LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 9
(всего 20)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Почему людям недостаточен чистый теизм, или естественная религия, столь проповедуемая современными философами, почему им нужна еще какая-то вытекающая из него религия [а]?

а Я начинаю с того, что нападаю на систему, требующую от людей, чтобы они ограничились естественной религией, в которую - совершенно некстати - вводят естественный закон. Моей целью является: показав, что эта религия чисто и просто существовать не может, привести ее сторонников, не желающих иной религии, кроме нее, к истине.

264


Ответ
Потому что одна только идея о существе, воздающем и карающем, была бы бесплодной идеей, ничего не говорящей идеей, если бы религии своими позитивными законами не говорили, что именно оно награждает и что - карает, если бы они не давали определений того, что по отношению к богу и к людям является благом и что - злом. Следовательно, чистый теизм недостаточен; следовательно, самим теистам, если они хотят быть верующими, нужна религия, которая вытекала бы из их теизма.



Вопрос II
Должна ли религия, которую вы хотите считать вытекающей из естественной религии, из чистого теизма, быть чем-нибудь, кроме естественного закона, который философы не отделяют от этой религии [b]?

b Если бы философы знали, что такое естественный закон, они не только отделили бы его от религии, но и уничтожили бы при его посредстве религию, которая с ним несовместима.



Ответ
Что философы-теисты не производят этого разделения - верно; и, смешивая, таким образом, то, что они называют естественной религией, с тем, что они называют естественным законом, они смешивают воедино эту религию и этот закон и объявляют их равно начертанными в наших душах рукою бога.

Отсюда следует, что они, сами того не ведая, присоединяют какую-то религию к естественной. Ибо в том смысле, в каком естественная религия является началом, начала общества, составляющие естественный закон, не являются и не могут быть ничем иным, кроме позитивных законов, вытекающих из этой религии или, если угодно, провозглашающих от имени бога, что именно он награждает и что карает.

Но правильно понятый естественный закон, то есть понятый иначе, чем его понимают теология и философия, исключает, как я покажу, веру в воздающего и карающего бога. Отсюда из чистого теизма необходимо вытекают любые законы, но только не правильно понятый естественный закон, который я назову моральным естественным

265

законом. Раз это так, против философов - чистых теистов - должно сделать вывод, что, согласно теизму, нужна религия иная, чем естественный закон; и проповедовать чистый теизм, абстрагированный от всех позитивных законов, отличных от этого закона [с], означает проповедовать химеру [1]. Доказательство этой истины - если бы ей были нужны другие доказательства, кроме доводов разума, - в действительности: всегда существовали религии, отличные от естественного закона, как бы просты ни были эти религии по своим началам. И такие религии существуют сейчас лишь потому, что существовали всегда. Идея существа, воздающего и карающего, по необходимости порождает из себя религиозные законы и культ, как очень хорошо заметил автор "Системы природы" [d].

с Совесть могла бы стать религией в смысле философов, которые хотят, чтобы естественная религия существовала, - в этом нет сомнения. Но если этот закон, правильно понятый, исключает эту религию, как мог бы он вытекать из этой религии? И все же это так - могут сказать эти философы в том смысле, в каком ее понимаем мы. Но, отвечу я им, вы в этом самом смысле кладете в его основу принцип "не делать другому того, чего мы не желали бы, чтоб делали нам". И вы увидите, что строгое соблюдение этого принципа - который у меня только следствие - в состоянии законов божеских и человеческих невозможно и, следовательно, естественный закон исключает естественную религию, даже в том двусмысленном значении, в каком понимаете вы этот закон.

d Я ссылаюсь на этого автора, потому что намерен оспаривать его непосредственно: его книга плоха. Но это не мешает тому, что в ней находишь несколько истин.



Вопрос III
А разве голос совести не должен был быть достаточным, чтобы научить людей тому, что есть добро и что - зло, и удержать их в добре?

Ответ
Голос совести диктует нам и мог нам диктовать, что такое добро, а что зло лишь на основе позитивных законов [е], будь то законы, происходящие некогда от бога (что является абсурдом), будь то законы, причина и начало которых только в нас самих, выходящих из состояния дикости и образующих наше общественное состояние. Пусть авторитет сколь угодно утверждает противное: там, где говорит разум, авторитет ничто [2].

е Представим себе человека, перешедшего из состояния дикости в общественное состояние, тогда не будет сомнений, что сознание добра и зла могло у него возникнуть только из общественного состояния, только из состояния законов.

266


Нам необходимо были нужны позитивные законы, чтобы иметь понятие о справедливом и несправедливом, о моральном добре и зле; и только посредством этого понятия у нас могло возникнуть понятие о боге воздающем и отмщающем. Если эти законы некогда были провозглашены богом (что, повторяю я, является абсурдом), то понятия о справедливом и несправедливом и о воздающем и отмщающем боге не могли существовать одно без другого. Но если эти законы созданы людьми, как они и созданы в действительности, то первое из этих понятий предшествовало второму, явившемуся ему на поддержку. Оно и было следствием закона, созданного одним человеком для другого, ибо этот закон, из которого вытекало, что благом будет соблюдать его, а злом - не соблюдать, сам по себе с необходимостью создавал понятие о добре и зле, о справедливом и несправедливом [f]. То же произошло бы с законом, исходящим от бога, если предположить такой абсурдный факт; и отсюда следует, что древо познания добра и зла не что иное, как этот закон, сам по себе породивший познание добра и зла.

f Человек, приведенный некогда в покорность, провозгласил: справедливо покоряться сильнейшему, чем я, потому что он составляет мою силу [4]. Было бы лучше - если бы так могло быть вначале, когда люди действовали в ослеплении, - чтобы сильный стал силой слабого, не подчиняя его, чтобы они были морально равны.


Как раз наоборот сказал об этом некий доктор Сорбонны [3]: понятие добра и зла, справедливого и несправедливого является принципом позитивных законов, без чего эти законы не обязывали бы совесть и основывались бы на праве сильного.

Какая пощечина разуму наносится этим доктором! А чем он ему ее наносит? Да тем, что не хочет признавать, что именно право сильного и лежит в основе позитивных законов. Как будто эти законы имеют другую основу, даже если считать их проявлением бога! Из права сильного он извлекает печальные последствия; то же делаю и я, видящий мир как он есть. Поэтому-то я с доказательствами в руках пытаюсь уничтожить это право, то есть уничтожить состояние законов, чтобы заменить его состоянием нравов, или морального естественного закона. Я еще вернусь к этому доктору, чтобы показать, что в Сорбонне о глубоких вопросах рассуждают не лучше, чем в других местах.

267


Вопрос IV
А смогли бы законы создать у нас понятие справедливого и несправедливого, морального блага и зла, если бы не нашли начертанного в наших душах предшествующего принципа - справедливо подчиняться закону, исходящему от того, кто имеет право его предписать?

Ответ
Конечно, могли, раз только они и создали у нас это понятие. Но этот мнимый предшествующий принцип никогда не мог быть ничем иным, как только последующим и последовательным принципом уже существующего закона.

Только закон мог привести нас к познанию того, что такое закон, породить идею законодателя, научить нас судить о его праве и решать, справедливо ли подчиняться закону или нет; следовательно, он один мог дать нам принцип, объектом которого он и является, будучи объективированным принципом. Именно посредством закона мы стоим под законом, мы подчиняемся законам; и поскольку мы находимся под законом, постольку мы и можем судить, справедливо ли или нет подчиняться закону.


Вопрос V
Что же, всякое понятие о моральном законе, о справедливом и несправедливом, о моральном добре и зле и - как следствие - о существе, награждающем и карающем, • могло быть только приобретенным понятием?


Ответ
Да! И даже нелепо предположить, что мы были созданы под властью закона, ибо даже в этом случае понятие о законе [g] могло сложиться у нас только под влия-

g С понятием о моральном законе - законе, свойственном только человеку или любому другому виду животных, живущих в обществе, - дело обстоит иначе, чем с понятием о метафизическом законе - законе, свойственном всем существам; это - понятие врожденное, всеобщее в природе. А то понятие может быть только приобретенным, свойственным только состоянию законов.


268

нием данных и преподанных законов. Необходимо было, чтобы человек находился под властью закона, для того, чтобы у него возникла идея справедливости и, следовательно, возник принцип - справедливо подчиняться закону, исходящему от того, кто имеет право его навязать. Способность породить эту идею у человека, несомненно, была; но не сама эта идея, потому что для того, чтобы она у него возникла, необходимо, чтобы закон ему дал ее, и закон ему ее преподал. Напрасно даже был бы он сотворен под властью закона (что абсурдно), если бы закон не был ему известен из того или другого закона: никогда не существовало бы закона, не будь частных законов, образующих коллективную сущность.


Вопрос VI
Отрицать в человеке врожденную идею справедливости - не означает ли это выступить против заложенных в нас принципов?


Ответ
Я знаю, что, отрицая эту идею и оставляя человеку только способность ее приобрести, я оскорбляю основной принцип теологии. Но если бы было правдой, что идея справедливого и несправедливого, морального блага и зла и воздающего и карающего существа является врожденной идеей, эта идея необходимо содержала бы в себе вытекающие из нее теологические и моральные идеи, ибо в противном случае эта идея была бы самой бесплодностью, чистейшей химерой. Но если это врожденная идея, включающая в себе все последующие - и тоже врожденные - идеи, к чему тогда Откровение, к чему тогда теология? Но этих идей нет нигде, кроме теологии; они вместе с идеей, из которой вытекают, и являются самой теологией.

Теология в некотором смысле должна исходить из того принципа, что только идея справедливого и несправедливого и воздающего и карающего бога является врожденной идеей, то есть что эта идея не является следствием первого закона, дарованного богом человеку, и нарушения этого закона, из которого для человека последовало познание добра и зла. Но имеется противоречие в том, что теология придерживается этого принципа, который она

269

должна была бы уступить чистым теистам. (Отметим, кстати, что большинство последних, отрицая все врожденные идеи, весьма непоследовательно говорят, что этот принцип, или эта идея, начертан в наших душах рукою бога.) Но в другом смысле она должна придерживаться этого принципа, как бы это ни было для нее непоследовательно, ибо она не могла бы существовать без него. С обратным принципом, которым она устанавливает, что закон есть грех, - что по сути верно - она вынуждена действовать против себя самой. Она и действует против себя своим принципом, ставящим ее под удар ее противников. Но понадобилась сама истина, чтобы доказательно убедить ее в этом; но она не очень боялась появления истины [h].

h Наше глубокое невежество всегда было подушкой, на которой покоилась теология: философия далеко не так тревожила ее, как ересь. Поэтому она всегда настороже против последней и направляет все свои силы против нее.


Принцип теологии стал принципом чистых теистов, тем более что они думают, будто, пользуясь им, смогут доказать ненужность теологии. И так как, будь этот принцип истинным, они доказали бы это в действительности, ясно, что этот принцип нельзя обоснованно признать принципом теологии: ей следует предоставить его им, рискуя при этом, что о нем вскоре не будет и речи, так как вскоре они сами отбросили бы его.

Что в этом принципе теологов и чистых теистов пленяет, так это то, что в идею, которую они полагают врожденной, они включают, как я сказал, то, что сами они называют принципом естественного закона, и равно выдают эти принципы за врожденные, за равно начертанные рукою бога в наших душах. Но эти принципы врождены не более, чем эта идея, и их нельзя включать в нее, не приходя к абсурду, потому что - как я сказал и как еще докажу - этой идеи не было бы там, где были бы видны и где в действительности осуществлялись бы эти принципы, то есть там, где существовало бы состояние нравов, состояние морального естественного закона, состояние, полностью исключающее любое состояние божеских и человеческих законов [i].

i Великий принцип, согласно теологам и чистым теистам, состоит в том, чтобы не делать другому того, чего мы не хотели бы, чтобы он делал нам. Но этот принцип, несомненно входящий в моральный естественный закон, является лишь его следствием, или, если угодно, следствием его морального принципа, которым является моральное равенство и общность имуществ. Кроме этого морального принципа есть еще принцип метафизический, с которым я познакомлю позднее.

270

Еще раз: принцип, который я только что оспорил, не может быть принципом теологии, раз он действует против нее, и ей далеко не нужно его поддерживать. Напротив, она должна первой осудить его, если истина ей дороже всего. Но пусть она примет во внимание, что я не приравниваю человека к животному, отказывая ему во врожденной идее [k], поскольку я признаю за ним способность приобрести эту идею - способность, которой животные лишены [l].

k Можно видеть, что в физическом и моральном нет ничего врожденного: оно есть только в метафизическом. Или, лучше сказать, нет ничего врожденного, кроме существования, одинакового во всем и всюду. Дети получили существование от своих отца и матери сразу; но нельзя же назвать врожденным то, что они от них получили.

l Если у животных нет этой способности, так потому, что они не образуют меж собою общества; и то еще для того, чтобы она возникла, в случае если бы они образовали общество, было бы нужно, чтобы это общество жило в состоянии законов, как наше.



Вопрос VII
В каком смысле можно говорить, что естественная религия естественна?


Ответ
Этого нельзя говорить в строгом смысле, в метафизическом смысле, поскольку речь идет о моральном; но можно это утверждать в том смысле, что естественная религия является базисом всякой религии, и в том смысле, следовательно, что мы в качестве первичной способности в деле религии имеем способность познать этот базис.

Повторяю, что это понятие не есть понятие, изначала начертанное в наших душах, раз, согласно учению самой религии, потребовалось, чтобы бог открылся невинному человеку, чтобы он даровал ему позитивные законы вроде того, чтобы иметь только одну жену, оставить отца и мать ради нее [m] и не прикасаться к древу познания добра и зла [n], чтобы человек мог постичь законодательный принцип, воздающий и отмщающий.

m Этот первый закон собственности и морального неравенства - ограничиться одной только женой и покинуть отца и мать ради нее - не мог быть нарушен Адамом в земном рае, где он ему был дан до запрета есть (I) запретный плод, потому что он имел только одну жену, не имея ни отца, ни матери. Тогда этот закон не имел для него никакого значения; но он был так жесток для его потомков, что должен был в крайнем случае быть лишь карой за его падение.

n Это древо имеет философский смысл, ибо запрет прикасаться к нему может по смыслу означать только предупреждение избегать состояния законов, потому что только состояние законов могло дать познание добра и зла, познание, столь пагубное для человека.

271


Вопрос VIII
В каком смысле можно говорить, что такие-то моральные принципы вроде "не делать другому того, чего мы не хотели бы, чтобы он делал нам", относятся к естественному закону?

Ответ
Единственно в том смысле, что они исходят от первого общественного закона: они до такой степени являются сутью совершенного общественного состояния, что, безусловно, входили бы в такое состояние; и тогда не было бы нужды предписывать его людям. Необходимо было оказаться в обществе, чтобы сложились эти принципы, которые тем самым в строгом смысле слова, в смысле метафизическом, не естественны [o].

Естественный закон в строгом смысле - это закон, отступить от которого противно природе, от которого невозможно отступить [р], закон, являющийся сутью человека, как, например, стремиться всегда к своему возможно наибольшему благу, полностью удовлетворять свои желания; это стремление у существ, кажущихся нам неодушевленными, мы называем стремлением к центру, которое универсально.

o Мы можем осуществлять эти принципы в состоянии законов лишь очень несовершенно. И вытекают эти принципы лишь из мо- . рального равенства и общности имуществ.

p Мы повседневно отступаем от морального естественного закона, поэтому нельзя ставить знак равенства между ним и метафизическим естественным законом, от которого нам отступить невозможно. И утверждать подобие обоих понятий, которые мы имеем об этих двух законах, означает смешение видов.

272

Общественному человеку, согласно естественному метафизическому закону, свойственно стремиться к моральному естественному закону, который мы неправильно называем просто естественным законом, а именно стремиться к единению с подобными себе. В метафизический моральный закон равно входит - любить свое начало, являющееся Целым; я понимаю под этим - непрерывно к нему стремиться. Но так как это чисто метафизическое начало для него в состоянии законов абсурдно морально, религия требует от него сверх этой любви, или метафизического стремления, свойственного всем существам, еще моральной любви, вроде любви сына к своему отцу; но эта любовь не может иметь иной пищи, кроме той, которую религия почти не может дать. Эта любовь входит в то, что называют естественной религией, где отношение всеобщего существа к человеку рассматривается абсолютно как отношение отца [q], ибо любовь человека в этом законе к своему началу была бы только его метафизическим стремлением к этому началу. Но сколь бы разумна, сколь наполнена и сколь совершенна она ни могла быть морально, только голосом истины религия говорит о блаженных, что они соединились со своим началом. Но здесь я возвращаюсь к доктору, о котором говорил выше [r].

q Движителем религии в человеке должен быть скорее страх, чем любовь, потому что, согласно религии, бог вначале заставил человека его бояться, подчинив его тирании законов. Но, скажут мне, согласно той же религии, человек обязан своим существованием богу. А на что ему это мнимое благодеяние, которое он должен ненавидеть, раз оно составляет его несчастье?
Я пользуюсь и буду продолжать пользоваться этими негативными доказательствами в пользу Истины, потому что абсурдное уместно уничтожать им же, опровергая его позитивными доказательствами. Но я ограничусь в этом отношении самым основным и не стану злоупотреблять этим, как делает философия наших дней, знающая только этот способ борьбы с религией, самый легкий из всех.
Чтобы опровергать, кроме позитивных и негативных доказательств можно еще применить истинные принципы к основным принципам религии и морали. Для моей цели важен аргумент ad hominem.

r Этот доктор (королевский цензор) заявил, что, борясь со Спинозой, я остался спинозистом; это означает, что он не лучше разбирается в вопросах разума первичного, чем в вопросах вторичного разума [5]. Однако можно ли так ошибаться, если хочешь читать в себе без предубеждения?
Естественный закон в строгом, или метафизическом, смысле - излагает он меня - тот, от которого можно отступить только вопреки природе; а так как природе не противоречит, возражает он, чтобы можпо было совершить человекоубийство, следовательно, человекоубийство не противно естественному закону. Нет, конечно! Оно не против метафизического естественного закона, и это именно этот доктор и должен был понять и заключить из моего предложения; но что оно не против морального естественного закона, как он внушает, делая ложные заключения о естественном законе в строгом смысле, в метафизическом смысле, и просто о естественном законе, такого он не должен был ни понять, ни заключить. Против природы, против ее общих законов не может быть ничего; но против того пли иного частного закона, например против законов общества, нарушения возможны. Человекоубийство и есть нарушение этих законов, как извращенная любовь - нарушение законов зачатия.

273


Вопрос IX
Но почему человек в моральном естественном законе не мог иметь и естественную религию? Почему он не мог познать всеобщее существо - законодателя, отмщающего и воздающего? Разъясните мне это.


Ответ
Дело в том, что это сознание, требующее и сознания справедливого и несправедливого, было бы несовместимо с его состоянием, свободным от всякого морального зла, и было бы так основано на справедливом, на моральном благе, что осуществлялось бы справедливое, хотя и невозможно было бы сказать, что оно осуществляется, раз не существовало бы несправедливого.

Чтобы дать человеку познание справедливого и несправедливого, чтобы дать ему познание всеобщего существа, воздателя и отмстителя, чтобы сделать из него религиозное существо, было надобно состояние законов; как следствие, все религии, вытекающие из этого познания, - а вытекают из него все и вытекают необходимо, даже если чистые деисты этого не понимают, - существуют только благодаря состоянию законов. А раз они существуют только благодаря этому состоянию, значит, они в моральном естественном состоянии не могут существовать, поскольку этому состоянию противно состояние законов.

274

Вот что более или менее чувствуем мы все, пока существуем, и что побуждает нас всех так легко склонять слух ко всему, что может оторвать нас от религии, гнет которой мы, естественно, переносим с трудом. Но стоит нам оказаться в естественном моральном законе, в том состоянии, в котором невозможны ни награды, ни кары, как религия нам будет не нужна. Но, не живя по естественным моральным законам, можем ли мы жить при ином моральном или общественном состоянии, кроме состояния законов? Вот о чем я спрашиваю наших философов-разрушителей, ожидая, пока они найдут для нас способ выйти из этого состояния и жить в состоянии нравов, в состоянии морального естественного закона [s]. Но им далеко еще до самой возможности дать нам этот способ: ибо, даже когда они нам говорят об этом законе, - о котором у них имеется только очень слабое представление - они оставляют нас в том же состоянии человеческих законов, не подумав даже, что это состояние, необходимо влекущее за собой состояние законов божеских, абсолютно несовместимо с состоянием нравов, с естественным моральным законом.

s Для человека существуют только три состояния: состояние дикости, или состояние животных в лесах, состояние законов и состояние нравов. Первое является состоянием разъединения без единения, без общества; второе состояние - наше - состояние крайнего разъединения в единении и третье состояние - это состояние единения без разъединения. Это состояние неоспоримо единственное, могущее, насколько это возможно, составить силу и счастье людей. Это состояние, которое самый несчастный класс людей - я понимаю под этим класс могущественных, богатых и образованных людей - должен был бы желать много сильней, чем класс народа, вопреки видимости обратного. Но это состояние, в котором больше не было бы душевных мук и, следовательно, гораздо меньше физического зла, для нас в состоянии законов является химерой, и мы всегда ограничиваемся удовольствием, которое приносят неясные идеи, порожденные в нас образами золотого века, сельской жизни древних и т. п., не думая даже, что и мы могли бы наслаждаться этим.


Вопрос X
В чем же состоят принципы морального естественного закона?


Ответ
Эти принципы, до настоящего времени очень плохо понимаемые, состоят именно в моральных принципах, противоречащих принципам нашего общественного состояния, то есть в моральном равенстве [t] и в общности всего, чего требуют желания, заложенные в нас природой.

t Мы были бы гораздо более равны физически, чем сейчас, если бы были равны морально.


275

Только путем осуществления этих принципов мы можем создать совершенное общественное состояние, состояние единения без разъединения, без всякого морального зла, потому что источник этого зла в моральном неравенстве и в собственности, этих двух основных принципах нашего общественного состояния. Но может ли человек осуществить принципы морального естественного закона? Может ли он перейти от состояния законов к состоянию нравов и стать, отбросив свой порок собственности, своею правильно понятой моралью настолько выше животных, насколько ему позволяет его умение пользоваться жизнью?

Это - возможность, в которой я не сомневаюсь; но для нее потребуется многое. Прежде чем стать доступной чувству, она еще заставит возвыситься до понимания сути вещей.

В ожидании этого обратимся мыслью к источнику всех тягостей и бесчисленных зол нашего состояния законов; мы найдем его первые истоки не в злобности человека, но в пороке нашего состояния законов - в моральном неравенстве и собственности, этих непрерывно действующих причинах злобности человека, в поддержку которых и служат законы.

Согласно теологии, в первые замыслы провидения входило, чтобы все люди были равными и все блага общими [v], чтобы человек жил по моральному естественному закону, если бы не согрешил. Отсюда равенство и бескорыстие, которые религия не перестает проповедовать и пример которых нам показали первые христиане. Если же религия поддерживает моральное неравенство и собственность, проповедуя в то же время равенство и нестяжание, то это оттого, что этого требует природа состояния зако-

v Мне кажется, что, устанавливая эту догму, теология не вполне последовательна. Ибо в первом законе, данном людям, - покинуть отца и мать и иметь собственную жену - содержится моральное неравенство и собственность. Но стоит ли искать последовательность в чем-либо, кроме истины?
Теология никогда не включала общность женщин в общность благ, а между тем женщина, конечно, является одним из первых благ для мужчины.


276

нов; и иначе не может быть, так как сама религия является законом и установлена в поддержку законов, а не для того, чтобы их разрушать. Все, что она может сделать, - это помочь людям переносить их бремя и побуждать людей по возможности облегчать его друг другу.

Когда устами святого Иоанна Златоуста и стольких других авторов, которых она признает, она вопиет против твоего и моего [6]; когда она показывает все бедствия, порожденные ими [х], она делает это не для того, чтобы их уничтожить, ибо, уничтожая их, она уничтожила бы саму себя. Это делается лишь для того, чтобы уменьшить излишества и, насколько возможно, остановить их распространение.

Вот правильное представление, которое должно сложиться о религии; и если в соответствии с этим представлением будет найдено, что она противоречит самой себе; если рассудят, что, освящая - как она делает - моральное неравенство и собственность, она является причиной зла, которое призвана уменьшать, - ей придется ответить, что она является лишь вторичной причиной, что упрекать следует не ее, а волю божью или состояние человеческих законов, требующее ее поддержки. Когда дойдет до того, чтобы ее осудить, останется лишь доказать ей, что воля божья - абсурд [у].

х Совершенно несомненно, что твое и мое, что моральное неравенство порождают все бедствия общества без исключения; следовательно, если хотеть уничтожить все бедствия общества, нужно уничтожить их и ввести на их место общность имуществ в моральное равенство.

y Вторичные доводы, которые я привожу здесь против нее, чрезвычайно сильны; нужно будет еще перейти к первичным доводам [7] - тогда все будет против нее.



Вопрос XI
Но разве состояние законов решительно само по себе препятствует осуществлению морального естественного закона?


Ответ
Короли, господа и собственники имеют подданных, слуг и бедняков, на месте которых они не хотят быть. Этим они не только идут против морального естественного закона, но и вызывают все его нарушения, потому что все эти нарушения обусловлены этим. Прикрываясь

277

авторитетом божеских и человеческих законов, они идут против этого закона, приноравливаясь к принципам существующего общественного состояния. Таким образом, состояние законов действительно само по себе препятствует осуществлению морального естественного закона, исключая все же нескольких благородных душ, или душ, правильно руководимых религией, которые осуществляют его настолько, насколько наше общественное состояние может позволить это [z]. Если отсюда сделают вывод против состояния законов - что не нужны ни короли, ни господа, ни собственники, - это был бы из всех возможных выводов тот, который легче всего сделать, но одновременно и наименее продуманный, потому что только через состояние законов люди могут познать естественный моральный закон, могут до некоторой степени осуществлять его и подойти к его полному и совершенному осуществлению. Если бы они могли начать с него (что им было невозможно), у них никогда не было бы иного, да они и не желали бы иного. И доказательство того, что он для них не существовал, в том, что он не существует сейчас и что они живут в состоянии законов, состоянии, которое - повторяю еще раз - одно только могло их ему научить, подводя их под действием его ужасных следствий к размышлению о лучшем состоянии и побуждая их желать его.

z В нашем общественном состоянии надо обладать благородной душой или быть очень добродетельным, чтобы думать о своих ближних и делать им добро. Это еще лучшая роль, которую можно играть в этом состоянии, роль, дающая воистину наибольшее удовлетворение. Нельзя сделать и шагу, чтобы не встретить несчастных; не видно, не слышно почти ничего, что не оказывалось бы дурным следствием нашего состояния законов. Пусть же наконец люди увидят эту причину своих бед, которой они еще далеко не видят!



Вопрос XII
Почему законы не отменяют морального естественного закона, который отменяет их?


Ответ
Поскольку моральный естественный закон является полностью моральной истиной в своих начальных основаниях и в своих следствиях, законы не могут отменить его.

278

И хотя законы препятствуют его осуществлению, им приходится по необходимости объявлять его осуществление законом: без этого они явно выступили бы против своего мнимого назначения, которым является единство и благо людей. Они обнаружили бы то, чем они действительно являются - а именно непрерывно действующей причиной разъединения и несчастий человека, и это необходимо обернулось бы их ниспровержением.

Но самый закон осуществлять этот закон по необходимости ограничен природою законов; ибо, если бы он не был ограничен, если бы не ограничивались предписанием нам его выводов вроде "не делать другому того, чего мы не желали бы, чтобы он делал нам", и предписывали бы нам его принципы - единственный и единый способ никогда не отдаляться от выводов; если бы они без каких-либо ограничений предписывали нам быть всем равными и ничего не иметь в собственности [а], законы действовали бы против самих себя и подрывали бы свою власть. Они этим установили бы подлинные основания морального естественного закона, который их отменяет.

а Религии, которые не вводят силою оружия, начинают с того, что ищут себе прозелитов, проповедуя людям быть всем равными и ничего не иметь в собственности. Но по мере своих успехов они в этом отношении снижают тон; а как им сохранять этот тон, когда к ним за поддержкой обращаются империи? Все, что они могут сделать для нас, не опровергая себя полностью, - это сохранять до некоторой степени этот тон на кафедре и основать несколько религиозных братств, являющихся жертвами всех присущих им строгостей.
Моральный тон, который должен был бы громко и без оговорок быть тоном религии, если бы она могла быть последовательной, полностью мой; и, как будет видно, ее метафизический тон также будет моим тоном. Чем же тогда являюсь я в отношении религии, взятой в ее моральном и метафизическом корне, взятой тем единственным способом, каким разум может ее взять? Я - ее истолкователь, и я уничтожаю ее в ее ответвлениях, лишь истолковывая ее. Пусть этого не упускают из виду!


Природе законов противно, чтобы они излагали нам правила морального естественного закона во всей их полноте, то есть чтобы их целью могло быть утверждение его основных принципов; и равно против их природы, чтобы они могли отменить этот закон, потому что, отменяя его, они бы отменяли самих себя. То же произошло бы, если бы они внедряли его основные принципы, проповедуя его нам во всей его полноте.

279

У меня как раз перед глазами проповеди одного епископа, ординарного проповедника короля в прошлом веке. Во втором пункте проповеди о милостыни на четвертое воскресенье поста он говорит: "...первой целью провидения было сделать все земные блага общими, и, если бы Адам не согрешил, в мире бы не было никакой разницы между богатым и бедным; и, если существует неравенство состояний, вините в этом грех... так как все люди имеют равные права на земные блага, христианское милосердие должно восстановить между ними равенство, уничтоженное грехом [b]... Вот над чем трудились апостолы в нарождающейся церкви: они добились того, что у христиан было не только одно сердце и одна душа, но и одно желание. Правда, хотеть полностью восстановить это равенство означало бы предпринять слишком много и проповедовать мораль, ненавистную богатому. Но всегда верно, что милосердие стремится, сколь возможно, расширить ее, предписывая подаяние".

b Первородный грех, как будет видно, - это только состояние дикости, физического неравенства, приведшего человека к неравенству моральному, в котором он с тех пор постоянно пребывает.


Именно "христианское милосердие", говорит наш проповедник, "должно восстановить равенство". Тут я его останавливаю и спрашиваю: "Почему вместо того, чтобы ограничиваться проповедью подаяния, как оно поступает, оно не трудится изо всех сил над установлением равенства, установление которого оно признает своим долгом и ценность которого оно знает?" Он говорит, что "это означало бы предпринять слишком много и проповедовать мораль, ненавистную богатому". Но разве христианское милосердие должно иметь пределы, должно выказывать такое уважение, когда речь идет о столь важном для всех людей деле, как равенство? Не изменяет ли оно характеру, который напускает на себя, и не доказывает ли оно своей бережностью в обращении с могущественными и богатыми, что на деле оно служит поддержкой их могущества и их богатства? [с] Но скажем здесь еще один раз: оно - то, чем должно быть, то есть, с одной стороны - внешне - поддержка равенства, а с другой - на деле - поддержка неравенства.

с Более тонкий проповедник не затрагивал бы этой струны, которая слишком явственно выдает, что религия только чистая политика, что ее цель далеко не та, какую ей следовало бы иметь.


280

Ограничиваясь предписанием творить подаяние, христианское милосердие лишь наполовину делает то, что ему следовало бы делать полностью, если бы оно могло быть последовательным. Но что я говорю - "наполовину"! Оно ничего не делает, ибо наши нравы необходимо требуют, чтобы творили подаяние. Если бы сверх ожидания подаяние перестали бы подавать, бедняки раздавили бы богачей, и по необходимости совершился бы переход к подлинному общественному состоянию, поскольку возвращение от состояния общества к состоянию дикости невозможно. Проповедовать подаяние вместо того, чтобы проповедовать меры, благодаря которым в милостыне не было бы нужды, означает поддерживать неравенство.

Я читаю в труде другого епископа, направленном против современной философии, что в каре за честолюбивую гордыню (сооружение вавилонской башни) [d] Откровение являет эпоху разделения народов, чтобы напомнить им, что они были бы счастливее, если бы, будучи только людьми, не стали еще европейцами, азиатами, африканцами или американцами [е].

d К чему еще басня о вавилонской башне как причине разъединения людей, когда уже была басня о грехопадении Адама? Но смогут ли эти две басни и все басни этого рода устоять против истинной причины этого разделения, которую я привожу, а именно исходного и постоянного до наших дней порока нашего общественного состояния?

е Этот епископ говорит о современных философах, что у них нет никакого позитивного догмата, вера в который была бы для них непоколебимой; что они согласны лишь в стремлении уничтожить божественное откровение и не знают, что воздвигнуть на его месте. Этот епископ прав против философов, которых он опровергает, ибо они действительно только разрушают. Но если бы они умели в то же время утверждать, если бы умели поставить метафизическую и моральную истину на место того, что разрушают, разум был бы полностью на их стороне.
Тот же епископ жалуется, что церковным пастырям в наш век приходится доказывать принципы христианства, которые, по его мнению, должны были бы ныне быть вне всякой досягаемости. Но он не замечает, что эти принципы никогда не удовлетворяли ни сердца, ни разума большинства людей; что они всегда были под сомнением из-за отсутствия доказательств и что абсурд, как бы древен он ни был, никогда не мог устоять против истины.


281

Я привожу этот отрывок только ради размышления, которое точно и философично, а именно что люди были бы счастливее, если бы, будучи только людьми, они не были еще европейцами и т.д., то есть, доводя мысль до логического конца, если бы они не были во всех отношениях разделены, как сейчас.

Тот же епископ говорит, что сын божий, став человеком, сблизил разные нации в новой конфедерации и что эта новая конфедерация имела место особенно вначале, когда у первых христиан, согласно "Деяниям апостолов", было только одно сердце и одна душа, когда они не знали ни твоего, ни моего и среди них не было бедных. Он добавляет, что государство, столь счастливо устроенное, было бы равно непоколебимо ни изнутри, ни извне [f].

f Религия всегда очень слабо возражает против твоего и моего, против морального неравенства: иначе она зашла бы слишком далеко, противореча своей цели, которою является освящение этого неравенства, и ее непоследовательность доказывала бы слишком много.


Значит, нужно - и это следствие, которого не отрицает даже этот епископ, - чтобы люди вернулись к состоянию первых христиан, или - лучше сказать - к моральному равенству и общности имуществ, чтобы их общественное состояние стало таким, каким должно быть. Но все же как все в религии стремится к подлинным нравам и как в то же время она им препятствует!

Великие правила морали, которые религия нам преподает и которые вследствие нашего невежества составляют ее силу, для нее столь мало последовательны, что вообще не могут быть осуществлены, не разрушая ее, как неосуществимые при ней. Ей следовало бы самой принять эти правила и передать их нам, чтобы оправдать свое существование; но - повторяю еще раз - она не могла ни принять, ни передать нам полного и целостного способа осуществить их, потому что по своей природе она - поддержка неравенства и собственности. Она по необходимости проповедует нам, что нам лучше всего делать, чтобы жить счастливыми друг с другом; кажется, что она выводит нас на путь счастья. Но эта видимость только отдаляет нас от него. Для каждого человека, способного размышлять, это должно стать вполне очевидным; правильно понятое, это, по-моему, наносит религии удар, от которого она не сможет оправиться. Да и как бы она могла оправиться, не отрицая того, что является подлинной моральной истиной - что неравенство и собственность суть единственные причины морального зла и что она поддерживает эти два основных состояния порока нашего общества, что она их утверждает и освящает.

282




Вопрос XIII
Как случилось, что естественный моральный закон не стал нашим законом с самого начала?


Ответ
Для этого нужно было, чтобы люди, вразумленные о тяготах состояния законов, все согласились жить равными и сообща; а как, не имея представления о состоянии законов, могли они вразумиться о его тяготах? И как, почти не понимая друг друга и образуя общество поневоле, они могли вначале прийти к соглашению? Общественное состояние могло начаться только тем способом, в котором мы его видим сейчас, лишь путем подчинения одних людей другим, лишь посредством состояния законов. Именно это состояние и есть подлинный первородный грех, несправедливость которого мы все несем, пока существуем [g]. Этому греху необходимо была нужна маска басенного первородного греха: ибо как могла бы религия показать нам его открыто, не действуя против себя, не уничтожая себя?

g У всех нас есть чувство первородного греха, но мы не знаем, какова его природа. Именно благодаря этому религии, которые по сути не что иное, как только абсурд вперемежку с истиной, оказались для нас желанными, объяснив нам его природу так, как они придумали. Но нужно ли им было придумывать ее? Да, чтобы скрыть от нас подлинную. По самой их сути нужна была причина морального зла и нужно было найти ее в вине человека.


Подлинное первородное прегрешение человека было им совершено, конечно, вслепую. Тем не менее оно совершено, особенно для нас, людей в гражданском состоянии, из-за того, что мы крайне удалились от простоты первоначальных нравов, мы бесспорно, находимся у предела морального зла [h].

h Как нашим некоторым моралистам не сожалеть об этой простоте, хотя она еще очень удалена от подлинного общественного состояния? Молодые люди, которые - как автор "Светского человека" [8] - удовлетворены нашими нравами и восхваляют их в возрасте страстей и неопытности, отвергают их, гнушаясь ими, особенно когда приобретут знание людей.

283

Если скажут, что переход от состояния дикости к состоянию законов нельзя объявлять прегрешением, что он обернулся счастьем для людей, - это будет означать мнение, что состояние законов лучше, чем состояние дикости. Это верно лишь постольку, поскольку лишь состояние законов может нас привести к состоянию морального естественного закона, являющегося подлинным ожидаемым искуплением. Опуская это, состояние законов для нас, людей в гражданском состоянии, неоспоримо хуже, чем состояние дикости [i].

i Теперь, когда существует общественное состояние, возвращение людей к состоянию дикости невозможно; но им легче, чем думают, перейти к состоянию нравов, которое намного предпочтительнее состояния дикости. С того момента, как ясно доказано, что состояние божеских и человеческих законов порождено только физическим неравенством, оно не может оставаться в силе.



Вопрос XIV
Точно ли состояние дикости предшествовало у человека общественному состоянию и мы перешли от животного состояния к состоянию общественному?


Ответ
Физически совершенно невозможно, чтобы состояние дикости не было нашим состоянием до общественного состояния, чтобы люди свалились с облаков со сложившимся языком и образовали общество, - не скажу такое, как у народов, живущих гражданским строем, но хотя бы такое, как у готтентотов. Вот в чем не было бы ни малейшего сомнения, что не стояло бы даже под вопросом, если бы не абсурдный догмат о мужчине и женщине, вышедших из рук бога взрослыми и говорящими, чтобы получить закон и подчиниться ему.

С какой бы точки зрения ни рассматривать начало общественного состояния, для его существования было необходимо, чтобы какие-то дикие люди повели или погнали других людей, которых они себе подчинили. Охоты и нескольких видов животных, с которыми приходилось бороться, для этого было достаточно, особенно при их выигрышном телосложении, дававшем им возможность пользоваться палками и камнями. Всяческие владыки и их подданные являются потомками тех первых людей, и это начало общественного состояния очень легко и просто понять, даже с помощью нашего теперешнего состояния, тогда как начало, изобретенное религией, непонятно самой своей абсурдностью.

284

Только постепенно, путем происхождения от других видов, на земле мог появиться вид, обладающий нашим телосложением [k]; и только благодаря нашему выгодному телосложению, и особенно десяти пальцам, дарованным нам природой [9], наши потребности неощутимо привели нас от состояния дикости к состоянию общества, в котором мы находимся со времен человеческих законов. Сколько абсурдного в нашем способе видеть мир! Миг - пять или шесть тысяч лет - срок его образования, как мы думаем, надо считать за ничто в сравнении с временем или с миром, который существовал всегда.

k Эта истина доказывается метафизической истиной, из которой видно, что относительное существование, или Целое, является общим зародышем всех видов и все виды исходят один из другого и входят один в другой. Если это неощутимо нашими чувствами, то это оттого, что наши чувства не существовали всегда; но это очевидно разуму, которому доступны все времена, и так, что во всем, противопоставляемом ему, можно найти только абсурд.


Одного применения палки было достаточно, чтобы привести нас от состояния дикости к общественному состоянию. Более чем вероятно, что мы начали с этого. Разве не является доказательством этого издревле идущее использование скипетров и жезлов командования? И идея рабства, которую всегда связывали с палочными ударами? Нашим пальцам, этой основной причине нашего общественного состояния, обязаны мы применением палки, как мы должны быть обязаны им появлением всех наших искусств. Ибо, не будь у нас пальцев, к чему нам была бы голова? Конечно, она управляет ими посредством пяти чувств, которые она в себе заключает, но для того, чтобы она могла управлять пальцами, нужны были пальцы.

В образовании общественного состояния и языка нет ничего, кроме естественного; и если в этом нашли тайну, как сделал г-н Руссо из Женевы [10], то это произошло потому, что хотелось понять его успехи, а они для нас навсегда потеряны. Вместо этого надо было исследовать его принцип - причину его успехов. Но каков этот принцип? Это зародыш общественности, существующий у всех видов животных и развившийся у нашего вида сильнее, чем у прочих [l].

1 Поскольку нет ничего абсолютного в природе, которая, взятая относительно, есть абсолют, человек не абсолютно создан для общества и не абсолютно для состояния дикости; он только более создан для общества - особенно теперь, когда он живет в обществе, - чем для состояния дикости.


285

Вот примерно все, что можно сказать философского об этом частном вопросе; и хотеть отягощать его спекуляциями о подробностях, которые не могут привести ни к чему полезному, - значит поставить себя в положение, в котором оказался г-н Руссо, увидевший чудо там, где его нет [m]. Этот автор считает крайне важным для познания происхождения человека, чтобы философы совершали путешествия по земному шару [11]; будь он более философом, он бы совершил свое путешествие в разуме и понял бы, что здравой философии совсем не нужно ставить опыты для выяснения, одной ли породы с нами орангутанги или нет, чтобы прийти к убеждению, что состояние дикости было первым состоянием человека.

m Наша философия частью сводится к тому, что усматривает таинство там, где его нет. Чего она добивается этим? Только поддержки таинств, в которые предлагает людям верить религия.


Следствием нашего стремления к единению, нашего благоприятного телосложения и власти сильного над слабым, искусного над менее искусным, отцов над их детьми было то, что мы образовали общество. После этого я после всего того, что в этом есть простого и естественного, нет нужды искать, путем каких градаций мы пришли к созданию языка и всех познаний, которые имеем теперь. Если нам кажется, что потребовалось крайне значительное время, чтобы прийти к тому положению, в котором мы находимся вот уже тысячи лет, не будем жалеть времени, дадим на это тысячи веков [12]: сколько на это понадобилось времени, не меняет существа дела.

Язык разрастался и познания приобретались по мере того, как общественное состояние отдалялось от своего начала. Это не могло быть иначе, и мы снова отдаляемся от простого, когда хотим найти в этом чудесное. Но при нашем невежестве нам вполне естественно находить чудесное во всем, как только мы желаем углубиться.

286

Суть человека метафизична, его форма физична, а его образ жизни морален [13]. Языки по необходимости должны были сложиться из этих моментов, как и произошло. Вот к чему сводится вся тайна языков, на которых мы говорим. Моральный момент излишен: он существует только вследствие безумия наших нравов, которые привели к созданию моральных существ и терминов, которых мы не знали бы вне состояния законов. Моральное состояние нравов было бы только физическим этого состояния, оно также является физическим состоянием законов. Но физическое этого состояния, которым является само это состояние, столь безрассудно, что кажется выходящим за пределы физического и составляющим особый вид.

Лишь дикие животные, особенно те, которые живут охотой или имеют пальцы, как обезьяны, могут образовать общественное состояние, потому что ряд домашних животных образовался в жилище вместе с человеком, который их искусно подчинил и подвел под состояние законов, в котором им придется оставаться [n]. Но возможность того, чтобы дикие животные образовали общественное состояние, так мала, что как бы не существует, особенно из-за силы, которую нам дает наше общественное состояние против них и против всего, что они могли бы предпринять, чтобы оказаться сильнее нас. Это положение неизбежно сохранится до какого-нибудь большого переворота на нашем земном шаре, переворота, который мог бы все изменить на поверхности, ничего не меняя по сути, которая неизменна.

n Человеку, ставшему общественным, было выгодно воспользоваться своей силой, которую ему давало общество, чтобы подчинить себе множество видов животных, способствовавших ему в его нуждах, служивших его защите и ставших его пищей; но за это оказалось необходимым, чтобы он взаимно подчинил себя им. Он это и делает - трудом, который для него составляет их кормление. Прибавим к этому, что, если бы род человеческий кончился вследствие какого-нибудь большого несчастья, испытанного земным шаром, в конце концов какой-нибудь другой вид животных образовал бы общество и одержал бы верх над другими видами.


На одном континенте не может быть двух видов животных, образующих общество одновременно. Если бы их было два, одному пришлось бы уничтожить другой. Если это общество у нас, то лишь потому, что у нас есть все, что для этого нужно, - больше, чем у слонов, быков, львов, медведей и т. п. Но какой безумной и несчастной породой мы стали из-за этого преимущества и злоупотребления им, отойдя от простого и полезного! Чрезмерные успехи этой чисто физической способности, которую

287

мы называем нашим интеллектом, составляют нашу гордость. Но в то же время они составляют наше несчастье - и больше, чем мы думаем. Впрочем, чем вызваны эти чрезмерные успехи, как не безумием нашего общественного состояния, которое, умножая наши потребности и все более и более создавая в нас потребность оторваться от нас самих, привело нас ко всякого рода излишествам в области искусств и знаний [14]. Если бы наш род мог с самого начала быть тем, чем может стать, познав истину, его интеллект, ограниченный необходимым и полезным, никогда не вышел бы за пределы пристойной середины.


Вопрос XV
Необходима ли состоянию человеческих законов поддержка состояния божеских законов?


Ответ
Да, потому что это состояние не могло бы существовать, если бы нам было доказано, что оно создано нами, что в нем нет ничего, кроме человеческого [15]. Такое доказательство, однажды данное (а все стремится дать его), подорвало бы состояние человеческих законов через его основу, которой является религия. Тогда, чтобы удержаться, у него оставалась бы только физическая сила, и эта ненавистная опора привела бы к его гибели. Если оно и началось посредством этой силы, в чем нельзя сомневаться, то ему необходимо потребовалась религия, чтобы облегчить его успехи, подчиняя людей этой силе; и нападать на религию означает нападать на состояние законов [o].

o Вот что ускользает от философов-атеистов, верящих в ослеплении, что, пытаясь разрушить состояние законов божественных, они спасают состояние человеческих законов. Но что это за попытки и к чему они приводят, как не к презрению к законам, которое они мало-помалу породили в сердцах людей, особенно тех, кто призван давать народам пример уважения законов. Но против состояния законов вообще оно может сделать не больше, чем книги философов, порождающие его.


Положение, что людьми можно управлять посредством одних человеческих законов, - положение, которого атеисты не доказывают, хотя и разрушают, согласно ему, всякую религию, как будто они его доказали, - может быть истинным только в отношении немногих людей, находя-

288

щихся под палкой и в цепях, как каторжане, но не в отношении людей образованных, просвещенных и находящихся на свободе под властью законов. Одна физическая сила может, конечно, подчинить несколько человек; но, чтобы подчинить всех людей, к ней должна быть прибавлена другая сила: физической силе нужна санкция, чтобы покорить сердце и разум, чтобы подчинить людей этой силе, подчиняя их этой санкции [р]. Эта истина столь истинна в глазах здравого разума и, кроме того, так подтверждается существованием религии во все времена и во всех человеческих обществах - несмотря на все нападки, которым можно было ее подвергнуть, - что ее уже нельзя ставить под вопрос. Религии сегодня нам крайне в тягость, так как несут с собою законы и догматы; но мы не могли удалиться от простоты первоначальных нравов, стать до такого предела гражданственными, без того чтобы и религии не удалились равно от своей первоначальной простоты. Если хотят религий менее сложных, чем наши, пусть вернут людей к их первоначальным нравам; но пробовать это столь же бесплодно, как и пытаться вернуть их в состояние дикости. Отныне их можно привести только к состоянию нравов, к состоянию естественных моральных законов.

р Если бы была возможна отмена божеских законов без отмены человеческих законов, одни тайные преступления, множась, привели бы вскоре к отмене этих последних. Но так как все способствовало бы их отмене, в этой цепи нельзя видеть отдельного звена; а впрочем, рассуждать об отмене божеских законов без отмены законов человеческих - это рассуждать о невозможном.




Вопрос XVI
Нет ли народов, живущих без какой-либо религии и тем не менее живущих в обществе?


Ответ
Эти народы, если и существуют, живут, очевидно, без человеческих законов и не испытывают потребности их иметь. Их общество - это только их сборище в местах, где охота и рыболовство - но не стада и возделанные земли - обильно удовлетворяют их потребности и где у каждого из них нет ничего собственного, что могло бы быть предметом зависти для его соседа. Делать, как

289

делают некоторые философы, вывод от способности этих грубых народов жить без религии к такой же способности у нас, не ставя нас в их положение, - это примерно заключать по состоянию дикости об общественном состоянии и о гражданском общественном состоянии.


Будет правильнее, если мы скажем, что эти народы не могут жить совместно, не имея каких-то обязательств, которые надо соблюдать между собою, не имея законов и какой-то религии: раз у них есть язык, чтобы понимать друг друга; раз они рассуждают, заключают браки, имеют каждый свою хижину, свою утварь, свои орудия; раз у них наверняка есть какой бы то ни было вождь, потомок того, кто первый собрал их вместе, кто извлек их из состояния дикости [q]; и раз они видят над собой что-то, что их удивляет, чем они восхищаются и что часто их пугает. У них нет никаких записей, но состояние их общества необходимо требует каких-то законов, которым они подчиняются, каких-то религиозных обязанностей, хотя бы в отношении мертвых. Эти законы и эти обязанности создают у них понятие о справедливом и несправедливом, о моральном добре и зле. Это понятие находит подкрепление в страхе перед тем, что над ними. Ибо этот страх в соединении с устройством и порядком небес, которые они наблюдают, а может быть, и со страхом, который им внушает их вождь, приводит их к понятию о существе более мощном, чем все они, к понятию о верховном существе, о котором они - так же, как и мы, - имеют внутреннее представление [r], и побуждает их свя-

q Ничто лучше не доказывает людям, что они вышли из естественного состояния, чем состояние законов, в котором они живут. Но религия учит, что это состояние даровано богом, и им пришлось проглотить эту нелепицу, потому что следствием состояния законов было заставить их проглотить ее. Религия извлекает все свои силы из этого состояния, и это состояние ее необходимо требует.

r Как могли бы мы судить о том, что существа, воздействующие на наши чувства, не верховные, не совершенные, если бы у нас не было представления о верховном, о совершенном - представления, которое в нас является прототипом, с которым мы непрестанно сравниваем существа, находящиеся вне нас, и себя самих? Это чисто метафизическое представление существует для нас в моральном в силу абсурда, побуждающего нас верить в моральное верховное существо, управляющее нами. Отсюда идея, одновременно метафизическая и моральная, которую мы связываем с верховным, с метафизическим и моральным так же, как и с совершенным, иначе говоря, с Целым, посредством которого прежде всего мы существуем. Метафизическая идея врождена, моральная идея не подлежит сомнению, а все, что не подлежит сомнению, абсурдно.

290

<< Пред. стр.

страница 9
(всего 20)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign