LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 5
(всего 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

II.8. Немецкая классическая философия.
Вторая историческая форма диалектики

Германия конца XVIII в. была еще экономически и политически раздробленным полуфеодальным государством с отсталой сферой производства, помещичьим землевладением, реакционными порядками. Буржуазные революции, произошедшие в Англии и во Франции, привели к идейному пробуждению "третьего сословия" Германии. Передовые немецкие мыслители развернули своеобразную идеологическую подготовку к проведению в стране буржуазно-демократических преобразований. Они совершили революцию в философии, которая подготовила названные преобразования.
Осуждая отжившие феодальные отношения, идеологи буржуазии предлагали взамен такие порядки, при которых человек провозглашался высшим существом, властелином природы, имеющим право на свободу, счастье и частную собственность. Были обрисованы широкие перспективы развития человечества на путях ускоренного социального прогресса, всеобщего благоденствия, создания царства разума. Непосредственным источником для разработки этих идей стало развитие философской мысли Нового времени, включая, прежде всего, её достижения в эпоху Просвещения.
Немецкую классическую философию отличает разнообразие основных философских позиций, но все её системы, так или иначе, связаны между собой и вытекают друг из друга. Их разработка составила единый, относительно самостоятельный этап в развитии философии. Его важнейшим завоеванием явилось создание второй в истории философской мысли формы диалектики (после античной). Для этой формы присуще использование уже не стихийных наблюдений, догадок и озарений, характеризующих различные проявления связи и развития, а оперирование диалектическим методом, овладение диалектикой как системой. Философия была обогащена открытием законов диалектики, исследованием её категорий. Возникла первая в истории научной мысли система диалектической логики.
Немецкая классическая философия представлена, прежде всего, учениями Иммануила Канта (1724-1804), Иоганна Готлиба Фихте (1762-1814), Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (1770-1831), Фридриха Вильгельма Иозефа Шеллинга (1775-1854), Людвига Фейербаха (1804-1872).
Причем, работы Канта послужили прологом к проникновению диалектики в философию. Главная заслуга в осуществлении этого принадлежит Гегелю. Подчеркнем, что в использованном Фихте для разработки своей системы методе были развиты лишь некоторые черты идеалистической диалектики. Диалектические установки проявились и в работах Шеллинга: он внес в понимание природы идеи развития через противоречие, предпринял попытку исследовать диалектику необходимости и свободы в истории. И лишь Фейербах, подвергнув резкой критике идеалистический характер гегелевской философии, не принял диалектических идей.
Кратко охарактеризуем теперь учения Канта, Гегеля, Фейербаха.
Научное творчество Иммануила Канта условно подразделяют на два периода: "докритический" и "критический". Хронологически первый из них занимает отрезок от появления первых работ Канта до 1770 г., когда он изменил свой подход к задачам философии и задался целью подвергнуть критическому испытанию любые проявления догматизма.
В "докритический" период преобладал интерес Канта к вопросам естествознания и философии природы. Мыслитель развил учение о гравитационном взаимодействии Луны и Земли, влияющем на скорость их вращения; о замедлении вращения Земли в результате трения, вызываемого приливами; об историческом развитии космических тел. В трактате "Всеобщая естественная история и теория неба" Кант выдвинул гипотезу о возникновении естественным путем Солнечной системы (см. подробнее об этом в главе III).
Отвергнув идею творения Солнечной системы и всей Вселенной, мыслитель тем самым проложил дорогу принципу историзма в области естественных наук. В целом, исследование Кантом взаимовлияния небесных тел базировались на материалистической идее естественного развития Вселенной, что оказало немаловажное воздействие на формирование диалектики.
В других работах "докритического" периода Кант предпринял попытку объяснение методологических проблем философского познания. Он провел различие между основанием реальным и основанием логическим. В частности, в своей диссертации "Новое освещение первых принципов метафизического познания" мыслитель указывает на необходимость различать реальный довод (причину) как "образующий" от довода логического как "дополнительно определяющего". Другой трактат методологического характера "Опыт введения в философию понятия отрицательных величин" примечателен как несомненная веха на пути формирования диалектики: в нем исследованы проявления "реальной связи" противоречий с учетом их негативного полюса.
Важнейшими произведениями "критического" периода научного творчества Канта являются трактаты "Критика чистого разума" (1781), "Критика практического разума" (1788), "Критика способности суждения" (1790). В первом из них изложено учение о познании, во втором основное внимание уделено проблемам этики, в третьем - эстетики и учению о целесообразности в природе.
Создавая свои знаменитые "Критики", Кант исходил из учения о "вещах в себе" и явлениях. Он провел четкую границу между миром "вещей в себе" и миром явлений, т.е. между вещами, как они существуют сами по себе, и их обнаружением в нашем опыте - тем, как они являются нам. Мыслитель материалистически истолковал существование вещей в себе: они объективны, воздействуют на наши органы чувств и вызывают ощущения. Однако, утверждая, что "вещи в себе" принципиально непознаваемы (ни с помощью ощущений, ни с помощью понятий и суждений нашего рассудка, ни с помощью понятий разума), Кант выступает как агностик. Правда, он имеет в виду при этом разум теоретический (то есть, науку) и допускает, что разум практический, или, другими словами, разумная воля, в состоянии дать нам какие-то свидетельства о мире "вещей в себе". Словом, мир "вещей в себе" - мир научно непознаваемый, а лишь мыслимый. По Канту, познаваемы только явления.
Кантовский подход к познанию принципиально отличается от гносеологических установок его предшественников. В центре внимания немецкого мыслителя - специфика познающего субъекта (до этого гносеологов, прежде всего, интересовала специфика объекта познания). В познающем субъекте Кант выделял два уровня: эмпирический (опытный) и трансцендентальный (находящийся по ту сторону опыта). Первый уровень связан с индивидуально-психологическими особенностями человека, второй - с его надиндивидуальными качествами.
По Канту, субъект наделен тремя способностями познания: чувственностью, рассудком и разумом. Чувственность - это способность к ощущениям. Её изучает "трансцендентальная эстетика". Рассудок - способность к понятиям и суждениям. Рассудочное познание исследует "трансцендентальная аналитика". Разум - способность к умозаключениям, доходящим до "идей" (понятия разума о единстве всех обусловленных явлений). Разумное познание изучает "трансцендентальная диалектика".
Кант полагал, что нашему сознанию присущи априорные (доопытные) формы чувственного созерцания, априорные формы (понятия) рассудка, а также априорные формы связи чувственного многообразия и понятий рассудка. Наряду с эмпирическим (опытным) источником познания мыслитель, таким образом, признавал и априорный (предшествующий опыту).
Доопытные формы чувственного созерцания - это пространство и время. Они, по Канту, отнюдь не формы бытия вещей, а те субъективные формы чувственности человека, которыми он изначально наделен.
Мыслитель писал: "Пространство есть необходимое априорное представление, лежащее в основе всех внешних созерцаний. Никогда нельзя себе представить отсутствие пространства, хотя нетрудно представить отсутствие предметов в нем. Поэтому пространство следует рассматривать как условие возможности явлений, а не как зависящее от них определение; оно есть априорное представление, необходимым образом лежащее в основе внешних явлений"1.
Аналогичным образом, приписывая времени априорность, Кант подчеркивал: "Время не есть нечто такое, что существовало бы само по себе или было бы присуще вещам как объективное определение и, стало быть, оставалось бы, если отвлечься от всех субъективных условий созерцания вещей"2. При этом он уточнял: "Время есть не что иное, как форма внутреннего чувства, т.е. созерцания нас самих и нашего внутреннего состояния"72.
Априорными формами (понятиями) рассудка Кант считал категории. Мыслитель полагал, что они не являются отражением содержания, найденного в чувственном опыте, и представляют собой формы, под которые рассудок подводит доставляемый чувственностью материал. По Канту эти формы (категории), которыми наделен рассудок, не развиваются и почти не связаны между собой переходами. Мыслитель выделял 12 категорий, сведенных в четыре группы: количества, качества, отношения и модальности. Он был убежден, словом, в том, что рассудок, упорядочивая восприятия человека, подводит их под эти всеобщие и необходимые формы, чем обусловливается объективность знания.
Априоризм Канта проявился и в том, как он трактовал "механизм" получения знаний. С его точки зрения, их выработка состоит в синтезе ощущений с понятиями рассудка. Причем, разнообразие чувственных созерцаний превращается при помощи априорных форм рассудка в единство. Высшим условием достижения этого единства, по Канту, также служит априорность: наличие в самом самосознании субъекта единства, которое предшествует возможности всякого соединения чувственных созерцаний.
Как видим, Кант, развивая идеи теории познания, исследует познавательные особенности субъекта, а не как было принято до этого, постигаемого объекта. И в данном случае в центре его внимания - акт самосознания субъекта. Причем, единство самосознания состоит в том, что человек не может жить, находясь в противоречии с самим собой.
Мыслитель рассматривал все, находящееся за пределами опыта, в качестве умопостигаемого мира, доступного только разуму. Именно разум руководит деятельностью рассудка, является высшей способностью субъекта.
По Канту, разум опирается на антиномии, т.е. взаимоисключающие друг друга суждения. Иными словами, мы с одинаковым успехом можем доказать прямо противоположные утверждения: об ограниченности и неограниченности мира во времени и пространстве; о том, что все в мире состоит из простого и - что нет ничего простого, всё сложно; о том, что в мире существует свобода и - никакой свободы нет (все совершается по законам природы); о том, что Бог есть безусловная сущность мира и - Бога в мире нет.
Следовательно, утверждал Кант, разум по своей природе противоречив. Вместе с тем философ полагал: эти противоречия основаны на стремлении исходить из ложной мысли о том, что мир как безусловное целое является предметом умозрительного теоретического познания. Все противоречивые суждения о нем, по мысли Канта, отпадают, если учесть, что мир в качестве безусловного целого представляет собой непознаваемую "вещь в себе".
Если мир "вещей в себе" (или точнее, "вещей самих по себе") недоступен ни для чувственности, ни для теоретического разума, науки, то это, как уже отмечалось, не означает, что познающий субъект полностью лишен возможности знать о нем что-либо. Кант рассматривал человека как жителя двух миров: чувственно-воспринимаемого и умопостигаемого. В первом мире человек подчинен законам природы, а во втором - свободен, т.е. независим от причин чувственно-воспринимаемого мира. Знание о мире свободы (умопостигаемом мире) открывается практическому разуму, движущей силой которого является воля.
По Канту, воля "автономна" ("самозаконна"): жизнь разумной личности предполагает следование некоторым самостоятельно выдвигаемым установкам, правилам. Они выступают в качестве императивов (повелений). Например: "Не бери денег в долг", "не кури" и т.д. Однако, наряду с этими условными императивами, Кант выделял и безусловный, являющийся правилом поведения, обязательным для всех людей. Мыслитель считал, что такое всеобщее правило (категорический императив) может быть построено подобно правилам математики - на чисто формальной основе.
С точки зрения Канта, речь должна идти о высшем нравственном законе как категорическом императиве. Философ дает несколько формулировок императива, в основе которых мысль его о всеобщем характере: поступай лишь согласно тому правилу, следуя которому ты можешь вместе с тем (без внутреннего противоречия) хотеть, чтобы оно стало всеобщим законом1. Уточняя свою позицию, Кант привел такую формулировку категорического императива: поступай так, чтобы человечество и в твоем лице, и в лице всякого другого всегда рассматривалось тобою как цель и никогда только как средство2.
Как видим, Кант апеллирует к долгу человека поступать соответствующим образом. Словом, нравственный закон построен не только на естественном человеческом характере. Он основывается и на долге, следование которому вытекает из того, что человек является существом, способным к свободному решению. И этим, по Канту, человек возвышается над природой.
Наиболее крупный представитель немецкого классического идеализма - Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Источником развития он считал, будучи объективным идеалистом, абсолютную идею, а не природу. По Гегелю, природа - это "инобытие" объективно существующего мышления, именуемого абсолютной идеей, высшей ступенью развития которой является абсолютный дух.
Исходным пунктом гегелевской философии является принцип тождества бытия и мышления, т.е. рассмотрение реального мира как проявления идеи, духа. Мир, согласно Гегелю, существует и развивается по законам, внутренне присущим мышлению, разуму. Абсолютная идея, словом, отнюдь не неподвижная и неизмененная первосущность, а непрерывно развивающийся процесс.
В работе "Феноменология духа" (1807) Гегель предпринял попытку доказать истинность своей философской системы, развернув своего рода введение в неё. Книга имеет подзаголовок. "Наука об опыте сознания".
Мыслитель, разрешая проблему тождества субъекта и объекта, мышления и бытия, рассматривает движение индивидуального сознания к отождествлению с общечеловеческим. Он прослеживает эволюцию человеческого сознания от первых его проявлений до вершин воплощения в достижениях науки и научной методологии. Прослеживаемый процесс одновременно представляет собой и накопление духовного опыта человечества, освоение этого опыта конкретным индивидом. Гегель полагал, что приобретя этот опыт, индивид способен взглянуть на мир и на себя с финальных позиций мировой истории, с точки зрения мирового духа. При этом, по Гегелю, достигается абсолютное тождество бытия и мышления, снимается противоположность субъекта и объекта.
Работа "Феноменология духа" - своеобразное оправдание философских позиций её автора. Гегель, представляя в ней читателю свою систему как завершение предшествующей истории познания и как итог общественного и культурного развития, тем самым превратил её в пролог к своему учению.
Созданная немецким мыслителем система объективного (абсолютного) идеализма в сжатом виде изложена в его работе "Энциклопедия философских наук" (1817). Гегель исходил из того, что в основе всех явлений природы и общества лежит, как уже отмечалось, некий абсолют, духовное и разумное начало, субстанция всего существующего - "абсолютная идея". Это начало деятельно, обладает активностью. Его деятельность состоит в мышлении, в самопознании, в самопостижении.
В процессе своего развития абсолютная идея проходит три основных этапа. Первый этап - логический, он связан с пребыванием самопознающей абсолютной идеи в сфере "доприродного" бытия, в своем собственном лоне, в стихии чистого мышления. На этой ступени абсолютная идея выступает как система логических понятий и категорий, раскрывает в них свое содержание. Эта часть "Энциклопедии" называется "Наука логики" (или - "Малая логика", как её нередко называют в философской литературе).
На втором этапе своего саморазвития абсолютная идея превращается в природу, представляющую собой "инобытие" идеи. Причем, по мнению Гегеля, природа не способна к развитию во времени; она выступает лишь в качестве внешнего проявления саморазвития логических категорий (т. е. происходит развитие не самой природы, а только категорий). Учение о природе изложено во второй части "Энциклопедии", названной "Философия природы".
Третий, высший этап саморазвития идеи - "абсолютный дух". Здесь идея развивается вновь в мышлении (правда, уже в человеческом мышлении) и в истории. Она приходит к концу своего саморазвития в форме религии, искусства, философии. Этот раздел "Энциклопедии" назван "Философия духа".
В "Науке логики" прослежен путь развития абсолютной идеи, начиная с самых простейших её логических форм ("бытие вообще" и "ничто"). Согласно Гегелю, логический процесс развития завершается понятием "абсолютная идея". При этом идея первоначально "отчуждает" свое бытие, сообщает ему движение, делает его содержательным. Потом идея обнаруживает себя как сущность, как понятие. И, в конце концов, она, будучи понятием, выступает в качестве многообразного единства логических определений, позволяющих охарактеризовать мир как целое. Говоря об этом, Гегель пояснил, что "абсолютная идея есть всеобщее; но она есть всеобщее не как абстрактная форма, которой особенное содержание противостоит как нечто другое, а как абсолютная форма, в которую возвратились все определения, вся полнота положенного ею содержания. Абсолютную идею можно сравнить в этом отношении со стариком, высказывающим то же самое религиозное содержание, что и ребенок, но для первого оно является смыслом всей его жизни. Если даже ребенок и понимает религиозное содержание, оно все же представляет для него нечто такое, вне которого простирается вся жизнь и весь мир".1
Итак, абсолютная идея на первом этапе саморазвития, познав свое внутреннее содержание, "свободно отпускает себя" в качестве природы. Гегель завершил "Науку логики" такими словами: "Мы теперь возвратились к понятию идеи, с которой мы начали. И вместе с тем это возвращение назад есть движение вперед. Мы начали с бытия, с абстрактного бытия. На том этапе нашего пути, на который мы теперь вступили, мы имеем идею как бытие. Но эта идея, обладающая бытием, есть природа"2.
В "Философии природы" Гегель отнес к основным формам природного (отчужденного) бытия абсолютной идеи механику, физику, органику (органическую физику). При характеристике механики он рассматривает пространство, время, материю, движение, всемирное тяготение и т.д. Обратившись к физике, Гегель рассматривает свет, звук, теплоту, химический процесс, процесс огня и т.д. Характеризуя органику, он рассматривает геологическую природу, растительную природу, животный организм, их конкретные проявления.
Словом, Гегель выделил основные ступени природного бытия, изучаемые механикой, физикой, органикой. Мыслитель подчеркивал: "Каждая ступень представляет собой своеобразное царство природы, и все они кажутся имеющими самостоятельное существование; но последнее
царство природы есть конкретное единство всех предыдущих, как и вообще каждая последующая ступень содержит в себе низшие ступени и вместе с тем противопоставляет их себе..."1 .
"Философия духа" посвящена рассмотрению абсолютной идеи на заключительном этапе её развития. Она, покинув природу, возвращается к самой себе в качестве "духа", в который воплощается абсолютная идея, преодолевшая свое отчуждение и снявшая свое отрицание (природу). Как самосознание человечества она, став "духом", развивается на всем протяжении всемирной истории.
Гегель рассматривает развитие духа в качестве процесса "самоосвобождения" от всех несоответствующих его понятию форм наличного бытия и преобразования в некую действительность, которая полностью соответствует понятию духа. Первой формой существования духа Гегель считал "субъективный дух" как его "отношение к самому себе". Причем, "субъективный дух" охватывает сферу индивидуального сознания людей в его природной и социальной обусловленности.
Ко второй форме существования духа мыслитель относил "объективный дух", существующий как порождаемый духом мир, где свобода имеет место в виде наличной необходимости. "Объективный дух" охватывает сферу общественного бытия человечества, всевозможных социальных отношений. По Гегелю, всемирная история представляет собой процесс, завершающий развитие "объективного духа".
Третьей формой существования духа философ считал "абсолютный дух" как "дух в его абсолютной истине". Говоря о переходе к нему от "объективного духа", Гегель подчеркивал, что "мыслящий дух всемирной истории... возвышается до знания абсолютного духа..."2. Эта высшая
форма духа охватывает сферу мировоззренческих форм общественного сознания. Искусство, религия и философия выступают в качестве трех ступеней абсолютного духа.
Среди бесценного богатства идей и положений, содержащихся в философии Гегеля, самым значительным приобретением философской мысли по праву является гегелевская диалектика. Идея развития властвует, по Гегелю, над всем существующим. Мыслитель не уставал подчеркивать: "Все, что окружает, может рассматриваться как пример диалектики... диалектика... имеет силу во всех отдельных областях и образованиях природного и духовного мира"1.
Положения гегелевской диалектики наиболее полно изложены в работе "Наука логики" (1812-1816), которую также называют "Большой логикой". В ней диалектический метод познания был впервые в истории философии исследован с необычайной глубиной и энциклопедическим размахом. В работе всесторонне изложено учение о развитии, сформулированы категории и понятия, в которых выражены различные грани, стороны, аспекты, формы, ступени, стадии многосложного процесса развития.
Гегель сумел проникнуть в "механизм" развития, проявляющийся в действии таких всеобщих законов диалектики как взаимопереход количества и качества, взаимопроникновение и борьба противоположностей, отрицание отрицания и др. Решая вопрос о том, что лежит в основе развития, что составляет его движущую силу, источник, мыслитель развил учение о противоречиях, их взаимопроникновении и взаимопереходе.
По Гегелю, всякое развитие протекает по трехстадийной схеме: тезис (утверждение, или полагание), антитезис (отрицание этого утверждения), и, наконец, синтез (отрицание отрицания, снятие противоположностей). Стадия синтеза как бы примиряет между собой тезис и антитезис, преодолевая их противоположность и сохраняя в себе обе названные стадии в высшем, гармонизирующем единстве. Эту трехстадийную схему развития мыслитель пояснил с помощью примера: почка - цветок - плод. Иными словами, любое понятие, а, следовательно, и любое явление природы, общества, духовной жизни проходит, по мнению Гегеля, такой трехстадийный цикл развития.
Философия Гегеля содержит диалектический метод и диалектическую систему (т. е. учение о природе и обществе, осмысленных как формы существования абсолютной идеи). Несмотря на их органическую связь, между ними наличествует неразрешимое противоречие: метод предполагает неограниченное никакими рамками развитие, а система ставит предел развитию общества и познания, искажает и ограничивает диалектическое понимание природы с позиций отрицания её развития во времени. Система предполагает, что формы развития мышления исчерпаны в "Науке логики", что процесс познания завершается созданием гегелевской философии, что венцом общественного развития является конституционная монархия. Такое несоответствие между диалектическим методом и диалектической системой подвергнуто справедливой критике многочисленными комментаторами гегелевских воззрений.
Одним из самых основательных критиков учения Гегеля был Людвиг Фейербах. Правда, в молодости он был учеником Гегеля и страстным приверженцем его идей. Об этом времени он вспоминал: "Да, моя связь с Гегелем была интимнее и значительнее, чем с кем бы то ни было из наших духовных предшественников, ведь я лично знал его, в течение двух лет я был его слушателем, его внимательным, единодушным, восторженным слушателем... Благодаря Гегелю я осознал самого себя, осознал мир. Он стал моим вторым отцом, а Берлин - моей духовной родиной"73.
Однако, из восторженного гегельянца Фейербах превратился в рьяного критика гегелевских воззрений. Позднее он свидетельствовал: "Инстинкт привел меня к Гегелю, инстинкт освободил меня от Гегеля"74. Разумеется, не столько инстинкт, сколько глубокий анализ гегелевского философского творчества. В своей работе "К критике гегелевской философии" (1839) Фейербах выступил против идеалистической системы своего бывшего кумира. Критика идеализма была увязана им с критикой религии. Он полагал, что любое проявление идеализма, включая гегелевские взгляды, представляет собой теоретическую основу религии. Считал, что учение Гегеля о первичности абсолютной идеи и её превращении в природу представляет собой выраженный в рационалистической форме религиозный догмат о сотворении мира. По Фейербаху, идеализм - это рационализированная религия, но религия и философия не совместимы друг с другом: первая зиждится на догматах, вторая - на стремлении постичь действительную природу вещей. В силу этого Фейербах считал первостепенной задачей философии критику религии, в каких бы формах она не проявлялась.
В работе "Сущность христианства" (1841) мыслитель попытался осуществить эту задачу. В ней он высказал мысль о том, что Бог - это отчужденная от самого человека и превращенная в абсолют человеческая сущность. Свойства, характеризующие Бога, есть свойства самого человека, которые оторваны от него и "спроецированы" на Бога. Личность Бога, по Фейербаху, есть не что иное, как отделенная объективированная личность человека.
Обосновывая это положение, философ писал: "О человеке можно судить по Богу и о Боге - по человеку. Они тождественны. Божество человека заключается в его духе и сердце, а дух, душа и сердце человека обнаруживаются в его Боге. Бог есть откровение внутренней сути человека, выражение его "я"; религия есть торжественное раскрытие тайных сокровищ человека, признание его сокровенных помыслов, открытое исповедание его тайн любви"75.
В центре проблематики "новой философии", предложенной Фейербахом, человек чувствующий и, прежде всего, - наделенный даром любви. Мыслитель акцентировал внимание на природно-биологическом характере человека, от которого абстрагировалась идеалистическая немецкая философия: для неё наиболее важна трактовка человека как духовного существа. Если для Гегеля любой отдельный индивид - исторически духовное образование, то для Фейербаха - это один из связующих компонентов в развитии человеческого рода.
Связь между людьми, по Фейербаху, носит "родовой" характер, является природной, представляет собой преимущественно связь полов. Мыслитель не ставил перед собой задачу выявить социальные связи между людьми, определяемые спецификой их общественного бытия.
Хотя Фейербах формально не рассматривал свое учение как материалистическое, оно вошло в историю философии как разновидность антропологического материализма. Её исходный пункт - человек как высшее проявление, как венец природы, рассматриваемый в неразрывном единстве с ней. Фейербах подчеркивал: "Человек должен вести свое происхождение не от неба, а от земли, не от Бога, а от природы ... должен начинать свою жизнь и свое мышление вместе с природой ... природа не есть действие отличного от неё существа, но, как говорят философы, есть причина себя самой..."76.
В теории познания Фейербах продолжил линию материалистического сенсуализма, придерживаясь традиций материалистов эпохи Просвещения. По Фейербаху, ощущения составляют единственный источник нашего
познания, и лишь то, что дано нам через органы чувств обладает подлинной реальностью. Чувственное восприятие может быть не только непосредственным, но и опосредованным, предоставляя косвенные свидетельства того, что не воспринимается обычным путем. Философ полагал, что "все является чувственно воспринимаемым, если не непосредственно, то опосредованно, если не обычными грубыми чувствами, то изощренными, если не глазами анатома или химика, то глазами философа, поэтому совершенно законно эмпиризм усматривает источник наших идей в чувствах"77. Причем, критерием истинности мышления, по Фейербаху, является чувственное созерцание.
Признавая любовь сущностью и целью человеческой жизни, немецкий мыслитель увидел в ней и решающую силу общественного прогресса, в том числе, нравственного. Центральный принцип проповедовавшейся Фейербахом морали наиболее ярко выражен в его установке: чтобы люди были счастливы, они должны любить друг друга. Человеческое счастье обусловлено взаимным сердечным влечением людей.
По мысли Фейербаха, любовь к Богу (как отчужденная, ложная форма подлинной любви) должна уступить место любви к другим людям. Человек не в состоянии обрести счастье в одиночку: между его счастьем и счастьем того, кого он любит, пролегает непосредственная связь. Счастье не может быть "односторонним", оно - либо "двустороннее", либо - "всестороннее". Мыслитель подчеркивал, что "мораль, конечно, не знает никакого собственного счастья без счастья чужого, не знает и не хочет никакого изолированного счастья, обособленного и независимого от счастья других людей или сознательно и намеренно основанного на их несчастье; она знает только товарищеское, общее счастье"1.
Фейербах, рассматривая узы нравственной любви в качестве действенных возможностей обретения человеческого счастья, стремился на этих морально-психологических началах представить контуры грядущего общества. Оно виделось ему как общество любви и справедливости. Желание содействовать созданию такого общества подтолкнуло его к вступлению в последние годы жизни в ряды социал-демократической партии Германии.
В философском наследии Фейербаха - немало непоследовательностей и критических перегибов. Самый, пожалуй, наглядный из них состоит в том, что, критикуя идеализм Гегеля, он не сумел оценить его диалектических идей, и напрочь отбросил это интеллектуальное богатство. Тем не менее, учение Фейербаха оказало несомненное воздействие на дальнейшее развитие мировой философской мысли. Фейербаховский материализм стал одним из истоков формирования марксистской философии.


II.9. ФИЛОСОФИЯ МАРКСИЗМА.
ТРЕТЬЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ ФОРМА ДИАЛЕКТИКИ

Марксистская философия возникла в 40-х годах XIX столетия. Предпосылки её создания подразделяют на те, которые сложились в ходе развития общественного бытия, и те, которые появились в ходе развития общественного сознания.
Предпосылки первого рода включают в себя экономические, социальные и политические факторы, приведшие к созданию марксистского учения и марксистской философии, в частности. Развивавшаяся по восходящей линии капиталистическая экономика стала уже, тем не менее, ощу-
щать на себе разительные проявления несоответствия между производительными силами и производственными отношениями: давала о себе знать анархия производства, кризисы перепроизводства, перешагнувшие региональные рамки. Ощутимый экономический прогресс все чаще принимал уродливые антагонистические формы. Буржуазная экономическая мысль оказалась не в состоянии должным образом ответить на вызовы времени.
Для социальной сферы стала характерной значительная пролетаризация населения, исчезновение промежуточных социальных групп, резкое обострение классовых противоречий между пролетариатом и буржуазией. Пролетариат, окончательно сформировавшийся как класс, нуждался в выработке основополагающих мировоззренческих ориентиров.
В политической сфере четко обозначилось выделение пролетарского движения как самостоятельного отряда трудящихся отстаивающих свои права. Завершилось формирование ряда авторитетных политических и профессиональных организаций пролетариата. После победы буржуазных революций пролетариат и буржуазия превратились в открытых классовых врагов, противоборство между которыми выступило на первый план в конфликтах, будораживших наиболее развитые страны Европы. Классовая борьба пролетариев стала принимать все более развитые формы.
В этих условиях проявилась объективная необходимость создания научной идеологии рабочего класса, выработки принципиально новых философских воззрений. Эта задача была решена Карлом Марксом (1818-1883) и Фридрихом Энгельсом (1820-1895). Создание ими диалектико-материалистической философии опиралось и на предпосылки философского, социологического и естественнонаучного характера.
К первым из них относится такой теоретический источник марксизма как немецкая классическая философия и, прежде всего, идеалистиче-
ская диалектика Гегеля и антропологический материализм Фейербаха. Эти учения были переосмыслены и переработаны Марксом и Энгельсом на новом фактическом материале.
Социологические предпосылки марксизма связаны с крупными достижениями в изучении общества на базе политической экономии (особенно английской), позволившие выделить законы развития капиталистического способа производства. Сюда же можно отнести открытие французскими историками Ф. Гизо, О. Минье, О. Тьерри классов и классовой борьбы, выводы Минье о классовой борьбе как главном двигателе исторических событий, о её необходимости и плодотворности. В числе предпосылок социологического характера -идеи социалистов-утопистов, сурово критиковавших пороки буржуазного общества и ратовавших за создание грядущего общества справедливости. Особенно важны в этом плане идеи выдающихся представителей французского утопического социализма А. Сен-Симона и Ш. Фурье, пытавшихся обосновать возможность перехода от капитализма к такому обществу, основой которого станут общественная собственность и коллективный труд, и в котором все смогут удовлетворить свои разумные потребности.
Достижения в развитии естествознания первой половины XIX столетия также способствовали возникновению марксизма и развитию его основных положений. Создание клеточной теории строения растений и животных, открытие закона сохранения и превращения энергии, создание дарвиновского эволюционного учения явились убедительным свидетельством того, что природа развивается по законам диалектики. Кроме того, между философией и естествознанием стали складываться в условиях назревания крушения натурфилософии качественно новые взаимоотношения, позволявшие взамен односторонней ориентации на господство философских установок исходить из принципов взаимовлияния философии и естествознания. Переход естествознания и науки в целом от изучения отдельных фактов к изучению связей между вещами предоставил возможность для постижения материального единства и развития мира.
В ходе формирования философии марксизма выделяют переходный период от идеалистических и революционно-демократических взглядов Маркса и Энгельса к их взглядам, основанным на позициях диалектического и исторического материализма. Рубежной датой в процессе этого перехода стал 1844 год, когда Маркс и Энгельс начали совместную разработку нового философского учения, выступив как единомышленники. Вслед за рядом статей Маркса и Энгельса, опубликованных в 1843-1844 гг. в "Немецко-французском ежегоднике", была создана работа Маркса "Экономическо-философские рукописи 1844 года", ознаменовав окончательный переход к разработке диалектико-материалистического мировоззрения.
В "Экономическо-философских рукописях" Маркс исследовал проблему отчуждения труда, проанализировал прошлое, настоящее и будущее частной собственности на землю, выдвинув тезис о её уничтожении в результате действия конкретных экономических законов (одно из самых спорных в нынешних условиях положений марксизма). Он предпринял критику уравнительного коммунизма, дал материалистическую трактовку природы и человека.
Первый совместный труд Маркса и Энгельса - их работа "Святое семейство", опубликованная в 1845 г. "Святым семейством" называли братьев Бауэров и их сторонников, являвшихся последователями гегелевских воззрений - младогегельянцами. В работе подвергнуты резкой критике гегелевское идеалистическое понимание истории, проповедовавшаяся младогегельянцами теория культа личности. Маркс и Энгельс вплотную подошли к осмыслению одного из центральных понятий исторического материализма - понятия производственных отношений. В работе уже почти сложился марксистский взгляд на историческую роль пролетариата как освободителя трудящихся.
Совместная работа Маркса и Энгельса "Манифест коммунистической партии" и произведение Маркса "Нищета философии", созданные в 1847 г., завершили процесс формирования марксизма. В них впервые последовательно изложены идеи диалектико-материалистического мировоззрения.
В числе наиболее значительных сочинений Маркса более позднего периода - работы: "Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 год" (1850), "Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта (1852), "Экономические рукописи 1857-1859 годов", "К критике политической экономии" (1859), "Гражданская война во Франции (1871). Основной труд Маркса - "Капитал": его I-й том был издан в 1867 г. самим автором, 2-й и 3-й - Энгельсом в 1885 г. и в 1894 г., сокращенный вариант 4-го тома - К. Каутским в начале 1920-х гг. (полное научное издание было осуществлено в СССР в 1955-1961 гг.).
Среди самых значительных произведений Энгельса - его работы: "Диалектика природы" (1873-1883, впервые опубликована в 1925 г. в СССР), "Анти-Дюринг" (1878), "Происхождение семьи, частной собственности и государства" (1884), "Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии" (1888), Энгельс принял участие в создании "Капитала", проведя большую работу по его завершению уже после смерти Маркса.
Марксизм исключительно богат теоретическими обобщениями и выводами, идеями и положениями. Однако среди них одной из наиболее обстоятельно разработанных философских идей является идея материалистического понимания истории. К ней основоположники марксизма обращались на протяжении всего своего философского творчества, обогащая и дорабатывая её.
Обоснованная ими концепция материалистического понимания истории имеет общефилософский характер, выступая по сути своей концепцией общемировоззренческой и общеметодологической. Если домарксистские мыслители рассматривали понятие "производство" как чисто "прикладное", постороннее для философии, то Маркс, исследуя процесс производства, сумел с помощью этого понятия дать ответы на важнейшие вопросы философского характера. По Марксу, в производстве люди совершают не нечто частное, не значимое для их сущности, а как раз наоборот: наиболее важное и существенное - творят историю, изменяя окружающий мир и себя самих.
Для изложения своей концепции Маркс использовал такие категории как "способ производства", "общественно-экономическая формация", "производительные силы", "производственные отношения", "базис", "надстройка", "общественное бытие", "общественное сознание" и др. Взятые во взаимосвязи эти категории позволяют интерпретировать различные аспекты материалистического понимания истории.
Особенно важную роль в разработке этой концепции сыграла работа Маркса "К критике политической экономии", представляющая собой первоначальный вариант будущего "Капитала". В "Предисловии" к этой работе Маркс впервые определил категорию общественно-экономической формации (как конкретного типа общества, находящегося на определенной ступени своего развития), дал четкое категориальное определение понятия общественного бытия (как материальной стороны жизни общества), охарактеризовал содержание других важнейших категорий материалистического понимания истории.
Излагая это понимание, Маркс представил развитие общества как объективный естественноисторический процесс, независимый от воли и сознания людей: "В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания"1.
Излагая сущность материалистического понимания истории, Маркс писал: "Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное быте определяет их сознание"2.
Рассматривая развитие общества как последовательную смену общественно-экономических формаций, Маркс подчеркивал: "Ни одна общественная формация не погибнет раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появятся раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества"3.
В концепции материалистического понимания истории взгляд на историю с позиций материализма органически соединен с идеей диалектического развития общества. Его преобразования рассматриваются как происходящие в соответствии с социальными законами, среди которых доминирует решающее воздействие развития способа производства.
В марксистской философии представлена оригинальная концепция человека. По Марксу, человек не просто живет, чувствует, переживает, существует, но, прежде всего, реализует свои силы и способности в специфичном для него бытии - в производственной деятельности, в труде. Он таков, каково общество, позволяющее ему определенным образом трудиться, вести производственную деятельность. Человека отличает его социальная сущность.
Первоначально Маркс в "Экономическо-философских рукописях 1844 года" связывал социальную сущность человека главным образом с характеристикой человеческого индивида, его отношения к самому себе и к другим людям. Однако, вскоре в "Тезисах о Фейербахе" (1845) он высказал мысль, из которой следует, что сущность человека создается самим человеком в ходе всемирной истории, ибо эта сущность - совокупность общественных отношений. Маркс подчеркивал: "Но сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений"78.
Среди самых значительных достижений философии марксизма - разработка проблемы практики. Представители домарксистской философии как материалистической, так и идеалистической ориентации считали специфически человеческим в человеке духовное начало. Они низводили практическую жизнь до чего-то враждебного высотам человеческого разума. Маркс отверг такую позицию, истолковав практическую деятельность как одно из важнейших начал, определяющих специфику человеческого.
С точки зрения марксизма, практика есть "материальная деятельность, от которой зависит всякая иная деятельность: умственная, политическая, религиозная и т.д."79 . Словом, практика во всех своих проявлениях, включая производственную деятельность и преобразование людьми самих себя, была осмыслена в качестве базовой, исходной основы духовного мира, культуры и т.д. Из этого следует капитальной важности вывод: любая деятельность, даже духовная, не может быть осуществлена безотносительно к практике.
Распространение материализма на область социальной жизни позволило марксизму выработать специфически философское понимание практики, имеющее исключительно широкий мировоззренческий контекст. Иными словами, практика, носящая общественный характер, проявляющаяся в сфере связей между людьми, была увидена в ином, чем прежде, измерении: как явление всемирного порядка, как доминанта в сфере человеческой деятельности.
Разработка марксистского учения связана с созданием принципиально новой исторической формы диалектики, коренным образом отличающейся от гегелевской, - материалистической диалектики. Гегелевская идеалистическая диалектика облечена в мистическую форму, безоговорочно признает развитие лишь применительно к прошлому, изменяет свои принципы при рассмотрении природы. Содержащееся в ней "рациональное зерно" (прежде всего, идея развития через противоречия) было воспринято основоположниками марксизма, её идеалистические положения были ими переосмыслены с материалистических позиций.
Своей важнейшей задачей они считали освобождение гегелевских построений от мистицизма. Маркс, работая над "Капиталом", писал: "Когда я сброшу с себя экономическое бремя, я напишу "Диалектику". Истинные законы диалектики имеются уже у Гегеля - правда, в мистической форме. Необходимо освободить их от этой формы..."1.
Решая эту задачу, Маркс создал диалектический метод, который рассматривал как противоположный гегелевскому. Он подчеркивал: "Мой диалектический метод по своей основе не только отличен он гегелевского, но является его прямой противоположностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург2 действительного, которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней3.
Свой диалектический метод Маркс использовал в "Капитале" для анализа развития капиталистического общества. Причем, сам процесс развития рассмотрен им в плане перехода от простого к сложному, от низшего к высшему, в плане становления нового, существовавшего до этого лишь в форме возможности. В арсенале диалектического метода Маркса - выявление основных этапов формирования нового, исследование хода раздвоения единого на взаимоисключающие противоположности, установление роли противоречий в развитии капиталистического общества, как впрочем, и любой целостной системы и т.д. Изучение различных проявлений процесса развития осуществлено в "Капитале", начиная с их наиболее элементарных форм и заканчивая наиболее сложными и развитыми.
Раскрыв содержание философских категорий, с помощью которых интерпретируется процесс развития, Маркс обосновал способ их соединения в единую систему теоретического воспроизведения развивающихся объектов. Таким способом, являющимся всеобщей формой развертывания научного знания, по Марксу, служит восхождение от абстрактного к конкретному.
В противовес гегелевской диалектике, в центре внимания которой - самодвижение понятий, основоположники марксизма стали рассматривать объективные процессы развития в природе и обществе, отражаемые развивающимся мышлением.
Понятие развития занимает центральное место в марксистской материалистической диалектике. С точки зрения последней, развитие есть сторона, момент универсального движения, являющаяся атрибутом, т.е. неотъемлемым, всеобщим свойством материального мира (подробнее об этом см. в главе III).
Специфика развития выражается, как показали классики марксизма, в следующих общих и существенных чертах (характеристиках):
1. Развитие всегда есть внутренне присущий данному объекту процесс, т.е. оно не может определяться внешними для этого объекта факторами, источник развития заключен в нем самом.
2. Для развития характерна необратимость, что означает невозможность полного, абсолютного возврата развивающейся материальной системы к прежним состояниям (например, невозможно превращение старика в молодого человека, высших видов животного мира в низшие и т.д.).
3. Развитие характеризуется преемственностью, которая выражает момент связи сменяющих друг друга качественных состояний, т.е. сохранение, удержание того, что достигнуто на предшествующем этапе развития и что служит дальнейшему развитию. Благодаря преемственности достигается единство прошлого, настоящего и будущего в развивающихся материальных системах.
4. Важной чертой развития является направленность, которая означает, что развитие - это всегда поступательное восхождение от низшего к высшему, от простого к сложному (а не движение по кругу, не абсолютное повторение пройденных этапов, как полагали некоторые философы1).
5. Наконец, развитию присуща цикличность. Последняя предполагает, что в процессе развития происходит неполная, частичная повторяемость на высших, новых его стадиях некоторых основных черт пройденных стадий, т.е. имеет место как бы возврат к старому, но уже на ином, качественно новом уровне.
Наряду с принципом развития, в марксистской материалистической диалектике фундаментальное значение имеет также принцип всеобщей взаимосвязи. С точки зрения основоположников марксизма, последний выражает атрибутивное свойство материи, заключающееся в том, что все предметы и явления находятся в бесконечно многообразных зависимостях, в различных отношениях друг к другу, во взаимообусловленности своего существования и развития.
Открытые Гегелем основные законы диалектики (единства и борьбы противоположностей, взаимного перехода количественных изменений в качественные и отрицания отрицания) стали рассматриваться в марксизме, соответственно, как законы природы, общества и мышления.
Однако речь пошла отнюдь не о внесении этих законов, к примеру, в природу, а об обнаружении их там. Энгельс по этому поводу писал: "... для меня дело могло идти не о том, чтобы внести диалектические законы в природу извне, а о том, чтобы отыскать их в ней и вывести их из неё"80.
Словом, с точки зрения марксизма, материалистическую диалектику отличает то, что она представляет собой результат развития философии и естествознания, итог обобщения объективных законов, действующих в природе, в обществе и в мышлении. Применительно к сфере природных процессов Энгельс, например, подчеркивал: "И вот мы снова вернулись к взгляду великих основателей греческой философии о том, что вся природа, начиная от мельчайших частиц её до величайших тел, начиная от песчинок и кончая солнцами, начиная от протистов81 и кончая человеком, находится в вечном возникновении и исчезновении, в непрерывном течении, в неустанном движении и изменении. С той только существенной разницей, что то, что у греков было гениальной догадкой, является у нас результатом строго научного исследования, основанного на опыте, и потому имеет гораздо более определенную и ясную форму..."
Созданная Марксом и Энгельсом материалистическая диалектика выступила в качестве новой исторической формы диалектики. Осуществление в её рамках синтеза материализма и диалектики способствовало их взаимному обогащению. С одной стороны, идея развития сыграла важнейшую роль в углублении представлений о сущности материи и материального единства мира. Наряду с этим разработка учения о развитии на последовательно материалистической основе позволила диалектике опереться на исключительно широкую фактологическую базу и полнее выявить свои эвристические (использующие продуктивное творческое мышление) возможности в качестве метода научного познания.82

II.10. ФИЛОСОФСКИЙ ИРРАЦИОНАЛИЗМ.

II.10.1. Шопенгауэр

Артур Шопенгауэр (1788-1860) родился в городе Данциге. Отец был довольно состоятельным торговцем, увлекался произведениями Вольтера, высоко ценил свободу и разум. Он хотел, чтобы его сын получил разностороннее образование. В 1797 г. Шопенгауэра отвезли во Францию, где он в течение двух лет обучался у местных учителей. Затем частная школа в Гамбурге и длительное путешествие по Европе в образовательных целях. Шопенгауэр побывал в лучших городах Бельгии, Англии, Франции, Швейцарии и Германии. После двух лет путешествия, в 1805 г., он возвращается на родину и поступает в крупную гамбургскую фирму для обучения торговому делу. Но вскоре умирает отец, Шопенгауэр оставляет торговлю и решает продолжить образование. В 1807 г. по достижении совершеннолетия он получает свою долю отцовского наследства и становится студентом медицинского факультета Геттингенского университета, но через полгода переводится на философский факультет. В 1811 г. Шопенгауэр переезжает в Берлин, чтобы продолжить обучение в Берлинском университете. Из-за военных действий в 1813 г. он покидает Берлин и отправляется в Саксонию. В это время он пишет диссертацию, которую защищает в Иенском университете с присуждением степени доктора философии. В 1814 г. Шопенгауэр переезжает в Дрезден. Там он создает свое основное произведение "Мир как воля и представление" (1818). Шопенгауэр писал своему издателю: "Мой труд является... новой философской системой, причем новой в полном смысле слова: не подновленное изложение уже существующего, но ряд самым тесным образом связанных между собой мыслей, никогда прежде не приходивших ни в одну человеческую голову". Но книга осталась незамеченной, большая часть тиража пошла в макулатуру.
В 1820 г. Шопенгауэр становится доцентом Берлинского университета. На пробной лекции присутствовал Гегель, которому Шопенгауэр очень не понравился. Началась их длительная вражда. Шопенгауэр самонадеянно поставил свои лекции в те же часы, что и Гегель, но студенты шли слушать Гегеля. Так продолжалось несколько лет. Полный провал в преподавании. Не осуществились и планы найти работу в других университетах. В 1831 г. в Берлине разразилась эпидемия холеры, от которой умирает Гегель. Шопенгауэр бежит от холеры во Франкфурт-на-Майне. Здесь до конца своей жизни он ведет уединенную, почти отшельническую жизнь. Развивая свои идеи, он пишет новые работы по философии, читает книги, упражняется в игре на флейте. Известность приходит после 1851 г., когда выходит его работа "Парерга и паралипомена", одна из частей которой называется "Афоризмы житейской мудрости".
Вражда Шопенгауэра с Гегелем не была случайной. Столкнулись не просто два характера, но два типа мировоззрения. Гегель в определенном смысле завершает послекантовскую философию и эпоху Просвещения в целом. Эпоха Просвещения утверждает веру в разум и прогресс. По мнению просветителей в ближайшем будущем "род человеческий, разрешенный от всех пут, освобожденный от господства случая и от господства врагов прогресса, пойдет твердыми и уверенными шагами по пути истины, добродетели и счастья". Задача в том, чтобы избавиться от заблуждений "темных" веков, открыть истину и построить жизнь на основе этой истины.
Не отвергая разум как главную движущую силу истории, Гегель в то же время разрушает главный принцип Просвещения. Согласно Гегелю "эпоха разума" ? это не только будущее состояние общества, избавившегося от заблуждений. "Темное" прошлое и мрачное настоящее - это также эпохи становления и развития разума. Любое состояние общества "разумно", поскольку оно необходимо и перестает быть "разумным" с возникновением более высшего состояния. Понятие прогресса, согласно Гегелю, включает в себя представление о диалектическом процессе саморазвития духа. Цель не в том, чтобы открыть истину, ранее неведомую, и построить жизнь на основе этой истины. Надо осознать, что истина относительна, что каждый период "истинен" по своему, нет периодов "темных" и "светлых".
Это новое отношение к миру, к жизни, к прошлому, настоящему и будущему. В гегелевской философии "действительность", т.е. прежде всего наличное состояние общества, обретает право на жизнь, не отвергается как нечто неразумное и недостойное существования только на том основании, что оно не соответствует требованиям разума и вновь открытой Просвещением "природе человека". Существующее приобретает иной масштаб оценки. Оно перестает быть чем-то случайным, порожденным человеческим неразумием. Существующее обретает устойчивость и необходимость как отдельное звено в цепи исторического развития, которое невозможно произвольно отбросить или заменить.
Таким образом, философия Гегеля, как и вся философия эпохи Просвещения, исходит из идеи прогресса, движения от низшего к высшему. Это движение направляется разумом, которому подчиняется мировой процесс.
Шопенгауэр был одним из первых, кто отбрасывает идею прогресса. Он говорит, что никто не сможет прийти к философскому познанию мира, если попытается рассматривать его исторически, в процессе становления, допуская нечто более раннее и более позднее и, таким образом, допуская существование начальной и конечной точек в мироздании и того пути между ними, на котором нужно найти свое место. По мнению Шопенгауэра подлинно философское отношение к миру, стремящееся познать его сущность, никогда не спрашивает "откуда", "куда" и "почему".
Сущность вечна и неизменна, она не находится в процессе становления. Надо познать эту сущность и на ее основе объяснить "мир явлений".
Сходство Шопенгауэра с Гегелем в том, что он стремится создать систему мировоззрения, философию, в которой было бы дано решение проблем бытия. Он стремится разгадать тайну бытия, постичь единство человека и мира, субъекта и объекта, постичь тайну человеческой свободы. О своих предшественниках Шопенгауэр говорит: "Фихте и Шеллинг помещаются во мне, но не я в них, это значит, что то немногое истинное, что заложено в их учениях, содержится и в том, что сказано мною". Уже название главного произведения Шопенгауэра - "Мир как воля и представление" - говорит о том, что в нем рассматривается основная тема предшествующей философии: "вещь в себе" и явление; мир, как он существует сам по себе и мир "в представлении". Но, в отличие от своих предшественников, Шопенгауэр создает совершенно иную систему мировоззрения. Он отбрасывает идею разумности мирового устройства, согласно которой независимо от своей воли и желаний люди своей деятельностью в конечном счете осуществляют некий разумный план и все в истории совершается ко благу. В основе мира, по мнению Шопенгауэра, лежит не разум, а воля, которая не имеет никакой разумной цели. Это злое, саморазрушительное стремление, голая и голодная агрессивность. Мир явлений, порождаемый волей, безысходен, он не развивается. Шопенгауэр был первым европейским философом, мировоззрение которого построено на принципе отрицания мира и жизни. Он изобрел слово "пессимизм", выражающее негативное отношение к жизни, которая рассматривается как зло и бессмыслица. Но такая оценка жизни уже содержит в себе нравственный протест и жажду "спасения". Шопенгауэр видит спасение в преодолении эгоистического замкнутого существования. Путь к спасению указывает чувство вины и сострадания. Оно ведет к освобождению от бессмысленной "воли к жизни", к нравственному миропорядку. Освобождение и есть "высшее благо" и единственная надежда. Шопенгауэр пытается сохранить и обосновать нравственное поведение в мире без Бога. Культура выходит на новый этап своего развития. "Бог умер", - скажет Ницше. Человек должен найти новую опору, построить жизнь на новых основаниях. Нужно снова искать ответ на древний и всегда современный вопрос: что есть мир, что есть бытие.

Мир как воля и представление

Мир ? это мир человека. Таков исходный пункт философии Шопенгауэра. Он говорит: "Мир есть мое представление": вот истина, которая имеет силу для каждого живого и познающего существа, хотя только человек может возводить ее до рефлексивно-абстрактного сознания, и если он действительно это делает, то у него зарождается философский взгляд на вещи. Для него становится тогда ясным и несомненным, что окружающий его мир существует лишь как представление, т.е. исключительно по отношению к другому, представляющему, каковым является сам человек. Весь мир, является только объектом по отношению к субъекту, созерцанием для созерцающего - короче говоря, представлением...".83
Итак, мир - это мой мир, мой в том смысле, что я его вижу таким, каким мне его позволяет видеть моя собственная способность представления. Но ведь мир отнюдь не только мой мир, он еще и независим от меня, самостоятелен, неподатлив. О независимости мира, о его объективной реальности свидетельствует и наука.
Таким образом, сразу же выясняется, что картина мира как представления двойственна и противоречива. В этой картине все прочно, достоверно, упорядочено, но одновременно все условно, эфемерно и призрачно. Мир - сам по себе, он объективен, и фактичность его бесспорна, у него есть своя история, в которой нас не было и в свое время не будет; и, в то же время, мир - во мне, он есть мое представление, он субъективен.
Шопенгауэр говорит, что субъект связан с объектом не только опосредованно, через познание, но и непосредственно, ибо сам субъект - не просто "абстрактный субъект чистого познания", а часть этого мира, с которым его связывает собственная телесность: я познающее - прежде всего я телесное, хотящее и действующее, добивающееся и страдающее, то есть проявляющееся еще и как воля. Сама же воля, хотение - это всегда направленность на объект, воля к чему-то, желание чего-то. Воля есть непосредственное свидетельство того, что мир не во мне, а я в мире. Я зависит от мира, от окружающих вещей, которые являются предметом моих желаний. Декартовское "мыслю, следовательно, существую" у Шопенгауэра преобразуется в "хочу, следовательно, существую".
Воля выступает, по Шопенгауэру, в качестве внутренней сущности не только в живой природе, в людях и животных, но и в явлениях неорганической природы. Сила тяготения влекущая камень к Земле, сила, которая обнаруживается в магните, образует кристалл, движет растение, - все эти силы лишь проявления единой сущности - воли. Воля как "вещь в себе" совершенно отлична от каждого своего проявления, ничем не обусловлена и не ограничена, беспричинна. Она проявляет себя в материи как множественность отдельных воль, ведущих нескончаемую борьбу друг с другом. На низшей ступени развития в природе воля проявляется как слепое влечение, темный, глухой порыв. На уровне человека воля проявляет себя как идея, мотив действия. Каждое конкретное проявление воли человека направлено на объект, цель. Но в своей сущности воля бесцельна, безгранична. Это никогда не завершающееся стремление.
Таково общее представление Шопенгауэра о мире, его натурфилософия, являющаяся основой учения о человеке. Воля бессознательна и абсолютно безразлична к своим творениям - к живым существам и людям, они брошены ею на произвол случайно складывающихся обстоятельств. Такое представление о сущности мира создает фундамент шопенгауэровского пессимизма. Жизнь человека, как наиболее совершенного воплощения мировой воли, трагична. Всякое живое существо вступает в безнадежную борьбу со всем остальным миром за свое существование.

Человек в мире

Воля - "воля к жизни как таковой" - бесцельна; она - "бесконечное стремление"; а мир как воля - "вечное становление, бесконечный поток". В потоке вечного становления ничто не находит своего полного, непротиворечивого осуществления; человек как наивысшая объективация воли не выражает ее идеи (сущности) полностью. И он подвластен бесконечным поискам, тоске и страданиям постоянно голодной воли.
Шопенгауэр говорит: "Человек как самая совершенная объективация воли является соответственно этому и самым нуждающимся из всех существ, он - это сплошное конкретное желание, сплошная нужда, сплетение тысячи потребностей. С ними живет он на земле, предоставленный самому себе, в неведении обо всем, но только не о своей нужде и о своем горе; вот почему забота о поддержании этой жизни при столь тяжелых требованиях, ежедневно возникающих вновь, наполняет обыкновенно всю человеческую жизнь. К этой заботе непосредственно примыкает затем второе требование - продолжения рода. В то же время со всех сторон ему грозят самые разнообразные опасности, для устранения которых необходима постоянная бдительность. Осторожными шагами, боязливо оглядываясь, проходит он свой путь, ибо тысячи случайностей и тысячи врагов подстерегают его. Так жил он в эпоху дикости, так протекает его цивилизованная жизнь".84
Реальность непосредственно ощущается и переживается как лишенная какой-либо утешительной перспективы бессмыслица.
Жизнь по Шопенгауэру - "многообразное страдание и состояние вполне несчастное". Это относится прежде всего к человеческой жизни, страдательность которой усиливается и концентрируется сознанием своих мучений, проецируемых на прошлое и будущее, чего нет у животных. Причина страдательности жизни - в эгоцентричной "конструкции" самой жизнедеятельности и жизнесознания. Каждый чувствует и представляет себя "средоточием мира", поэтому "хочет всего для себя", а то, что ему противится, "он хотел бы уничтожить". Все прочие индивиды "существуют только в его представлении... как нечто зависящее от его собственного существа... ибо вместе с его сознанием для него необходимо исчезает и мир".
Но тут же обнаруживается реальная рассогласованность, противоречивость такой координации Я и мира, в которой Я занимает исключительное, центральное положение, - обнаруживается как внутренняя мука, вечная тревога, надломленность и отчаяние нашей безутешной, но продолжающей стремиться воли.
"Когда человек... в жгучем вожделении хотел бы овладеть всем, чтобы утолить жажду своего эгоизма, и когда он неизбежно должен убедиться, что всякое удовлетворение только призрачно и достигнутое никогда не дает того, что сулило вожделенное, не дает окончательного успокоения неукротимой воли; когда он сознает, что от удовлетворения меняется только форма желания, а само оно продолжает терзать в другом виде, и после того как все эти формы исчерпаны, остается самый порыв воли, без сознательного мотива, сказывающийся с ужасающей мукой в чувстве страшного одиночества и пустоты; все это, при обычной силе желания ощущается слабо и вызывает лишь обычную грусть, но у того, кто являет собой волю, достигнувшую необычной злобы, это неизбежно возрастает до беспредельной внутренней пытки, вечной тревоги, неисцелимого мучения". 85
Итак, мы невольно становимся свидетелями обреченности собственных эгоистических стремлений и вынуждены столкнуться лицом к лицу с миром как с нашим эгоцентричным "вторым Я", тем самым избавляясь от иллюзий и узнавая себя реальными. Приостановка воли в этом пункте, ее мучительное обращение на самое себя уже косвенно указывает на возможность какого-то иного мира и какого-то иного значения нашей личности, что могло бы заполнить пустоту отчаяния. Возможность обретения полноты бытия как события нашего подлинного Я со всем миром открывается в феномене сострадания.
Идеальный порядок, моральный смысл бытия раскрываются через сострадание, предполагающее перевоплощение в другое страдающее Я, благодаря чему происходит открытие его тождества со мною. Сострадание освобождает от бремени заботы о собственной жизни и поселяет в нас заботу о чужом благе. Но при этом сострадание открывает перспективу освобождения, - пролагая спасительный путь над бездной отчаяния и страдания, в которую человека ввергает эгоизм.

Феномен сострадания: путь к свободе

Сострадание свидетельствует о превращении чужого страдания в собственное страдание. "Но это предполагает, что я некоторым образом отождествился с другим, и следовательно, граница между я и не - я... исчезла". Тем самым нравственность, по Шопенгауэру, открывает внутреннее единство всего сущего и глубочайшую устойчивость и полноту бытия. Тот, кто представляет "истинно реальной одну свою личность", тогда как всех других считает средством для осуществления своих целей, тот видит в смерти "гибель своей самости, а также всякой реальности и всего мира". Напротив, тот, чье существование слилось с существованием всего живущего, "теряет со смертью лишь малую частицу своего существования: он продолжает пребывать во всех других, в которых он постоянно узнавал и любил самого себя и свою сущность, и для него лишь исчезает обман, отделявший его сознание от сознания остальных", - говорит Шопенгауэр.
Сострадание - естественное чувство, которое, умеряя в каждом индивидууме излишнюю активность себялюбия, способствует взаимосохранению всего рода. В этом естественном чувстве, а не в мышлении, следует искать причину отвращения к злым поступкам. Сострадание лежит в основе справедливости и человеколюбия.
Феномен сострадания знаменует собой "переворот воли", ее "обращение": воля отворачивается от жизни. Сострадание открывает "дверь в свободу". Но прежде чем наступит окончательное самоотрицание воли, она "должна быть сломлена величайшим личным страданием".86 С другой стороны, освобождение от воли к жизни возможно на пути деятельного поддержания человеком в себе того состояния единения со всем миром, которое открылось ему в момент нравственного прозрения. Последовательная борьба за удержание приобретенного смысла жизни - путь аскетического подвига и святости. В образе аскета и святого человек предстает не как завоеватель мира, а как его "победитель".
Жизнь, по Шопенгауэру, есть ад, в котором нужно уметь устроить себе огнеупорное помещение. Глупец гонится за наслаждениями и приходит к разочарованию, мудрец старается избегать бед. К счастью ведет самоограничение. Оно не во внешних обстоятельствах, а во внутреннем чувстве. Мудро живущий человек осознает неизбежность бед, держит в узде свои страсти и ставит предел своим желаниям.
Логика шопенгауэровского миропонимания, таким образом, это логика подведения смыслового, ценностного основания под мироздание. В сущности, Шопенгауэр основывает свое мировоззрение на следующей оценке: человек должен осуществить свое моральное предназначение, привнести в мир "человечность" как то, что исключается самой структурой этого мира. Именно так может быть истолковано шопенгауэровское понимание нравственной свободы как совершенно иного, нежели физический, порядка бытия.
Ницше говорит, что шопенгауэровская позиция мироотрицания есть отражение состояния полной обессмысленности мира, в котором господствуют самые грубые и злые силы, "эгоизм приобретателей и военная тирания". Это выражение потребности в новом единстве, которое может быть основано только на свободном выборе самого человека.

II.10.2.Ницше

Ницше воплотил в своем творчестве, довел до предела то, что в философии всегда присутствовало как одна из ее характерных черт - разрушение. Философия всегда разрушала. Она разрушала существующие убеждения, принципы, систему ценностей. Достаточно вспомнить, за что афиняне казнили Сократа. Но философия не только разрушала, она, как правило, на месте разрушенного строила нечто новое, предлагала новые идеи и принципы, которые ложились в фундамент новой культуры. Философия - это стремление к системе, к дисциплине, к упорядоченности бытия. Именно это преобладает в немецкой классической философии от Канта до Гегеля. С. Цвейг в биографической повести о Фридрихе Ницше писал, что каждый из немецких философов строит свой "собственный дом", свою прочную систему.
"Ницше вторгается в немецкую философию, как флибустьеры XVI века в Испанию, орда необузданных, неустрашимых, своевольных варваров, без вождя, без короля, без знамени, без дома и родины. Он разрушитель всякого покоя и жаждет только одного: разорять, разрушать всякую собственность, громить обеспеченный, самодовольный покой. Неустрашимо совершает он свои набеги, врывается в крепости морали, проникает сквозь частоколы религии, никому и ничему не дает он пощады, никакие запреты церкви и государства не останавливают его. За собой оставляет он, подобно флибустьерам, разрушенные церкви, развенчанные тысячелетние святилища, поруганные чувства, разбитые убеждения, сломанные загородки нравственности, горизонт, объятый пламенем пожаров, неимоверный маяк отваги и силы. Не принадлежа ни к какой вере, не присягая никакому государству, с черным флагом аморализма на мачте, отдав все помыслы священной неизвестности, непрестанно готовит он новые набеги".87
Один из современников Ницше писал, что его книги "увеличили независимость в мире". Цвейг отмечает, что входя в его книги, мы ощущаем озон, стихийный, очищенный от всякой затхлости, спертости, чистый воздух. Свободный кругозор открывается в этом героическом пейзаже, и веет в нем безгранично прозрачный, острый как нож воздух, воздух для сильного сердца, воздух свободного духа. В свободе для Ницше последний смысл-смысл его жизни, смысл его гибели. Он мятежник и разрушитель, который обращает мощь своей мысли против монотонности жизни, освобождая место для мирных строителей.
Ницше (1844-1900) родился в небольшом городке Реккен в Саксонии, в семье пастора. Предки были польские дворяне. Получил хорошее образование, учился в университетах Бонна и Лейпцига, занимался классической филологией. В 1869 году, когда Ницше было только 24 года, ему была присуждена степень доктора. Он становится профессором в Базельском университете. В своей автобиографии Ницше писал, что в это время он познакомился с большим кругом интересных людей. Особенно он выделяет дружбу с композитором Вагнером.
К 1876 году его здоровье ухудшилось. "Крайне мучительная и цепкая головная боль истощала все мои силы. С годами она нарастала до пика хронической болезненности, так что год насчитывал тогда для меня до 200 юдольных дней", - писал Ницше.
В 1879 году академическая карьера Ницше заканчивается, он подает в отставку. Причиной этого была не только болезнь. Ему нужна была свобода.
Все началось с того дня, когда Ницше еще студентом взял в руки книгу А. Шопенгауэра "Мир как воля и представление". В течение двух недель он читает книгу, не в состоянии заснуть. Это был переворот в мировоззрении, потрясение, когда рушится вера, которая служила ему опорой.
Немецкая классическая философия, в лице Гегеля прежде всего, утверждала незыблемые принципы: мир разумен; в основе мира - высший разум, абсолютная идея; задача человека - познать высший разум, законы мира и жить в соответствии с этими законами. Шопенгауэр разрушает эту стройную картину мира. В основе мира не разум, а воля, слепая, бессмысленная активность. Она не имеет разумной цели. Слепая воля движет и человеком, заставляя его достигать все новых целей, ни в чем не находя удовлетворения. Мир Шопенгауэра - мир без Б ога, без смысла, где человек осужден на неудовлетворенность и страдание. Обрести свободу можно одним способом - остановить волю, заглушить желания, преодолеть эгоизм своего "я". Ницше принимает основную мысль Шопенгауэра: воля - основа мира. Уже в первой своей работе "Рождение трагедии из духа музыки" (1872 г.) он развивает ряд идей, которые противоречили устоявшимся представлениям. Книга была встречена враждебно.
Потом были другие работы: "Человеческое, слишком человеческое" (1878), "Веселая наука" (1882), "По ту сторону добра и зла" (1886), "Так говорил Заратустра" (1883 - 1884). Каждую последующую книгу все труднее издать. Они не раскупаются, их никто не читает. "Меня поймут после европейской войны", - предсказывал Ницше.

Воля к власти

С точки зрения профессиональной, академической философии Ницше не философ, или, по крайней мере, не совсем философ. Он философ - поэт. Его философия воплощена не в логике и строгой системе, а в художественных образах. В ней слишком много искусства. Ницше как бы пытается снова соединить философию и жизнь, сбросить с нее покрывало академизма и профессорской учености, делающее философию для многих недоступной. Ницше считают основателем нового направления - философии жизни. Что же такое философия жизни?
В середине XIX века в Германии все еще господствует философия Гегеля, которая является "философией духа". Мир для нее - различные стадии воплощения познающего себя разума: "Все действительное разумно, все разумное действительно". Мир разумен, в его основе - абсолютный дух. Это философский идеализм, которому традиционно противостояла материалистическая философия.
В философии были разведены и противопоставлены друг другу активное, действующее, нематериальное начало - разум, дух и начало инертное, пассивное - материя. Дух - субъект, материя - субстанция. Проблема философии XVIII - начала XIX века - как совместить субстанцию и субъект, материю и разум, если они изначально кажутся несовместимыми. Гегель представил субстанцию, материю как "инобытие" духа, как овеществленный разум. Разум поглотил материю. Решение было достаточно односторонним.
Философия жизни - попытка преодолеть односторонность идеализма и материализма. Мир - не дух и не материя. В его основе - активная жизненная сила. С точки зрения Шопенгауэра и Ницше - это воля. Она не разумна, не рациональна, представляет собой слепую, стихийную активность. Мир как бы сбрасывает с себя ореол порядка, добропорядочности, степенности, разумности и превращается в дикую игру сил и стихий. Страсть, необузданность, отвага, мужество, сила занимают в этом мире достойное место, рассматриваются как изначальные свойства жизни. Все, что их сдерживает и подавляет, есть признак слабости и болезни.
Естественно, мораль, религия, разум - то, что больше всего ценила прежняя философия - попадают в разряд антиценностей.
В одной из своих ранних работ Ницше писал: "В отдаленном уголке вселенной была когда-то звезда, на которой умные животные придумали познание. Это была самая высокомерная и лживая минута "мировой истории" - но все же лишь одна минута. Природа сделала несколько вздохов, звезда застыла, и умные животные должны были вымереть. Кто-нибудь мог бы придумать такую притчу, и все-таки он недостаточно иллюстрировал бы ею, каким жалким, каким призрачным и мимолетным, каким бесцельным и произвольным исключением является в природе человеческий интеллект. Были целые вечности, в которых его не было; когда снова кончится его время, от него не останется и следа. Ибо у этого интеллекта нет какой-либо длительной миссии, выходящей за пределы человеческой жизни". Насколько разителен здесь контраст с прежним мировоззрением и мироощущением, в основе которого лежала христианская картина мира.
В философии Ницше разум из мирового упорядочивающего начала превращается в жалкий и призрачный человеческий интеллект, возомнивший себя способным управлять мировой стихией.
Ницше подвергает резкой критике всю прежнюю философию. Он как бы говорит философам: вы создаете идеи, конструируете теоретические миры, но задумывались ли вы, что выражают ваши теоретические миры? Вы считаете, что открываете истину. На самом деле ваша "истина" разума есть только маска воли. Ваш разум не является чем-то независимым от материи, господином самого себя. Его господином является слепая сила, воля, глубинные стремления, инстинкты вашего тела. Разум, сам того не зная, только обосновывает, оправдывает намерения воли. Чтобы понять теоретические конструкции разума, недостаточно знать, что он сам об этом говорит, какие цели он сознательно стремится достичь. Надо снять маску, раскрыть скрытые, глубинные мотивы, направляющие работу разума. Разум - марионетка воли, хотя часто считает себя ее хозяином.
Ницше поставил проблему взаимосвязи сознания и подсознания. Именно подсознание, глубинные жизненные стремления, по его мнению, определяют содержание нашего сознания.
Глубинная жизненная сила - стремление к господству, воля к власти. Именно она заставляет философов создавать определенные идеи и навязывать их миру. Но философы об этом не подозревают. Они считают себя открывателями вечных истин. Вот почему философия, по мнению Ницше, есть нечестная игра. Она является нечестной не потому, что философы обманывают сознательно, подобно фокусникам на сцене. Они сами обманываются и обманывают других, не понимая истинного смысла того, что говорят. Философ видимость принимает за реальность, подобно тому, как люди когда - то принимали за реальность движение солнца вокруг земли. Должен был прийти Коперник, чтобы открылось истинное положение вещей. Ницше проделывает с духом, сознанием примерно то же, что Коперник проделал с Землей. Он лишает дух его центрального, господствующего положения и делает его марионеткой воли. Теперь не разум правит миром, как считал Гегель. Миром никто не правит. Он есть воля, темная слепая сила. Прежняя философия считала, что человек может и должен подчинить волю разуму и морали. Надо отбросить эти иллюзии. Мораль определяется волей, а не наоборот.
Если отбросить иллюзии прежней морали и философии, то надо признать, что воля к власти, к господству - основа жизни. Она определяет мир наших желаний и страстей, наших инстинктов. Мышление есть только взаимоотношение этих инстинктов. Ницше предлагает распространить этот принцип на весь мир, в том числе на неорганическую природу. Он говорит, что нужно рискнуть на гипотезу и предположить, что все механические явления, поскольку в них действует некоторая сила, являются действиями воли. Материальный мир можно представить как более примитивную форму проявления воли, как род жизни инстинктов, в которой все органические функции еще неразвиты. Мир, рассматриваемый изнутри, был бы "волей к власти" и ничем, кроме этого.
Итак, согласно Ницше, прежняя философия была поверхностна. Она не способна была раскрыть истинные причины человеческих поступков. Ее основное заблуждение в том, что она превозносила разум, считала его высшим началом и принижала все материальное, телесное. На самом деле разум - раб воли, желаний, инстинктов. Господство разума над телом - его самообман, иллюзия, поэтому вся прежняя философия есть самообман. Она утверждала ценности, противоречащие самой жизни, ее глубинным основам. Если отбросить иллюзии, то надо признать, что в основе жизни лежит воля к власти. Разум и желание - инструменты этой воли. Поэтому надо признать ценным все то, что укрепляет и закаляет волю, делает ее более сильной в борьбе за господство. Прежняя философия, мораль, религия ослабляли волю. Их необходимо разрушить и создать новую мораль силы.
В целом мировоззрение Ф.Ницше определяют как аристократический анархизм. В его философии можно выделить две основные идеи: 1) идею "сверхчеловека"; 2) идею "переоценки всех ценностей".
Идея "сверхчеловека" - попытка создать культурно-нравственный идеал совершенного человека, достигаемый в перспективе реального будущего. Ницше находит воплощение своего идеала в таких исторических личностях, как Александр Великий, Цезарь, Август, Наполеон. Но это исключения из правил, случайность. По мнению Ницше, сверхчеловек - новый, более высокий биологический вид, превосходящий Homo sapiens. Он должен быть создан путем усовершенствования, строгого отбора и сознательного воспитания новой породы людей. Ницше не биолог и не политик. Поэтому его сверхчеловек - это скорее художественный образ, поэтическая метафора, отразившая тенденции развития эпохи. Сверхчеловек должен соединить в себе доселе несоединимые качества: сильную волю, страсть, гордость, жизнерадостность, чувственность, себялюбие, инстинкт войны и завоевание и, в то же время, творчество, созидание нового, умение раздавать и дарить, жертвовать собой. Это как бы соединение в одном лице мудреца-философа и завоевателя-аристократа, Сократа и Александра Великого.
Идеал сверхчеловека противопоставляется современному человеку, массовому индивиду, которого Ницше характеризовал крайне отрицательно. Он считал, что необходимо развенчать все прежние ценности, поскольку они противоречат самой жизни. Христианство Ницше считает моралью рабов, восставших против всего благородного и аристократического. Это бунт "недоделанных и неполноценных". Христианство стремится смирить человеческое сердце, стремится разрушить сильных, разбить их дух, использовать минуты усталости и слабости, превратить их гордую уверенность в беспокойство и тревогу. Ницше провозглашает смерть Бога. "Кто его убил? - спрашивает он, - Я вам скажу. Это мы его убили: я и вы. Мы - его убийцы!" Убийство Бога - в последовательном отказе от ценностей которые всегда были в основании западной цивилизации.

Человек и сверхчеловек

О новой морали, о человеке и сверхчеловеке Ницше пишет в своем произведении "Так говорил Заратустра".88 Это необычное для европейской философии произведение. Философия, говорившая на языке абстракций, создававшая теоретические конструкции из логических категорий, начинает говорить на языке художественных образов. Чтобы почувствовать этот язык, прочтем начало - "Предисловие Заратустры": "Когда Заратустре исполнилось тридцать лет, покинул он свою родину и озеро своей родины и пошел в горы. Здесь наслаждался он своим духом и своим одиночеством и в течение десяти лет не утомлялся этим. Но наконец изменилось сердце его - и в одно утро поднялся он с зарею, стал перед солнцем и так говорил к нему. "Великое светило! Взгляни! Я пресытился своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много меду; мне нужны руки, простертые ко мне. Я хотел бы одарять и наделять до тех пор, пока мудрые среди людей не стали бы опять радоваться безумству своему, а бедные - богатству своему. Для этого я должен спуститься вниз..."".
Заратустра спускается в долину к людям, чтобы поделиться с ними своей мудростью. Это - новое учение о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти. Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя. Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором. Сверхчеловек - смысл земли.
Заратустра также говорит о том, как должно измениться отношение души к телу. Раньше смотрела душа на тело с презрением, она хотела видеть тело тощим, отвратительным и голодным. Так думала она бежать от тела и от земли. Нельзя верить тем, кто говорит о надземных надеждах. Те, кто об этом говорит, презирают жизнь, отравляют себя и других. От них устала земля.
Прежде хула на Бога была величайшей хулой. Но Бог умер. Теперь хулить землю - самое ужасное преступление.
Человек - это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, - канат над пропастью. Опасно прохождение, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка. В человеке важно то, что он мост, а не цель, он переход и гибель.
Сверхчеловек должен стать целью, движение к которой направляется презрением человека к самому себе.
Самый ничтожный человек - последний, т.е. современный человек, потому что он не может презирать самого себя. Он самодоволен и жалок, заботится о своем здоровье, не переутомляется, уважает равенство, когда нет ни бедных, ни богатых, ибо то и другое слишком хлопотно. Все считают себя умными, считают, что знают все. У них есть свое удовольствие для дня и свое удовольствие для ночи, но здоровье - выше всего. "Счастье найдено нами", - говорят последние люди. Они не могут понять слова о сверхчеловеке, обращенные к ним.
Ницше своей идеей сверхчеловека стремится придать новый импульс развитию человека и общества. Он говорит: да, существующий человек слаб и ничтожен, и хуже всего то, что он при этом и самодоволен, старается не знать о своей ничтожности. Но наиболее честные и свободные возненавидят свою слабость и объявят ей жестокую войну. Это и будет движением к сверхчеловеку, человеку будущего. Поэтому Ницше часто говорит языком войны, но война эта особого рода.
Ницше дает уничтожающую, презрительную оценку человека толпы, массового индивида, если говорить терминами современной социологии. Для толпы изобретено государство. Это "самое холодное из всех холодных чудовищ". Оно привлекает к себе многих, оно их душит, жует и пережевывает. Государство подчиняет себе всех, становится новым кумиром. Здесь все теряют самих себя, хорошие и дурные; это медленное самоубийство всех. "Власти хотят они, и прежде всего рычага власти, много денег, - эти немощные, - говорит Заратустра. - Посмотрите, как лезут они, эти проворные обезьяны! Они лезут друг на друга и потому срываются в грязь и в пропасть. Все они хотят достичь трона: безумие их в том - будто счастье восседало бы на троне! Туда, где кончается государство, - туда смотрите, братья мои. Этот путь ведет к сверхчеловеку". Но путь к сверхчеловеку предполагает разрушение всех прежних ценностей - представлений о добре и зле. Заратустра говорит о том, что он пришел разрушить старые скрижали ценностей.

Тело и душа

Разрушительная работа духа начинается развенчанием образа Бога. Бог оказался призраком, созданным человеческим страданием. Страданием и бессилием созданы все потусторонние миры. Бог не явился из потустороннего мира, он был создан человеком, притом лишь бедной частью человека, его Я. Это созидающее, хотящее и оценивающее Я есть мера вещей. Оно учится все правдивее говорить о себе. И чем правдивее оно говорит, тем больше находит слов, чтобы хвалить тело и землю. Я говорит о теле и стремится к телу, даже когда оно творит и предается мечтам. "Больными и умирающими были те, кто презирали тело и землю и изобрели небо и искупительные капли крови. Много больного народу встречалось среди тех, кто предается грезам и одержим Богом"; - говорит Заратустра.
Знающий говорит: я - тело, только тело, и ничто больше; а душа есть только слово для чего-то в теле.
Тело - это большой разум, множество с одним сознанием, война и мир, стадо и пастырь. Орудием твоего тела является твой маленький разум: ты называешь "духом" это маленькое орудие, эту игрушку твоего большого разума. Что чувствует чувство и что познает ум - никогда не имеет в себе своей цели. Орудием и игрушкой являются чувство и ум: за ними лежит еще "Само", тело. Оно ищет глазами чувств, прислушивается ушами духа. "Само" всегда прислушивается и ищет: оно сравнивает, подчиняет, завоевывает, разрушает. Оно господствует и является господином над Я. За твоими мыслями и чувствами стоит более могущественный повелитель, неведомый мудрец. В твоем теле он живет; он и есть твое тело. Больше разума в твоем теле, чем в твоей высшей мудрости. И кто знает, к чему нужна твоему телу твоя высшая мудрость?
Так говорил Заратустра.
В такой образной, афористичной форме Ницше говорит о взаимоотношении духа и тела, о важнейшей философской проблеме. Дух, столько веков унижавший тело, сам унижен и оскорблен. Он утрачивает свое величие и предстает как "маленький разум", "маленькое орудие", "игрушка" тела. Тело же, наоборот, - "могущественный повелитель", "неведомый мудрец", "большой разум".
Дух не хотел слышать голос желаний и инстинктов тела, считая тело чем-то низшим и чуждым духу. Но оказалось, что желания и инстинкты тела и есть то, что движет духом. У духа нет собственных желаний, он может хотеть только того, чего хочет тело. Его свобода от тела была иллюзией и самообманом. Дух- не всадник, а тело - не лошадь. Вообще надо забыть об этой двойственности. Нет никакого независимого от тела духа. Есть только тело - хотящее, стремящееся, чувствующее боль или радость, видящее, слышащее, думающее. Оно думает для того, чтобы удовлетворять свои желания. Но как же тогда быть с философией, моралью, религией? Неужели эти творения духа были созданы для удовлетворения низких желаний тела? Нет творений духа. Творит тело. Слабое и больное тело создает соответствующую мораль и религию. Они необходимы для защиты от сильных. Сильное и мужественное тело не думает о морали и религии. Оно сражается и побеждает. Оно жаждет господства и власти.
Будьте такими, чей взор всегда ищет врага - своего врага, - говорит Заратустра. Своего врага ищите вы, свою войну ведите вы, войну за свои мысли. Я призываю вас не к миру, а к победе. Да будет труд ваш борьбой и мир ваш победою.
Война и мужество совершили больше великих дел, чем любовь к ближнему. Не ваша жалость, а ваша храбрость спасала доселе несчастных.
Надо отбросить столетиями насаждавшиеся чувства жалости и "любви к ближнему". Они были любовью к слабости, ко всему низкому и недостойному в человеке. Любит человека тот, кто ненавидит его слабость и сражается с этой слабостью в себе и других. В этом есть и высшая любовь к жизни. Все, кто говорит о любви и жалости к ближнему, они в сущности презирают и ненавидят жизнь, стремятся к смерти, к потустороннему. Любовь к слабости есть презрение к жизни. Они видят в жизни лишь одну сторону - страдание, и они хотят освободиться от жизни.

Человек должен стать свободным

"Вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир - незримо вращается он", - говорит Ницше. Ценности творятся вдали от толпы, в уединении. Где кончается уединение, там начинается базар и шум комедиантов.
Что такое ценности? Это добро и зло. Ни один народ не мог бы жить, не сделав сперва оценки. Ценным считает он то, что кажется ему трудным, все трудное называет он добром. А то, что освобождает от величайшей нужды, - редкое и самое трудное - зовет он священным. Все способствующее тому, что он господствует, побеждает на страх и зависть своему соседу, - все это означает для него высоту, начало, мерило и смысл всех вещей.
Через оценку впервые является ценность, и без оценки был бы пуст орех бытия. Оценивать - значит созидать. Перемена ценностей - это перемена созидающих.
Ницше говорит о том, что созидающими были сперва народы и лишь позднее - отдельные личности. Сама отдельная личность есть еще самое юное из творений. Тяга к стаду старше происхождением, чем тяга к Я. В этой связи Ницше говорит о любви к ближнему. Когда Я еще не стало настоящей ценностью, человеку плохо внутри своего Я и он жмется к ближнему. Вы не выносите самих себя и недостаточно себя любите; и вот вы хотели бы соблазнить ближнего на любовь и позолотить себя его заблуждением. Вы приглашаете свидетеля, когда хотите хвалить себя; и когда вы склонили его хорошо думать о вас, сами вы хорошо думаете о себе.
Человек должен стать свободным, освободиться от рабства, от стада. Самым важным здесь является то, для чего человек обретает свободу. Многие, освободившись от рабства, потеряли свою последнюю ценность.
Надо научиться любить себя самого, любовью цельной и здоровой, чтобы сносить себя самого и не скитаться всюду. Такое скитание называется "любовью к ближнему", - говорит Ницше. С помощью этих слов до сих пор лгали и лицемерили больше всего, и особенно те, кто весь мир сносил с трудом. Научиться любить себя - из всех искусств это самое тонкое, самое хитрое, последнее и самое терпеливое.
С детства человека навьючивают, как верблюда, тяжелыми тюками, в которых лежат ценности - "добро" и "зло". Ради них прощают нам то, что живем мы.
Человеку тяжело нести себя, потому что тащит он слишком много чужого на своих плечах, слишком много чужих слов и ценностей навьючивает он на себя.
Трудно открыть человека, - говорит Ницше,- а себя самого всего труднее. Но тот, кто открыл себя самого, тот открывает свое добро и свое зло. Он понимает, что нет добра и зла для всех. Ибо пути вообще не существует.
Нужно разбить старые скрижали.
"Ты не должен грабить! Ты не должен убивать!" - такие слова назывались некогда священными; перед ними преклоняли колена и головы.
Но я спрашиваю вас: когда на свете было больше разбойников и убийц, как не тогда, когда эти слова были особенно священными?
Разве в самой жизни нет - грабежа и убийства? Нельзя считать священным то, что противоречит всякой жизни.
Есть ценности, созданные утомленными, созданные гнилой леностью.
Все, что существует сегодня, падает и распадается: кто захотел бы удержать его. Но я говорю: что падает, то нужно еще толкнуть. И кого вы не научите летать, того научите - быстрее падать! Так говорит Заратустра своим ученикам.
Сейчас маленькие люди стали господами: они все проповедуют покорность, скромность, благоразумие, старание, осторожность и нескончаемое число маленьких добродетелей. Все женское, все рабское и особенно вся чернь: это хочет стать теперь господином всей человеческой судьбы.
Высший человек - тот, кто способен превзойти маленькие добродетели, маленькое благоразумие, боязливую осторожность, кишенье муравьев, жалкое довольство, "счастье большинства".
Толпа говорит, что не существует высших людей, человек есть человек, все равны перед Богом, мы все равны. Но теперь умер этот Бог. Для высших людей он был величайшей опасностью. Только теперь высший человек становится господином, - учит Заратустра. Но высший человек это еще не сверхчеловек. Высшие люди те, кто стоит над толпой, в ком сохранился последний остаток Бога среди людей.
Высшие люди - это люди великой тоски и великого отвращения. Они презирают жизнь толпы. Именно в этом их величие, но и их слабость тоже. Но они не знают, что такое это высшее и ищут его по ту сторону самой жизни. Заратустра учит их любить и ценить саму жизнь, сбросить тяжесть печали и научиться смеху и танцу. Заратустра знает, что им это не под силу, они для этого недостаточно сильны. Им на смену должны прийти новые люди. Смеющиеся львы, называет их Заратустра. Это более сильные, более веселые, победоносные, у которых "прямоугольно построены тело и душа". Заратустра ждет их. Они должны стать господами земли. Они знают, что мир совершенен во всех своих проявлениях.
"Мир - это скорбь до всех глубин, но радость глубже бьет ключом". Всякая радость хочет вечности всех вещей, хочет меду, хочет дрожжей, хочет опьяненной полуночи, хочет могил, хочет слез утешения на могилах, хочет золотой вечерней зари. Чего только не хочет радость! Она хочет любви, она хочет ненависти, она чрезмерно богата, она дарит, отвергает, просит, как милостыни, чтобы кто-нибудь взял ее, благодарит берущего. Так богата радость, что она жаждет скорби, зла, ненависти, позора, уродства, мира. Радость хочет вечности всех вещей.
"Час мой пришел", - говорит Заратустра.
Он покинул пещеру свою, сияющий и сильный, как утреннее солнце, поднимающееся из-за темных гор.
На этом заканчивается удивительная философская поэма о пророке Заратустре, о смерти Бога, о человеке и сверхчеловеке, о старых и новых добре и зле.
Уже было сказано о том, что главная цель Ницше - переоценка всех ценностей. Попробуем подвести некоторые итоги его работы.
С кем сражается Ницше? Он выбрал себе достойных противников. Это Будда, Платон, Иисус и их последователи. Общим для них, по мнению Ницше, является отвращение, презрение к жизни, ко всему земному. Для Будды мир есть поток вечного становления, изменения, движения. В нем нет покоя. Отсутствие покоя есть беспокойство, тождественное страданию. Избавиться от страдания можно одним способом - остановить поток, успокоить движение. Буддийские мудрецы знают, как это сделать: не оценивать, не хотеть, не созидать. Успокоив свое сознание, человек достигает желанного состояния нирваны. В основе такого отношения к миру лежит безусловная оценка неизменности, покоя, устойчивости как блага, высшего, желательного состояния, а изменения и движения - как зла, состояния низшего и нежелательного.
Та же отрицательная оценка становления, движения, изменения, свойственного всему материальному, содержится в философии Платона. Но для Платона материальный мир - это еще не весь мир. Материальный мир - бытие неподлинное, "неистинное". За ним скрывается истинное, вечное и неизменное бытие - мир идеальный. Мудрый знает о его существовании и знает, как его достичь: надо очиститься от грязи материального, держать в чистоте свою бессмертную душу. Эти идеи позднее воспримет христианство.
Ницше считает, что обе эти точки зрения необходимо преодолеть. Они не отражают свойства самого бытия. Такое отношение к миру порождает слабая, усталая воля. Будда, Платон, Иисус и их последователи - враги нового духа. Это достойные враги. К ним подобает относиться с ненавистью и уважением. Ненависть к ним вызвана тем, что они пытались заковать жизнь в оковы, убивали жизнь, убивали самое ценное в ней. А что в жизни самое ценное? Сильная воля, стремящаяся к господству, самопреодолению, изменению, творчеству. Это неразрывно связано с разрушением, злостью и кровью. Будда и Иисус своей проповедью ненасилия, сострадания, любви к ближнему устанавливают господство слабых над сильными, больных над здоровыми, что противоречит самой жизни, где должны торжествовать сила и здоровье.
Новая мораль не знает, что такое сострадание и "любовь к ближнему". Человек должен стать сильным или умереть. Здоровое тело и сильная воля - источник радости. Они порождают свободный дух, для которого не существует внешних запретов, внешней морали. Для него нет Бога, он сам становится для себя Богом. Новый человек - это не животное, отбросившее мораль и живущее инстинктами. Но и не монах, убивающий жизнь и живущий потусторонним. Новый человек - сочетание силы и благородства. В нем тело и дух не находятся в борьбе и противоречии. Это сочетание высокого духа и здорового, сильного тела. Для сильного тела главная радость - радость борьбы и побед. То же для сильного духа. Он презирает слабость и трусость и порожденную ими ложь. Сильный дух - искренний и правдивый. Он ищет только достойных противников, которых можно уважать. Победа для него не самоцель. Важнее сам процесс, сама жизнь как игра и проявление внутренних сил. Именно избыток силы, здоровья, творческой мощи и радости - главный источник жизненных проявлений для нового, совершенного человека. У Ницше Заратустра - танцующий мудрец. Он часто выплескивает свою радость и жизненную силу в танце. Сочетание силы и легкости должно быть в новом человеке.
Ницше соглашается с тем, что мир есть процесс становления, вечный поток изменений. Нет ничего бессмертного, вечного, неизменного. Нет Бога. Но это не значит, что жизнь обесценилась, превратилась в низость, зло и страдание. Страдает слабая и больная воля, слабое и больное тело. Для здорового и сильного тела не нужен внешний источник радости. Оно само для себя радость и высшее проявление жизни.
Ницше действительно переоценивает ценности. Он, естественно, отбрасывает то, что считает благом толпа: мелкие жизненные удовольствия, добытые хитростью, расчетом и обманом. Он отбрасывает также ценности, созданные мудрыми. Они либо создавали ложное представление о потустороннем, о Боге и бессмертной душе, унижая и обесценивая жизнь, либо просто считали жизнь злом и страданием.
Что же такое новые ценности, что утверждает Ницше? Во-первых, он говорит о том, что не может быть всеобщего блага, блага для всех. Ценится то, что редко встречается. Люди изначально не равны, поэтому благо у каждого свое, Бог умер.
Во-вторых, если ставить достойную цель и пытаться создавать новые ценности, то это - новый человек. Человек преодолевающий собственную слабость, все самое недостойное, низкое, болезненное в себе и других. Новый человек - это здоровое, сильное, прекрасное тело и свободный дух. Он творец и созидатель нового, разрушитель старого. Жизнь есть игра, творчество, созидание, но, одновременно, разрушение, зло и страдание. В ней есть все: благо и зло. Тем она и прекрасна.


II.11. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ XIX В.

Среди отечественных мыслителей, определивших своим творчеством облик русской философии XIX столетия, одна из самых ярких фигур - Петр Яковлевич Чаадаев (1794-1856). Его противоречивые взгляды, его неординарные поступки (он, к примеру, в двадцатишестилетнем возрасте неожиданно подал в отставку с поста флигель-адъютанта императора Александра I ) вызывали огромный интерес современников, волновали воображение многих поэтов и писателей. Достаточно сказать, что Чаадаев стал одним из прототипов пушкинского Евгения Онегина, что именно к нему обращены знаменитые пушкинские стихи:
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг! Отчизне посвятим
Души прекрасные порывы.
И действительно, Петр Чаадаев посвятил самые сокровенные порывы души размышлениям, терзаниям, переживаниям о судьбах России. Исследователи утверждают, что он едва ли не первым среди отечественных мыслителей попытался оценить место России в мире, её настоящее и будущее в масштабах всемирной истории, возвысившись до глобальных позиций.
В 1828-1830 годах Чаадаев создал цикл философских произведений, получивших название "Философические письма". Первое из них было опубликовано в сентябре 1836 года в московском журнале "Телескоп", издававшемся критиком и эстетиком Н.И. Надеждиным. Эту публикацию А.И. Герцен назвал "выстрелом, раздавшимся в темную ночь". К этому можно лишь добавить, что речь несомненно шла о пушечном выстреле.
Публикация вызвала мощный общественный резонанс и репрессии со стороны властей. Журнал "Телескоп" был закрыт, его издатель выслан из Москвы на три года в Усть-Сысольск, цензор отстранен от должности, а сам Чаадаев объявлен сумасшедшим. В авторе "Философических писем" власти и аристократические круги увидели изощрённого "клеветника", ненавидящего Россию.
Сам Чаадаев в своем очерке "Апология сумасшедшего" (1837) ответил на эти обвинения так: "... я люблю свою страну, желаю ей славы, умею ценить высокие качества моего народа, но верно и то, что патриотическое чувство, одушевляющее меня, не совсем похоже на то, чьи крики нарушили мое спокойное существование и снова выбросили в океан людских треволнений мою ладью, приставшую было у подножья креста. Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с запертыми устами"1.
Любя Россию "странной" для многих любовью, Чаадаев выделил ряд негативных черт её культурно-духовного состояния. В первом "Философическом письме" мыслитель настаивал на "вневременности" России: она находится как бы вне времени, вне связи с другими странами и народами и "всемирное воспитание человеческого рода на нас не распространилось". По Чаадаеву, Россия - страна, не способная к удержанию своей истории ("пережитое пропадает для нас безвозвратно"). Сама же российская история - это обреченный на неудачу с самого начала ход событий, носящий прерывный характер, не подчиняющийся преемственности.
Чаадаев полагал, что такое ущербное историческое развитие подготовило специфический духовно-культурный строй России, для которого характерно подражательство Западу и заимствование у него культурных
достижений. Кроме того, этому духовно-культурному строю присущи неосмысленность существования, господство фальши и лицемерия в обществе.
Чаадаев выступил за необходимость единения России с другими народами, считал, что достижение исторического прогресса для неё возможно не с помощью военного переворота (как думали декабристы), а на путях религиозно-нравственного совершенствования.
Примечательно, что публикацию в "Телескопе" близко к сердцу принял А.С. Пушкин, получивший, впрочем, от самого Чаадаева специальный оттиск его первого "Философического письма". Поэт написал философу письмо, в котором высказал свое отношение к нашумевшей публикации. Его он однако не решился отправить адресату, опасаясь усугубить его положение (оно было обнаружено и опубликовано уже после смерти поэта).
Пушкин, в основном, согласился с характеристикой Чаадаевым тогдашнего состояния общественной жизни, подчеркнув: "Действительно, нужно сознаться, что наша общественная жизнь - грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всему, что является долгом, справедливостью и истиной. Это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству - поистине могут привести в отчаяние"1.
В то же время Пушкин отверг как несостоятельные чаадаевские оценки отечественной истории, утверждения о "нашей исторической ничтожности". Поэт, полемизируя с Чаадаевым, писал о том, что отечественная христианская история может считаться "нечистой" лишь с догматических позиций католицизма (столь привлекательных для философа). Подводя итог своим возражениям, Пушкин высказал мысль, ставшую в наши дни афористичной: " ... клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог её дал"1.
Если первоначально Чаадаев считал оторванность России от мирового исторического процесса её важнейшей бедой, то со временем усмотрел в этом обстоятельстве одно из главных преимуществ, которое может позволить ей овладеть достижениями западноевропейской цивилизации без повторения присущих ей недостатков. Выступая за совершенствование православной религии, Чаадаев полагал, что следствием этого процесса должно стать будущее совершенствование устройства общества на основе христианских принципов.
Будучи одним из первых представителей философии истории, Чаадаев проложил дорогу к той острейшей полемике о судьбах России, которая пронизывает всю нашу отечественную историю духовного развития в XIX столетии. Продолжение многих его воззрений мы находим в таких мощных течениях русской философской мысли как славянофильство и западничество.
Для славянофильства характерно четкое противопоставление исторического пути России и хода общественного развития Западной Европы. Славянофилы были убеждены, что русскому народу свойственны исконная религиозность, приверженность самодержавию, смирение и стремление к самоограничениям. Они рассматривали крестьянскую общину как специфически присущую российскому обществу форму социальной жизни, обеспечивающую наряду с православием и самодержавием его гармоническое развитие. Артельное производство рассматривалось ими в качестве наиболее приемлемой для российской специфики формы организации труда.
По мнению славянофилов, отсутствие классовой борьбы и взаимной вражды, добровольное согласие и любовь служат исходной базой для российского пути в истории, принципиально отличающегося от западноевропейского, основанного на противоречиях, распрях, вражде, вольнодумстве, склонности к безбожию.
Большинство славянофилов полагало, что Россия следовала самобытному пути развития до Петра I, который проведенными реформами способствовал "онемечиванию" российской жизни. Эти мыслители идеализировали во многом порядки, царившие в допетровской Руси. Славянофилы осуждали крепостничество, выступали за освобождение крестьян волей монарха, отстаивали свободу слова и гласный суд, ратовали за созыв земского собора в качестве совещательного органа.
Признанными лидерами славянофилов были: Алексей Степанович Хомяков (1804-1860), Иван Васильевич Киреевский (1806-1856), Константин Сергеевич Аксаков (1817-1860), Иван Сергеевич Аксаков (1823-1886), Юрий Федорович Самарин (1819-1876). Однако вождем славянофилов по праву считают именно Алексея Хомякова. Он был разносторонне одаренной личностью: поэт, журналист, лингвист, врач-самоучка, изобретатель. Ему, кстати, принадлежит инициатива употребления в русском языке английского слова "спорт".
Впервые обоснование славянофильских взглядов было изложено в статье Хомякова "О старом и новом" в 1839 году. В ней, выступая за возрождение России на исконных основаниях, Хомяков писал: " ... мы будем подвигаться вперед смело и безошибочно, занимая случайные открытия Запада, но придавая им смысл более глубокий или открывая в них те человеческие начала, которые для Запада остались тайными, спрашивая у истории церкви и законов её - светил путеводительных для будущего нашего развития и воскрешая древние формы жизни русской, потому что они были основаны на святости уз семейных и на неиспорченности нашего племени. Тогда в просвещенных и стройных размерах в оригинальной красоте общества, соединяющего патриархальность быта областного с глубоким смыслом государства, представляющего нравственное и христианское лицо, воскреснет древняя Русь, но уже сознающая себя, а не случайная, полная сил живых и органических, а не колеблющаяся вечно между бытием и смертью"1.
Отстаивая концепцию исторического своеобразия России, Хомяков считал специфической чертой русского народа "соборность", понимая под ней совместное единство членов церкви, проявляющееся в совместном понимании ими правды и свободного отыскания пути к спасению. Кроме того, соборность основана на единодушной любви к Богу и божественной праведности. Соборность противостоит как индивидуализму, так и коллективизму, нивелирующим, по мнению Хомякова, личность. Материальный аналог соборности - община, органически сочетающая личные и общественные интересы.
Взгляды славянофилов стали выражением идеологии умеренного дворянского либерализма, способствовавшего подготовке крестьянской реформы 1861 г. Заметим, что и после её проведения воззрения славянофилов не забылись, а получили продолжение в отечественном общественном сознании в 70-80-х годах XIX века.
В отличие от славянофильства, противоборствовавшее с ним западничество не обладало подобной ему духовной и логической цельностью. Тем не менее широкий спектр западнических идей связывала воедино общая концепция, предполагающая использование западноевропейского опыта для совершенствования материальной и духовной жизни российского общества. Наряду с этим западников объединяла также непримиримость к крепостничеству, развитие идей Просвещения, противоборство с идеологией "официальной народности", исповедовавшейся правящими кругами.
К западникам, прежде всего, относят мыслителей, входивших в середине 40-х годов XIX в. в московский философский кружок. Это - Александр Иванович Герцен (1812-1870), Николай Платонович Огарев (1813-1877), Тимофей Николаевич Грановский (1813-1855), Василий Петрович Боткин (1811-1869), Константин Дмитриевич Кавелин (1818-1885). К западническому кружку примыкал и Виссарион Григорьевич Белинский (1811-1848). Идейные позиции западничества разделяли также Павел Васильевич Анненков (1813-1887), Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1889), Николай Александрович Добролюбов (1836-1864), Дмитрий Иванович Писарев (1840-1868).
Среди самих западников велась острая полемика: первоначально, в основном, по эстетическим и философским вопросам, а со временем - все более по социально-политической проблематике. К концу 40-х годов с предельной четкостью обозначилось размежевание между ними. Герцен, Огарев, Белинский отстаивали материализм, выступали как революционные демократы, были поборниками построения на развалинах самодержавия социализма. Их революционно-демократические убеждения подхватили вскоре Чернышевский, Добролюбов, Писарев. По иному были ориентированы Кавелин, Боткин и ряд других западников: они исповедывали идеализм, проводили линию буржуазного либерализма. Кавелин, к примеру, выступал за создание в России буржуазного царства правового порядка. Некоторые западники, как, к примеру, Грановский, предпочитали отстаивать позиции надклассового просветительства.
Полемизируя со славянофилами, Белинский не соглашался с идеализацией ими патриархального прошлого России, с попытками представить это прошлое в качестве образа для построения будущего, критиковал соглашательский либерализм. В серии статей о Петре I он отверг обвинения некоторых славянофилов в адрес царя-реформатора в негативных последствиях европеизации для русского народа. Белинский выступил с обоснованием положения о том, что "преобразование Петра Великого и введенный им европеизм нисколько не изменили и не могли изменить нашей народности, но только оживили её духом новой богатейшей жизни и дали ей необъятную сферу для проявления и деятельности"89. Словом, мыслитель рассматривал европеизацию как фактор, стимулировавший ход развития российского общества без ущерба для него.
Герцен, так же как и Белинский, дал высокую оценку деятельности Петра I, подчеркивая, что петровские реформы были исторически закономерны и вполне оправданы. Он образно отмечал в своей статье "Русские немцы и немецкие русские" (1859), что в "сонном прозябании" допетровской Руси "нельзя было дольше оставаться, не покрывшись плесенью, не расползаясь, не впадая в восточную летаргию". Однако в европеизаторской деятельности Петра I и особенно в распространении бюрократии Герцен критически подметил и подражательство внешним формам западноевропейской культуры ("вколачивание русских в немецкие формы").
Позиция Герцена была обоюдоострой и непримиримой как по отношению к славянофильскому неприятию многих достижений западноевропейской культуры, так и применительно ко взглядам западников-либералов, рабски преклонявшихся перед иностранщиной. Русский мыслитель отнюдь не идеализировал петровские реформы и Петра I, считая, что тот не знал "какие шипы кроются в западных розах".
Критикуя слепое подражательство Западу, Герцен призывал не стыдиться национальной самобытности. В своем произведении "Былое и думы" (1852-1867) он с горечью констатировал: "Мы до сих пор смотрим на европейцев и Европу в том роде, как провинциалы смотрят на столичных жителей, - с подобострастием и чувством собственной вины, принимая каждую разницу за недостаток, краснея своих особенностей, скрывая их, подчиняясь и подражая"90.
В то же время Герцен сравнивал славянофилов с русскими солдатами, требовавшими смены знаменитого военачальника М.Б.Барклая де Толли "за его немецкую фамилию". Он иронически писал, что именно эти солдаты были "предшественниками Хомякова и его друзей", имея в виду: отвращение ко всему иностранному равносильно преклонению перед ним.
По мнению Герцена, русский император Николай I "поднял хоругвь народности" вовсе не из-за любви к народу и заботы о нем, а, "чтоб отрезаться от Европы, от просвещения, от революции". Мыслитель, тяжело переживая поражение революции 1848 года во Франции, с сожалением отмечал, что "Европа показала удивительную неспособность к социальному перевороту". При этом он высказал суждение о том, что "Россия не так неспособна к нему". На таком убеждении была основана непоколебимая вера в её будущее.
Разуверившись в возможности победы революции в Западной Европе и начала там социалистических преобразований, Герцен выступил в роли идеолога крестьянского утопического социализма в России. Он рассчитывал, что Россия, избавившись от крепостного права и минуя капиталистический путь развития, с помощью крестьянской общины реализует переход к социализму. Лишь в конце жизни он с надеждой стал смотреть на подъем в Западной Европе рабочего движения, руководимого I Интернационалом. В этом процессе Герцен усмотрел гарантии осуществления социализма, в том числе, и у себя на родине.
Идею перехода к социализму через старую крестьянскую общину отстаивал и Н.Г. Чернышевский. Для низвержения существовавшего в России общественного строя он предлагал самые радикальные методы, призывая народ к "топору". Возможность освобождения крестьян и всех трудящихся от "самодержавного деспотизма" он связывал с переходом государственной власти в руки самого народа. Ссылаясь на опыт Западной Европы, Чернышевский подчеркивал, что там ни одно из государств "не могло бы сохранить своего настоящего устройства, если бы не опиралось на вооруженную силу".
Анализируя полемику славянофилов и западников, мыслитель пытался найти то, что их сближает. Он полагал, что для тех и других близка идея особого исторического призвания России, своеобразного русского "мессианства". В статье "Апология сумасшедшего" (1860), озаглавленной точно также, как незавершенная работа Чаадаева, Чернышевский обосновал это утверждение. Напоминая о чаадаевских идеях, предварявших идеологию западничества, он писал: "Чаадаев полагает, что мы призваны вести человечество к новым судьбам, что у нас больше сил, чем у других народов, что силы эти свежее, что мы скорее и легче других народов поймем и осуществим те новые блага, которые еще не вошли в жизнь Запада, которых он без нашей помощи не может уразуметь и достичь. Словом сказать, что если мы были и еще некоторое, очень недолгое, время, всего, быть может, несколько лет, останемся учениками Запада, то очень скоро, быть может, даже еще в наше поколение, мы станем его учителями и руководителями. Эта мечта распространена у нас чрезвычайно. Не только славянофилы, над которыми посмеиваются западники за неё, считают её положительною истиною, - если присмотреться хорошенько к самим западникам, то окажется, что подобное чувство лежит в основе даже их убеждений"1
Отвергая, словом, концепцию особой избранности определенных народов, Чернышевский критиковал за приверженность ей не только славянофилов, но и западников, усматривая завуалированную проповедь этой концепции даже с их стороны. Сам же он противопоставил проповеди особого исторического призвания народов такое понимание мировой истории, при котором её ведущими действующими силами являются не национальные организмы, а сословия ("высшее", "среднее", "простолюдины"), которые еще должны в будущем превратиться в подлинных субъектов исторического действия.
Вступая с позиций антропологического материализма, Чернышевский поставил в центре внимания своих философских воззрений человека. Для мыслителя учение о природе - лишь введение в "философию человека". Антропологическая концепция, предложенная Чернышевским, лишена дуалистичности и содержит трактовку человека как единого организма, обладающего "духовным" измерением. В своей работе "Антропологический принцип в философии" (1860) он писал: "Принципом философского воззрения на человеческую жизнь со всеми её феноменами служит выработанная естественными науками идея о единстве человеческого организма; наблюдениями физиологов, зоологов и медиков отстранена всякая мысль о дуализме человека. Философия видит в нем то, что видят медицина, физиология, химия; эти науки доказывают, что никакого дуализма в человеке не видно, а философия прибавляет, что если бы человек имел,кроме реальной своей натуры,другую натуру, то эта другая натура непременно обнаружилась бы в чем-нибудь, и так как она не обнаруживается ни в чем, так как все происходящее и проявляющееся в человеке происходит по одной реальной его натуре, то другой натуры в нем нет"1.
Антропологический принцип роднит философию Чернышевского с философией Фейербаха. Именно влияние фейербаховской, западной философии способствовало тому, что Чернышевский трактовал человека с западнических позиций - как существо самодостаточное, независимое, автономное (в противовес славянофильскому подходу к человеку как представителю общины, слившемуся с другими её представителями в единой вере). Правда, по Фейербаху, человек как существо любящее - это живая встреча "я" и "ты", а, по Чернышевскому, человек - существо еще более независимое, в том числе, от безоглядной преданности кому бы то ни было.
Рассматривая человека с позиций индивидуализма, Чернышевский отстаивал теорию разумного эгоизма, противостоящего эгоизму вульгарному. Разумный эгоист, в отличие от эгоиста-себялюбца, соотносит, по Чернышевскому, свои нужды с запросами столь же суверенных личностей, совершая тем самым рациональный выбор.
Проявления разумного эгоизма многогранны. К примеру, бескорыстие, как полагал Чернышевский, тоже содержит элемент эгоизма. Он писал: "Мы не станем говорить о тех действиях и чувствах, которые всеми признаются за эгоистические, своекорыстные, происходящие из личного расчета; обратим внимание только на те чувства и поступки, которые представляются имеющими противоположный характер: вообще надобно бывает только всмотреться попристальнее в поступок или чувство, представляющиеся бескорыстными, и мы увидим, что в основе их все-таки лежит та же мысль о собственной личной пользе, личном удовольствии, личном благе, лежит чувство, называемое эгоизмом"1. Как видим, Чернышевский усматривал в удовлетворении, в удовольствии от бескорыстия также проявление эгоизма.
Неоспоримый вклад внес Чернышевский в развитие эстетических воззрений. Разрабатывая материалистическую эстетику, он подверг критике эстетическую концепцию Гегеля, противопоставив умозрительной красоте абсолюта красоту реальной действительности. Русский мыслитель не согласился с постулатом идеалистической эстетики о том, что искусство предназначено для восполнения недостатка прекрасного в действительности. Чернышевский исходил из того, что искусство представляет собой художественное отражение действительности, что степень воздействия искусства на зрителей находится в прямой зависимости от его связи с жизнью. Важнейший тезис эстетики Чернышевского - идея о социокультурной обусловленности эстетических представлений. Наиболее значительным произведением, в котором изложен этот круг проблем, является его магистерская диссертация "Эстетические отношения искусства к действительности" (1853).
Одним из самых убежденных последователей революционного демократизма Чернышевского был в юношеские годы Георгий Валентинович Плеханов (1856-1918), посвятивший впоследствии анализу его воззрений одну из своих теоретических работ. Плеханов - первый русский марксист. Он организовал в 1883 году в Швейцарии первую русскую марксистскую группу "Освобождение труда", перевел на русский язык "Манифест Коммунистической партии" Маркса и Энгельса. После 1903 года Плеханов стал меньшевиком, идейным лидером меньшевизма.
В первых своих марксистских работах - "Социализм и политическая борьба" (1883) и "Наши разногласия" (1885) -Плеханов подверг обстоятельной критике идеологию народничества, его идеалистические установки, в особенности, во взглядах на общество, высказал суждения о применимости учения марксизма к условиям России. Он показал, что народнические представления о "героях" как творцах истории, противостоящих "толпе", несовместимыми с практикой реальной жизни.
Исследование роли личности в истории занимает одно из центральных мест в трудах Плеханова по вопросам исторического материализма. Этой проблематике посвящено, в частности, его произведение "К вопросу о роли личности в истории" (1898).
Плеханов считал всеобщей, закономерной причиной исторического движения человечества - развитие производительных сил, которое вызывает в конечном счете изменения в общественных отношениях людей. Он выделял также особенные причины исторического движения народов, состоящие в специфической исторической обстановке, в условиях которой совершается развитие производительных сил у тех или иных народов. И, наконец, Плеханов указывал на единичные проявления этих причин, состоящие в специфических особенностях действующих в истории лиц, а также в различных исторических случайностях, придающих событиям "индивидуальную физиономию".
Подлинными творцами истории Плеханов считал народные массы. Что же касается роли великих людей, то она, по его мнению, состоит в том, что те, благодаря своим особенностям, способны служить великим общественным нуждам своего времени, являться начинателями великих свершений. Плеханов писал: "Великий человек является именно начинателем, потому что он видит дальше других и хочет сильнее других. Он решает научные задачи, поставленные на очередь предыдущим ходом умственного развития общества, он указывает новые общественные нужды, созданные предыдущим развитием общественных отношений; он берет на себя почин удовлетворения этих нужд. Он - герой. Не в том смысле герой, что он будто бы может остановить или изменить естественный ход вещей, а в том, что его деятельность является сознательным и свободным выражением этого необходимого и бессознательного хода"1.
Отстаивая материалистическое понимание истории, Плеханов вслед за Марксом указывал на определяющую роль в развитии общества экономических (производственных) отношений, взаимодействующих с производительными силами. Он отмечал: "Люди делают свою историю, стремясь удовлетворить свои нужды. Нужды эти даются первоначально, конечно, природой; но затем значительно изменяются, в количественном и качественном отношениях, свойствами искусственной среды. Находящиеся в распоряжении людей производительные силы обусловливают собою все их общественные отношения. Прежде всего состоянием производительных сил определяются те отношения, в которые люди становятся друг к другу в общественном процессе производства, т.е. экономические отношения ? ... ? право, государственный строй и нравственность всякого данного народа непосредственно и прямо обусловливаются свойственными ему экономическими отношениями. Этими же отношениями обусловливаются, - но уже косвенно и посредственно - все создания мысли и воображения: искусство, наука и т.д."2.
В своих трудах Плеханов выступил как поборник материалистической диалектики, развил марксистскую теорию познания, внес вклад в разработку учения об идеологии, проблем истории философии, многих вопросов марксистской эстетики. Среди его наиболее значительных произведений - работы "К вопросу о развитии монистического взгляда на историю" (1895), "Очерки по истории материализма" (1896), "О материалистическом понимании истории" (1897).
На принципиально иных мировоззренческих позициях находился Владимир Сергеевич Соловьев (1853-1900) - великий русский философ, ставший последним представителем плеяды крупнейших отечественных мыслителей XIX столетия. Соловьев - представитель религиозной философии. Созданное им философское учение оказало огромное воздействие на развитие русской религиозной философии в ХХ веке. Кстати, он очень рано пришел в науку: к 20 годам получил три высших образования, в 21 год защитил магистерскую диссертацию, а прожил всего лишь 47 лет.
Центральное место в учении Соловьева занимает идея всеединства. Эта идея многоаспектна и многогранна. Прежде всего, под всеединством Соловьев понимает единство и согласованность всех частей Вселенной, а точнее - идеал, единства, к которому стремится мир, содержащий немало проявлений хаотичности и рассогласованности. Такой идеал воплощен в Боге как в абсолютном всеединстве. А мир, по Соловьеву, - это всеединство в состоянии становления, содержащее компонент божественного всеединства.
Выделив низший и высший уровни бытия, Соловьев указывает на их взаимосвязь, на то, что низшее обнаруживает тяготение к высшему, а высшее, в свою очередь, вбирает в себя низшее. Словом, сущее, по Соловьеву, есть единое, всеобъемлющее. С этих позиций мировой процесс - это процесс согласования и объединения всех частей Вселенной, восхождение к их единству. Основные ступени такого восхождения: минеральное, растительное, животное царства, потом - царство природно-человеческое и, в конце концов, царство духовно-человеческое, являющееся царством Божьим, представляющим собой единение мира с Богом.
Причем, производит это единение сам человек, и, потому, его жизнь представляет собой творчество, неуклонное движение к добру. Выполняя такую великую миссию, человек находит в этом процессе свое спасение. При этом все человечество, движимое творческими усилиями своих отдельных представителей, переходит в новое, высшее состояние, становясь богочеловечеством. Смыкается богочеловеческая цель мироздания, дух проникает во все области человеческой и природной жизни, сочетаются друг с другом идеальное и материальное.
Человек, по Соловьеву, не ничтожная песчинка, теряющаяся в мире, а необходимая частица мировой гармонии, истинного всеединства. Истинным (положительным) мыслитель считал такое всеединство, в котором "единое существует не за счет всех или в ущерб им, а в пользу всех". Ложное же единство подавляет все входящие в него компоненты, на поверку оказывается пустотой.
Мир, соединенный Богом, находится, по Соловьеву, в бесконечном процессе совершенствования, и человек является участником этого процесса. Он вносит свой вклад в достижение гармонии, в "просветление" мира, утверждая красоту везде: в собственной душе, в человеческих взаимоотношениях, в окружающей природе. По убеждению Соловьева, человек, творящий добро, утверждающий красоту, должен быть свободен и духовно активен. Только эти качества позволяют ему выполнить миссию божьего сотворца всеединства.
Соловьев считал, что материальное многообразие, скрепленное божественным единством, также и одухотворено божественным началом, и выступает как мировая душа, или София. Понятие Софии имеет много смыслов. Так, комментаторы Соловьева называют Софию "идеальным планом мира", отражающим момент его упорядоченности. Однако, это - не бездушная схема, а некая тайна, вобравшая в себя истинную сущность мира, его душу. Выражением этого таинства и является его божественная "мудрость" - София. Словом, она - своего рода Душа мира, объединяющая между собой все поколения людей: как прошлые, так и нынешние. И в то же время София - это символ связи между Богом, миром и человеком.
Философия всеединства, согласно Соловьеву, представляет собой средство всестороннего познания мира, лишенное односторонности рационализма и эмпиризма. Она объединяет в себе три рода знания - собственно философское, а также научное и богословское. Соловьев считал, что философия всеединства как истинная философия не должна быть созерцательной, а призвана служить активным средством воздействия на окружающую действительность.
Однако, Соловьев был противником любого насилия, будь то расправы над идейно чуждыми ему революционерами, или - гонения людей за веру. Сама идея насилия, даже высказываемая во имя самых высоких целей, была для него совершенно неприемлемой. Только через сознательное убеждение каждого человека, полагал Соловьев, можно обратить его к добрым делам.
Так уж случилось, что Соловьев, подобно его идейному антиподу Фейербаху (одному из самых именитых атеистов), пришел к важному для его философской системы соотношению понятий любви и религии. Только Фейербах выступал за то, чтобы подменить религию любовью, а Соловьев считал христианство религией любви. Кстати, символом любви у Соловьева выступала все та же София как объединяющее начало. А любовь религиозный мыслитель рассматривал как гарант спасения человечества.
Впрочем, к таким же гарантам он относил и выстроенную им триаду: "Истина - Добро - Красота". Каждая из её составляющих неразрывно связана, по Соловьеву, с остальными. Мыслитель считал человека нравственным, если тот подчиняет свою волю служению абсолютному добру - значит, Богу (и направляет свои стремления к созданию богочеловечества). При этом чувственным воплощением абсолюта выступает красота. Иными словами, абсолют объединяет в единое целое истину, добро и красоту.
Размышления о добре вылилось у Соловьева в один из самых значительных его трактатов: "Оправдание добра" (1897-1899). По Соловьеву, добро призвано решить важнейшую задачу: через посредство культуры организовать бытие на пути к всеединству. В своем трактате мыслитель оттачивает одну из самых заветных своих мыслей о том, что жизненная задача человека определяется внутренними свойствами добра, что "её нравственный смысл состоит в служении добру, чистому, всестороннему и всесильному".
В своих философских исканиях Соловьев пришел к выработке концепции "русской идеи". Впервые поставив и разработав вопрос о русской национальной идее, мыслитель наиболее емко изложил свои размышления по этому поводу в своей лекции, прочитанной в Париже в мае 1888 года. Что же такое "русская идея?" В свей лекции Соловьев дал такой ответ: "Бесполезный в глазах некоторых, слишком смелый по мнению других, этот вопрос действительно является самым важным из всех для русского, да и вне России он не может показаться лишенным интереса для всякого серьезно мыслящего человека. Я имею в виду вопрос о смысле существования России во всемирной истории"1.
Говоря о смысле её существования, о её миссии в среде мирового сообщества, Соловьев подчеркивает, что взятые в отдельности государство, общество, церковь не выражают существования русской идеи. Хотя члены этой "социальной троицы" имеют внутреннюю связь, но в то же время обладают сами по себе безусловной свободой. Речь, по Соловьеву, должна идти о том, что может сделать Россия в единстве её государства, общества и церкви во благо всего христианского мира. Мыслитель приходит к выводу, что её миссия, её роль должна заключаться в превращении страны в инициатора и мощную опору духовного объединения христианских стран.
Соловьев подчеркивает: "Русская идея, исторический долг России требует от нас признания нашей неразрывной связи с вселенским семейством Христа и обращения всех наших национальных дарований, всей мощи нашей империи на окончательное осуществление социальной Троицы, где каждое из трех главных органических единств - церковь, государство и общество, безусловно свободно и державно, не в отведении от двух других, поглощая или истребляя их, но в утверждении безусловной внутренней связи с ними. Восстановить на земле этот верный образ божественной Троицы - вот в чем русская идея"1.
Соловьев ратует за возникновение вселенской теократии (боговластия), позволяющей, как он полагал, объединить, прежде всего, духовно все христианские народы. Пытаясь представить будущее родины, он связывает его со слиянием России с сообществом христианских стран, с участием в развитии единой христианской цивилизации, и с решением на таком пути её внутренних и большинства внешних проблем, с изменением положения в мире.
Благодаря Соловьеву вопрос о специфике русской национальной идеи обогатил отечественное общественное сознание, стал той самой узловой проблемой, актуальность которой оказалась неподвластной времени. И в наши дни этот вопрос продолжает волновать потомков великого философа.
Творческое наследие Соловьева включает, кроме философских трактатов, также философскую публицистику и поэзию. Среди работ первого рода - его произведения: "Критика отвлеченных начал" (1880), "Чтения о богочеловечесте" (1877-1881), "История и будущность теократии" (1885-1887), "Россия и вселенская церковь" (1889), "Три разговора" (1900). К философской публицистике относятся работы Соловьева "Национальный вопрос в России" (статьи, 1883-1891), "Владимир Святой и христианское государство" (1888), "Русский национальный идеал" (1891), "Византия и Россия" (1896) и другие.
Своим творчеством Соловье в немалой степени подготовил вступление российской культуры в новую эпоху - эпоху "серебряного века". Её отсчет начался на рубеже XIX и ХХ столетий. О философии той эпохи речь пойдет в следующем разделе этой главы.

II.12. ПАНОРАМА ФИЛОСОФИИ ХХ ВЕКА

II.12.1.Философия "серебряного века" русской культуры

В широкой панораме философских идей и воззрений ХХ столетия заметное место занимает отечественная философия. Её развитие в этом столетии начало разворачиваться в условиях расцвета "серебряного века" русской культуры, занявшего период, растянувшийся с конца XIX в. на два с лишним десятилетия: по мнению одних исследователей, он завершился в октябре 1917 г., по мнению других - в середине 20-х годов уже в Советской России. Его назвали "серебряным веком" в параллель с "золотым веком" русской культуры пушкинской поры.
Характеризуя процессы, происходившие в тот период в отечественной культуре, её современный исследователь А.И. Новиков, отмечает: "На рубеже XIX-ХХ веков возникли новые глубинные явления в русской культуре - стремление по-новому осмыслить и роль религии, и роль искусства в духовной жизни. Это был подлинный Ренессанс-Возрождение, преодоление устаревших традиций, когда искусство, изолированное от философии и нравственности, превращалось либо в унылую копию быта, либо в словесную игру, а религиозное сознание все более облекалось в застывшие церковные обрядовые формы и, естественно, от него отдалялись целые поколения интеллигенции.
Новый этап русской культуры рубежа веков и явился объективно-независимо от того, осознавали или нет сами творцы культуры - грандиозной попыткой преодолеть этот пагубный для культуры разрыв"1.
Реализуя учение В.С. Соловьева о всеединстве, философы "серебряного века" стремились синтезировать искусство (прежде всего, художественную литературу), религию и философию. Центрами богатой духовной жизни той поры стали философско-художественные и литературно-философские салоны. В частности, такой салон действовал на квартире у писателя Д.С. Мережковского и поэтессы З.Н. Гиппиус, где проходили религиозно-философские собрания. Большую известность получил также аналогичный салон, проходивший у поэта и философа Вяч. Иванова - его знаменитые "среды".
Мыслители "серебряного века" черпали отправные идеи для своего творчества не только во взглядах В.С. Соловьева, но и у славянофилов, а также в произведениях великого русского писателя Ф.М. Достоевского (1821-1881), пронизанных проблемами, связанными с духовно-нравственными исканиями личности, где в центре внимания: Бог и человек, смысл жизни, добро и зло, рассудок и мораль, свобода и ответственность, влечение и долг. Наиболее видными представителями философской мысли той поры были Н.А. Бердяев, С.Н. и Е.Н. Трубецкие, С.Л. Франк, П.А. Флоренский, С.Н. Булгаков, Н.О. Лосский, Л.И. Шестов.
Несомненным достижением творческих исканий "серебряного века" стала философия русского символизма. Её ведущими теоретиками выступили видные поэты и мыслители Андрей Белый (1880-1934) и Вячеслав Иванов (1866-1949). Они рассматривали символизацию как новый метод обобщения, дающий возможность постичь общечеловеческие начала бытия, проявляющиеся в конкретной специфической форме. Для них обращение к символам дало принципиально новую возможность постижения мира в сравнении с той, которую предоставляет реалистическое воспроизведение действительности с учетом психологического анализа поведения людей. Символисты стремились к расширению горизонтов постижения мира за счет попыток проникновения за пределы сознания.
Придерживаясь принципов символисткой поэтики, Андрей Белый уделял особое внимание ритму каждой фразы, которая выходила из-под его пера, звуковому смыслу написанного. Он попытался соединить литературу и музыку. Им, к примеру, были созданы написанные ритмической прозой литературные произведения, построенные в виде четырех симфоний (1900-1908). Кстати, А. Белый придерживался техники ведения повествования, разработанной немецким композитором Рихардом Вагнером.
Придавая особое значение понятию ценности как основному в философии и в искусстве, А. Белый полагал, что данное понятие обеспечивает связь между философией, искусством и религией: искусство воплощает образы, рожденные жизнью, в образы ценностей, а религия реализует эти образы в жизни. При этом символизм синтезированных между собой философии, искусства и религии выступает как своего рода мировоззрение, как новая ступень культуры, как осознанное религиозное творчество жизни.
Особое место в творчестве Вяч. Иванова заняли религиозно-мистические искания. Ему весьма близок "мистический анархизм" как совокупность душевных переживаний, основанных на иррациональном опыте и приводящих к освобождению личности от "оков" социального и духовного порядка. С этих позиций он разработал эстетику символизма. В частности, изложение религиозно-эстетической концепции творчества дано в работе Вяч. Иванова "Борозды и межи" (1916).
Крупнейший представитель русской философии первой половины ХХ столетия - Николай Александрович Бердяев (1874-1948). В студенческие годы он распространял нелегальную литературу, участвовал в антиправительственных демонстрациях, являлся членом киевского "Союза борьбы за освобождение рабочего класса", дважды арестовывался и некоторое время провел в тюрьме. Примыкал к "легальному марксизму", состоял в переписке с одним из лидеров германской социал-демократии и II Интернационала Карлом Каутским, который возлагал на Бердяева большие надежды как на будущего теоретика марксизма. Однако, начинающий философ вскоре отошел от марксизма и проявил себя в качестве его обстоятельного критика. В первой своей книге "Субъективизм и индивидуализм в общественной философии: критический этюд о Н.К. Михайловском" (1901) он выступил как против народнической социологии, так и против марксистских концепций, которые охарактеризовал как ортодоксальные.
От первоначального увлечения марксизмом Бердяев перешел к последовательному антикоммунизму. Примечательно, что уже в зрелые годы он предпослал своей работе "Христианство и классовая борьба" (1931) такое посвящение, отразившее эволюцию его взглядов: "Посвящается памяти социального учителя моей молодости и ныне идейного врага моего Карла Маркса".
Бердяев некоторое время состоял в партии кадетов. Был соавтором сборников, выражавших взгляды русских философов-идеалистов: "Проблемы идеализма" (1902), "Вехи" (1909) "Из глубины" (1918).
Он стал активным поборником "нового религиозного сознания" - веховства. "Веховство, названное так по сборнику статей "Вехи", вышедшему в свет тремя изданиями в 1909 г. претендовало на "обновление" русской интеллигенции, её "духовное возрождение". Осуществление этой программы оно связывало с критикой "давящего господства народолюбия и пролетаролюбия", т.е. народничества и марксизма. По словам одного из авторов сборника, русская радикальная интеллигенция не заключала в себе никаких культурно-осознанных стремлений и идеалов, кроме "метафизической абсолютизации ценности разрушения" [С.Л. Франк]. "Школе Чернышевского" веховство противопоставило "настоящую русскую философию" - от Чаадаева до Соловьева и Толстого", объявив это направление русской мысли "конкретным идеализмом", не имеющим ничего общего ни с социализмом, ни с политикой. "Конкретный идеализм" провозглашался не только "основой нашего национального философского творчества", но и мистическим восполнением "разума европейской философии, потерявшей живое бытие" [Н.А. Бердяев]"1.
В послереволюционное время Бердяев организовал Вольную академию духовной культуры в Москве (1918-1922), преподавал философию в Московском университете. В 1922 году Бердяева выслали за границу. Вначале он жил в Берлине, а с 1924 года - во Франции (в пригороде Парижа).
Еще в начале ХХ столетия он стал одним из идеологов богоискательства - религиозно-философского течения, пытавшегося представить цель общественного развития в осуществлении идеалов заново осмысленного, подновленного христианства. Идея В.С. Соловьева о богочеловечестве получила в богоискательстве дальнейшее развитие. Бердяев и его единомышленники выступили за создание такой богочеловеческой социальной организации, которая покоится на религиозных основах, реализует божественное в человеке. В отличие от традиционного христианства, богоискатели рассматривали земную жизнь в качестве арены для воплощения тех религиозных идеалов, которые с позиций канонического вероучения осуществимы в потустороннем мире.
В дальнейшем Бердяев, находясь во Франции, создал философские воззрения, ставшие одной из первых в Европе разновидностей христианского экзистенциализма (см. о нем подробнее дальше), а также развивавшие религиозный персонализм. Еще накануне первой мировой войны Бердяев, живя в России, положил начало философии экзистенциализма, выдвинув параллельно с Л.И. Шестовым критические оценки рационалистических воззрений как построенных на отрыве от живого конкретного опыта человеческого существования в мире и сосредоточении внимания на познающем субъекте как "органе объективного познания". Интерес философии был обращен к постижению в реальной полноте непосредственных контактов человека с миром с позиций нерасчлененной совокупности его личностных структур (интеллектуально-духовных, нравственных, эмоционально-волевых).
С точки зрения Бердяева, личность это понятие религиозного сознания, и, следовательно, мы в состоянии постичь проявление человеческой сущности, её специфику лишь посредством ей отношения к Богу. Мыслитель полагал, что есть два пути самореализации личности: первый - "объективация" или принятие "общеобязательных форм жизни", второй предполагает непринятие их, "жизнь в свободе". Объективация связана с "антиперсоналистичностью", т.к. она обезличивает человека, создает психологию раба, лишает его свободы. Личность одарена огромной творческой мощью и в то же время стеснена неотвратимой и роковой объективацией.
Отстаивая примат личностного над социальным, Бердяев выступил против тотального подчинения индивида общественно-полезным целям и провозгласил свободу человека высшей самодавлеющей ценностью. Он считал свободу и любовь однопорядковыми явлениями. Бердяев писал: "Рабство у "мира", у необходимости и данности есть не только несвобода, но и узаконение и закрепление нелюбовного, разорванного, некосмического состояния мира. Свобода - любовь. Рабство - вражда. Выход из рабства в свободу, из вражды "мира" в космическую любовь есть путь победы над грехом, над низшей природой"1.
В числе важнейших работ Бердяева - его произведения: "Философия свободы" (1911), "Смысл творчества. Опыт оправдания человека" (1916), "Философия неравенства. Письма к недругам по социальной философии" (1923), "Истоки и смысл русского коммунизма" (1937), "О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической философии" (1939), "Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX-XX века" (1946).
Важнейшей тенденцией в развитии русской философии стала выработка восприятия человека в качестве органической части космического единства, в качестве реализатора своей активной природы в процессе творческого изменения мироздания. Такой взгляд на человека и его связь с космосом получил название "космизм". Русский космизм окончательно сформировался в начале ХХ столетия, хотя начало его возникновению было положено еще в конце XIX века. Учение В.С. Соловьева о всеединстве стало одним из исходных моментов формирования этого особого духовно-теоретического феномена. Своим долгом Соловьев считал задачу духовно подготовить окружающих к пониманию необходимости перехода человечества на такую высшую стадию своего развития (богочеловечество), на которой оно превратится в сотворца Бога и будет в состоянии осуществить перевоплощение, благодаря чему мир станет свободным от распада и гибели. Идеи о космических масштабах деятельности человечества получили распространение в русской философии.
В 1906 и в 1913 годах были опубликованы и стали достоянием общественного сознания два тома сочинений скончавшегося уже к тому времени одного из зачинателей русского космизма Николая Федоровича Федорова (1828-1903). Они получили название "Философия общего дела", которое, как полагал мыслитель, есть у всего человечества. Главнейшей задачей "общего дела" Федоров считал овладение управлением космическими процессами. Он рассчитывал, что ныне живущие поколения должны осуществить реальное восстановление и преображение прежде живших поколений, основанные на идее перверсии естественного хода биологических процессов. Мыслитель предлагал расселить воскресшие поколения землян в космосе. Приобщение к космосу связано, по Федорову, с процессом психофизиологического совершенствования человеческого организма: с превращением человека в самосозидающее и бессмертное существо. Мыслитель считал высшим идеалом преображения (обожения) мира Царство Божье.
Уже в первой своей опубликованной книге "Грезы о земле и небе" (1895) Константин Эдуардович Циолковский (1857-1935) писал о различных формах жизни, которые должны заполнить космическое пространство: от примитивных до бессмертных лучистых животно-растений, способных усваивать пищу при помощи солнечного света. По мнению Циолковского, современный человек не является завершающим звеном эволюции. Прорыв в космос сопряжен с изменением физической природы человека, с совершенством его организма.
Идеи космической философии были высказаны Циолковским и в его работе "Второе начало термодинамики" (1914), в которой он подверг критике теорию тепловой смерти Вселенной. Пафос работы оптимистичен: тепловая смерть не угрожает Вселенной, а, значит, нет необходимости ставить под сомнение освоение человечеством космоса. Циолковскому особенно импонировала идея "вечной юности Вселенной", которую он отстаивал на протяжении многих лет.
В своих работах мыслитель проанализировал проблемы взаимоотношений человека и космоса как элементов единой системы; его волновали нравственные основания освоения космоса, он рассмотрел перспективные пути обретения человеком счастья на Земле и во вселенной, отмечая, что познающие воля и разум способны сделать людей счастливыми. Важнейший залог достижения этого - жить жизнью Вселенной.
В русском космизме как философской традиции выделяют два основных направления: религиозно-философское (В.С. Соловьев, Н.Ф. Федоров, Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, П.А. Флоренский и др.) и методологическо-философское (Н.Э. Циолковский, Н.А. Умов, В.И. Вернадский, А.Л. Чижевский, А.Г. Холодный и др.). Разработка идей русского космизма не ограничилось первыми десятилетиями ХХ столетия, а продолжалась и в начале второй половины этого века благодаря философским исканиям биологов Николая Григорьевича Холодного (1882-1953) и Александра Леонидовича Чижевского (1897-1964). В частности, Чижевский выдвинул идею космичности жизни, охарактеризовав её как явление в большей степени космическое, чем земное.
Особой страницей в истории отечественной философской мысли стала философия русского Зарубежья. Многие выдающиеся мыслители - представители "серебряного века" русской культуры не по своей воле оказались за рубежом. В 1922 году советские власти выслали из страны по обвинению в "пособничестве контрреволюции" Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, И.И. Лапшина, С.Л. Франка, Л.П. Карсавина, Н.О. Лосского, Ф.А. Степуна. Из попавших в Германию философов там остались только И.А. Ильин, Ф.А. Степун и С.Л. Франк.
Возникло несколько центров русского философского Зарубежья: кроме Берлина, это - Париж и Прага. Н.А. Бердяев и С.Н. Булгаков обосновались в Париже, где поселился и эмигрировавший из Советской России еще в 1920 г. Л.И. Шестов. В Праге при Карловом университете был создан Русский юридический факультет, в числе преподавателей которого были В.В. Зеньковский, Н.О. Лосский, И.И. Лапшин, П.И. Новгородцев, П.Б. Струве. Основатель факультета - видный философ, социолог и правовед Павел Иванович Новгородцев (1866-1924), создавший и возглавивший в Праге Религиозно-философское общество им. В. Соловьева, автор фундаментального труда "Введение в философию права".
Диапазон философских идей, развивавшихся в среде русской эмиграции, весьма многообразен, но в центре их бесспорно неустанные размышления об исторических судьбах России. Главным своим делом философы, оказавшиеся на чужбине, считали бескорыстное служение Родине. Эту мысль очень хорошо выразил Иван Александрович Ильин в 1948 году, находясь уже более четверти века в изгнании. Он написал такие слова: "Если нашему поколению выпало на долю жить в наиболее трудную и опасную эпоху русской истории, то это не может и не должно колебать наше разумение, нашу волю и наше служение России"1.
"Серебряный век" русской культуры продолжили своим творчеством не только философы-эмигранты. Одним из талантливейших продолжателей его традиций стал Алексей Федорович Лосев (1893-1988), который не покинул Родину и в условиях советской действительности создал в 1920-х годах свое знаменитое восьмикнижие: "Античный космос и современная наука", "Музыка как предмет логики", "Философия имени", "Диалектика числа у Плотина", "Диалектика художественной формы", "Критика платонизма у Аристотеля", "Очерки античного символизма и мифологии", "Диалектика мифа". Следуя заветам В.С. Соловьева, в этих работах мыслитель осуществил своеобразный синтез различных областей знания, включая философию, математику, эстетику, музыковедение и т.д. Лосевым был разработан и применен собственный метод исследования - метод логико-смыслового конструирования философского предмета на основе синтеза диалектики и феноменологии.
В апреле 1930 г. Лосев был арестован по обвинению в публикации запрещенных цензурой фрагментов работы "Диалектика мифа". В течение восемнадцати месяцев он подвергался "трудовом перевоспитанию" на Беломорканале. Благодаря заступничеству М.И. Ульяновой и Е.П. Пешковой (жены писателя А.М. Горького) он был освобожден, и постановлением ЦИК СССР с него была снята судимость.
Лосев - один из самых плодовитых авторов в истории мировой философской мысли. Среди многих сотен его работ особо выделяется написанное в 1950-1980-х годах второе восьмикнижие - гигантская восьмитомная "История античной эстетики". Мыслителя по праву называют последним в плеяде тех, кто создавал философию "серебряного века" русской культуры.

II.12.2.Советская философия

В панораме мировой философии ХХ столетия занимает собственную нишу философия советской эпохи в нашей стране, разрабатывавшаяся в рамках марксизма-ленинизма. Она разрабатывалась на основе философского наследия К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина. У истоков советской философии стоял Ленин. Следует подчеркнуть, что некоторые её положения были догматизированы в соответствии с политической коньюктурой.
Философские взгляды Владимира Ильича Ленина (1870-1924) изложены в большом числе публикаций, многие из которых не являются работами чисто философского характера, а затрагивают также широкий круг других проблем. Последнее (пятое) издание собрания его сочинений составляет 55 томов, к которым примыкает серия "Ленинских сборников". Основные философские произведения Ленина: "Материализм и эмпириокритицизм" (1909), "Государство и революция" (1917), "Философские тетради" (впервые опубликованы отдельным изданием в 1933 г.), "О значении воинствующего материализма" (1922).
Ленин проявил себя как представитель марксистской философии, продолживший разработку её проблем, в условиях вступления капитализма, по его определению, в стадию империализма, а также в связи с новыми достижениями в развитии науки и, прежде всего, естествознания. Им дано определение понятия материи, развиты и конкретизированы другие важнейшие философские понятия, такие, как пространство, время, причинность, закономерность и т.д. Он выдвинул положение о неисчерпаемости материи.
Ленин развил марксистскую теорию познания, в особенности теорию отражения, учение о практике, о её роли как основы и критерия познания объективной истины, о соотношении абсолютной и относительной истин. Ему принадлежит знаменитая "формула" процесса постижения истины: "От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике - таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности"1. Он сформулировал и разработал положение о том, что материалистическая диалектика и есть теория познания. Конкретизируя эту мысль, он выдвинул положение о единстве диалектики, логики и теории познания.
Одним из основных направлений деятельности Ленина как философа бесспорно является развитие им проблем материалистической диалектики. Он акцентировал внимание на богатстве диалектики как науки, на многогранности её содержания. В самой диалектике Ленин выделил учение о противоречиях как о её "ядре", как о самом основном в марксистском методе. Кроме того, весьма существенным в диалектическом подходе он считал "конкретный анализ конкретной ситуации".
В работах Ленина много места уделено проблемам исторического материализма, философского учения об обществе. Он внес вклад в разработку проблем, связанных с теорией классов и классовой борьбы, дал определение классов, развил учение об общественно-экономической формации, о научном предвидении исторического развития, о революции, государстве, соотношении экономики и политики. Им была провозглашена идея культурной революции после завоевания пролетариатом власти. Эта идея предполагала осуществление всеобщей грамотности, приобщение трудящихся к мировым духовным завоеваниям, формирование новой интеллигенции из среды рабочих и крестьян, выработку у трудящихся высоких нравственных качеств.
Значительную часть творческого наследия Ленина занимают работы, посвященные теоретическому обоснованию проблемы построения социализма и коммунизма. Ему принадлежит идея создания социалистического общества в одной отдельно взятой стране, предложены пути и способы её реализации.
С ленинских времен развитие философии в нашей стране происходило в русле марксистской парадигмы. Правда, в 1920-х годах этот процесс, не заключенный еще в жесткие тиски идеологического прессинга, проходил параллельно с созданием работ, которые не вписывались в названную парадигму. Ситуация окончательно изменилась в 1930-х годах, когда с любыми отступлениями от марксизма и с антимарксистскими воззрениями велась уже не только жесткая идейная борьба, но и их сторонники подвергались преследованиям и репрессиям.
Видной фигурой в советской философии 1920-1930-х годов был подвергшийся репрессиям Николай Иванович Бухарин (1888-1938). Среди его наиболее значительных работ: "Азбука коммунизма" (в соавторстве с Е.А. Преображенским; 1919); "К постановке проблем теории исторического материализма" (1923), "Дарвинизм и марксизм" (1932), "Учение Маркса и его историческое значение" (1933). Широкую известность на Западе получила его работа "Теория исторического материализма", изданная на английском языке в Нью-Йорке в 1925 году с подзаголовком "Система социологии". Кстати, этот труд позитивно охарактеризовал как серьезное исследование крупнейший социолог Питирим Александрович Сорокин, живший с 1922 года вне России.
Бухарин считал, что диалектика, общественные и природные изменения могут быть объяснены теорией равновесия. Он отталкивался от выдвинутой А.А. Богдановым (1873-1928) теории равновесия, согласно которой все существующее представляет собой изменяющиеся состояния подвижного равновесия, устанавливающегося в результате взаимодействия различно направленных сил. Состояния равновесия сменяются его нарушениями или кризисами.
"Маркс и Энгельс освободили диалектику, - писал Бухарин, - от её мистической шелухи в действии, т.е. материалистически применяя диалектический метод при исследовании различных областей природы и общества. Речь идет теперь о теоретическо-систематическом изложении этого метода и его таком же теоретическо-систематическом обосновании. Это и дается теорией равновесия.
Теория равновесия имеет, кроме того, еще один немаловажный аргумент за себя: она освобождает мировоззрение от телеологического1 привкуса, неизбежно связанного с гегелевской формулировкой, которая покоится на саморазвитии "Духа". Вместо эволюции (развития) и только эволюции, она позволяет видеть также случаи разрушения материальных форм. Тем самым она является и более общей и очищенной от идеалистических элементов формулировкой законов движущихся материальных систем"91.
Итак, любая система стремится, по Бухарину, к достижению равновесия. Источник движения он усматривал в борьбе соперничающих сил. Гегелевскую триаду "тезис - антитезис - синтез" он пытался заменить формулой: "первоначальное равновесие - нарушенное равновесие - восстановленное равновесие на новой основе". Поясняя эту мысль, Бухарин писал: "Непрестанное столкновение сил, распад, рост систем, образование новых и их собственное движение - другими словами, процесс постоянного нарушения равновесия, его восстановление на другой основе, нового нарушения и т.д. - вот что реально соответствует гегелевской триединой формуле. Что "нового" вносит это толкование? По существу, это то же самое. Но здесь указывается на материальный процесс и на движение материальной формы. Другими словами, здесь - диалектика материального становления, идеально выражаемая гегелевской триадой"92
Бухариным внесен оригинальный вклад в марксистскую трактовку целого ряда философских проблем, к которым, прежде всего, относятся: истолкование теории и практики с точки зрения диалектического материализма, интерпретация деятельного характера субъект-объектных отноше-
ний, трактовка соотношения абстрактного и конкретного, своеобразное понимание свободы. Он многое сделал в разоблачении преступной идеологии фашизма.
Подчеркнем, что период развития советской философии с 1930 года до середины 1950-х годов характеризует значительное сужение предметного поля проводившихся исследований, возрастание сосредоточения их на интерпретации и конкретизации марксистских положений, выдвинутых И.В. Сталиным. Своеобразным эталоном для всех работавших в области философии стала работа Сталина "О диалектическом и историческом материализме", охарактеризованная в ту пору как "вершина марксистской философской мысли". Эта работа была включена в качестве четвертой главы вышедшего в 1938 году "Краткого курса истории ВКП(б)", а затем появилась в качестве отдельного издания. После смерти Сталина работа подверглась критике за "догматизацию положений марксизма".
Заключительный период развития советской философии охватывает время со второй половины 1950-х до конца 1980-х годов. С его началом связано знаменательное событие: в 1956 году преподавание философии как самостоятельного предмета вышло из рамки университетов и гуманитарных вузов. Начиная с 1960-х годов - периода хрущевской "оттепели" - советские философы значительно расширяли горизонты проводившихся исследований, освоили новые области марксистского миросозерцания, сумели более обстоятельно опереться на методологический базис материалистической диалектики. В постперестроечные годы предпринимались неоднократные попытки представить развитие советской философии как время "бесплодных поисков" и "интеллектуальных провалов". Такие оценки однако не соответствуют действительности.
В указанный период удалось достичь значительного продвижения в области развития диалектической логики, осмыслить многочисленные грани специфики философского знания, выявить дополнительные ориентиры в гносеологической проблематике и в теории сознания, заняться изучением глобальных проблем современности, плодотворно освоить новую для советской философии тематику ценностей и даже внести вклад в исследование проблемы человека, (её разработке уделяется огромное внимание в западной философии). Было предпринято диалектико-материалистическое осмысление новейших открытий в области физики, химики, биологи, кибернетики, космологии, психологии. Большой цикл работ был посвящен разработке проблем исторического материализма: исследовались теоретические вопросы общественно-экономической формации, социальных процессов, научно-технического прогресса, научно-технической революции и её социальных последствий. Много внимания уделялось разработке историко-философской проблематики, вопросам теории культуры. Начали широко осваиваться проблемы этики и эстетики.
В развитии советской философской науки проявились и тенденции, свойственные ряду направлений мировой философии в 1960-1980-х годах. Сказанное относится, например, к разработке философских и методологических проблем науки и, прежде всего, естествознания. Этот процесс происходил в тесном взаимодействии онтологической и эпистемологической1 проблематики, в остром соперничестве онтологического и эпистемологического подходов. Философы-онтологисты, руководствуясь стремлением вернуться к классической ясности прежних философских оснований науки, не учитывали то обстоятельство, что нынешняя наука переросла стадию своего классического развития и такой возврат невозможен. Философы же эпистемологи стали учитывать тот существенный момент, что именно логические категории, работающие в эпистемологии, обеспечивают познание обогащенного набора исследуемых современной наукой объектов, включая сложные саморегулирующиеся системы. Они показали, что категориальный аппарат эпистемологии, обслуживающий функционирование в научном мышлении связи "объект - знание", позволяет охарактеризовать уровневую организацию объектов, наличие разного рода их автономных подсистем, существование обратных связей, обеспечивающих их целостность.
В ходе разработки философии и методологии науки, проводившейся в условиях указанной дискуссии, советские философы немало сделали для анализа типов теоретического знания, его динамики, для изучения изменений в нормативных структурах современной науки.
На рубеже 70-80 годов рассматриваемое направление отечественной философской мысли включило в себя новую ветвь, связанную с разработкой проблем философии техники и технических наук. Стали также активно разрабатываться и вопросы социологического и культурологического анализа науки. Эти процессы развернулись в советской философской науке в унисон с широкомасштабным обращением западных философов к анализу социокультурных факторов, воздействующих на рост научного знания.
Российская философская мысль, ставшая развиваться с начала 1990-х годов, в отличие от советской, чрезвычайно плюралистична. Впрочем, широкая палитра идейных направлений, течений, школ характерна ныне для национальных философий большинства стран мира.

II.12.3.Неопозитивизм

Характеристику основных направлений мировой философии ХХ века начнем с неопозитивизма. Он представляет собой современную форму позитивизма (от лат. "positivus" - положительный). Позитивизм - это философское течение, объявившее единственным источником истинного действительного знания не "абстрактные умозаключения", а конкретные (эмпирические) науки. Позитивисты, призывая к тому, чтобы опираться на "позитивные", "положительные" факты, отрицали познавательную ценность философского исследования. Позитивизм был ими охарактеризован как философское направление, возвышающееся над материализмом и над идеализмом и не представляющее собой ни того, ни другого. Создатель позитивизма французский философ Огюст Конт (1798-1857).
Неопозитивизм, продолжая позитивистскую линию, исходит из того, что знание о действительности дается лишь в повседневном или конкретно научном мышлении и может быть получено как результат сугубо научного, т.е. нефилософского, познания. Философия же имеет право на существование как деятельность по анализу языка, в котором выражаются результаты конкретно-научного мышления.
Причем, неопозитивизм - это третий этап в развитии позитивизма, которому предшествовал "первый позитивизм" О. Конта и его единомышленников и "второй позитивизм" австрийских философов Эрнста Маха (1838-1916) и Рихарда Авенариуса (1843-1896). Процесс формирования неопозитивизма занял почти все второе десятилетие ХХ века, приведя к окончательному оформлению в 1920-х годах этого мощного направления философской мысли. В дальнейшем он претерпел значительную эволюцию. Первоначально неопозитивизм выступал как "логический атомизм", вслед за этим он стал называться "логическим позитивизмом", потом - "логическим эмпиризмом", затем его нередко называли "аналитической философией". Последнее обстоятельство выразилось также в том, что в отечественной и зарубежной специальной литературе любую философскую концепцию, уделяющую основное внимание логико-лингвистической стороне обсуждаемых проблем, часто принято считать неопозитивистский - с указанием на её аналитический характер. Появлению этой явной неточности способствовал авторитет крупнейшего немецкого философа Карла Ясперса, ошибочно отождествлявшего неопозитивизм и аналитическую философию. Между тем, аналитическая философия, не являясь целостной философской школой, лишь включала в себя на отдельных этапах развития проявления позитивизма, и не может быть сведена к нему в целом.
Логический позитивизм возник в Вене, где вокруг профессора кафедры индуктивных наук местного университета Мориса Шлика объединилась в 1922 году (на основе научного семинара) группа его учеников и сторонников. Этот центр разработки идей логического позитивизма получил название "Венский кружок". В него входили логик Р. Карнап, математики Г. Хан и К. Гёдель, физики Ф. Франк, Г. Фейгл, социолог О. Нейрат и ряд других исследователей. Важным итогом их коллективной деятельности стало совместное произведение "Научное мировоззрение. Венский кружок", вышедшее в 1929 году.
Представители "Венского кружка" предложили программу обновления научного и философского знания. Их волновали проблемы структуры науки, отношения между научными высказываниями на эмпирическом и теоретическом уровне, вопросы о критериях научности этих высказываний, о строении научного знания. Выступая за обновление науки и философии, они видели главную свою задачу в отделении науки от метафизики, научных высказываний от метафизических. При этом к метафизике они относили, прежде всего, материалистические взгляды и материалистические высказывания. Они считали, что философия становится метафизикой, как только пытается высказывать какие-либо положения об объективности окружающего мира. В освобождении науки от метафизики (читай - от материализма) логические позитивисты видели одну из своих основных задач.
К метафизическим высказываниям логические позитивисты относили и все такие, которые невозможно проверить с помощью наших органов чувств. Все то, что не подлежит такой проверке, было включено ими в разряд бессмысленных высказываний. К примеру, христианский постулат "Существует всемогущий и всеведущий Бог" с позиций логического позитивизма может быть отнесен к бессмыслице. Правомерны же с его позиций, высказывания типа: "Идет снег" (взглянул в окно и увидел, открыл форточку и на ладони у тебя снежинки), или "благоухает желтая роза" (зрение позволяет увидеть розу, а обоняние воспринять её запах). Существует ли роза на самом деле - вопрос с точки зрения логического позитивизма бессмысленный.
Инструментом отделения научного знания от ненаучного, от "бессмысленных проблем метафизики" логические позитивисты считали, словом, критическую проверку высказываний на возможность их сведения к эмпирическим (опытным) фактам. Критерием научности знания была объявлена возможность такого сведения в ходе указанной проверки как логико-методологической процедуры установления истинности конкретно-научных утверждений. Эта процедура получила название "верификация".
Осуществляя критический анализ языка с помощью верификации (и используя при этом математическую логику), логические позитивисты рассчитывали провести, образно выражаясь, языковые "очистительные работы" и создать совершенный язык. Идея создания такого языка была позаимствована логическими позитивистами из "логико-философского трактата" (1921) австрийского философа Людвига Витгенштейна (1889-1951). В этом трактате была выдвинута концепция "логически совершенного" или "идеального языка", прообразом которого был признан язык математической логики. В свою очередь эта идея была воспринята Витгенштейном от английского философа Бертрана Рассела (1872-1970).
Историки философии нередко называют Витгенштейна "духовным отцом неопозитивизма". В своем "Логико-философском трактате" он высказал утверждение о том, что философия это не теория, а её деятельность, состоит в критике языка: в его логическом анализе. Вслед за Витгенштейном логические позитивисты стали усматривать функцию философии в логическом анализе языка. Точнее, они считали, что философия может существовать лишь только как анализ языка, прежде всего, языка науки.
Рассел и Витгенштейн исповедовали концепцию "логического атомизма", сыгравшую заметную роль в развитии неопозитивистских воззрений. Так, Рассел считал, что истинность каждого сложного высказывания является следствием истинности простых, более неразложимых высказываний.
Независимые друг от друга элементарные высказывания, истинность которых не зависит от истинности других высказываний предельной элементарности, Рассел назвал "атомарными предложениями". Витгенштейн, вторя ему, отмечал, что "все предложения представляют результат операций истинности с элементарными предложениями".

<< Пред. стр.

страница 5
(всего 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign