LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 11
(всего 20)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Что касается огромных трудностей, имевших объектом бога, отличного от материи, касавшихся творения, начала, первопричины, первого зародыша существ [t], добра и зла и т. п., то они полностью разрешены, и атеисты не могут больше попрекать теистов бесконечным богом, находящимся вне материи, богом-создателем иной природы, чем его создание, на которое он воздействует, богом, творящим во времени и не знающим времени, богом-творцом добра, не творящим зла и встречающим в творце зла начало, борющееся с ним, и т. п.


t Ни у одного вида не было своего первого зародыша, но у всех видов в их множестве был один общий зародыш - вот что мы хотели сказать, говоря, что все виды равно ведут свое общее начало от бога - творца всех вещей.



Вопрос XXVII
В чем причина существования частей и Целого?


Ответ
В том, что Все ила Ничто, которое только и может быть познано вместо этих двух существований, которые, взятые обособленно, оно отрицает, является этими двумя существованиями, взятыми совместно, как я показал.

Эти два существования дают Существование в связи или без связи в зависимости от того, различают ли их одно от другого или нет. Если их различают - их два; если же их не различают - остается лишь единственное Существование, только бесконечность, отрицающая всякое существование, кроме своего. Все есть Все, и этим все сказано [u].

u В Целом есть все, и все есть во Всем; все в Целом отличается от Всего, а все во Всем от Всего не отличается.



Вопрос XXVIII
В чем причина Существования в связи и без связи, позитивного и негативного, в чем причина существования Целого и Всего?


Ответ
В том, что разуму противно, чтобы этих двух существований не было, причем при исчезновении одного другое с необходимостью занимает его место [х], и потому, что по-

х Там, где не рассматривается конечное, с необходимостью встает бесконечное. У основ философии нет иных объектов, кроме конечного и бесконечного.


320

нятие о Ничто, которое одно способно вызвать вопрос, прилагается к одному из этих двух существований, то есть к существованию без связи с Всем, которое есть Ничто, само небытие, являясь отрицанием существования в связи, существования чувственного, существования Целого.

Существование в связи имеет причину в существовании без связи, в существовании Ничто, которое его одновременно отрицает и утверждает [у], и это существование в свою очередь имеет причиной существование в связи, ибо причина "нет" заключена в "да", как причина "да" в "нет", то есть причина бесконечного в конечном, причина конечного в бесконечном.

у Существование в связи, или Целое, имеет причиной также и существование его частей.


Вопрос XXIX
В чем причина того, что есть что-то? В чем причина существования? [z]

z Оба предшествовавших вопроса вели к этому: человек, который их задал, был склонен постоянно спрашивать: "В чем причина существования?" [32]



Ответ
Причина в том, что Ничто есть нечто, в том, что оно - существование, в том, что оно - Все.

Неясная идея о Ничто побудила поставить эти вопросы, которые эта уясненная идея должна навеки отвергнуть; всегда считалось, что этой идеи нет: школа [31] считает аксиомой, что никакого представления о Ничто не существует. Но нам недоставало не этой идеи, не этого представления, а ее уяснения; и доказательство этого, если на это угодно обратить внимание, в том, что можно было задать и вопрос: "В чем причина того, что Ничто не существует?", или - что равно - "В чем причина существования?", и прийти к тому, чтобы стать нигилистом (Rien-iste), идеалистом, имматериалистом. К этому вело рассмотрение существования доступного чувствам, представляющего только образы, только феномены существования, в котором не усматривалось бы ничего, что было бы в себе, что существовало бы независимым существованием, ни даже было бы реальным, позитивным, абсолютным, поскольку те относительные атрибуты, которыми оно является, существуют в нем лишь более или менее [у].

y Метафизическая и вечная, или, если угодно, единая и единственная, Истина, которую я устанавливаю, - Истина настолько, что противопоставить ей нечего. Изложение ее столь коротко и столь доступно для душ, свободных от предубеждений, что отцы смогут очень легко передавать ее своим детям при состоянии нравов. А сегодня, когда абсурдное держит нас в состоянии законов, к состоянию нравов только эта истина сможет нас привести. Но каких еще трудов будет стоить убедиться в том, что нечто, простое, как грамматика, и есть желанная и столь искомая Истина! О ней всегда говорили, что она явится нагой, что всякие украшения ей чужды; предоставляю другим судить, не доказал ли я, что утверждать это было правильно. Геометры могут приложить мой способ изложения к своей элементарной науке, как я приложил его к теологической философии; но они не смогут приложить его к бесконечности, так как она есть отрицание всякого счета.


321


Вопрос XXX
Идеи-матери, которые вы только что выявили, своей новизной придают философии совершенно новый облик; отныне существование познано под обоими его основными существующими аспектами, из которых один отрицает и одновременно утверждает другой. До сего времени в философии, служащей базисом теологии, они были лишь подмечены. После того, как эти идеи-матери изложены, остается увидеть создателя, или причину, как моральное существо, чтобы увидеть его фундаментально - во всех отношениях таким, как религия учит нас о нем. Можете ли вы доказать его с этой точки зрения, чем окончательно сразили бы атеистов? [а]

а Не только я этого не могу, по эта точка зрения абсурдна, в чем после всего предшествующего сомневаться невозможно. И все же я отвечу, не объясняясь насчет этого, а так, как будто это какой-то теолог-философ захотел припереть атеистов к стенке. Более ясно я выскажусь в ответе, который последует за этим.


Ответ
Здесь, по мнению самой религии, разума недостаточно, и приходится прибегать к Откровению [b]. Если атеистам претит обращение к нему, если они продолжают не желать бога, им придется доказывать позитивными доказательствами, что бытие, что метафизическое начало не может быть моральным существом и что это существо, не будучи моральным, является тем не менее базисом морали, потому что моральное в таком случае было бы только физическим, а все физическое с необходимостью имеет базисом метафизическое, являющееся основой, тогда как физическое - лишь его проявление.

b Теология исходит из философии и является чистой теологией, чистой химерой, когда ставит на бога морального и разумного. И все же именно на этой химере основаны нравы всех наций, и среди прочих - наций, живущих в общественном состоянии.

322

Если моральное, как они думают, является лишь физическим [с], то это физическое столь своеобразно, что требует специального рассмотрения его базиса, то есть должно быть каким-то специально и тщательно извлеченным следствием метафизического начала [d]. Они, может быть, скажут, что моральное кажется нам отличным от физического и даже иной природы лишь вследствие безумия нашей морали и что, если бы наша мораль была разумной, мы не отличали бы ее от физической [е].

Но тогда нужно, чтобы они не отделывались от состояния естественного морального закона, и им придется найти базис этого состояния в чисто метафизическом [f]. Если они с этим справятся, им еще придется доказать, что эта совершенная мораль может существовать и что только одно наше невежество является препятствием ее существованию [g]; ибо без этого наша мораль существовала бы всегда со своим метафизическим и моральным базисом, которым является бог, и все их усилия остались бы лишь такими, какими являются сегодня, - бесполезными и вредными.

с Они правы, думая так; но эта правота у них не углублена.

d Я, конечно, не премину специально и тщательно увлечь это следствие.

е Нет ничего более истинного, чем то, что я заставляю атеистов высказать: наша мораль, или общественное состояние, своим крайним безумием настолько выходит за пределы обычного хода вещей, оно так чудовищно отличается от того, чем должно быть, что оно всегда противится тому, чтобы мы воображали, будто в нем нет ничего, кроме физического, будто все наши добродетели и все наши пороки являются лишь следствием того способа, каким наше ложное общественное состояние показывает пружины нашей машины.

f Состояние нравов имеет метафизический базис в Целом, а базис состояния законов - в существе, абсурдно рассматриваемом как моральное и разумное.

g Это то, что я докажу в дальнейшем.



323


Несомненно, я завожу их далеко и закапываюсь в глубину, в какую они никогда не предполагали, что их можно заставить закопаться, но им пора наконец воздвигать, если они намерены разрушать; я вызываю их всех, сколько их есть, это сделать, но выполняя условия, которые я им выставляю и к которым теперь сводится вся трудность [h]. Доведя разум до того предела, до какого только он может дойти, я вывел их на путь, наиболее способный привести их к их разрушительной цели. Их дело теперь - могут ли они на этом пути найти какие-нибудь доводы против состояния законов. Если они этого не могут, пусть знают, что у этого состояния есть сила, с которой они ничего не могут поделать, и перо должно выпасть у них из рук, да так, что им никогда не поднять его.

h Я выдвигаю здесь эти условия лишь для того, чтобы показать, что мне придется их выполнить.


Их атеизм будет посрамлен, когда и для гораздо более просвещенного атеизма [33], чем их атеизм, выяснится невозможность выполнения условия, которое я им поставил (чтобы им было позволено разрушать), потому что они увидят, что их атеизма недостаточно. Со всей очевидностью выявится необходимость божеских законов - к построению можно прийти только при их посредстве. Их невежественный и беспринципный атеизм не имеет и тени основания претендовать на уничтожение божеских законов и ставить себя на их место. При этом предположении сам атеизм посрамлял бы атеизм; и если это делаю я, то для того лишь, чтобы показать атеистам, сколь мало продуман их атеизм и как они не правы, афишируя его [i].

i Просвещенный атеизм далеко не опасен, он - все, что люди могут желать наиболее выгодного; так как. преодолевая их невежество относительно сути вещей и показывая им моральную истину и возможность ее осуществления, он может сделать их навеки такими же счастливыми, как они были несчастны. Счастье, состоящее в беспрепятственном пользовании земными благами, может осуществиться на земле только посредством основанного хотя бы в общих чертах состояния нравов, и только просвещенный атеизм может привести к этому состоянию. Но что это, скажут, - уж не атеист ли это борется с атеистами? А я еще не высказал против них ни слова, которое не было бы последовательно выведено из моего атеизма. Но как плохо подходит ненавистное звание атеиста тому, кто уничтожает от теизма только моральное и, показывая метафизику теизма, выводит из нее истинную мораль и уничтожает моральное зло в его источнике!


324

Пойдем дальше и спросим их, сможет ли этот просвещенный атеизм - предположим, что он теперь найден и провозглашен, - со всей очевидностью уничтожить состояние законов; это состояние столь повсеместно и столь прочно утверждено на земном шаре, который мы населяем, что они, несомненно, не решатся ответить утвердительно [k]. Пусть же они рассудят отсюда, как непоколебимо это состояние, и пусть исходят из этого суждения, чтобы хорошо убедиться в тщете, в ничтожности и одновременно в опасности их усилий.

k Провозглашенная метафизическая и моральная очевидность превратит состояние законов в состояние нравов; чтобы утверждать, что она не справилась бы с этим, нужно было бы, чтобы она была провозглашена, не вызвав такого превращения. Но она ведь не была провозглашена.


Теперь, когда они не могут более отказываться признать всеобщее существование как бытие, как начало, им придется признать его позитивным и негативным, таким, как нас учит теологическая философия, и признать, что эта философия, дающая нравам принцип, без которого они не могут обойтись, много выше их философии, отрицающей этот принцип, даже если допустить, что теология ошибается насчет того принципа, который она выставляет [l].

l Это не только возможно, но и действительно так.


В соответствии со своей способностью понимания, которая у них не отличается от моей, хотя и менее развита ими, чем мной, они пишут, что теперь они знают всю его ценность, что следуют тому, что я им открыл, и, чем больше они увидят последствий, вытекающих для них из метафизического принципа [m], тем больше они поймут, что были неправы, решаясь выступить и высказаться против религии, не зная этого принципа и его отрицания, не зная даже истинного морального принципа. Они считают неразумным, чтобы мы придерживались религии; пусть они рассудят, обосновано ли это. И пусть они судят об этом, даже в том случае, если сегодня, после раскрытия истины, ложность религии доказана [n].

m Из негативного существования, из существования в себе, пли из бесконечного, ничего не вытекает; таким образом, после того, как это однажды доказано, о нем сказано все. Я покажу подробнее, чем делал это раньше, следствия, вытекающие из метафизического принципа.

n Если религия всегда могла устоять, несмотря на все удары, наносимые ей, то ото потому, что Истина еще не нанесла ей своего удара.


325

Я сделал для религии, которую я люблю, все, что мог сделать для нее, доказывая необходимость ее существования в нашем состоянии законов, доказывая, что за ее абсурдное и полное неурядиц существование следует винить не ее, но состояние человеческих законов, которое по необходимости требует ее поддержки. Этим я посрамляю ее противников и показываю все ее преимущества перед ними. И если я в то же время борюсь с нею, так же как и со строем человеческих законов, то меня к этому побуждают Истина и человечность [o], современная философская гордыня и зло, которое они вызывают. Мы живем в век полупросвещения, когда особенно важно преодолеть наше невежество. Революция, которую может вызвать Истина, открытая людям, сможет отвратить ту, которая угрожает нам, и это будет великое благо, отвращающее великое зло. Эта счастливая революция не может прийти сразу; но провозглашенная и переходящая от одного к другому Истина приведет к ней умы и не даст им желать иной.

o Преимущества изъявления Истины менее очевидны ныне живущим людям, чем их потомкам. Отсюда, к несчастью, ныне живущие люди проявляют меньше заинтересованности в этом изъявлении, чем их потомки. Но какое значение для очевидности имеет этот недостаток заинтересованности? Он может только несколько задержать ее поступательное движение.


Сколько повседневных бедствий всякого рода вызывает наше несчастное состояние законов! Даже средства их исцеления, которые постоянно стремятся противопоставить им, сами являются злом. Не будем же отбрасывать единственное подлинно целебное средство, имеющееся против них. Но напрасно некоторые хотели бы отбросить его из-за ложной мысли, что они от него что-то потеряют. Очевидность высказалась и будет продолжать высказываться.

Покров, который я, как кажется, накинул на нее в предшествующих ответах, будет снят в следующих.

326


Вопрос XXXI
Метафизический принцип, который вы установили, - насколько я его сейчас понимаю, - очевидно, не может быть моральным?


Ответ
Благодаря тому, что я установил столь очевидно, что метафизический принцип не может быть чем-нибудь физическим, а моральное, которым является наше ложное общественное состояние, может быть только физическим, я ограничусь в качестве ответа несколькими соображениями по этому поводу.

Люди - вследствие состояния законов, одарившего их добродетелями и пороками и той чрезмерной разумностью, которая создала у них самое высокое и одновременно самое ложное представление о них самих, - люди, говорю я, сотворили бога и дьявола, благой и злой принцип из обоих принципов, или метафизических противоположностей, из добра и зла в общем, то есть из крайнего "более" и крайнего "менее", метафизических крайностей, которые являются лишь одним и тем же, которые дают лишь принцип, являющийся их срединой, относительное существование которой я доказал.

Тем самым они построили эти два принципа по своему моральному подобию, придав одному все свои добродетели в превосходной степени, а другому - все свои пороки; таким образом, Целое приобрело из-за них моральность, противную его природе, как и их разумность, которую они также придали ему. Это действительно претит, так как, не впадая в абсурд, нельзя сказать об этом бытии, что оно есть метафизическое благо и зло, из которого проистекают физические добро и зло, частью которых являются моральные; что оно ни добродетельно, ни порочно, хотя оно и является первичным принципом наших физических поступков, называемых добродетелями и пороками, как и всего, что в нем существует.

Именно из той моральности, которую люди наделили метафизический принцип, или Целое, и родились все религии. А так как эта моральность абсурдна, то, следовательно, все религии стремятся к абсурду [р]. Но как люди

р Отсюда косвенное доказательство в пользу состояния нравов против состояния законов; но кроме этого косвенного доказательства, которое является чувственным доказательством, так же как и доказательство невзгод состояния законов, есть еще прямое интеллектуальное доказательство, к которому я подойду и которое читать бегло не следует.

327

впали в эту ошибку? Дело в том, что они не могли не впасть в нее, поскольку в обществе для них существовала лишь возможность состояния нравов или состояния божеских и человеческих законов и прийти к первому состоянию они могли только через второе [q]. Оказавшись в первом состоянии, куда, бесспорно, войдут подлинные моральные добродетели, человек не будет знать ни добродетелей, ни пороков; следовательно, ему не будет нужен ни бог, ни дьявол.

q Задают себе вопрос, как это люди могли впасть в тот или иной абсурд; но следствием существования религии и было, что они не могли не впадать в него.


В невежественном человеке при состоянии законов все способствовало тому, чтобы заставить его вообразить моральные разумные существа, богов и дьяволов доступными чувствам существами, которые чувствам недоступны; и кроме его состояния законов больше всего способствовало этому плохо усвоенное понятие о двух началах или о Целом, понятие, с которым он связал доступные чувству идеи, в частности физические и моральные идеи, свойственные ему в обществе и при состоянии человеческих законов [r]. Точно так же вследствие своего состояния законов и вследствие своего плохо понятого ощущения метафизического существования, которое не умирает, которое во всем и везде и которое есть более или менее добра, - менее, которое называют злом, - он наделил себя душой, отличной от его тела, моральной и бессмертной душой, что непрестанно побивается в этой жизни обоими началами. Механизм его тела со своей стороны способствовал этому; и причина этого в том, что после размышлений о своей разумности, о своей мысли, о своих ощущениях и т. п. у него не хватило здравого смысла сказать себе то, что так просто, а именно что все это он, все это скрытые пружины его машины [34], единой и непре-

r Человек придал свое внутренне-физическое обоим началам, наделив их своей моральностью и своей разумностью, и придал им сверх того свое внешне-физическое, изображая их и воображая в человеческом образе, заставив их воплотиться.


328

станно составляемой другими телами [s], что ему нечего было познавать, кроме того, что он испытывал, кроме того ощущения, которое у него было, и что, следовательно, все его разыскания в этом направлении были лишены всяческого разумного основания.

s Идея и ощущение, которые у нас есть от тел, не что иное, как то, что создает нас из этих тел, как то, что из них воздействует на нас.



Вопрос XXXII
Каким образом моральная истина, или состояние нравов, вытекает из Истины, или - что равно - из метафизического начала?


Ответ
Целое, или относительное, существование, которое и есть метафизическое начало, является одновременно и равно максимумом и минимумом порядка, гармонии, блага, единства, равенства и совершенства в любом метафизическом отношении; именно поэтому и можно сказать, что оно является обоими началами. Но быть равно максимумом и минимумом означает не быть ни более ни менее одним, чем другим, быть единством обеих крайностей, единством, которое является их срединой [t]. Значит, Целое и есть метафизическая середина или, если угодно, точка, центр и т. п. Значит, оно совершенство во всех метафизических отношениях, ибо из единства максимума или минимума совершенства может проистечь, как я и сказал, только совершенство.

t Именно о Целом можно сказать то, что говорят о боге, - что один он равен себе.


В Целом все стремится к совершенству Целого, все стремится быть Целым, или - что равно - наслаждаться всем возможным, стремится привести его к себе, сконцентрировать его в себе; к этому в основном стремятся все существа, взятые раздельно, и всякий раз, когда говорили о нашем стремлении к богу, именно это и хотели высказать. Ибо, повторяю еще раз, что такое бог, взятый и рассматриваемый как начало, если не Целое, которое, безусловно, есть завершение, или метафизическое совершенство, физических частей, которое является их интеллектуальным агрегатом [u].

u Пусть не теряют из виду то, что я доказал, - что разуму противно, чтобы материя, чтобы общность материальных частей могла обладать иным существованием, кроме существования интеллектуального.


329

Мы всегда выводили мораль для людей из нашего устремления к богу; это делалось бы осмысленно, если бы вместо того, чтобы придавать моральность этому существу, вместо того, чтобы создавать его по нашему моральному и даже физическому подобию, его рассматривали бы только как всеобщее относительное бытие, только как являющееся Целым, к совершенству которого более или менее прямыми путями стремится каждое существо [v].

v Наше стремление всегда совершенно по существу, но не таково по форме, то есть по отношению к общему и к нашему благу.


Чтобы хорошо видеть то моральное отношение, которое каждое животное в обществе должно иметь с подобными себе, необходимо увидеть это отношение в начале каждого отношения - в Целом, к совершенству которого стремится каждое существо, посредством частных существ, и в первую очередь посредством тех, которые больше всего близки ему, как существа его породы. Но так как Целое есть существо единое, в совершенство каждого животного в обществе входит иметь как можно больше отношения и возможного единения с себе подобными, чтобы быть в моральном тем, чем Целое является в метафизическом. Отсюда, прилагая этот принцип к людям, к которым он особенно приложим, сегодня, когда общественное состояние основано на ложных принципах, следует, что они должны вносить в это общество, которое их объединяет, все, что может для них сделать из этого общества живой образ Целого, чувственный образ интеллектуального общения, метафизического образа; я понимаю под этим все, что в смысле общественного состояния не оставит желать ничего лучшего.

Vis unita fit fortior [35] - именно посредством этого принципа, источник которого в единстве, в метафизическом союзе, и должно существовать любое разумное общественное состояние; а если оно не таково, оно должно стать им. Следовательно, люди должны наконец подумать

330

о том, чтобы стать едиными в моральной мощи, если они хотят иметь (находясь вместе друг подле друга), против видов и стихий, которые могут им вредить или в которых они могут нуждаться, столько же силы, сколько им недостает теперь.

Каждый человек, так же как и любое другое физическое существо, есть более или менее центр, более или менее середина и всегда стремится все привести к себе, стать центром, серединой всего, стать Целым. Но это стремление может сделать его совершенно счастливым и прочно стоящим в общественном состоянии, лишь поскольку оно не является препятствием такого же стремления ему подобных, лишь поскольку оно будет объединять его с ними, чтобы составить из его частного стремления и из их стремлений одно общее стремление, такое, какое в основном свойственно природе, чтобы и направленность этих стремлений была одинаковой, а не столь различной, какой она является при наших нравах. Тогда его стремления будут сильны стремлениями его ближних, а не будут постоянно встречать препятствий и ослабляться ими, как всегда происходит в нашем несчастном состоянии законов.

К своему счастью следует стремиться через счастье других, если мы хотим, чтобы другие стремились к своему через наше. Такие люди, как правило, наименее любимы, если не те, которые самым непосредственным образом думают о себе, которые меньше всего заботятся о себе подобных, которые в свою очередь любят их тем меньше, чем больше они любят самих себя, чем больше они личностны [а]; или, чтобы передать суть метафизическим стилем, стилем, который мы сделали мистическим стилем, людям, которые больше всего выпадают из всеобщей системы, системы, в которой видно отношение Целого к его частям, абсолютно равное отношению его частей к нему. Об этих людях, об этих бичах человеческого рода и частных сообществ, здесь можно сказать, что для

а Если царящий ныне дух побуждает людей быть независимыми, он в то же время побуждает их быть личностными и привязанными к их собственности. Отсюда - властям не приходится опасаться, что этот дух обретет плоть, и им открыты все пути применения силы, чтобы покарать его и даже уничтожить, когда они захотят применить силу. Этот дух кричит о деспотизме, не думая, что он сам может его вызвать, позволяя власти узнать все, чем она может воспользоваться.

331

человечества ужасно, что именно они и процветают всегда больше всех! Их процветание, однако, - простое следствие их наглости, внушающей нам слабость опасаться их [b], - не всегда приносит им счастье, составляя несчастье других, потому что в действительности, несмотря на их успехи, они обычно менее счастливы, чем небольшое число людей, имеющих моральные добродетели, думающих о себе, лишь думая и о других, любящих своих ближних, стремящихся к равенству путем равенства, а не путем неравенства, как поступают честолюбцы [с].

b В наших нравах нельзя надеяться на процветание посредством скромности: ее почти всегда подавляют наглость и бесстыдство.

с Обратите внимание на то, что первой целью честолюбца является не возвыситься над своими ближними, но не допустить, чтобы хоть один из его ближних возвысился и имел перед ним преимущество; он стремится к равенству, к моральной независимости, потому что трудиться изо всех сил над тем, чтобы свергнуть гнет всякого владычества, и означает стремиться к ним. Но если он стремится к этому путем неравенства, то это оттого, что по природе нашего состояния законов невозможно не иметь господина, не становясь самому господином. Если он не терпит равных, то исключительно из-за страха, как бы они не вышли из равенства и не стали его господами. Если он не хочет господ, то это для того, чтобы не иметь их, потому что при недостатке морального равенства у него нет другого способа жить без господина. Короли спускались бы со своих тронов, если бы могли спуститься с них, не опасаясь зависимости, как только кончится их господство. Если они с этим не согласны, размышление заставит их признать это.


Поскольку моральная истина является идеей чисто относительной, она не может быть, как следствие, ничем, кроме идеи Целого, имеющейся равно у нас, или - что равно - идеей порядка, гармонии, единства, равенства, совершенства, причем эта идея является идеей истинной, в которой нужно видеть все, что существует относительного и частного.

Именно Целое (говорю еще раз, потому что, обращаясь к этой теме, столь истинной и столь простой, я могу только повторяться), именно Целое нам и предлагают взять за образец, когда как образец нам предлагают верховное существо. Только оно является истинным архетипом нравов, как и всего относительного, существующего в нем самом, являющемся чисто относительным [d].

d He следует упускать из виду, что только Все, или бесконечное, существует в себе, является простым существованием. Преимущество теизма перед атеизмом в том, что он усмотрел эти два существования, которые называет двумя субстанциями, и что он заметил в одном из них первый объект отношения. Если он и впал в абсурд, придав мораль и разумность этому первому объекту, то это потому, что впасть в абсурд необходимо ему повелели строй законов и невежество, свойственные ему, как и атеизму. Он должен был быть тем, что он есть, и атеизм должен это учесть.


332

Но какие только глубокие следы не приходится изглаживать сегодня из наших мозгов, приученных видеть доступное чувствам в разумном, чтобы побудить их больше не рассматривать верховное существо, или Целое, как моральное существо, как господина, который нас карает и нас награждает!

Состояние единства, или общества, является следствием Целого, которое является единством, самим единением; поэтому люди ради своего высшего блага должны жить в этом состоянии. Но если оно окажется состоянием единения и разъединения одновременно, тогда в нем будет непоследовательность, и оно больше не может быть выгодно людям. Следовательно, в своих интересах они должны внести в него всю последовательность, которую оно требует, и сделать его таким состоянием единства, которое было бы в самом деле состоянием единства, состоянием морального равенства, ибо Целое есть равенство, так как оно есть единение.

Дружественные и частные связи доказывают стремление людей к близкому единению между собою; в наших нравах они существуют лишь из-за недостатка дружбы, общей связи, лишь из-за недостатка этого всеобщего стремления, о котором я говорил. Для того чтобы осуществиться, это стремление требует лишь, чтобы был продуманно и обоснованно уничтожен сам принцип морального неравенства и собственности, этих двух явлений, которые внесли моральное зло в наше состояние единства - я имею в виду земные блага и женщин [е].

е Надо подождать и прочитать меня целиком, чтобы судить меня по поводу общности женщин, то есть по поводу той собственности, которой мы дорожим больше всего соразмерно тому, насколько мы обеспечены другими земными благами. Особенно у богачей, для богачей и посредством богачей женщины являются ценными объектами собственности.


Вопрос ХХХIII
В чем причина состояния законов? В чем причина состояния нравов?


333

Ответ
Дело в том, что люди вышли из того, что называется состоянием природы, что они образовали общество и не могли его образовать иначе, чем посредством состояния законов, и не смогут выйти из этого плачевного состояния иначе, чем через состояние нравов, единственное состояние, в котором они могут обоснованно поздравлять себя с тем, что вышли из состояния природы.


Вопрос XXXIV
Возможно ли человеку перейти от состояния законов к соcтоянию нравов?


Ответ
Эта возможность создана менее для того, чтобы быть доказанной прямо, чем посредством той метафизической и моральной очевидности, которую я привожу, и показом способа, каким люди будут жить совместно в состоянии нравов по сравнению с тем, как они живут при состоянии законов [f].

f Я впоследствии покажу этот способ - лишь тогда станет возможным правильное суждение о состоянии нравов и о возможности его существования.


Переход от состояния законов к состоянию нравов может казаться невозможным лишь тем, кто ограничивается усвоением доступных чувству и поверхностных доводов, устанавливающих эту невозможность, не видя глубоких доводов, устанавливающих противное.

Если в пользу состояния законов говорит то, что оно существует, то в пользу состояния нравов высказывается очевидность; и его хорошо проявившаяся очевидность будет иметь за себя одновременно и ее деспотизм [36] и заинтересованность самых решительных людей. Мы все более или менее ненавидим существование состояния законов, делающего нас несчастными посредством друг друга; наше невежество - вот что увековечивает его существование.

Общественное состояние могло существовать только посредством физического неравенства, только посредством преимущества сильного перед слабым, ловкого перед менее ловким; из физического неравенства не могло произойти ничего, кроме морального, или общественного, неравенства. Раз это установлено, то ясно, что моральное равенство сможет осуществиться только через это неравенство и вследствие его невыгод.

334

Здесь скажут, может быть, что физическое неравенство и при состоянии нравов будет всегда и сможет его уничтожить. Но я могу ответить, что это неравенство, уже столь подавленное моральным неравенством состояния законов, будет необходимо тогда таким, как если бы его не было, и будет бессильно перед моральным равенством, ибо неоспоримо, что у нас не будет никакого повода воспользоваться физическими преимуществами, чтобы выйти из этого равенства.

Впрочем, эта разница между мужчинами, как и разница между женщинами, будет тогда много меньше той, какая существует сейчас, потому что сейчас эта разница столь велика лишь в силу тех крайних различий, которые вносят между нами наши ложные нравы.

Видимость говорит, что мы не можем выйти из состояния законов; но основа наших нравов столь ложна, что, чем больше за нее видимость, тем более она ложна. Чтобы вывести людей из этого состояния, нужно лишь просветить их; не соглашаться с этим столь же мало обоснованно, как и утверждать то, чего нет, - что люди уже просвещены и что просвещать их напрасно. Наше невежество и наше ложное общественное состояние всегда ослепляли нас, не давая нам увидеть истину и возможность насладиться ею. Несовершенные представления об истине в образе "золотого века", сельской жизни древних и т. п. всегда были для нас только прекрасной басней; и я с тем большим основанием говорю "прекрасной", что это, несомненно, картины, производящие на нас самое восхитительное впечатление, когда нам их представляют.

Способствовать переходу людей от состояния законов к состоянию нравов может лишь такая книга, как та, которую я даю. После того как эта книга будет раз навсегда дарована и окажет свое действие, она, как и все другие, будет нужна лишь для какого-нибудь физического использования - вроде как топить наши печи. Эта книга, бесспорно, больше всего нужна людям просвещенным, людям, возвышающимся над классом народа и господствующим над народом: ибо кто больше них чувствует недостатки нашего общественного состояния, жестокие

335

муки ума, пожирающую скуку, отсутствие интереса в обществе, отвращение к жизни и ужас смерти! Кто сочиняет книги, в которых так хорошо изображены все бедствия человечества, как не они? И чьи бедствия больше, чем их, дают пищу их перьям, не справляющимся с их описанием? Это они вследствие нравов более ложных и более трудно переносимых, чем нравы народа, больше нуждаются в этой книге, недостающей нам, они-то и являются теми, кто вследствие своих нравов созданы, чтобы прочитать ее, понять ее и доказать ее действенность.

Конечно, три четверти людей будут неспособны прочитать ее и лично убедиться в правоте, содержащейся в ней; но стаду овец нет нужды знать, куда им следует идти, чтобы найти пастбище, и что там надо делать, чтобы защитить себя от волка: достаточно, чтобы это знали пастухи. А пастухами и являются люди, способные усвоить истину и наиболее склонные доказать ее действенность; остальные - это овцы, и никогда овцы не поймут голоса своих пастухов лучше, чем в данном случае.

Только содействие образованных людей может привести людей от состояния законов к состоянию нравов; чтобы побудить их всех действовать в этом направлении согласно, нужна лишь сила очевидности, которая с необходимостью подчинит их. Но, смогут сказать, эти люди слишком разнятся по состоянию, нравам и характеру, они слишком отделены друг от друга, чтобы могли действовать согласно. Я отвечу, что тем самым они и будут приведены к этому, ибо между ними не может быть согласия, чтобы скрыть свои убеждения. И поскольку такое согласие, во всем противное разуму, не сможет иметь места, они все, те и другие, будут естественно вынуждены признать истину, которая своей очевидностью принудит их, и так они придут к согласным действиям. Если бы и нашлись строптивцы, они были бы вынуждены объяснить свои доводы убежденным людям, окружающим их со всех сторон; и как же они были бы жалки, они и их доводы! Когда высказаны первая очевидность и очевидность вторичная, получается такая очевидность, которой могут противостоять лишь отдельные люди, но никак не все люди; а что такое те люди - я подразумеваю несколько дурно устроенных голов - против всех людей?

336

Но, смогут также возразить, чтобы перейти к состоянию нравов, надо, чтобы кто-нибудь дал толчок другим; а кто захочет его дать? Люди дадут этот толчок друг другу взаимно и согласно, и дело пойдет само собою; или, если угодно, это будет согласный клич, голос, рвущийся из всех уст, - он и даст этот всеобщий толчок. Истине был нужен кто-то, кто вызвал бы этот голос; но, как только этот голос возвысится, чтобы проявилась ее полная действенность, ей уже ничего не нужно, кроме ее очевидности.

До настоящего времени все зависело от необходимости преодолеть наше невежество, то есть от познания метафизического и морального средства, которое одно могло привести нас от состояния законов к состоянию нравов.

Чем дальше люди от простоты разумных нравов - как от них удалены великие мира сего, - тем больше кажется, что к ней будет трудно прийти; но не надо доверять в этом видимости: эклога всегда пользовалась таким же успехом - и даже большим - при дворе, чем в городе [37].

Завидовать великим означает неверно представлять их себе. Когда увидишь их вблизи, когда сквозь видимость рассмотришь их, тогда поймешь, чего стоит их счастье; и, если где-нибудь осуществилось бы состояние нравов, можно биться об заклад, что они были бы не последними, кто ради него покинул бы все. Я так чувствую все преимущества этого состояния, что, если бы я имел выбор - жить в нем или быть наименее несчастным человеком в нашем, я не поколебался бы предпочесть жить в нем. У меня нет ни малейшей надежды, что это состояние станет когда-либо моим; но, повторяю еще раз, оно необходимо станет состоянием людей, как только истина станет им известна. Ибо что может побудить их оставаться при состоянии законов, если они обретут наконец знание истины? Я вызываю всех без изъятия - пусть попробуют найти средство помешать им; но я требую, чтобы они отнеслись к вопросу со всей продуманностью, которой требует дело; чтобы они увидели все великие перемены, которые родятся от познанной истины; чтобы они увидели только первую перемену, которая будет неизбежной, - я имею в виду крушение религии; и пусть взглянут в лицо всем тем крушениям, которые одно это крушение повлечет за собой.

337

Вот когда истина будет познана, авгуры не смогут больше встречаться без смеха [38]; и после этого невозможны будут больше ни их положение, ни их суеверия.

Люди, способные прочитать меня и единым взором увидеть массу нашего абсурда и наших бедствий, - это и есть те, чей голос я призываю. Ибо кто может побудить людей к перемене нравов, кто может задать тон этой толпе, управляемой абсурдом по своей прихоти, толпе, почти ничего не видящей, кроме своих частных несчастий, да и то видящей их лишь в отдельности, - если не эти люди? Но мне нет нужды вербовать их голоса: они не смогут противостоять очевидности.

Если в состоянии нравов нашли бы недостатки, которые со временем могли бы вернуть состояние законов, это произошло бы лишь постольку, поскольку не было бы правильного понятия о состоянии нравов, поскольку ограничивались бы тем, чтобы из его цепи усматривать лишь то или иное звено, не принимая во внимание всей цепи в целом. Я имею в виду постольку, поскольку каждый предмет не рассматривали в той связи, в которой он находится с любым другим предметом, не схватывали всей системы в целом, переносили представление, имеющееся о состоянии дикости и о настоящем общественном состоянии, на тот, о котором здесь идет речь. Но - в двух словах, - какие недостатки могли бы оказаться в состоянии нравов, состоянии, в котором действительно отброшены все недостатки состояния дикости и состояния законов, в котором полностью обезоружено физическое неравенство и окончательно разрушено его следствие - моральное неравенство? Не было бы абсолютно никаких недостатков, а сколько возможностей наслаждаться таким состоянием по сравнению с состоянием законов!

Достаточно отменить моральное неравенство и собственность и ввести моральное равенство и общность имуществ, чтобы избавить человечество от всех моральных пороков, господствующих над ним, и чтобы превратить самых больших негодяев в людей, пригодных для состояния нравов. Ибо что создает негодяев и порочных всякого рода, как не моральное неравенство и собственность? Стоит уничтожить причину, как будет уничтожено следствие.

338

Пусть человек, проникнутый подлинными принципами, завербует десять тысяч сорвиголов, мужчин и женщин, чтобы пересечь моря и отправиться с ними основать колонию [39] на необитаемой и не имеющей хозяина земле; пусть немедленно после высадки он установит моральное равенство и общность всех благ и пусть сам начнет с того, что подаст другим пример, сохранив за собою только право помогать колонии вначале своими советами и просвещать ее своими познаниями; ручаюсь, что вскоре эти переселенные десять тысяч человек заживут в соответствии с его желаниями и ни у него, ни у них, ни у их потомства не сможет быть вырождения. Если бы среди них оказались сопротивляющиеся, это наверное были бы люди, лишенные разума, и по общему согласию их стали бы лечить, как наших сумасшедших, которых запирают. О г-не Фонтенеле рассказывают, что он говорил, что, если бы он держал все истины в своей руке, он поостерегся бы выпустить хоть одну. Ему, несомненно, пришлось бы выпустить не одну или две, но все или ни одной. Отдельно взятые истины не имеют силы, против них всегда можно выступить и даже объявить их автора преступником, если они лишены поддержки других истин. Но этой поддержке ничего нельзя противопоставить, тогда в силу входит убежденность: люди видят всю выгоду, которую им несет истина, на автора взирают добрыми глазами, и очевидность обретает всю свою действенность.


Вопрос XXXV
Я постигаю возможность, которую вы только что установили; я вижу, что вы выполнили условие, поставленное вами атеистам, - чтобы их разрушительная деятельность была обоснованной.

Мне остается только получить развернутое представление о состоянии нравов и обратиться с вами к метафизической истине, чтобы вывести из нее те следствия, которых я, вероятно, не смог бы вывести сам.


Ответ
Прочтите то, что я об этом написал, под заголовком "Моральные и метафизические рассуждения" в следующих томах.










ПОПЫТКИ ВОЙТИ В СНОШЕНИЯ С НЕКОТОРЫМИ ИЗ НАШИХ ФИЛОСОФОВ ПО ВОПРОСУ ОБ ИСТИНЕ

Quae sursum sunt sapite ut sapienter sciatis quae sunt super terram [1].



Предуведомление

Я обещал сообщить о результатах моих попыток завязать сношения с некоторыми из наших философов - нижеследующее и дается во исполнение этого обещания. Удались мне все попытки войти в сношения с людьми, одаренными здравым смыслом и не имеющими претензий, а также с несколькими преподавателями философии и богословия, людьми разумными и добросовестными.






Господин Руссо из Женевы [2]

- первый, к кому я обратился, надеясь, что он пожелает прочесть мое сочинение. По письмам его и моим видно будет, что переписка наша начинала приобретать устои взаимного доверия. Он уже прочитал оба мои послания - посвящение и предисловие к моему рассуждению. Я вызвал у него интерес в такой степени, какая побуждает любителя истины ознакомиться с сущностью вещей, и, несомненно, переправил бы ему самый мой труд, но преследования, начатые против его книги "Эмиль" [3] и против самого автора, прервали пока что нашу переписку. Очень об этом сожалею, ибо читателю не узнать, как принял бы г-н Руссо мою философскую систему, которую я ему намеревался сообщить, не произойди указанное обстоятельство, заставившее его вновь взяться за перо, хотя, как он говорил и как видно будет из дальнейшего, он твердо решил было никогда больше не брать его в руки [4].

340






Господин де Вольтер [5]

давно уже не желает ничего читать; он желает только сомневаться. Он решил, и твердо решил, отказываться от всяких новых разъяснений относительно сущности вещей. Попытки мои, произведенные через третье лицо, не привели ни к чему, кроме трех изящных ответов на такое же количество обращенных к нему писем [6]. Так же обстоит дело и с г-ном Даламбером [7].
Вот каковы наши философы!






Господин Робине [8], автор книги, озаглавленной "О природе",

- один из тех философов, переписка с которым велась наиболее систематически. Ее помещение здесь тем полезнее, что она может послужить ответом всем бывшим и будущим упрямцам, если допустить, что найдутся еще подобные ему. Вначале даны будут возражения, выставлявшиеся им понаслышке и до того, как ему было передано мое сочинение; привожу их вместе с моими ответами. Сношения мои с ним велись почти всегда при посредстве третьего лица, г-на маркиза де Вуайе. Показаны будут также все мои усилия, направленные к тому, чтобы обратить его к истине по прочтении моего труда. Впрочем, эти усилия оказались тщетными.








Господин аббат Ивон [9]

- метафизик Энциклопедии, по отношению к которому сделано было, так как он был под рукой, наибольшее число попыток, притом до настоящего времени тщетных. Удивляться этому не станут, когда прочтут его собственные рассуждения по вопросу, о котором идет речь, когда ознакомятся с приводимым мною собеседованием и со всеми выписками из его писем и из ответов моих и г-на маркиза де Вуайе, который до того ревностно желал обратить его, что заставил его собственноручно изготовить для него список моего рассуждения, дабы дать ему возможность понять его.

Для упомянутого аббата был составлен "Краткий очерк", помещенный в начале моего труда. Ему же адресовано письмо, помещенное в конце "Очерка", каковое письмо должно быть прочтено и перечитано всяким, кто пожелал бы со мною сразиться. Ему, говорю я, адресовано было это письмо.

Et facta est lux; et tenebrae eam non comprehenderunt [10].

341






Письма г-ну Руссо, женевскому гражданину, с ответами на них

Письмо I
Если бы вы, милостивый государь, были уверены в том, что Истина метафизическая, со столькими усилиями доселе отыскиваемая, что Истина, все разъясняющая, вне которой не может быть неоспоримой морали, отныне существует, притом раскрываемая в рукописи, на прочтение которой достаточно затратить несколько часов, и что с необходимостью вытекающие из нее нравы примерно те же, к возврату к которым вы взываете в ваших сочинениях [11], вы, вероятно, в такой же мере полюбопытствовали бы с ней ознакомиться, в какой вы достойны этого. Так вот, сударь, это совершившийся факт. Истина существует, и я доверительно сообщаю вам об этом охотнее, чем кому-либо другому, прилагая при сем введение к рукописи...

На этот раз ограничиваюсь лишь немногими строками. Отвечайте мне; вы обратитесь к человеку, который, быть может, больше других заслуживает подобного доверия с вашей стороны... и пр.


Ответ
Я хворал, милостивый государь, когда получил от вас предисловие, и отложил ответ вам до того времени, когда буду в состоянии его прочесть. Если бы вы при составлении его задались целью смутить и затруднить читателя наиболее странной из загадок, то по отношению ко мне это вам удалось совершенно. Вам, пожалуй, следовало бы воздержаться от того, чтобы подобным образом нарушать покой отшельника, черпающего утешение во всех своих разнородных бедствиях единственно в простодушной своей вере, которого одна только надежда на иную жизнь способна утешить в здешней жизни. Вы, по-види-

342

мому, полагаете, что обращаетесь к философу - и в этом вы ошибаетесь: я человек весьма мало образованный и никогда не заботившийся о том, чтобы стать таковым, но подчас обнаруживающий здравый смысл и всегда любивший истину.

Вам, однако, желательно, чтобы я высказался по поводу вашего предисловия. Как мне это сделать? Система, которую вы в нем предваряете, так поразительна и обещает так много, что я не знаю, что о ней и думать. Если бы мне нужно было составившееся у меня смутное представление о ней передать чем-либо известным, я бы отнес ее к системе Спинозы. Однако если из последней и вытекает какая-либо мораль, то чисто умозрительная, между тем как оказывается, что в вашей системе имеются правила и практические, что предполагает и известного рода санкцию их.

Выходит, что вы принцип устанавливаете на величайшей из абстракций; метод же обобщения и абстрагирования мне чрезвычайно подозрителен, так как он чересчур мало соразмерен нашим способностям. Наши чувства показывают нам лишь индивидов, внимание их окончательно разделяет, рассудок может их один с другим сравнивать. Но это все. Стремление к объединению всего выходит за пределы нашего разумения - это то же, что пытаться оттолкнуть лодку, в которой мы сидим, не касаясь ничего вовне. Индуктивным путем мы до известной степени судим обо всем на основании частей, вы же как будто желаете, напротив того, из знания целого вывести знание частей, я в этом ничего не смыслю. Аналитический путь хорош в геометрии, но, на мой взгляд, он в философии не пригоден вовсе, так как абсурд, к которому он приводит в силу ложных оснований, недостаточно дает себя чувствовать.

Слог ваш очень хорош; он таков, какой требуется для данного предмета, и я не сомневаюсь, что книга ваша написана очень хорошо. Вы - человек мыслящий, у вас есть познания, философия. Способ, каким вы уведомляете о вашей системе, делает ее интересной и даже волнующей. Но со всем тем я убежден, что это - химера. Вы хотите знать мое мнение - вот оно... и пр. [1*]

<< Пред. стр.

страница 11
(всего 20)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign