, которую
ставит осознание тени для человеческого развития. Эту проблему, по словам Юнга,
“нельзя включить в интеллектуальную деятельность, ибо она предполагает страдание и
страсть, которые приводят к формированию целостной личности”.***

В каждом случае признанию правомерности существования тени предшествует
моральный конфликт, в котором эго в конечном счете приходит к осознанию новой этики,
в которой оно и сознательная психика больше не несут ответственность за единственное и
окончательное решение. Вначале пациент и терапевт воспринимают тень как зло, а зло
есть то, от чего надо держаться подальше.

* К. Г. Юнг. Психологический подход к догмату Троицы // К. Г. Юнг. Ответ Иову. М..
1996. С. 104.

** Там же, с. 105

*** Jung. “The Spirit of Psychology”. C.W. 8. p. 208.

“Но мы старательно уходим от исследования следующего вопроса: не заключает ли в
себе сама власть зла какой-либо особый божий промысл, который для нас крайне важно
знать. Примерно к таким мыслям невольно приходишь, когда, подобно психотерапевту,
имеешь дело с людьми, которые встретились со своей черной тенью. Во всяком случае,
врач не может позволить себе сделать легкомысленный жест и, указав с чувством
морального превосходства на скрижали закона, сказать: „ты не должен";. Он должен
объективно исследовать все явления и взвешивать возможности, ибо, исходя в большей
мере из инстинкта и опыта, чем из образования и религиозной подготовки, юн знает, что
существует нечто очень похожее на felix culpa *. Он знает, что человек может упустить не
только свое счастье, но и свой решающий проступок, без которого он никогда не
достигнет целостности”.**

Признание правомерности постановки проблемы тени составляет первую часть
процесса трансформации, который, независимо от остальных привходящих моментов,
всегда влечет за собой расширение границ сознания. Но это вовсе не предполагает
безответственную капитуляцию перед тенью, которая привела бы к роковой утрате
сознания. Изменение отношения к тени, столь существенное для исцеления психически
больного, который представляет современного человека во всей его расшепленности и
дезинтегрированности, не имеет ничего общего с мегало-маниакальным состоянием “по
ту сторону добра и зла”. Напротив, наше признание существования в нашей психике
темной стороны и тени проистекает из глубоко смиренного признания непреодолимой
тварности человека, которая входит в замысел его творения. В отличие от старой
бессознательной дилеммы — либо капитуляция перед тенью и рабская от нее
зависимость, либо проецирование и полная утрата тени — “признание существования
тени” дает решение, которое позволяет положить конец неосознанности проблемы.
Именно в этом и состоит суть процесса.

“Одним из важнейших источников существования зла является бессознательное, и я
хотел бы, чтобы слова Иисуса “блажен тот, кто ведает, что творит. Но проклят и грешник
тот, кто не ведает, что творит”*** были приведены в евангелиях, даже если они имеют
только один подлинный

* “Счастливый проступок [вина]” {лат.} — так сказано о прегрешении Адама. Из
католического служебника, обряд великой субботы. Полностью в тексте сказано: “О
счастливый проступок [вина], столь, возвеличивший и прославивший Спасителя!”
** К. Г. Юнг. Психология и алхимия, с. 29—30. *** Jaimes. “The Apocryphal New
Testament”, p. 33.

источник. Эти слова вполне можно использовать в качестве девиза новой морали”.*

Тень стоит на пороге сознания, за которым лежит путь в нижнюю сферу
трансформации и возрождения. Поэтому то, что вначале эго воспринимает как дьявола,
превращается в психопомпа, проводника души, который ведет ее по пути, направленному
в нижний мир бессознательного, где находится ад и мир Матерей. Здесь прототипом
может служить союз Фауста с Мефистофелем,

Современный человек сбился с пути; но путь к его спасению уходит вниз, к
воссоединению с бессознательным, с инстинктивным миром природы и с прародителями,
посланцем которых является тень. Этот посланец приносит “добрые вести” о сокровищах,
скрытых в глубинах, и о целебной траве, которая растет в темноте. Он обладает тайной
властью и способен исцелить незаживающую рану современного человека.

Аналитическая психология Юнга дает решение проблемы тени, которое содержит
нечто большее, чем очередной пример “приземления” современного человека — явления,
столь часто встречающегося в наше время во многих областях. Действительно, глубинная
психология относится к числу интеллектуальных течений, которые позволяют
человечеству осознать свою близость с “нижними” уровнями реальности. В частности, это
происходит в этнологии, то есть в науке о человеке как первобытном существе, в
биологии, в которой человек изучается как дитя природы, и в социологии, то есть в науке
о человеке как стадном существе. Общим для всех этих течений является определенное
сходство в направлении исследований, столь характерных для современного “духа
времени”. С другой стороны, возникновение глубинной психологии в большей мере
продиктовано актуальностью человеческих потребностей, чем возникновение любой
другой науки.

* К. Г. Юнг. Психологический подход к догмату Троицы // К. Г. Юнг. Ответ Иову М..
1996. С. 105.

Глубиная психология — а она, безусловно, включает в себя и аналитическую
психологию Юнга — не возникла из предварительно сформированной концепции
человека. Она представляет собой “практическую деятельность”, в которой терапевт,
прилагающий отчаянные усилия, чтобы спасти человека от смертельной опасности, и
психически больной непрестанно изумляются, обнаруживая, что происходит нечто
непредсказуемое, и что смысл и внутреннее водительство возникают из того, что
представляется абсурдным и патологическим. К числу таких интуитивных открытий
относится понимание того, что, вопреки всем ожиданиям, Люиифер, носитель света,
избирает тень в качестве средства обнаружения своего существования. Вначале
современный человек воспринимает силы “зла” как темные силы, лишенные всякого
смысла и угрожающие существованию мира человеческого сознания и культуры. При
этом, однако, он не сознает, что источник этих сил находится в нем самом. И только
тогда, когда болезнь и безвыходное положение заставляют его примириться со своей
природой, у него появляется возможность постепенно осознать темную власть тени как
свидетельство существования творческих возможностей, заложенных в его собственной
психике. Так уж распорядилась судьба, что путь современного человека вначале уходит “в
глубины”, а не “в выси”: как ни странно, но проводником, который встречается
современному человеку в начале его пути, оказывается не светоносный ангел, а мрачная
теневая фигура его собственного зла.
Тем не менее, именно на этой стадии мрачная и парадоксальная тайна трансформации
личности начинает превращаться для современного человека в живой опыт. Даже в
реальном процессе трансформации, когда архетипы,— безличностные фигуры
коллективного бессознательного — выполняют роль проводника душ. и личная теневая
фигура вступила в отношения с сознательной жизнью личности, тень по-прежнему
пользуется непостижимой властью.

В своих исследованиях, посвященных алхимии. Юнг достаточно ясно осветил данную
сторону процесса трансформации. В этой связи проблема тени приобретает
принципиальное значение. И дело здесь вовсе не в том, что Меркурий*, “дух” алхимии,
также наделен атрибутами дьявола, и не в том, что смерть, мрак, распад и вина составляют
необходимые условия для реализации опуса (жизненного проекта), которые необходимо
осознать и выстрадать. Как показал Юнг, подлинная, тайная и еретическая задача
алхимии заключается не просто в том, чтобы пассивно терпеть существование тени, а в
том, чтобы активно отыскивать ее и спасать в opus magnum [великом действии). Темная,
хтоническая сторона тени, заложенная в природе человека и мира, всегда спасается
посредством воспроизведения, создания или рождения filius philosophorum (сы-на=дитя
философов). Не случайно, что золото находят не “на небесах”**, а в куче отбросов.

Процесс транформации связан с тенью не только на начальной стадии, но и на
протяжении всей своей реализации. Об этом свидетельствует постоянное появление
символа инцеста, который рассматривается как греховное деяние. Творческая благодать
обновления, исцеления и преображения, которая внезапно появляется из мрака
бессознательного, до конца сохраняет связь с парадоксом тайного божества, той
непостижимой нуминозной силы, которая предстает перед человеческим эго в облике
дьявола, тени Бога в самой цитадели психического. Божество бесконечно превосходит
возможности человеческой Самости. Юнг стремился последовательно показать, каким
образом и почему четвертая личность,— дьявол. Антихрист — входит в состав
божественной природы и не может быть изгнан оттуда. В то же время было бы
неправильным истолковывать его исследования как попытку использовать теологические
подходы. Его задача заключалась в том, чтобы “установить связь между так называемыми
метафизическими концепциями, утратившими глубинную связь с естественными
переживаниями, и живыми, обшчеловеческими психическими процессами с целью
восстановления их истинного, первоначального смысла”.*

*Jung. “The Spirit Mercurius”. C.W. 13, pp. 228-229.

** Платон. Государство (прим. пер.)

Смертельная опасность, которой подвергается современный человек, состоит в том, что
под влиянием массовых событий он может подвергнуться повторной коллективизации,
превратиться в игрушку в руках сил бессознательного и в конечном счете погибнуть в
процессе распада своего сознания. Аналитическая психология Юнга ведет борьбу с этой
опасностью, пропагандируя принцип развития, направленного надостижение целостности
с помощью индивидуации. Однако развитие, направленное надостижение целостности,
предполагает установление конструктивных отношений между темной, инстинктивной
стороной человеческой природы и светлой стороной, представленной сознательной
психикой. Нужна новая форма гуманизма, которая позволит человеку доброжелательно
относиться к самому себе и воспринимать свою теневую сторону как необходимый
элемент своей творческой энергии. Тень не олицетворяет некую переходную стадию или
“не что иное, как” инстинктивную сторону, которая расматривается лишь как почва, в
которой помешаются корни жизни. Парадоксальная тайна трансформации состоит в том,
что превращение свинца в золото происходит в тени и посредством тени. И только тогда,
когда человек научится воспринимать себя как создание творца, сотворившего свет и
тьму, добро и зло, он осознает свою Самость как парадоксальную всеобщность, в которой
противоположности соединены так, как они соединены в божестве. Только тогда, когда
творческая взаимосвязь света и тени получит признание и будет переживаться как основа
мира сего, для человека действительно станет возможна жизнь в этом мире. И тогда
единство творения и человеческого существования не разрушится под воздействием
катастрофического раскола, который ставит под угрозу будущее человечества.

К. Г. Юнг. “ Aion”. M.: Рефлбук. 1998. Часть 11.




ЧЕЛОВЕК МИСТИЧЕСКИЙ*
* Впервые напечатано в: Eranos- Jahrbuch. XVI. 1949. © Кривулина 3. А.. перевод. 1999




Часть I
Предметом данной статьи является не мистицизм, а мистический человек. Здесь нас
интересует не общий характер мистицизма или какие-либо конкретные формы его
проявления, а сам носитель мистических явлений — человек. Понимание мистики,
крайних проявлений (экспонентов) мистических процессов, вне всякого сомнения,
выступает как одна из принципиальных задач, но в еще большей степени мы хотим
определить здесь роль мистического для человека как такового. Нашу проблему можно
сформулировать следующим образом: в какой мере мистическое представляет собой
свойственное человеку явление, а в какой мере сам человек является человеком
мистическим ( homo mysticus)? Такое разъяснение приводится для того, чтобы читатель
избежал разочарования, если он ожидает, что я буду воспроизводить известные или
малознакомые мистические тексты или их истолковывать. Здесь я, возможно, вновь
разочарую вас, не пытаясь добавить новое определение к уже известным дефинициям
мистицизма, однако я надеюсь, что дочитав до конца предлагаемую статью, вы поймете,
что в данном контексте подразумевается под словом “мистический”. Наложив на себя
двойное ограничение, мы рассматриваем здесь не мистическую теологию, а мистическую
антропологию. Во-первых, ограничение общего характера: понимание современным
человеком относительности его положения и своей системы координат не позволяет ему в
принципе делать такие абсолютные заявления, какие допускала наивность прошлых
времен. Второе, специфическое, ограничение заключается в следующем: опыт психолога
включает то, что свойственно

* Перевод Кривулиной 3. А.

человеку ( the human), не меньше, но и не больше, и он не может выйти за пределы
своего опыта. Однако это двойное ограничение полностью компенсируется тем
обстоятельством, что психологическая сфера человеческого, сфера Антропоса, стала столь
обширной и представляется столь непостижимой для нашего пытливого сознания, что
нами почти утрачена надежда на установление ее пределов, хотя мы и пытаемся достичь
этого всеми возможными путями. Это ли не пример того, насколько глубоко залегают
основы психического [I]. Рискуя повторить слишком известные сведения, я должен в этой
связи сослаться на многие веши, которые ранее воспринимались человеком как
относящиеся к внешнему миру, которые, однако, современный человек считает
принадлежащими его внутреннему миру.

К проекциям внутренних психических переживаний мы относим не только анимизм
первобытного человека с его заряженными маной* местами и животными, его призраками
и демонами, не только языческих богов. Иудео-христианский, а также внеевропейский
религиозные миры со своими иерархиями небес и преисподней, со всеми их обитателями,
богами и духами, ангелами и дьяволами, спасителями и искусителями, их религиозными
мифами о начале и конце, сотворении, падении и искуплении поняты нами как проекции
переживаний, происходящих в психологической глубине Антропоса. Такое понимание,
разумеется, подчиняется общему закону, согласно которому нам намного легче понять в
качестве проекций те представления, которые не затрагивают нас бессознательно и
эмоционально — о которых известно только нашему сознанию — а не те, которые,
зарождаясь в глубине нашего бессознательного, насыщены эмоциями.

* мана — понятие, первоначально возникшее у племен Меланезии (и Полинезии) для
обозначения таинственной духовной силы. которая пронизывает Вселенную и обитает в
людях, животных, деревьях и неодушевленных предметах. — прим. ред.

Образ Антропоса, окруженного кругами небес и преисподней, беруших в нем свое
начало, напоминает ман-далы древних астрологов. Однако после того, как было осознано
понятие проекции, на смену прежнему представлению о положении человека в космосе
приходит представление значительно более сложное, которое теряет в ясности то, что
выигрывает в динамизме. В нашей новой концепции антропоцентрической системы (
Anthropos system) между расположенным в середине центральным Антропосом и
окружающим его миром осуществляется непрерывное движение. Этот мир является
носителем проекций бессознательного, и с развитием человеческого эго, которое
возвращает проекции обратно и переводит их в сознание, изменяется наше представление
как о космосе, так и о человеке. Непрестанное изменение взаимоотношений человека и
мира проявляется в соответствующем изменении нашего представлении о мире и вводит
новую динамическую составляющую в старую мандалу Антропоса; однако это еще не все,
ибо изнутри Антропос также участвует в непрерывном процессе преобразования.

В основе этого процесса лежат взаимоотношения между эго, сознанием и
бессознательным, иными словами, тот факт, что личность, благодаря спонтанным
действиям творческого бессознательного, непрерывно изменяется в направлении от
внутреннего центра к внешней периферии. Таким образом, причина преобразований,
происходящих внутри антропоцентрической системы, заключается в самой человеческой
психике. Изначальный творческий импульс, изменяющий человека и, вместе с ним, его
окружающий мир, означает непостоянство мира и человека, что воспринимается как
ненадежность существования последнего.

Источник творческого импульса, родник автономной, спонтанной и бессознательной
деятельности живой и творческой психики расположен не только внутри
психологического пространства Антропоса, но является его центром.

Проблема творческого бессознательного, центральная проблема глубинной
психологии, одновременно выступает и как центральная проблема мистицизма и человека
мистического. Поскольку творческий процесс происходит вне пределов сознательного и
должен поэтому рассматриваться как граничное переживание эго, любая попытка
приблизиться к этому первичному центральному вихрю связана с огромной опасностью.
Вследствие самой природы такого предприятия оно не может привести к цели
посредством прямого включения сознания; попытаться приблизиться к рассматриваемому
центру можно, описывая своего рода ритуальные круги, осуществляя подход с разных
сторон.

Ситуация в психологии столь парадоксальна и в связи с тем, что в ней субъект
познания,— эго как центр сознательного,— и объект,— психическое, которое эго
стремится понять, — тесно переплетены, причем каждая система составляет часть
личности. Взаимная зависимость этих систем, их взаимопроникновение и относительная
автономия создают ряд фундаментальных психологических проблем.

Любой попытке охватить явление мистицизма сопутствуют аналогичные трудности.
Здесь человек как субъект мистического опыта неразделим и парадоксально связан со
своим объектом, в какой бы форме тот ни проявлялся.

Говоря о мистической антропологии, иными словами, о доктрине человека
мистического как части общей теории человека, мы исходим из весьма широкого и, как
справедливо можно было бы утверждать, туманного ( vague) представления о мистицизме.
Мы обнаруживаем мистицизм не только в религии и, несомненно, признаем его не только
в экстатическом внутреннем мистицизме. Для нас мистическое представляет собой скорее
фундаментальную категорию человеческого опыта или переживания, которое, с
психологической точки зрения, проявляется там, где сознательное еще не полностью
центрировано вокруг эго (или уже не центрировано вокруг него).

Мы находим мистический элемент в уроборической стадии, ранней психологической
стадии первоначального единства, когда еще отсутствует систематизированное сознание,
стадии, которую Леви-Брюль определил как мистическое участие ( participation mystique).
В ситуации, когда человек и мир, человек и группа, эго и бессознательное переплетены,
мистический элемент проявляется в том обстоятельстве, что эго еше не отделилось от не-
эго.

При первоначальном осознании мира то, что мы называем внешним миром и то, что мы
называем внутренним психическим, слито воедино. Звезды, деревья и животные
психологически столь же близки к расплывчатому эго, как его родственники, дети,
родители; и существует мистическая связь, соединяющая то, что ближе, с тем, что дальше
всего,— богом, животным, человеком. Эта связь крайне текуча, поскольку эго все еше
везде можно спутать с не-эго.

Неполное отделение эго от не-эго характерно для первоначального уроборического*
состояния, живущего в психике человечества в виде архетипа райской целостности. Этот
образ утраченного детства является символом невосполнимой утраты для эго, которое
страдает от одиночества и от необходимости проходить этапы развития. Данный образ
постоянно проецируется обратно на время, предшествующее рождению эго, являющегося
по своей природе носителем страдания и несовершенства. Соответственно, состояние
совершенства, с филогенетической точки зрения, является раем, относимым к началу
истории развития человечества, тогда как онтогенетически оно проецируется на начало
жизни индивида как блаженное состояние детства. Но так же, как нам известно, что
первоначальное состояние человечества вовсе не похоже на нарисованную Руссо картину,
а первобытные люди, отнюдь, не обитали на “блаженных островах”, нам известно и то.
что детство — это не райское счастье, что оно полно опасностей и нерешенных проблем.
*уроборос —символ первичного состояния, характеризующий раннюю стадию
развития личности. — прим. ред.

И тем не менее в этом образе совершенной изначальной ситуации продолжает
сохраняться вечная истина, даже и при условии, что мы понимаем проекцию, и что наш
внутренний взгляд ( insight) позволяет нам увидеть обманчивый характер теологической
доктрины падения человека и мира.

Остается открытым вопрос и о том, что необходимо сделать, дабы не позволить этому
идеалу совершенства отравить человечество. Ибо вновь и вновь трудному героическому
пути эго к сознанию и страданию угрожает соблазн стремления к блаженному состоянию
в виде лишенного эго бессознательного. Для современного человека существование
разделено на окружающий мир и Самость, на внешнее и внутреннее, между которыми
располагается эго. Такое разделение, характерное для цивилизованного человека,
проявилось только с возникновением упорядочивающего сознания, которое выявляет
противоречия, что можно продемонстрировать, исследуя эволюцию сознания. Рост
человечества является в своей основе развитием по направлению к эго, по направлению к
сознанию и индивидуальности. Каждый шаг на этом пути труден и преисполнен
страданий. Только на протяжении длительного процесса исторического развития
человечество, следуя по стопам великого предшественника, Великого Индивида, смогло
создать относительно независимое эго в качестве центра системы сознательного, пройдя
при этом через сложные процессы дифференциации, разработав стандарты, служащие для
определения целостности и индивидуальности человеческой личности.

Однако развитие по направлению к эго, к индивидуальности и сознанию находится в
неумолимом конфликте с бессознательным. Формирование сознания, подтверждение
существования эго возможны только в битве с поглощающими силами бессознательного,
а это означает — в отделении от уроборической стадии, от блаженного состояния
целостности и совершенства. Таким образом, героическим путем человечества (ибо путь
этот, действительно, полон героизма, несмотря на несовершенство) является движение к
ясности, дифференциации и ответственному осознанию существования эго. Путь к эго,
несомненно, является движением к сознанию, однако уже изначально он не являлся
осознанным ( a road in consciousness). “Данностью” всегда является отношение эго
человека к бессознательному и к миру, изменяющемуся под воздействием проекций
бессознательных образов. Сознание возникает благодаря процессу, в котором эго
вплотную подходит к бессознательному: вначале терпит поражение, а затем одерживает
победу Эго должно мужественно встречать силы не-эго, устанавливая и укрепляя свое
положение. Частично битва осуществляется мужественными действиями эго, не
уступающего своих позиций в сознании, усваивающего содержания, вовлекающего
последние в область сознания и развивающего их; это означает, что эго делает такие
содержания доступными для концептуального понимания, подвергает их анализу и
систематически использует для построения осознанной картины мира.

Однако несмотря на все вышесказанное, это наименее опасная часть конфликта.
Именно нисхождение в глубины бессознательного, встреча с не-эго придают битве
опасность, делают очевидным героизм эго.

Развитие эго и сознания (в той мере, в какой оно оказывается прогрессивным) связано с
творчеством, то есть, зависит от стихийного характера не-эго, проявляющегося в процессе
творчества и являющегося по своей природе нуминозным явлением. Встреча с
нуминозным составляет “обратную сторону” развития сознания и является явлением
“мистическим”. В основе происхождения и эволюции человеческой личности, а также
формирования и развития сознания лежат процессы, которые в нашем понимании
являются мистическими и которые разыгрываются между эго как носителем личностного
и нуминозным трансличностным началом. Только современный западный человек, со
всей жесткостью (негибкостью) своего эго, со своей верой в сознание может не увидеть
экзистенциальную зависимость человека от того, что мистически изменяет его, от того,
благодаря чему он живет и что живет в нем в качестве его творческой Самости.

Для процесса творчества характерно, что в нем эго не может опираться исключительно
на сознание, эго просто обязано выйти на встречу с не-эго. В этом случае эго отвергает
осознанную реальность, в которой мир воспринимается как противоречие, и тогда
происходит встреча между эго и не-эго, во время которой временно прекращают
действовать противоречия между миром, эго и Самостью. Такую встречу, где бы она ни
происходила, мы называем мистической. Чтобы пережить (испытать) парадоксальную
реальность до, вне или за поляризацией мира и Самости, личность должна (по крайней
мере временно) преобразовать себя и занять позицию, оставляющую открытой
возможность союза между эго и не-эго.

Любое нуминозное переживание, какую бы форму оно ни принимало, носит
мистический характер. Нуминозное содержание обладает очарованием, способностью
предчувствовать и организовывать, выходящей за рамки возможностей сознания, обладает
зарядом энергии запредельным сознательной сфере. Поэтому встрече с нуминозным
всегда сопутствует полный переворот всего личностного начала, а не только одного
сознания. При каждом столкновении эго с нуминозным возникает ситуация, когда эго
оказывается “вне себя”; оно падает или выпадает из оболочки своего сознания и может
“прийти в себя” (“вернуться к себе”) только в измененной форме.

Встреча с нуминозным прокладывает путь к проявлению творческого небытия
человека ( nothingness), “небытия”, которое представляет собой состояние вне пределов
сознательного. Такое проявление может принимать характер эпифании (божественного
явления) и противостоять человеку извне в виде божества; продукт его творчества
называется тогда откровением. В этом смысле откровение выходит далеко за пределы
истории религии, поскольку для первобытного человека, серьезно воспринимающего

<< Пред. стр.

страница 11
(всего 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign