LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

59 Разумеется, вряд ли уместно здесь требовать доступности неэксперту знания в том же объеме, в каком оно доступно из такого полагания эксперту (при прочих равных); но это знание должно быть во всяком случае того же вида, что и соответствующее экспертное, т. е. быть знанигм о том же; и оно, скорее всего, должно в каком-то смысле подчиняться

61
достаточную для коммуникации знания (особенно, между экспертами и неэкспертами) в системе относительно показателей зависимости уровня содержательных расхождений между полаганиями соответствующих видов, связываемых эффективной зависимостью, от уровня концептуальных расхождений между ними в этой системе.
Предположительно, на изменение показателей означенного вида могут влиять самые разные параметры системы, но в частности - степень независимости успешности социализации неэкспертов в системе от успешности социализации в ней экспертов в той или иной области. Так, если знание неэкспертом публичного языка коммуникации в данной системе полностью независимо от знания этого языка экспертом в некоей данной области, то весьма правдоподобно выглядит заключение, что практически любое концептуальное расхождение между соответствующими полаганиями эксперта и неэксперта, скорее всего, будет достаточным для существенного содержательного расхождения между ними. Неэксперт может знать значение слова "вода", например, и эксперт может его знать, но если эти знания конституированы, в частности, разными фиксирующими значение дескрипциями для эксперта и неэксперта, соответственно, то понимание одной и той же пропозиции со словом "вода" одним и другим будет, вероятно, сопряжено с разными допущениями переформулирований, не ведущих к содержательным искажениям. "Бесцветная прозрачная жидкость, не имеющая запаха" вполне может входить в эту допустимую вариацию переформулирования для термина "вода" для неэксперта, не входя в подобную вариацию для эксперта. И поскольку понимание неэксперта допускает подобное переформулирование как не затрагивающее (основное) содержание экспертного свидетельства, на котором неэксперт основывается, но экспертное понимание которого не допускает такого переформулирования, неэкспертное понимание этого свидетельства будет всегда нести в себе более высокий риск содержательного искажения, чем в случае если бы неэкспертное понимание было ограничено той же вариацией допустимых переформулирований, что и экспертное. Однако столь тесная координация между знаниями значений экспертами и неэкспертами, какую предполагает тождество вариаций допустимых переформулирований, может оказаться просто недостижимым идеалом в том, что касается функционирования естественного языка. Более реалистично в этой связи выглядит предположение, что риск содержательных расхождений между соответствующими экспертным и неэкспертным полаганиями при основывании последнего на экспертном свидетельстве может быть минимизирован при условии ограничения неэкспертного понимания определенным образом зависимой от эксперт-
соответствующему экспертному знанию: например, в качестве истинного полагания быть объяснимым или лучше всего объяснимым в том же смысле и теми же описаниями, что и соответствующее экспертное полагание, или быть нормативно обоснованным тогда и только тогда, когда нормативно обосновано исходное экспертное полагание (или и то, и другое, и, возможно, еще что-то третье).

62
ного понимания вариацией допустимых переформулирований. Зависимость, которая здесь имеется в виду, скорее всего, вполне укладывается в рамки, устанавливаемые идеей зависимости знания языка или какой-то его части неэкспертом от знания этого языка или соответствующей его части экспертом. Уместно, далее, предположить, что эта зависимость также, в целом или в соответствующей части, должна быть эффективной.
Таким образом, даже объективная надежность экспертного источника, конституируемая показателями надежности метода и стандарта производства экспертных свидетельств, а также собственной надежностью экспертов в использовании данных метода и стандарта в экспертной позиции, не составляет достаточного условия эпистемически адекватного нормативного обоснования со стороны свидетельства. Этому, во-первых, препятствует возможность неэффективной зависимости от такого источника основываемых на его свидетельствах полаганий, а во-вторых, надежность метода вполне может варьироваться вместе с изменениями условий применения этого метода, в том числе социальных: прежде всего - вместе с собственной надежностью стандартных исполнителей роли экспертов. Так, социальная система S может, в принципе, допускать существование таких агентов типа Y, которые наилучшим образом могли бы реализовать нужную с точки зрения максимизации истинностной выводимости степень экспертного методизма в производстве свидетельств некоего данного вида в этой системе, но фактические социальные условия могут не способствовать тому, чтобы агенты именно этого типа продуцировали такие свидетельства на экспертной позиции в S. Тогда эпистемическая ценность объективно надежного метода относительно такой системы может быть поставлена под сомнение на том основании, что, внося определенный вклад в ее эпистемический потенциал, этот метод практически не работает на ее эпистемическую состоятельность 60. Иначе говоря, эпистемическая ценность соответствующих метода и стандарта дисквалифицируется тем обстоятельством, что значительное число агентов в системе не знали бы то, что им позволяет, в принципе, знать использование соответствующего эпистемического стандарта, даже если фактически они по каким-то случайным причинам получают это знание, если бы действие этих причин прекратилось.
Что касается интеллектуального достоинства эксперта, то если метод надежен, эксперт еще не обязательно должен быть интеллектуально достойным в вынесении экспертного суждения этим методом, поскольку в основе такого суждения может лежать нормативно неадекватная процедура. Нормативно неадекватная процедура не входит в "список"
60) К стандарту, который этот метод предполагает, это как будто относится в меньшей степени, так как. можно утверждать, что его надежность не изменилась вместе с изменениями указанных видев. Но здесь - одно из двух: либо надежность эпистемического стандарта вообще оценивается исключительно относительно какой-то идеальной ситуации его применения, и тогда она неизменна, либо она все же определяется действительной способностью индивидов получать знание с помощью этого стандарта, и тогда она изменяется, в том числе относительно изменения условий выполнимости стандарта.

63
процедур, допустимых действующим нормативным методизмом для производства полаганий на экспертной позиции. Тем не менее она может быть сама объективно надежной как (альтернативный) метод получения полаганий подобного вида. Субъект при этом может быть уверен, что следовал нормативному методу. Тогда его интеллектуальное достоинство в таком полаганий может быть поставлено под вопрос как необоснованное относительно действительного процедурного источника этого его полагания. Чтобы сохранить эпистемическую ценность такого полагают, в силу объективной надежности его источника, несмотря на дисквалифицируемость подобными аргументами, требуется, пожалуй, нечто большее, чем только убеждение, что объективная надежность приоритетна в определении эпистемического значения соответствующих результатов.
То же самое, пожалуй, относится и к случаю, когда метод экспертной оценки менее надежен, чем какой-то альтернативный метод, не имеющий нормативного действия в системе, но, в принципе, реализуемый в ней. Ведь эксперт может тогда быть интеллектуально достойным в своем истинном полаганий, что р, в силу нормативной адекватности процедуры, посредством которой он пришел к этому полаганию в экспертной позиции, несмотря на то что надежность метода, относительно которого оценивается нормативная адекватность, недостаточно высока при соответствующих условиях сравнения. Эксперт также может быть субъектом экспертизы, осуществляемой вне экспертной позиции, т. е. судить, основываясь не просто на нестрогом следовании стандарту, нормативно предусмотренному для таких случаев, а на заведомо более слабом основании, например на вполне обоснованной интуиции, что в силу подобия данного случая другому, относительно которого получен определенный результат нормативно стандартным методом, и аналогичности обстоятельств, результат и в данном случае, скорее всего, будет таким же. В этом случае процедура экспертизы, будучи не только нормативно неадекватной, но и не реализующей соответствующий эпистемический стандарт в более сильном смысле методического несоответствия61), тоже может быть надежной и даже надежной относительно субъектов того же типа, что и данный, и обстоятельств того же вида, а именно действующих экспертов в данной области, когда они формируют экспертные суждения в неэкспертной позиции 62.
61 А именно в смысле вынесения суждения экспертного типа в условиях с заведомо более ограниченным доступом к данным релевантных видов, чем это предусмотрено нормативным методизмом для следования данному стандарту.
62 Можно предположить, что для соответствующих процедур все же может выполняться условие подчиненности какому-то надежному методу, нормативно предусмотренному для таких случаев. Тогда существование такого рода зависимости исключало бы для соответствующих случаев их дисквалификацию на основании недостатка нормативности. Зависимость, которая здесь имеется в виду, может быть примерно того же вида, что и отношение эффективной зависимости, как по своим функциям, так и по способам реализации. Эти зависимости будут различаться лишь объемом: в одном случае зависимость связывает экс-

64
Таким образом, мы имеем здесь, в общем, два вида случаев: надежность без достаточной нормативности и нормативность без достаточной надежности. Нормативность без надежности или без надежности, лучшей, чем у альтернативного метода, дисквалифицируется стандартным образом в качестве адекватного источника знания как форма дурной привычки - зависимости от некачественного инструмента. Но мы также видели, что максимальная надежность может не быть лучшим гарантом коммуникации знания в системе с эпистемическим разделением труда, если вместе с ней система должна удовлетворять условиям, не отвечающим доступным ей типам распределения экспертных функций и степени экспертного методизма. И надежность не может обеспечивать коммуникацию знания в такой системе без должной поддержки нормативностью в форме эффективных зависимостей тех или иных видов. Чтобы иметь более прочные основания дисквалификации одних случаев недостатка нормативности или надежности и сохранения эпистемической ценности результатов других, нужен более широкий контекст оценки. Уместно предположить, что таким контекстом может быть учет динамических характеристик системы. В самом деле, если сохраняющийся недостаток нормативности или надежности в какой-то части нормативного обоснования в системе ведет к снижению эпистемического потенциала этой системы в соответствующей части (или в целом) или подрывает ее эпистемическую состоятельность, то это - хорошее основание для описания его в терминах эпистемической неадекватности (относительно данной системы). И наоборот, если сохранение какого-то недостатка указанного вида не влечет за собой подобных результатов, его, вероятно, можно не считать угрозой для эпистемической адекватности. Но, конечно, говорить о том или ином соотношении нормативности и надежности как о причине или факторе соответствующих системных изменений можно, как минимум исключив возможное влияние альтернативных факторов, что, очевидно, весьма трудно, если вообще возможно, сделать.
Некоторые основания дисквалификации эпистемической адекватности стандартов, реализуемых в системе, могут дать сравнительные показатели надежности при условии одинаковой нормативной поддержки, если таковые могут быть доступны. Это предполагает совместное рассмотрение вариации стандартов, включая альтернативные, с точки зрения не толь-
пертов с неэкспертами, в другом - экспертов с экспертами. Можно обозначить два способа экспертизы - нормативный и эффективно зависимый от него - соответственно как первичный и вторячный, где первому, очевидно, соответствует более сильная методистская позиция, а второму - более слабая. Правдоподобно выглядит допущение, что система, препятствующая атрибуции надежности экспертному свидетельству, полученному в методистски более слабой экспертной позиции, чем позиция первичной экспертизы, не будет обеспечивать своих агентов знанием по некоему данному вопросу лучше, чем система, не препятствующая атрибуции надежности в равной мере как релевантным результатам первичной, так и вторичной, экспертиз. Но даже если какие-то случаи подобного рода могут быть исключены из числа дисквалифицируемых на указанном основании, другие, вероятнее всего, останутся.

65
ко их реальных ролей в системе, но и тех ролей, которые они в ней могли бы играть (при прочих равных). Говоря коротко, обоснованность приписывания эпистемических достоинств действительному или предполагаемому (конструируемому с этим значением) экспертному суждению, полученному в неэкспертной позиции и не реализующему эффективную зависимость от какого-либо релевантного нормативно действующего эпистемического стандарта, будет с этой точки зрения пропорциональна обоснованности атрибуции эксперту в данной ситуации эффективной зависимости от другого нормативного стандарта, реализуемого в данной системе в качестве стандарта экспертизы по данному вопросу, и его показателями надежности относительно того же объема субъектов получения знания по свидетельству. Предположительно, достаточными основаниями в этом отношении могут быть основания, включающие не меньшие, чем у действующего стандарта, показатели надежности. Но наличие такой альтернативы, в свою очередь, может играть роль достаточно надежного системного дисквалификатора любого нормативно действующего стандарта.
§ 3. Знание по свидетельству и эпистемический
индивидуализм: проблема достаточной автономии
Известный аргумент против возможности знания по свидетельству гласит, что не может быть функционального эквивалента у эпистемически привилегированного способа получения знания, каковым является его получение силой собственного разума. Это значит, что передача знания в строгом смысле возможна только при условии его мотивированной реконструкции в уме получателя, более или менее соответствующей тому, что передающий предполагал сообщить 63. Подобная позиция ассоциирована, в первую очередь, с такой философской концепцией, как эпистемический индивидуализм. Он в принципе отказывает чужому свидетельству в конститутивности для знания, а относительно обоснования предполагает,
63 В целом, проведение осмысленного разграничения между случаями восприятия чужого свидетельства и его реконструкции собственными силами может оказаться не таким уж простым делом. С одной стороны, это разграничение включает, вероятнее всего, различие между когнитивными процессами, реализующими то, что можно считать восприятием чужого свидетельства в некоем собственном смысле, и его реконструкцией. С другой стороны, как восприятие может быть более или менее свободно от реконструктивных элементов, так и, скорее всего, реконструкция может в разной степени исключать прямое каузальное взаимодействие между свидетельством и конструируемым в связи с ним полаганием. На это указывает и мотивированность реконструкции относительно наличия свидетельства, а именно то, что полагание формируется с учетом и соответственно содержанию свидетельства, которое для обеспечения такого учета должно быть как-то предварительно представлено в системе полагающего. Тем не менее обычно это разграничение сопоставляется разным степеням интеллектуальной автономии, допустимой в том и другом случае: интуитивно правдоподобно, что реконструкция содержания свидетельства собственными силами допускает любую степень интеллектуальной автономии с большим основанием, чем восприятие этого свидетельства в собственном смысле.

бб
что если даже полагание фундировано чужим свидетельством, оно может выражать знание, только если интерналистски обосновано64). Но если принимается эпистемический индивидуализм, то объем эпистемического обоснования и знания для познавательных систем с неравным доступом своих агентов к релевантным данным (а таковы большинство, если не все из, реальных социальных систем), автоматически ограничивается исключительно обоснованием с максимальным доступом к данным соответствующих видов. В случае систем с разделением эпистемического труда между экспертами и неэкспертами это ограничение равнозначно ограничению объема эпистемического обоснования и знания почти исключительно только экспертами - и то, если эксперты в этой системе способны иметь доступ к данным соответствующих видов в соответствующем объеме в стандартных ситуациях.
С другой стороны, эпистемический индивидуализм может допускать индуктивное знание надежности источников чужих свидетельств65). Индуктивно знать надежность источника можно двумя способами: в результате применения некоего стандарта отбора таких данных собственными силами, т. е. - в случае нормативного действия стандарта - путем осуществления экспертизы, либо на основании чужих свидетельств. Но если экспертное свидетельство должно проверяться на надежность путем обращения к другим чужим свидетельствам, то эти свидетельства, в свою очередь, также должны иметь надежные источники. Субъект должен в любом случае иметь когнитивный доступ к фактам, описывающим источники каких-то свидетельств надежности. Но от реального субъекта мы не в большем праве требовать иметь полноценный когнитивный доступ к данным надежности источников свидетельств надежности дру-
64) Такова, по распространенному убеждению, позиция Д. Локка. См., например: Schmitt F. F. Justification, Sociality, and Autonomy // Synthese. 1987. № 73. P. 44: "...поскольку у нас нет интуитивного знания надежности источников и поскольку, согласно Локку, мы имеем чувственное знание только обобщений о природе, знание, основанное на свидетельстве, исключается".
65 Эту позицию связывают обычно с концепцией Юма; ср.: "...полагание, основанное на чужом свидетельстве, обосновано выводом из данных об этом свидетельстве (что есть свидетельство, что р, и что оно происходит из надежного источника), которые сами в конечном счете обоснованы на основании наблюдавшихся корреляций между высказываниями источника и истинностью этих высказываний" (Hume D. A Treatise of Human Nature. Oxford, 1978. P. 112). Другие параметры, считающиеся доступными полагающему на подобном основании и способные внести свой вклад в его оценку качества свидетельства, помимо характеристик его источника: полнота и широта знания, которое свидетельство, предположительно, выражает, его критичность в отношении соответствующего корпуса знаний и другие связи с некой системей (предположительно) знания, которые субъект способен проследить. Но эти показатели, если полагающий способен их проследить в должной мере, все же характеризуют в основном, если не исключительно, ценность свидетельства как части собственной системы полагающего: в том, что их учет представляет собой элемент интерналистского обоснования нет, таким образом, ничего предосудительного. Но показатели надежности референциально зависимы от обстоятельств, внешних по отношению к собственной когнитивной системе полагающего, и если они в его обосновании имеют только интерналистское содержание, это угрожает такому обоснованию, по меньшей мере, некогерентностью.

67
гих источников, чем к данным надежности каких-либо других чужих свидетельств. Либо какие-то другие свидетельства, либо принадлежность к экспертам (или, на крайний случай, собственная гениальность) всегда должны обеспечивать подобный доступ в конечном счете. В одном случае метод предполагает обоснование, включающее цепь освидетельствований, каждое из которых свидетельствует о надежности следующего, и обоснование, в целом, представляет собой бесконечный регресс. В противном случае субъект просто должен быть экспертом в данной области66).
Два традиционных возражения против возможности знания на основании чужого свидетельства исходят из обвинения подобных результатов: 1) в несистемности, 2) в невыполнении условия понимания. Первое возражение основано на сочетании вполне корректного тезиса, согласно которому знание представляет собой систему, с утверждением, что свидетельства имеют исключительно фрагментарный характер; они, соответственно, могут иметь эпистемическую значимость, только будучи размещены в неком объемлющем целом, но не сами по себе67). Ответом на это возражение может быть следующее: из того, что мы стремимся соотнести свидетельства со всем, что мы уже (считаем, что) знаем, не следует, что не может быть отдельных фрагментов знания68). Отчасти в пользу этого, вероятно, говорит то, что как бы ни был хорош или успешен реальный субъект в осознании системных свойств своих полаганий, последние всегда остаются потенциальным объектом критики относительно их связей в более объемлющей системе69). В этом смысле полагания, полученные субъектом из собственного опыта, не менее, а возможно, и более, фрагментарны. Кроме того, системность, даже будучи показателем (вероятного) знания, может не быть его гарантом и, собственно говоря, таковым не является, так как вполне допустима когерентная система полаганий, в целом не отвечающая условию эпистемической адекватности70). В этом отношении связи в объемлющей системе могут иметь эпистемологический приоритет над связями в системе полаганий субъекта, но реальный субъект с ограниченным доступом к соответствующим данным не может собственными силами контролировать системность этого вида.
66 Такой аргумент приводит, в частности Ф. Шмит. Он согласен с тем, что, возможно, аргумент не показывает, что знание, в принципе, не может основываться на свидетельстве, поскольку могут быть совершенно компетентные и заслуживающие доверия источники; но, во всяком случае, возражение может состоять в том, что даже если такие источники есть, мы никогда не можем иметь окончательного факта совершенной надежности. См.: Schmitt F. F. Justification, Sociality, and Autonomy // Synthese. 1987. № 73. P. 46-48.
67 Обсуждение этого возражения см., например, в: Welbourne M. The Community of Knowledge // Knowledge and Justification II / Ed. E. Sosa. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 933.
68) Предлагается, например, такой критерий: "Говоря в общем, чем разветвленней связи частицы знания, тем она значимее; и чем полнее она интегрирована, тем лучше она понята" (Ibid.).
69 Ср.: "...хотя понимание фактов каждым индивидом есть функция его знания, оно открыто для критики в свете того, что известно в рамках сообщества" (Ibid. P. 937).
70) Например, как источник нормативного обоснования в системе S.

68
Коммуникативная и социальная функции знания традиционно рассматриваются как такие, выполнение которых зависит от индивидуальных способностей понимания. Понимание же как условие коммуникации знания, в свою очередь, предполагает некую специфическую степень компетенции, которую обычно обозначают термином "знание языка" 71. С точки зрения функциональности в качестве индивидуального свойства субъекта компетенция, отвечающая за понимание, будет, вероятно, совершенна настолько, насколько она обеспечивает этому субъекту некую требуемую или желательную степень выполнимости определенного набора задач - в их совокупности и/или каждой в отдельности72). С другой стороны, даже требование понимания (в какой-либо степени) для каждого успешного (т. е. достигающего цели или способствующего решению задачи) использования субъектом своей компетенции на уровне знания языка, может оказаться слишком сильным. Так, решение коммуникативной задачи О может включать подзадачу о, решение которой зависит от такой степени понимания, что затраты времени или усилий, требуемые для достижения этого понимания, могут оказаться недопустимо большими с точки зрения выполнимости в данных условиях задачи О.
Более слабое требование может исходить из того, что понимание должно характеризовать, по меньшей мере, некоторые результаты, соответствующие; решению некоторых из задач, относительно которых определена (для индивида) функция компетенции данного вида, или способствующие их решению. В любом случае, если эпистемическая функция свидетельства и экспертного свидетельства, в частности, включает репрезентацию, а последняя, в свою очередь, зависит от знания языка, то эпистемическое обоснование чужим свидетельством, вероятнее всего, возможно постольку, поскольку характер достаточной для такого обоснования зависимости репрезентации от понимания не имеет своим следствием эпистемический индивидуализм. Хорошим ответом на это было бы утверждение, что понимание в требуемой мере также передается вместе со свидетельством от субъекта к субъекту в случае, например, экспертного свидетельства. Но этот тезис, по меньшей мере, нуждается в обосновании. Например, уместно предположить, что такое условие должно выполняться в случае эффективной зависимости неэкспертного обоснования от экспертного. Но распространение такой зависимости на понимание нетривиально, так как эффективная передача эпистемических свойств одних полаганий, даже если может пониматься как достаточное условие
71 Можно различить, как это часто и делают, между знанием языка в узком смысле и знанием языка в широком смысле. В узком смысле это знание отождествляют с наличием какой-то системы правил, набора символов и их значений и т. п. в когнитивном распоряжении субъекта, а в широком - еще и с перформативной способностью, отвечающей за применение элементов знания языка в узком смысле сообразно обстоятельствам. Здесь знание языка будет преимущественно пониматься в широком смысле.
72 Скорее всего, релевантные показатели степени функциональности относительно всей совокупности задач и относительно каждой из них в отдельности не могут быть одинаковыми.

69
передачи подобных свойств некоторых других полаганий - например, связанных с первыми отношениями логической выводимости, выполнимой получателем знания - не может пониматься как такое условие передачи подобных свойств любых релевантных полаганий73). А следовательно, такое условие передачи эпистемических свойств не может быть одновременно условием передачи знания всех значений, требуемых для обеспечения понимания соответствующих экспертных суждений. Для этого требуется как минимум эффективная зависимость от экспертизы какого-то другого вида.
Другое предложение состоит в том, что воспринимающий свидетельство может уже предварительно иметь требуемую степень понимания: если так, то требование ограниченности знания в ситуации доверия свидетельству случаями понимания может сводиться к требованию, чтобы знание не могло передаваться тем, у кого нет предварительного понимания 74. Но тогда от защитника коммуникации знания потребовалось бы либо обосновать, что каждый полагающий, независимо от своей социальной роли и других релевантных обстоятельств, в нормальных условиях может иметь предварительное понимание в нужной степени, либо показать, что для определенного класса субъектов (вероятнее всего, идентифицируемых с неэкспертами) передача знания возможна каким-то другим путем. Третье и, возможно, наиболее продуктивное предложение может состоять в признании некоммуницируемости понимания и критике необходимой зависимости знания от понимания в той степени, которая предполагает эпистемический индивидуализм обоснования. Это предложение выглядит лучше согласующимся с идеей нормативного эпистемического обоснования. Во всяком случае, если адекватное нормативное обоснование выполнимо в системах рассматриваемого вида при тех же общих условиях, что и коммуникация знания, то результаты обоих этих видов должны быть примерно в одной и той же мере независимы от понимания в тех случаях, где понимание предполагает эпистемический индивидуализм.
Центральный вопрос, связывающий информативность полагания, основанного на свидетельстве в отношении содержания этого свидетельства, с пониманием: какая степень понимания свидетельства достаточна для репрезентации его содержания (или существенного 75 содержания)? Сильное требование сопоставляет этой степени то, что можно назвать совершенным пониманием, при котором высказывание другого вызывает в субъекте те самые (или в точности такие же) значения, которые имел в виду субъект высказывания, когда материализовывал его с коммуни-
73 А именно полаганий, описывающих значения терминов и понятий, используемых экспертами в формировании своих экспертных суждений по некоему данному вопросу.
74 См.: Welbourne M. The Community of Knowledge // Knowledge and Justification II / Ed. Sosa E. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 935.
75 To есть влияющего на эпистемические свойства так основанного полагания в когнитивной системе полагающего.

70
кативной целью в форме произнесения или записи 76. Но мы вряд ли готовы ожидать такого совершенства от каждого нашего основывания полагания на чужом свидетельстве, так как, в общем, считаем верным, что знаем, что далеко не всегда можем в равной мере быть уверены в том, что имеем, в результате, именно те или такие значения, которые "заложены" в исходном высказывании, и вполне обоснованно можем считать также, что часто это как раз совсем не так. Поскольку мы тем не менее уверены, что способны эффективно использовать свидетельство другого для решения коммуникативных и эпистемических задач, мы вынуждены признавать, что нечто в нас самих делает это возможным, несмотря на несовершенство нашего понимания и многообразие степеней языковой компетенции, которую может демонстрировать неидеальный рациональный субъект.
Весьма правдоподобное допущение состоит в том, что недостаток понимания может компенсироваться правильным выводом из предшествующего знания, уже имеющегося в наличии у субъекта, и даже, возможно, из информации, не вполне отвечающей условию знания, так же как и обоснованного полагания. Даже не зная язык высказывания в степени, достаточной для совершенного понимания, субъект может тем не менее понять его правильно в том смысле, что сделает из него вывод именно того вида, к которому это высказывание должно его подтолкнуть с точки зрения говорящего. Будет ли выполнение этого условия достаточным для знания или реализации соответствующей эпистемической цели, однако, не ясно, даже если принять, что понимание в таких случаях может быть достаточным для соответствия другим целям, отличным от собственно эпистемических.
Пусть знание зависит от понимания. И пусть понимание, в свою очередь, состоит в чем-то вроде соответствия между представлениями воспринимающего нечто как свидетельство (и полагающегося на него), вызванными в нем этим свидетельством и составляющими репрезентацию его содержания (неважно, совокупного или же только относящегося к суждению), и собственным содержанием того, что воспринимается как свидетельство. Если в интеллектуальных силах субъекта усматривать с достоверностью только соответствия или отношения между своими собственными представлениями, то конституирующее понимание соответствие ему принципиально недоступно, вследствие недоступности чужих представлений или собственного содержания свидетельства вне контекста его непосредственной репрезентации. Это означает, помимо прочего, что даже в случае совпадения репрезентирующего содержания с репрезентируемым мы не можем говорить о понимании, если это совпадение не случайно, т. е. если что-то не гарантирует, что оно в подобных
76 Ср.: "Пока слова человека не вызывают в слушающем те же идеи, для замещения которых первый использовал речь, он не говорит понятно (intelligibly)" (Локк Д. Эссе о человеческом разумении. Т. 3. Ч. 2. С. 8).

71
ситуациях должно иметь место. Но с интерналистской точки зрения подобный гарант не может оказывать прямого действия, т. е. обеспечивать репрезентативное соответствие непосредственно за счет доступа к репрезентируемому содержанию. Следовательно, способность понимать должна включать умение, так сказать, "возмещать" возможные несовпадения репрезентирующего содержания с репрезентируемым из источников, находящихся в сфере более непосредственного когнитивного доступа субъекта, чем само репрезентируемое содержание. Такую способность можно назвать компенсирующей, поскольку ее функция, по крайней мере, в рамках интерналистской концепции понимания, есть функция компенсации недостатка данных репрезентативного соответствия относительно требуемой степени понимания 77. Понятно, что эта способность может иметь как положительный эффект - действительно компенсировать недостаток когнитивного доступа в соответствующих ситуациях, - так и отрицательный - систематически вводить полагающего в заблуждение. Во втором случае понимание вряд ли может быть гарантировано подобным образом: следовательно, сама компенсирующая способность должна иметь адекватный источник, который бы обеспечивал ее эффективность в отношении компенсации недостатка данных репрезентативного соответствия.
В каком отношении и в каком объеме знание языка составляет необходимое и достаточное условие понимания? Ученик в школе может репрезентировать то, что ему говорят, когда ему объясняют, например, что все тела падают на Землю с постоянным ускорением в силу закона всемирного тяготения, используя слова, значения которых совпадают в его идиолекте со значениями соответствующих слов в идиолекте источника, но при этом не понимать, что ему говорят. (Правда, все-таки уместно приписывать ему и в этом случае определенную степень понимания, а именно понимание слов.) Но понимание в этой ситуации может состоять в совпадении не только значений слов, но и предложения в целом относительно идиолектов говорящего и слушающего. Если тем самым предполагается, что понимание охватывает условия истинности для предложений такого вида в целом, то это уместно сопоставить с уже очень значительным уровнем понимания. Расширим его еще: пусть ученик также понимает (в аналогичном смысле понимания) функцию данного высказывания в данном контексте и даже - в чем состоят эпи-стемические обязательства, связанные с этой функцией для слушающего. Не исключено, между тем, что даже в этом случае, несмотря на то что предположенного и так, вероятно, слишком много для обычного уровня понимания, атрибутируемого среднему школьнику, этого не достаточно для обеспечения понимания в смысле совпадения существенного содержания свидетельства относительно идиолектов говорящего и слушающего, соответственно.
77тЕе в принципе можно идентифицировать как часть знания языка.

72
При каких условиях, например, можно утверждать, что субъект понимает ссылку на физический закон и, соответственно, почему истинно то, что утверждается с использованием такой ссылки? Вряд ли эти условия исчерпываются даже пониманием всего, перечисленного выше. Правдоподобно будет предположить, что понимание подобной ссылки обычным учеником обычной школы, во всяком случае, должно чем-то уступать ее пониманию физиком. Так, маловероятно, чтобы слово "гравитация" в идиолекте ученика значило то же, что и в идиолекте ученого-физика. Это так относительно как связей дескрипций, определяющих данный термин, с другими полаганиями субъекта, так и связей термина с другими терминами идиолекта относительно контекстов употребления и условий уместности. Но и понимание физика может быть, вероятно, подвергнуто сомнению в том же смысле недостаточности конституирующих его связей в языке для репрезентации истинного содержания соответствующего свидетельства как элемента некой эталонной системы. Если так, то и экспертное понимание принципиально несовершенно, поскольку не основывается на всей совокупности связей релевантных видов. Тем не менее предполагается и, очевидно, вполне оправдано с точки зрения реалий социальной жизни, что даже весьма посредственный ученик (при определенной концентрации внимания, наличии желания и т. д.) может получить из школьного урока не что иное, как знание о том, что все тела падают на Землю с одинаковым ускорением в силу закона всемирного тяготения78). Поскольку здесь имеет место различие, в целом соответствующее различию между экспертным и неэкспертным типами понимания, рассмотренный пример можно трактовать как демонстрацию того, что если сказанное верно, то экспертное понимание требует другого - скорее всего, большего - знания определенной части языка, чем неэкспертное. Из этого, однако, не обязательно следует, что экспертное понимание требует в целом большего по сравнению с неэкспертным знания того языка, на котором выражено свидетельство.
Если достаточное условие знания включает понимание выше некоего определенного уровня, то установление объема знания существенным образом зависит от определения этого уровня. Если при этом идея общей зависимости знания от понимания сохраняется в полном объеме, то из различия в уровнях понимания, требуемых для экспертов и не-
78 Это знание, конечно, скорее всего, не будет содержательно равно аналогичному знанию ученого, вследствие различия в системных характеристиках того и другого. Знание этого ученым будет занимать определенное положение в системе, включающей знание того, как и почему происходит так, что тела падают на Землю с одинаковым ускорением в силу данного закона. Существенным отличием может быть здесь также то, что требования, предъявляемые к системности экспертного знания предполагают, чтобы, по крайней мере, три элемента этой системы - описание явления, его объяснение и описание его каузальной структуры - имели примерно равные показатели достоверности: такие, что обоснованное сомнение в одном из них будет достаточным основанием сомнения в других. Скорее всего, ничего подобного не требуется от системы, связи с которой демонстрирует аналогичный фрагмент знания, усвоенный учеником.

73
экспертов соответственно, может и даже должно следовать не что иное, как различие в объемах знания, доступного, соответственно, тем и другим. Весьма правдоподобно, что знание эксперта в сфере его экспертизы обычно отличается от знания неэксперта в этой сфере, и это, вероятно, применимо к любому реальному разграничению в рамках предметной сферы познания по принципу отличия экспертной оценки от неэкспертной. Но такое следствие, как принципиальная недоступность неэкспертам знания (примерно) в том объеме, в каком оно доступно экспертам, неприемлемо, коль скоро признается, что эпистемическая состоятельность системы зависит от ее способности обеспечить значительную или максимальную часть своих агентов знанием. С этой точки зрения принципиальное ограничение объема эпистемического обоснования, доступного неэкспертам по сравнению с подобным объемом, доступным экспертам, также выглядит неприемлемым следствием.
В более слабом виде защищаемый тезис утверждает, что полагание, фундированное экспертным свидетельством и реализующее эффективную зависимость от этого свидетельства, может иметь такую же эпистемическую значимость, как и соответствующее полагание источника или такое же полагание, полученное в позиции надежной нормативно адекватной экспертизы, несмотря на существенные различия между знанием языка свидетельства, атрибутируемым эксперту, и подобным знанием, атрибутируемым неэксперту. Это убеждение поддерживается концепцией формирования значений выражений в процессе каузального взаимодействия между индивидами79). Согласно этой концепции, расхождение во внутрисистемных связях между выражениями, репрезентирующими содержание свидетельства в идиолектах эксперта и неэксперта соответственно, само по себе не конституирует различия между референциальныим значениями, по меньшей мере, определенных видов таких выражений. Конститутивными же в данном отношении полагаются определенные характеристики каузальных историй формирования соответствующих выражений как референциально значимых элементов индивидуальных идиолектов. Такой подход поддерживает разграничение между надежными и ненадежными источниками референциального значения, подобное разграничению между экспертами и неэкспертами, где первые характеризуются тем, что обеспечивают правильное значение выражения в случае эффективного взаимодействия, т. е. приводящего к успешному формированию навыка применять данное выражение так, как это делает источник (при прочих
79 Основной тезис таких теорий состоит в том, что референциальные значения терминов некоторых видов (а именно собственных имен и имен так называемых естественных видов) формируются не контекстом их употребления и даже не столько их связями в языке, сколько их каузальной историей. Появление этих теорий связывают прежде всего с философскими взглядами С. Крипке, изложенными в его работе: Kripke S. A. Naming and Necessity. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1980. См. также: Putnam H. Mind, Language and Reality: Philosophical Papers. Cambridge: Cambridge University Press, 1975. Vol. 2. § 3, 4.

74
равных)80), а вторые нет. По аналогии с разделением эпистемического труда эту структуру можно назвать разделением лингвистического труда.
Каузальная концепция референции допускает, что субъект может знать референцию выражения, являющегося частью его идиолекта, частично независимо от связей этого выражения в системе полаганий этого субъекга. Тогда для обеспечения достаточного для сохранения эпистемических свойств свидетельства уровня понимания такой ссылки, как, например, ссылка на закон гравитации, как минимум предполагающей понимание того, что значит "закон", "гравитация" или же "закон" и "закон х"81, требуется чтобы субъект узнал значения соответствующих терминов от экспертов или тех, кто узнал их от экспертов и сохранил это знание, а также надежный способ передачи такого знания. По-другому это требование можно сформулировать как требование, чтобы субъект был правильно социализован относительно соответствующей нормативной системы, каковой в данном случае является референциальная система конкретного публичного языка82). Тогда способность ученика понимать свидетельства может не отличаться принципиально от подобной способности ученого, даже несмотря на все различия в референциальной и, шире, семантической структуре их идиолектов. При этом вполне может сохраняться некая область свидетельств, относительно которых действительное понимание неэксперта будет явно уступать экспертному. Но это не значит, что существует принципиальная недоступность этого понимания неэксперту без того, чтобы он сам сделался экспертом в данной области.
80 Это, в общем, соответствует тому, что выше было обозначено как непрямая эффективная зависимость. Метод включения соответствующего нового значимого элемента в идиолект источника, отвечающий условию надежности эпистемического стандарта, предусматривающего использование этого элемента для производства релевантных экспертных свидетельств, должен, очевидно, обеспечивать собственную надежность этого конкретного элемента в производстве новых значений в когнитивной системе эксперта, как минимум. Вряд ли такая надежность может быть определена непосредственно в терминах истинностной выводимости, поскольку значимый элемент когнитивной системы может не иметь в ней коррелирующего полагания. С другой стороны, функция истинностной выводимости может быть со доставлена, во всяком случае, определениям референциального значения терминов (причем как предложениям, выполняющим роль определений, так и процедурам определения) в качестве условия их адекватности, аналогичной адекватности нормативного обоснования, например так: адекватность определения референциального значения пропорциональна истинностной выводимости полаганий, сформированных в соответствии с этим определением, относительно системы (или множества систем) S. Но из того, что такое сопоставление возможно, конечно, не следует, что оно необходимо.
81 Возможно, вероятно, и другое сочетание, равно отвечающее условию достаточности понимания.
82 Правда, теории подобного вида разработаны только для такого специфического вида
значения, как референция, а следовательно, с большим или меньшим основанием (насколько его дают такие теории) утверждать, что лингвистическое разделение труда может обеспечивать достаточный уровень понимания для передачи эпистемических свойств от полагания источника к полаганию, фундированному свидетельством, можно только относительно рефе-ренциально значимых составляющих коммуникации. Однако и этого может быть достаточно для эффективного нормативного обоснования как условия коммуникации знания.

75
Узнать достаточно о референции термина, чтобы понимать его так же хорошо, как эксперт, не равнозначно тому, чтобы пройти такой же путь в формировании значения этого термина, какой прошел сам эксперт и который, в частности, включает в себя овладение методами экспертной оценки. Для этого может быть достаточно только, чтобы значение данного термина в идиолекте субъекта было фундировано соответствующим образом, отвечающим условию эффективной зависимости. Основание такого значения может включать и экспертные свидетельства (или, скорее, последовательности освидетельствований); однако вряд ли это ведет к какому-то неприемлемому кругу в обосновании, так как от этих элементов, играющих в обучении языку, главным образом, иллюстративную и демонстративную роли, не требуется, чтобы они были эпистемически столь же безупречны, как и собственно нормативно обосновывающие свидетельства. Кроме того, для знания референции (в некой достаточной для коммуникации соответствующего объема знания степени) может быть не обязательно, чтобы субъект узнал ее от экспертов в той области, хорошему пониманию в рамках которой это знание призвано способствовать: оно может быть получено вполне эффективно, так сказать, "из вторых рук", "третьих рук" и т.д., при условии выполнения соответствующих каузальных условий для каждого из участвующих в передаче знания в этом случае неэкспертных источников. Поэтому уместно допустить, что разделение лингвистического труда может обеспечить эффективное обоснование чужим свидетельством без того, чтобы самому отвечать какому-то условию подобного рода и, соответственно, быть обеспеченным соответствующей позицией экспертной оценки, отвечающей условию эффективной зависимости относительно всех, кому требуется приписывать нужную степень понимания в системе.
Тем не менее можно усомниться в том, что ученик способен так же хорошо понимать связь между физическим законом и тем, что объясняется посредством ссылки на него, а именно, почему такая ссылка сделает утверждение хорошим свидетельством в пользу его истинности. Для такого понимания может быть недостаточно понимать референции участвующих в свидетельстве терминов. Обычно различают, по меньшей мере, три типа понимания, конститутивных в отношении репрезентативности свидетельства, а стало быть, его эпистемической функции: это понимание слов и их комбинаций, границ осмысленности и т. п., понимание референциальных значений и понимание речевых и письменных конструкций в конкретных ситуациях83). Понимание первого типа должно обеспечиваться как
83 Подобное разграничение между типами или уровнями понимания см., например, в: Welbourne M. The Community of Knowledge // Knowledge and Justification II / Ed. Sosa E. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 937-939. Здесь не дается четкого состава знания языка, требуемого для лексического понимания, но указывается, что на этом уровне различаются носители разных языков относительно воспринимаемого высказывания. Следовательно, эпистемически существенным вкладом этого понимания является не столько то, насколько

76
минимум чем-то вроде знания84) самых общих грамматических правил; но также, вероятно, его когнитивный фундамент может охватывать и знание словарных значений терминов, не имеющих явной референциальной функции в языке. Понимание этого типа, очевидно, составляет основу понимания высказываний вообще; но передача знания может не требовать, чтобы это понимание было всякий раз совершенным, так как всегда может обнаружиться группа случаев, в которых знание будет передаваемо, несмотря на степень понимания (этого уровня) ниже требуемой.
Зная чужой язык в какой-то степени, субъект может не понять всех слов, содержащихся в высказывании, но тем не менее узнать что-то из этого высказывания. Можно ли говорить, что субъект при этом в целом его понял? Может, да, а может, нет: важно, что, не понимая, с чем что-то происходит, как утверждается в предложении, С5гбъект может узнать, что происходит, если он что-то понимает в том, что слышит; и достаточный уровень этого "что-то", скорее всего, не ограничен пониманием слов. Субъект может даже, в целом, знать достаточно о языке свидетельства, чтобы иметь реализуемую возможность узнать недостающие фрагменты. Он может знать, например, что непонятное слово можно посмотреть в соответствующем словаре, и он может частично узнать из самого высказывания, отсюда брать недостающие свидетельства и какие когнитивные процедуры применять, чтобы заполнить лакуны в знании соответствующего языка. Это может означать, что минимальный достаточный для передачи знания уровень понимания фактически в любом случае (возможно, за исключением каких-то специальных случаев, включающих оперирование высокотехническим языком, криптографией или сленгом) ниже некоего модельного. В пользу этого говорит, в частности, правдоподобное допущение восполняемости лакун в понимании на данном уровне за счет соответствующего понимания на других уровнях. И если оно верно, то наличие недостатка понимания на одном уровне не обязательно должно предполагать уточнение условия понимания, достаточного для передачи знания, а может, например, предполагать отказ считать передачу знания зависимой от совершенного понимания данного типа85.
и как отличается воспринимающий от источника свидетельства своим идиолектом, сколько различие или сходство между ними как носителями одного или разных языков.
84 Включая и соответствующие перформативные элементы.
85 Можно было бы рассматривать адекватную ссылку на источники большего знания о предмете в случае недостаточного понимания как необходимое условие зависимости передачи знания от понимания этого типа. Адекватной в рг>.ссматриваемом смысле может быть ссылка, обеспеченная правильным ходом социализации субъекта в данном языковом сообществе. Но если даже следовать такому взгляду, вряд ли уместно формулировать это как общее условие передачи знания, а именно чтобы подобный аппарат ссылок был встроен в каждый компонент знания языка, ответственный за понимание на соответствующем уровне. Скорее всего, такое условие было бы равнозначно требованию, чтобы субъект, помимо прочего, знал референции всех терминов, референциально значимых в данном языке, встречающихся в свидетельстве. А это неприемлемо в той мере, в какой предусматривает совершенное понимание.

77
Но, пожалуй, в большей степени вопрос об уровне понимания, достаточном для эффективного нормативного обоснования и передачи знания соответственно, связан с выяснением роли понимания референции. Непонимание референциального значения не всегда можно, а то и вовсе невозможно, компенсировать обращением к словарю86). Но при определенной трактовке случаев, например, так называемой референци-альной непрозрачности высказывания, все они попадают в число случаев несовершенного понимания или даже полного непонимания референции. И если это непонимание некомпенсируемо, все они исключаются из числа потенциальных эпистемически ценных свидетельств. Если некто слышит высказывание, обращенное к нему: "Кошка сидит на коврике у двери", - он может понять это как утверждение, что какая-то кошка сидит на коврике у двери, или что, например, соседская, знакомая ему кошка сидит на этом коврике. Понимание субъектом референции в этом случае явно страдает несовершенством, но он тем не менее узнает кое-что существенное, а именно что на коврике у двери сидит какая-то кошка или соседская кошка, например.
Уместно предположить в этой связи, что передача знания, скорее всего, обычно не затрудняется подобными недостатками понимания. И это может быть верно также для случаев, когда референциальная непрозрачность имеет место не только на уровне слушающего, но и на уровне говорящего: если последний тем не менее выражает какое-то знание, оно может быть передано первому. Для этого, вероятно, может быть достаточно того уровня понимания референции, который обеспечивают знание референций соседних референциальных терминов и какое-то знание значений прочих составляющих высказывания. Это предположение поддерживает, например, случай высказывания, в котором вместо слова "кошка" употреблено "штука". Положим, говорящий забыл, как называются объекты такого вида или случайно сказал "штука" вместо "кошка": даже если согласиться с тем, что референция слова "штука", употребленного в данном контексте говорящим, определяется его интенцией сказать здесь "кошка" и даже более конкретной интенцией, исключающей рефе-ренциальную неопределенность, понимание слова "штука" как "кошка" слушающим в такой ситуации не обеспечивается интенциональными характеристиками говорящего. Референции самого слова "штука", между тем, недостаточно для совершенства понимания, даже если слушающий вполне его понял. Тем не менее применительно к этому случаю уместнее предположить, что с пониманием референции все, в общем, в порядке, чем приписывать слушающему изощренные интерпретации. Непонимание, которое здесь может существенно влиять на эпистемические свойства полагания по свидетельству, скорее, соответствует недостатку понимания на уровне зависимости от конкретных коммуникативных обстоятельств.
86) Ср.: Welbourne M. The Community of Knowledge // Knowledge and Justification II / Ed. E. Sosa. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 938.

78
Но что, если слово "штука" ничего определенного не значит ни в идиолекте слушающего, ни даже в идиолекте говорящего? Пусть это не "штука", а какая-нибудь "абракадабра": в этом случае понимание референции в этой части воспринимаемого высказывания, видимо, просто невозможно. Даже если слушающий приписывает слову "абракадабра" какое-то референциальное значение, исходя из контекста, это не случай понимания им этой части высказывания, так как для такого понимания потребовалось бы совпадение приписанного значения тому, с которым употребил его говорящий. И даже более того, понадобилось бы, наверное, чтобы это было не просто совпадение, а закономерный результат действия каких-то факторов87). Но пусть даже простого совпадения могло бы быть достаточно при прочих равных для передачи знания в подобных случаях. Все равно, требовать такого совпадения для них в качестве необходимого условия передачи знания означало бы ограничивать объем этих случаев только теми, когда говорящий наделяет данное слово во фразе определенным значением. Но последнее как раз совершенно не обязательно с точки зрения той коммуникативной задачи, которую оно призвано решить в составе фразы и которая фактически может сводится к привлечению внимания к чему-то определенному, находящемуся на коврике. При этом некоторые его характеристики могут быть непосредственно выведены из других референциальных значений: например, "сидит" в этом отношении явно может указывать на то, что имеется в виду нечто живое. Все это, пожалуй, свидетельствует в пользу вывода, что знание может не так уж сильно зависеть даже от понимания референции88).
Основания атрибуции референции, в свою очередь, могут быть неправильными и тогда правильная референция в силу необоснованности ее атрибуции может еще не быть основанием передачи знания, даже если все остальные условия выполнены. Референция слова "кошка" слушающего может совпадать с референцией этого слова говорящего, как оно употреблено в данном высказывании, но на неправильном основании. И если знание все же зависит от обоснованности полагания, его выражающего, тс полагание, включающее такую референцию, будет, скорее всего, необоснованным именно в качестве репрезентации свидетельства, а следовательно, этот случай может подпадать под категорию действительного непонимания. Однако этот случай исключается, если требуемое совпадение референций имеет каузальное основание, а именно если ре-ференциальная значимость термина в идиолекте слушающего является
87 С точки зрения каузальной концепции референции - следствие определенных связей между идиолектами источника и воспринимающего свидетельство соответственно.
88 Ср.: "...референция и референциальное понимание может быть опосредовано неправильной информацией, а знание все равно может передаваться" (Welbourne M. The Community of Knowledge // Knowledge and Justification II / Ed. E. Sosa. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 939). Но вполне справедливым может оказаться и другое: а именно что "в определенных обстоятельствах передача знания может быть затруднена, даже несмотря на то что слушающий опирается исключительно на правильную референцию" (Ibid.).

79
следствием его референциальной значимости, подобной его референци-альной значимости в идиолекте говорящего. Тогда, если дано экспертное свидетельство, оно, при прочих равных, с этой точки зрения, скорее всего, просто не может быть не понято на референциальном уровне, что бы ни думал индивид в момент его восприятия о его референциальной структуре, в силу его адекватной каузальной фундированности. Но если так, то такого рода фундирование, по меньшей мере, может быть достаточным условием понимания чужого свидетельства в некоторых случаях.
Однако и в том смысле понимания референции, который следует из ее каузальной трактовки, требование совершенства понимания на этом уровне не выглядит обязательным. Скорее всего, не обязательно, например, чтобы совершенное понимание такого рода соответствовало выполнению каузальной зависимости каждого элемента референциальной структуры репрезентации свидетельства от соответствующих элементов этого свидетельства89. Может быть, эпистемически достаточно, чтобы референциальная структура, коррелирующая с пониманием свидетельства, в целом имела каузальное основание, достаточное для ее трактовки как реализации эффективной зависимости от данного свидетельства или свидетельств данного вида. Не исключено, что для выполнения этого более слабого условия как раз в большей степени необходимо, чтобы понимание на других уровнях могло компенсировать недостаток понимания на референциальном уровне, выражающийся в невыполнении более сильного условия каузальной зависимости - строгой поэлементной зависимости на этом уровне90).
Понимание на уровне зависимости от конкретных коммуникативных обстоятельств регулируется такими связями терминов с обстоятельствами и контекстами, которые не схватываются общими правилами или тем, что им соответствует на уровне реальной лингвистической компетенции субъекта. Определяют значения речевых актов или актов письма их функциональные характеристики, чаще всего выражаемые в понятии ин-тенциональности: что говорящий намеревался, хотел, предполагал этим сказать или какие задачи данная фраза в данном контексте призвана, или
89 Это весьма сильное условие каузального обоснования понимания общего референци-ального значения свидетельства, требующее, вероятнее всего, от полагающего неэксперта уже знать так много о том, что ему предстоит узнать из этого свидетельства, что правильнее было бы счесть его членом соответствующего экспертного сообщества.
90 С точки зрения каузальных теорий референции, вероятнее всего, общее условие каузального обоснования знания референции должно предполагать, что референциальные структуры идиолектов экспертов являются следствиями референциальной структуры первоисточников референциальности. Такой взгляд позволяет, в свою очередь, не выдвигать весьма сильное требование полной инвариантности нормативной референциальной структуры относительно всех возможных вариаций объема экспертов; но он имеет и свои нежелательные следствия. Во всяком случае, требование каузальной зависимости референциальной структуры идиолектов экспертного вида от соответствующей структуры идиолектов первоисточников было бы слишком нереалистично распространять на определение связи правильного вида для каждого термина.

80
нацелена, решить91). В этом отношении может быть даже не важно (конечно, до некоторой степени, определяемой, в частности, контекстом), какое именно предложение использовано и как оно структурировано референциально. Базисная предпосылка, стоящая за признанием зависимости передачи знания от речевой компетенции, состоит в том, что понимание на других уровнях может не гарантировать понимание речевого акта. И если понимание такого рода также необходимо для передачи знания, то, даже поняв в достаточной степени, что значат слова и предложения и на что они указывают, можно не узнать того, о чем они говорят в контексте данного конкретного употребления92). Речевой акт может быть подчинен интенции сообщения, т. е. собственно передачи некоего знания или предполагаемого знания, а может быть подчинен какой-то другой интенции. Предполагается, что и в последнем случае он несет в себе эпистемическую ценность как носитель информации, специфический по своим свойствам речевого акта, и правильное понимание интенции или, по-другому, цели высказывания составляет условие реализации этой ценности для воспринимающего. Но если понимание речевого акта или цели высказывания трактуется как понимание интенции говорящего, отвечающим такому пониманию результатом должна быть правильная репрезентация интенции в системе воспринимающего. Понимание интенции должно, по крайней мере, отличаться от ее простого угадывания, пусть и удачного. А следовательно, за каждым подобным результатом должен стоять метод, обоснованный относительно
91 Известный тезис Л. Витгенштейна о значении как функции способов употребления выражения можно, по-видимому, расшифровывать так, что каузальные концепции референции будут в большей или меньшей степени несовместимы с ним. Так, акцентирование прагматического аспекта значения может иметь своим следствием трактовку значения выражения как в основном зависимого от обстоятельств его употребления, а именно производного от практических целей и интенциональньгх характеристик участников коммуникации. Если признается, что наряду с лингвистическим значением выражения, даже если его относительно независимое существование не отрицается, референция конституируется также (тем более, преимущественно) его перформативным контекстом, это практически исключает конститутивное влияние на референцию выражения его каузальной истории, если только соответствующий перформативный контекст полностью не определяется этой историей. Но если он и определяется такой историей в каких-то случаях употребления выражения, нет никакой необходимости в том, чтобы он всегда демонстрировал подобного рода зависимость. А следовательно, если интенциональные характеристики речевого акта конституируют референцию термина, использованного в этом акте, и не соответствуют тем, которые следуют для референциальной значимости этого термина из его каузальной истории, они должны, согласно такому подходу тем не менее иметь приоритет в конституировании, а не только в определении, референциального значения термина. (О роли перформативного контекста в формировании значения языковых выражений подробнее см.: Austin J. L. How to Do Things wi?h Words. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1962; Grice H. P. Studies in the Way of Words. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1989; Searle J.R. Speech Acts: An Essay in the Philosophy of Language. Cambridge: Cambridge University Press, 1969.)
92 Этот аргумент, конечно, работоспособен только при условии, что речевой акт в принципе способен выражать какое-то знание сверх того, что заключено в его семантической структуре.

81
некой нормативной системы; и этот метод должен тогда быть в полном когнитивном распоряжении воспринимающего.
Но из того, что нам известно о методах выяснения подлинной интенции говорящего, к которым мы - когда чаще, когда реже - прибегаем в повседневной практике, они требуют проделать работу, включающую примерно следующее: извлечь из памяти или других источников информацию, относящуюся к поведению данного говорящего в сходных ситуациях, а также, скорее всего, ту, которая характеризует его в более общих отношениях, провести оценку надежности атрибуции ему исходной интенции, экстраполировать этот результат на данный случай, скорректировать атрибуцию, если нужно, и т. п. Таким образом, субъект должен быть в этом случае способен на проведение вполне полноценной экспертизы. Но не это следствие само по себе неприемлемо: вполне даже правдоподобно звучит утверждение, что все мы, поскольку способны к успешной коммуникации друг с другом, являемся в большей или меньшей степени экспертами в сфере распознания чужих интенций. Важное негативное следствие для теории знания получается, если условие, требующее подобной экспертизы от субъекта полагания, основывающегося на чужом свидетельстве, утверждается в качестве необходимого для получения им таким путем знания. Ведь в этом случае между нормативным обоснованием и сохранением эпистемических свойств экспертного свидетельства в полагании, основанном на нем, оказывается брешь, с необходимостью заполняемая субъективным обоснованием на уровне понимания интенции говорящего.
Предложение, позволяющее приемлемым образом нивелировать эту нежелательную зависимость нормативного обоснования от субъективных свойств обоснования, может, пожалуй, состоять в том, что понимание интенции обеспечивается в нужной степени пониманием на других уровнях - главным образом, пониманием референциальной структуры высказывания, - а следовательно, не зависит в такой степени от собственных когнитивных усилий субъекта. Но это в значительной степени противоречит нашим исходным интуициям, согласно которым, нормативная референциальная значимость предложения и его составляющих может отличаться от интенции, с которой это предложение использовано в высказывании. Неправильное понимание свидетельства относительно контекста включает два основных вида ошибок: а) неправильную атрибуцию источника свидетельства, в частности, основанную на ошибочной оценке степени его авторитетности, б) неправильное понимание характера речевого акта в более общем смысле, а именно принятие за свидетельство высказывания, выполняющего другую функцию в данном контексте. В принципе ошибка первого вида не составляет, скорее всего, частного случая ошибки в понимании интенции, так как если нечто выполняет функцию свидетельства, то это задает вполне определенное интенциональ-ное соответствие независимо от источника свидетельства. Что касается ошибки второго вида, то может ли референциальная структура воспри-

32
нимаемого с; достаточной надежностью гарантировать при условии ее понимания субъектом (в целом), что если это - свидетельство, то оно так именно и будет понято? Скорее всего, нет, так как ничто не может уберечь нас от этой ошибки, если формирование интенции речевого акта имеет достаточно независимый от формирования референциальной структуры этого акта источник.
Можно было бы ожидать, что социализация способна гарантировать необходимость приписывания интенции свидетельствовать в определенных контекстах и что именно такая форма социализации лучше всего соответствует нормативному обоснованию. Но для этого следовало бы еще показать, как в таком случае гарантируется независимость эпистемических свойств полагания, основанного на таком понимании, от индивидуальных и ситуативных вариаций интенции, которые все равно могут иметь место даже в рамках подобной контекстуальной определенности. В результате можно прийти к допущению чрезмерного социального детерминизма. Кроме того, вследствие очень сильных условий реализуемости, сама идея нормативного обоснования окажется тогда под вопросом. Но из того, что понимание референции не является достаточным условием понимания речевого акта или интенции, не обязательно следует, что этого понимания (в совокупности с пониманием на лексическом уровне) не может быть достаточно для нормативного обоснования полагания93). "Вот кошка сидит на дорожке" может быть первой фразой песенки, которую субъект принялся сочинять - остальные фразы он, положим, произносит "про себя"; другой же ошибочно воспринял ее как свидетельство. Но если кошка действительно сидит на дорожке и оба при этом имеют в виду одну и ту же кошку и одну и ту же дорожку, несмотря на явную ошибку на уровне понимания интенции, в этой ситуации может быть передано и получено определенное знание. Основываясь на этом высказывании как на свидетельстве, субъект может узнать, что некая (или вполне определенная) кошка сидит на некой (или вполне определенной) дорожке, хотя с интенциональной точки зрения он не имел релевантного свидетельства, а стало быть, не был интерналистски обоснован в полаганиях, конституирующих данный фрагмент знания.
Высказывание "Над всей Испанией безоблачное небо", прозвучавшее в конкретный день в конкретное время по радио на определенной волне, было воспринято одними из тех, кто его слышал, как сообщение о погоде, а другими как сигнал к действию. Очевидно, для того чтобы вторые сформировали то понимание, к которому было нацелено их мотивировать это высказывание, не требуется, чтобы они понимали референции составля-
93 Конечно, фундированность свидетельством здесь и практически везде фигурирует в качестве важного и даже необходимого условия знания по свидетельству и, в более общем виде, передачи эпистемических свойств полагают от субъекта к субъекту. Но это условие может не быть столь сильным, чтобы предполагать фундированность свидетельством как фундированность речевым актом с интенцией свидетельствовать, и при этом может не утратить своей эпистемической ценности.

83
ющих это высказывание слов. Между тем, воспринимающий такую фразу как пароль формирует полагание, что пора действовать или какое-то релевантное полагание; выражает ли оно знание, и если да, то основано ли это знание на свидетельстве, выражаемом этим высказыванием в роли пароля, если оно его выражает? С одной стороны, в этом случае есть явная каузальная зависимость между восприятием данной фразы с определенным интенциональным значением и формированием соответствующего полагают; если ее нет, нечего и говорить о том, что данное полагание имеет какое-то эпистемическое отношение к данному речевому акту. С другой стороны, поскольку в качестве пароля в данном случае могла быть использована практически любая другая фраза, уместная в данном контексте с точки зрения его прямого назначения (в данном случае, "информировать о погоде"), включая ложные утверждения, восприятие такой фразы слушающим, понимающим ее как пароль, может быть, уместнее сопоставить с правильной стимуляцией, а формирование соответствующего полагания - с правильной реакцией на эту стимуляцию. Если это действительно пароль, то такое полагание, похоже, может выражать знание, например знание о том, что надо начинать действовать. Правда, мешает такой интерпретации все тот же элемент понимания, включенный в само восприятие высказывания как пароля: ведь именно это понимание "приводит в действие" процедуру установления значения пароля и прочие элементы координации с имеющимся уже знанием, которых здесь может потребовать от субъекта вывод нового знания. Если требование понимания на этом уровне неустранимо, то, по меньшей мере, грамматическая структура речевого акта имеет значение для получения знания о том, что нужно действовать немедленно (или о чем-то еще, имеющем отношение к делу)94). И если передача знания в таких случаях возможна в принципе, то она требует определенного уровня понимания и интенциональной составляющей высказывания. А если она не возможна, то, скорее, не потому, что невозможно его получение на основании свидетельства, а в силу того, что взаимодействие высказывания в контексте речевого акта и его восприятия в таком случае не вполне отвечает условию восприятия чего-то как свидетельства в пользу истинности чего-либо. В таком случае, скорее всего, требуется определенная степень понимания на лексическом и грамматическом уровне, но не обязательно - понимание на уровне референций. Но рассмотрим случай субъекта, воспринимающего высказывание, что р, не как пароль, а именно как сообщение о погоде, в то время как оно представляет собой пароль относительно интенциональных характеристик его материализации. Это может быть случаем передачи
94 Разумеется, восприятие такого высказывания как пароля далеко не всегда обязательно ведет к формированию какого-то полагания: может быть, здесь достаточно автоматически принимаемого решения приступить к действию, не оформленного в пропозициональном виде. Но наш анализ ограничен теми случаями, когда такой пропозициональный результат имеет место и можно говорить (с большим или меньшим основанием) о пропозициональном знании.

84
знания, видимо, только если относительно действительного положения дел и интенциональной спецификации "сообщение" данное высказывание истинно95) и вызывает согласие слушающего (не знающего, что это пароль) на надежном основании, т. е. с такой степенью доверия, которая не превышает допустимую для эпистемического обоснования полагания, основанного на свидетельстве. Допустимая степень доверия определяется свойствами источника. В данном случае источник - стандартный для полаганий такого вида, и как таковой он, скорее всего, отвечает стандартным условиям надежности. Он "снабжен", так сказать, нестандартной интенцией, но вряд ли это может помешать ему быть проводником знания в рассматриваемом случае, как и в тех случаях, где никакой интенциональной нестандартности нет. Это подобно случаю получения ложного высказывания надежным методом; отличие же от этого случая состоит в истинности результата. Нельзя также утверждать, что в этом случае истинный результат представляет собой нечто случайное по сравнению с тем, как подобные результаты достигаются данным методом обычно, если сообщение соответствовало информации, полученной нормативно правильным для такой информации методом. Она только была использована с дополнительной интенцией, не имеющей отношения к истинности этой информации; но вряд ли этого достаточно для того, чтобы отказать стандартному воспринимающему в возможности получить на основании такого сообщения знание стандартным образом, пусть даже в не вполне стандартных обстоятельствах 96.
Таким образом, если предложение, являющееся результатом экспертной оценки, полученной адекватным методом, воспринято как свидетельство в ситуации, когда употреблено экспертом с интенцией, отличной от интенции свидетельствовать о том, что утверждает это предложение, то полагание, являющееся следствием такой ошибки восприятия, может тем не менее так же точно отвечать условию фундированности экспертным свидетельством, как и полагание, являющееся следствием правильного
95 То есть, по меньшей мере, такое, что, будучи использовано в данном случае в речевом акте сообщения, оно было бы утверждением истинного положения дел.
96 Можно было бы еще оспорить это, если приписать субъекту осведомленность о нестандартности условий или доступность соответствующих свидетельств в соответствующей ситуации (а именно в ситуации обоснования): тогда в условие обоснования полагания, что над Испанией действительно ясно, можно было бы более или менее оправданно (да и это под вопросом) включить требование меньшего по сравнению со стандартной ситуацией такого рода доверия к информации, сообщаемой в таких интенциональных обстоятельствах. Однако величину, на которую доверие должно понижаться в подобных случаях, вряд ли можно эксплицировать каким-то простым способом. Если бы можно было выставить какое-то социальное обязательство в качестве требования к субъекту, чтобы он предпринял дополнительные усилия для выяснения нестандартности информативной ситуации, его можно было бы уличить в необоснованности соответствующего полагания вследствие невыполнения этого обязательства. Но мы знаем, что как раз такого социального обязательства для подобных случаев, скорее всего, не существует, и если бы оно было, то было бы в большинстве реальных ситуаций невыполнимо, что сделало бы получение знания гораздо менее доступным делом, чем мы привыкли его считать и каковую интуицию надеемся сохранить.

85
восприятия контекста высказывания данного предложения: как свидетельства при достаточной степени понимания, обеспечиваемой другими фрагментами знания языка. Функция фундирования неэкспертного полагания соответствующим экспертным полаганием с сохранением эпистемических свойств последнего с этой точки зрения выполняется, скорее, свидетельством не как определенным типом речевого акта, а как высказываемым предложением с определенными генетическими свойствами.
Что касается высказывания неэкспертом предложения, формально отвечающего условию экспертного свидетельства, т. е. подобного такому же предложению, являющемуся результатом экспертной оценки адекватным методом, с интенцией, отличной от интенции свидетельствовать, то степень фундированности полагания, сформированного вследствие ошибочного понимания этого высказывания как свидетельства, экспертным свидетельством с сохранением его эпистемических свойств будет в этом случае, скорее всего, в значительной мере зависеть от связей этого предложения в идиолекте высказывающего его неэксперта. В этом случае определяющими могут быть (и, скорее всего, являются) каузальные связи соответствующих частей знания субъектом конкретного публичного языка с идиолектами носителей соответствующих нормативных структур. Неэксперт имеет шанс выступить в таком случае в роли эксперта (опять же, независимо даже от собственной интенции) постольку, поскольку его понимание референциальной структуры данного предложения само фундировано должным образом.
Таким образом, семантическая структура нормативного обоснования требует, чтобы определенный уровень компетенции соответствовал пониманию на грамматико-лексическом и референциальном уровнях, но это требование, скорее всего, в гораздо меньшей степени распространяется на речевую или ситуативную компетенцию. Предположительно, достаточный для понимания, необходимого для коммуникации знания, уровень общей языковой компетенции значительно ниже, чем тот, что получится при суммировании полных компетенций, соответствующих трем рассмотренным уровням понимания, или даже неких желаемых степеней этих компетенций, где "желаемость" определяется, например, относительно носителя данного языка в качестве родного 91. С точки зрения реалистической каузальной концепции референции, субъект, владеющий языком L как родным, обычно может рассчитывать на лучшее понимание по сравнению с субъектом, для которого этот язык неродной, в ситуации, когда они оба формируют свои полагания, основываясь на свидетельстве, сформулированном на этом языке. И если бы знание по свидетельству непосредственно определялось степенью понимания референции, то из этого должно было бы следовать, что первый субъект имеет естественное преимущество и в получении знания в ситуациях такого рода. Но если учесть, что получение знания также может (и чаще всего, вероятно,
97 А обычно еще и живущего в обстановке, где речевые акты данных типов привычны.

86
должно) включать в себя в качестве своего условия определенные показатели понимания на других уровнях и что эти показатели могут играть, так сказать, компенсирующую роль в отношении недопонимания ре-ференциальных значений в ситуации свидетельства, сформулированного на неродном языке, приведенное ограничение субъектов знания по свидетельству, сформулированному на языке L преимущественно и в некоем строгом смысле теми, для кого этот язык родной, пожалуй, будет выглядеть слишком строгим.
Таковы в очень общих чертах условия коммуникации знания в системе с неравным доступом к данным, следующие из концепции знания как функции обоснования: в той мере, в какой приведенные соображения верны, эти условия не предполагают эпистемический индивидуализм ни на уровне обоснования, ни на уровне понимания. И поскольку это так, знание в такой системе может быть функцией нормативного обоснования с определенной каузальной структурой, более или менее отвечающей условию эффективной зависимости. Спецификация релевантных ограничений, при которых нормативное обоснование может быть эффективным средством (относительно реальных систем) или, иначе, достаточным условием коммуникации знания, однако, требует дальнейшего уточнения.

Глава 2
Эпистемическое обоснование в условиях самоорганизации знания
Анализ коммуникации знания в системах с разделением эпистемического труда между экспертами и неэкспертами допускает следующие элементы эпистемического обоснования в качестве факторов, ответственных за коммуникацию знания в системах этого вида. Слабому в эпистемическом смысле обоснованию можно в релайабилистском ключе сопоставить принятие эпистемического полагания или вынесение эпистемического суждения субъектом собственными силами безотносительно к нормативной адекватности метода. Эпистемическая ценность слабого обоснования может определяться его нормативностью относительно самого полагающего и его когнитивных способностей, а именно тем, насколько полагающий склонен рассматривать следование этому методу как часть своего долга в случае его надежности относительно собственных индивидуальных репрезентаций прошлого субъективного опыта использования такого метода в подобных обстоятельствах. Но этот путь предусматривает интерналистское метаобоснование силами самого полагающего и будет требовать от него, если вообще выполнимо, способности к проведению экспертизы соответствующего вида, включая доступность соответствующих видов данных. Альтернативно эпистемическая ценность слабого обоснования может определяться его возможной надежностью в случае интерсубъективной нормативности. И она может, вероятно, в этом случае иметь неплохое основание, даже если не подкреплена экспертной оценкой со стороны действующей структуры нормативного обоснования1). С другой стороны, такой источник эпистемически ценного слабого обоснования, как его контрфактическая надежность при условии нормативности, можно интерпретировать как источник нормативного экспертного метаобоснования в конечном счете. Очевидно, "конечный счет" в этом случае может превратиться во что-то более весомое, только если как-то определены системные изменения - особенно, изменения в структуре нормативного обоснования, - которые должны произойти, чтобы слабое обоснование
1 Так, например, если в системе S нет экспертов по некоему данному вопросу, коммуникация знания по этому вопросу в S, вероятнее всего, будет в значительной мере зависеть от того, насколько система способна продуцировать эпистемически ценное слабое обоснование, а также, разумеется, от того, насколько она способна обеспечить источник такого обоснования условиями, позволяющими ему трансформироваться в полноценный источник надежного нормативного обоснования.

88
данного вида получило интерсубъективную поддержку экспертной оценкой. И очевидно также, что эти изменения должны сами представлять собой изменения к лучшему относительно эпистемического потенциала или эпистемической состоятельности системы в сравнении с состоянием, в котором она фактически находится. Эта возможность, если допустима, показывает, во всяком случае, что даже высокие показатели фактической надежности стандарта как источника слабого обоснования могут быть дисквалифицированы соответствующими контрфактическими свидетельствами; и эти дисквалификаторы должны приниматься в расчет, если верно, что они могут соответствовать в целом лучшей по сравнению с фактической продуктивности системы в отношении знания.
Сильному обоснованию тогда будет соответствовать нормативно адекватное обоснование вследствие: 1) экспертного способа получения полагания, или 2) не экспертного способа его получения из экспертного свидетельства при условии эффективной зависимости от него, или 3) наличия надежной поддержки экспертной оценкой. Поддержка экспертной оценкой связывает эпистемические свойства полагания с показателями, нормативно фигурирующими как адекватные основания приписывания свойств подобного рода: обычно это показатели надежности полагания или еще показатели его неопровержимости на некоем определенном множестве истинных полагают. Иногда такое множество определяют как множество всех истин2). Наиболее влиятельные способы спецификации релевантного множества истин определяют его в терминах истин, физически доступных полагающему, и таких, что обнаружение истины из этого множества в соответствующих обстоятельствах реализует некое социальное обязательство субъекта. Кроме того, в качестве условия релевантности опровергателя предлагается его собственная неопровержимость на тех же самых основаниях. Предполагается, что опровергатель, не отвечающий этому условию, не будучи, так сказать, подлинным опровергателем, неспособен дисквалифицировать индивидуальные основания полагания, а следовательно, его собственная опровержимость может трактоваться как своего рода "восстанавливающий" знание фактор в отношении исходного полагания 3.
2 Но такая оценочная перспектива, как бы ни была эпистемологически привлекательна, судя по всему, недостижима ни для кого из нам подобных в стандартных ситуациях формирования суждения: никакие реальные субъекты в этом случае не годятся на роль экспертов по вопросу о неопровержимости. Конечно, она может быть достижима в каком-то особом акте прозрения или же посредством какого-то вывода, обосновывающего выстраивание всех прочих истин из некоего ограниченного данного числа согласно некоему данному алгоритму. Но мы не можем считать себя способными безошибочно отличить, когда в подобном акте будет дано именно множество всех истин, а когда нет, если как минимум он сам уже не принадлежит к числу надежных (в достаточной для обеспечения подобных результатов степени) способов получения соответствующего знания. Но это фактически все знание в его совокупности.
3 Требование неопровержимости как своего рода дополнительное условие знания в случае истинности и обоснованности полагания опирается на широкий класс контрпримеров следованию знания из истинности и обоснованности. При этом обоснованность трактует-

89
Поскольку опровергатель - такое же полагание, как и другие, его эпистемическая ценность будет, очевидно, зависеть от его собственной обоснованности и, в случае если в этом качестве выступает чужое свидетельство - от надежности его источника. Но также ценность такого свидетельства как опровергателя может варьироваться вместе с показателями нормативной поддержки, которую оно имеет в системе. В этой связи множество релевантных для нормативной дисквалификации опровергателей должно быть ограничено опровергателями с соответствующей нормативной поддержкой. Разумеется, просто наличие такой поддержки еще не делает опровергатель эпистемически адекватным дисквалификатором эпистемических значений. То же самое, очевидно, относится и к ценности дисквалифицирующей способности опровергателя в отношении других опровергателей в качестве основания восстановления эпистемического значения полагания: она может зависеть существенным образом от того вида нормативной поддержки, которую данный опровергатель имеет в системе в сравнении с опровергаемым им опровергателем. Если "восстанавливающий" эпистемическое значение опровергатель только слабо обоснован, то дисквалификация опровергаемости полагания вследствие наличия такого опровергателя, пожалуй, не может иметь
ся интерналистски, а опровергаемость - как контрфактическое условие возможности для данного полагающего иметь в наличии другой, расширенный, набор свидетельств, относительно которого, в случае основанности полагания на них, истинность данного полагания не следовала бы для полагающего или не следовала бы с такой же вероятностью, с какой она следует фактически из наличного основания. См. экспозицию концепции релевантных опровергателей в: Lehrer К., Paxson T. Knowledge: Undefeated justified true belief// The Journal of Philosophy. 1969. № 66. P. 225-237; Pollok D. The Gettier Problem // Empirical Knowledge / Ed. P. Moser. Rowman & Littiefield Publishers Inc., 1996; Goldman A. Discrimination and perceptual knowledge // The Journal of Philosophy. 1976. № 73. P. 771-791. Иногда говорят о дисквалификаторах или рациональных дисквалификаторах, понимая под этим то же, что и под опровергателями. В рамках данного анализа будет сохранено различие в объемах применения между терминами "опровергатель" и "дисквалификатор". За вторым предлагается зарезервировать указание на элементы: метаобоснования, а именно на основание дисквалификации эпистемической ценности полагания, так же, как его обоснования и обосновывающего стандарта. Наличие опровергателя не обязательно обусловливает дисквалификацию эпистемического значения; и высокие показатели неопровержимости не обязательно гарантируют недисквалифицируемость относительно специфической оценочной перспективы, каковой является перспектива метаобоснования. Это коррелирует с представлением о том, что основания дисквалификации могут быть более сильными, чем опровергаемость относительно какого-то специфицированного множества истин или полаганий, а основания недисквалифицируемости соответственно - более слабыми, чем неопровержимость. Дело в том, что если релевантное опровергаемости множество истин определено достаточно широко, чтобы реальные субъекты в системе не могли иметь к нему полноценного доступа в стандартных оценочных ситуациях (экспертизы), выполнимость дисквалификации, с одной стороны, и метаобоснования относительно показателей недисквалифицированности, с другой, будет зависеть в такой системе от того, насколько подобные результаты могут быть достигнуты, независимо от степени когнитивного доступа к показателям опровергаемости, обеспечиваемого системой. Наконец, экспертная поддержка может вообще опираться на такую концепцию знания, которая не содержит ссылок на опровергатели и показатели неопровержимости и тем не менее не исключено - быть адекватным источником сильного обоснования, включая обоснование дисквалификации эпистемических значений.

90
истинно "восстанавливающий" исходное эпистемическое значение полагания эффект, если, например, опровергаемый им опровергатель данного полагания обоснован в более сильном смысле.
Очевидно, в значительной, если не в определяющей, степени эпистемическая состоятельность системы рассматриваемого вида зависит от ее способности обеспечить такие условия сильного обоснования, которые соответствовали бы адекватному эпистемическому обоснованию. Но для этого она должна обеспечивать не только нормативную действенность каких-то стандартов обоснования на некоем достаточном объеме своих агентов, но именно таких стандартов, которые отвечают условию эпистемической адекватности. Понятно, что подобная избирательность системы в отношении нормативно действующих в ней стандартов (пусть даже она должна распространяться только на стандарты обоснования или эпистемической оценки), если может, в принципе, характеризовать неидеальную систему с неравными когнитивными возможностями агентов, то вряд ли как некая способность вообще не допускать нормативной действенности любого неадекватного стандарта. Любая познавательная система может переживать кризис, но это не повод отказывать ей в эпистемической состоятельности, т. е. практически в том, что она продолжает быть способной к продуцированию после кризиса знания в том (примерно) объеме, в котором она его могла продуцировать до кризиса. Соответственно, дальше предлагается рассмотреть два вопроса: 1) что значит для системы обеспечивать избирательную способность в отношении своих источников сильного обоснования? и в том числе 2) как в границах одной реальной системы с неравными когнитивными возможностями ее агентов может быть реализована способность надежно различать между эпистемически адекватными стандартами и не таковыми?
Вопрос об эпистемической адекватности нормативно действующих в системе S стандартов, вероятно, может быть решен на теоретическом уровне, если в этой системе реализуема экспертная позиция полноценного метаобоснования. А если на этой позиции может с такими же показателями надежности решаться еще и вопрос об эпистемической адекватности стандартов безотносительно к их нормативной действенности в S, то она, вероятно, может служить полноценным источником экспертизы по вопросу о лучшей для S структуре нормативного обоснования в целом с точки зрения таких свойств системы, как ее эпистемический потенциал и перспектива его наиболее полной реализации. Но при каких условиях метаобоснование вообще выполнимо на экспертной позиции в системе? Или, иначе говоря, при каких условиях экспертные свидетельства, имеющие своим объектом структуру нормативного обоснования в целом или ее существенные элементы (отдельные действующие стандарты), могут иметь адекватную системную поддержку? Прежде всего, адекватность, которая здесь имеется в виду, есть адекватность задаче коммуникации соответствующих фрагментов знания. А следовательно, адекватность экспертизы подобного рода в качестве реализатора метаобоснования может

1

91

зависеть от тех же факторов, от которых в системах рассматриваемого вида зависит адекватность любой экспертизы, а именно от надежности источника и качества нормативной поддержки. Это предполагает как минимум, что такая экспертиза должна либо сама быть элементом сильного обоснования, либо быть им поддержана лучше, чем альтернативные экспертные свидетельства (реальные или воображаемые). Уместно также предположить, что в соответствии со спецификой задачи, если такого рода экспертиза выполнима, то, скорее всего, на особой позиции, представляющей, так сказать, точку зрения эпистемолога на проблему. Но она, вероятно, не обязательно должна быть реализуема только эпистемологами в системе, если верно, что "быть способной надежно различать между эпистемически адекватными и неадекватными стандартами" для системы значит не обязательно то же самое, что "позволять решить теоретический вопрос о надежном критерии эпистемической адекватности". Если так, то позиция метаобоснования, достижимая в системе для каких-то ее эпистемически ответственных агентов, не обязательно должна быть позицией, на которой решается теоретический вопрос метаобоснования. Предположительно, если такая позиция достижима в системе S как стандартный источник свидетельств в этой системе и может отвечать критериям надежности и нормативной поддержки, то она может обеспечивать такой результат, как обоснованный в сильном смысле учет системных характеристик полаганий, независимо от количества теории, которое включает ее реализация.
§ 1. Эпистемическая состоятельность как функция самоорганизации знания
Как таковое, знание должно быть стандартным продуктом системы, претендующей на эпистемическую состоятельность, т. е. стабильно производимым в ситуациях, специфицированных относительно одних видов обстоятельств (например, эпистемических норм) и независимых от других (например, личностных особенностей индивидов). А стандартность такого результата, как знание, не обеспечивается одним только эпистемическим потенциалом системы, как бы он ни был высок. Условие стандартности может быть сформулировано в более слабом смысле как требование стабильного продуцирования знания в ситуациях специфицированных видов не менее, чем в объеме, достаточном только для сохранения некоего исходного знания. Или это условие может быть сформулировано в более сильном смысле как требование стабильного продуцирования знания в тех же ситуациях не менее, чем в объеме, достаточном для приращения исходного знания. Это различие, очевидно, предусматривает разные достаточные условия реализации эпистемического потенциала системы, если она его имеет, для обеспечения ее минимальной допустимой продуктивности в отношении знания, а также максимизации ее показателей этого вида. Кроме того, эпистемическая состоятельность

92
системы может зависеть от того, насколько она способна, так сказать, предотвращать использование своего потенциала для снижения своей общей продуктивности знания, а именно для сохранения или приращения ложных, но обоснованных в системе полаганий с частотой, угрожающей сохранению или приращению истинных полаганий в должном объеме.
Если эпистемический потенциал системы может играть в ней не только роль источника знания, но и роль источника заблуждений, то продуктивность такой системы в отношении знания, очевидно, должна зависеть от ее способности реагировать неким определенным образом на такие изменения некоторых ее параметров, которые соответствуют превращению ее эпистемического потенциала в стандартный источник заблуждений (в недопустимом объеме, который, конечно, в свою очередь, требует определения). Это ставит эпистемическую состоятельность системы в зависимость от ее динамических свойств: от того, говоря в общем, насколько какие-то ее структуры, ответственные за эпистемические изменения в этой системе, так сказать, чувствительны к соответствующим изменениям других ее частей4). С точки зрения предусматриваемого результата - сохранения эпистемической состоятельности системы - динамические свойства, обеспечивающие такого рода чувствительность системы, уместно обозначить как ее способность к самоорганизации знания. Тогда с некоей совокупностью условий, выполнение которых соответствует обеспечению той или иной степени чувствительности системы к изменениям в функционировании ее эпистемического потенциала, можно сопоставить ту или иную степень самоорганизации знания. Ясно, что степень самоорганизации, требуемая для обеспечения чувствительности упомянутого вида в степени, которая исключала бы существенное снижение эпистемической состоятельности системы5), может отличаться от степени самоорганизации, достаточной для поддержания какого-то минимального уровня эпистемической состоятельности6).
Если знание в системе есть функция обоснования в каком-либо существенном смысле, то условие самоорганизации знания должно выполняться хотя бы одним стандартом обоснования, реализованным в этой системе, чтобы она могла сохранять свой эпистемический потенциал работающим (в основном) на ее эпистемическую состоятельность. Иначе говоря, в этом случае не какие-то, а вполне определенные структурные элементы системы, а именно некоторые из тех, что отвечают в этой системе за нормативное обоснование, должны быть в указанном смысле чувствительными к соответствующим системным изменениям. Между
4 А именно к тем, которые идентифицируются как способствующие ухудшению продуктивности системы в отношении знания.
5 Где под "существенным" снижением эпистемической состоятельности может пониматься, например, значительное сокращение объема неэкспертных агентов, нормативно обоснованных относительно некоего определенного множества своих стандартных полаганий, но не обязательно только это.
6 Хотя это зависит, пожалуй, и от типа системы.

93
тем, вероятно, для некоторых систем уместнее будет допустить для случая самоорганизации знания (в некой должной степени) его выполнимость какими-то элементами системы, не входящими в действующую структуру нормативного обоснования в этой системе, но реализуемые в ней в стандартных условиях7).
Не любой способ реализации нормативного обоснования может соответствовать выполнению такого условия, как самоорганизация знания. Так, нормативно или привычно принятыми в системе могут быть способы формирования и оценки полаганий, отвечающие, например, некоему стандарту А, тогда как некий другой стандарт В, реализуемый и даже реализованный, но не в качестве нормативного источника обоснования в этой системе, в целом делал бы систему более продуктивной в отношении знания, если бы функционировал в ней на месте А, по сравнению с этим стандартом. Тогда, вероятно, эпистемическая состоятельность такой системы будет зависеть от того, как в ней может быть обеспечено замещение стандартом В стандарта А на всем объеме нормативной действенности последнего. Можно также предположить, что на свойство стандарта не быть замещаемым или сопротивляться замещаемости альтернативным стандартом в качестве нормативно действующего в S при условии (достаточного уровня) самоорганизации знания влияет характер его реализации нормативным обоснованием, а именно: является ли он сам нормативно обосновывающим стандартом и каков тогда его объем, или имеет ли он поддержку со стороны нормативного обоснования в системе и какова тогда "сила" этой поддержки?
Поскольку нормативные связи в системе мы часто склонны приписывать исходя из объема привычных, распространенных, широко и систематически воспроизводимых и прочих подобных способов получения результатов определенных видов, безотносительно к источнику этих свойств, следует обратить внимание на различие между привычкой и нормативной зависимостью как разными источниками обоснования. То, что нормативно принято (например, определенный способ формирования полагания), принято вследствие наличия определенного артикулируемого стандарта, а то, что привычно, может быть принято в силу разных обстоятельств8) и используется в силу сложившегося порядка использования:, безотносительно к тому, что обеспечивает предполагаемые характеристики результатов (например, их достоверность). Эпистемической привычке может не соответствовать никакой эпистемический стандарт, следование которому было бы доступно кому-нибудь в системе (исключая разве что гениев). Действие по привычке может тогда отличаться от действия, нормативно
7 "Стандартных" здесь значит, по меньшей мере, "не требующих от системы разрушительных или неприемлемых для нее с точки зрения продолжения ее функционирования как такового изменений для своего выполнения".
8 Привычка может в основе своей иметь нормативную поддержку, и даже очень сильную, но может, в принципе, сформироваться и в силу действия каких-то иных факторов.

94
поддержанного каким-либо стандартом, каузальной неэффективностью, т. е. неспособностью привычки, самой по себе, в качестве условия полагания обеспечить для этого полагания передачу ему эпистемических свойств его основания - даже в том случае, когда она сама имеет своим источником надежную нормативную поддержку. Эта возможность обусловлена тем, что привычка может передаваться от субъекта к субъекту способами, не включающими с необходимостью референции к соответствующему или какому-либо вообще нормативному стандарту и, таким образом, сохраняться во времени без сохранения (исходной степени) нормативной поддержки. Действие же нормы предполагает сохранение нормативной поддержки при закреплении способа действия по определению9).
Между тем, привычка может, вероятно, играть определенную и даже важную роль в поддержке и дисквалификации эпистемической ценности нормативного обоснования, если система такова, что никакое нормативное обоснование в ней не может эффективно (с должной надежностью и нормативностью) выполнять эту функцию. Это проблема эпистемического потенциала системы: но мы не вправе отказывать системам с не самым высоким эпистемическим потенциалом в эпистемической состоятельности, иначе пришлось бы отказать в способности продуцировать знание в достаточном для развития объеме чуть ли не всем вновь зарождающимся познавательным системам. Уместно, далее, предположить, что хотя в конкретной системе механизмы изменения конфигурации привычек и структуры нормативного обоснования, соответственно, могут различаться10), общие принципы изменений того и другого в целом подобны. И те и другие могут иметь эпистемически негативный эффект для системы и, следовательно, нуждаться в каком-то надежном "механизме" предотвращения или компенсации, предусматриваемом условием самоорганизации знания.
Самое общее условие, связывающее самоорганизацию знания, эпистемические свойства системы и ее структуру обоснования, можно, пожалуй, сформулировать следующим образом. Эффективность самоорганизации знания в системе пропорциональна как минимум сохранению и как максимум расширению на всех агентов с ограниченным по сравнению
9 Здесь речь, конечно, не идет о предпочтительной трактовке следования правилу вообще и, в частности, о редукции правил к привычкам или диспозициям. В конце концов, следовать норме или правилу можно, наверное, в целом таким образом, что это будет практически неотличимо от следования привычке. Существенное различие, на которое здесь указано, состоит только в допустимой разнице ролей в обосновании, которые могут быть приписаны правилу и привычке, соответственно, при всем возможном структурном сходстве между ними: нормативная поддержка, но не привычка, конституирует интерсубъектное обоснование, т. е. посредством чужого свидетельства, в системе, даже если выполняется теми же процессами, какие обычно ответственны в когнитивной системе индивида за реализацию привычек. 10) Например, может быть система, поставляющая гениев, способных своим личным авторитетом влиять на изменение привычек, но не нормативных зависимостей, тогда как нормы и стандарты, принятые в этой системе, не имеют достаточной силы для продуцирования (в стандартных ситуациях) подобных изменений.

)

95

с экспертным в системе доступом к данным релевантных видов объема нормативного действия в ней принципов обоснования, лучше других, реализуемых в этой системе, обеспечивающих коммуникацию знания, доступного экспертным агентам в этой системе. Но поскольку эпистемическая адекватность экспертных стандартов остается под вопросом, уместно еще добавить сюда условие, которое учитывало бы этот момент. По меньшей мере, в этом отношении можно было бы предположить, что наш здравый смысл не всегда нас обманывает и что, соответственно, некоторые экспертные стандарты, нормативно обеспеченные относительно нас самих и нам подобных, эпистемически адекватны или, по крайней мере, надежны. Тогда условие самоорганизации знания для систем того типа, к которому принадлежим мы сами как субъекты познания, можно было бы дополнить требованием, чтобы структура нормативного обоснования в такой системе в целом способствовала поддержанию высоких показателей коммуникации некоторого объема экспертного знания, определенного относительно эпистемических достоинств его источников, несмотря на системные изменения, допускающие существенное снижение эпистемической состоятельности системы11).
Пусть в системе, в целом обеспечивающей эффективную коммуникацию знания, по каким-либо причинам изменилась конфигурация распределения надежности между принятыми способами получения знания, причем так, что это затронуло и оценки надежности самих стандартов распределения надежности. Допустим, некоторые объективно надежные способы получения знания, включая использование свидетельств определенных видов, утратили свою нормативную действенность для значительного числа агентов, включая неэкспертов, т.е., проще говоря, перестали признаваться этими агентами как авторитетные источники соответствующего знания в этой системе. И место этих видов свидетельств заняли другие, с худшими показателями надежности12. Общее снижение эпистемической состоятельности системы может еще не следовать с необходимостью в этом случае, если какой-то надежный метод формирования полаганий на основании чужих свидетельств сохраняет: а) свою нормативность и б) эффективную зависимость от прежней конфигурации распределения надежности с объективно лучшими эпистемическими показателями.
Субъект, получая из ненадежного13) авторитетного источника, свидетельство, что р, может в таком случае счесть себя должным в силу
11 Но, конечно, от выполнения такого условия не приходится ждать достоверности, сопоставляемой полноценному метаобоснованию.
12 Такого рода эпистемически негативные изменения в структуре обоснования могут иметь своим источником как неадекватность самого эпистемического стандарта, так и какие-то системные недостатки в его применении, от которых не застрахованы реальные системы.
13 Объективно ненадежного: субъекту такого полагания, основанного на свидетельстве, предписано выводить его надежность из социальной значимости источника в качестве авторитетного в системе. Под социальной значимостью могут пониматься разные вещи; но поскольку, что именно ее конституирует в каждом конкретном случае, не влияет

96
социального обязательства или же каких-то других практических или этических соображений полагать, что р истинно. Но если его индивидуальный способ атрибуции надежности источникам получаемых свидетельств реализует эффективную зависимость от нормативного стандарта (или, возможно, даже привычки), приписывающего данному свидетельству ненадежность, он может находиться к так фундированному полаганию в отношении, которое можно обозначить как отношение большей критической готовности по сравнению с отношением к такому же полаганию, основанному им на подобном свидетельстве в нормальных обстоятельствах. Под нормальными обстоятельствами здесь понимается некое общее согласие между результатами индивидуальных атрибуций надежности неэкспертами, с одной стороны, и предписаниями системы в той части социальных обязательств, которая касается атрибуции надежности некоторым социально значимым авторитетным источникам, с другой 14. А под отношением критической готовности здесь предлагается понимать расположенность субъекта отказаться, при прочих равных, именно от данного полагания (или группы полаганий, с которой данное связано отношениями выводимости, если они доступны субъекту) в пользу альтернативного в случае такого конфликта в его системе полаганий, который требует от него решения в пользу одного из двух (или нескольких). При этом, строго говоря, субъект может не знать, на каком именно основании он принимает решение в пользу одного, а не другого, из альтернативных полаганий15. Эффективная зависимость его индивидуального способа атрибуции надежности от эпистемического стандарта распределения надежности, альтернативного нормативно действующему, в данном случае, можно сказать, сама способна обеспечить когнитивную доступность факта необоснованности принятия субъектом полагания, что р, вследствие ненадежности его источника. Если это - эффективная зависимость от эпистемического стандарта с лучшими по отношению к нормативно действующему эпистемическими достоинствами, то уместно предположить, что чем больше агентов в системе реализуют зависимость этого типа, тем лучше эта система будет отвечать условию самоорганизации знания16).
на эпистемические свойства результата - по крайней мере, непосредственно, - здесь нет нужды вдаваться в подобные детали.
14) Степень частных разногласий, не препятствующая атрибутируемости общего согласия такого рода и, соответственно, приписыванию системе эффективной зависимости индивидуальных определений надежности от действующей социальных обязательств, может, очевидно, варьироваться от системы к системе.
15 Он не обязан помнить - тем более, помнить все время - о сомнительной надежности одного из конфликтных полаганий; и он вообще не обязан быть достаточно рефлексивным и интеллектуально продвинутым, чтобы его решение в пользу одного, а не другого, могло быть признано обоснованным в интерналистском смысле.
16 Есть искушение скоррелировать условие самоорганизации знания с условием выживаемости когнитивной системы: а именно поставить выживаемость системы в ее окружении в зависимость от того, как она сохраняет способность продуцировать истинное знание об этом окружении. Ср., например, такой тезис: естественный отбор "гарантирует, что

97
Разумеется, большая критическая готовность субъектов в отношении некоторых своих полаганий17) в случае разногласия указанного вида не следует с необходимостью и всегда: считать так значило бы, наверное, считать такое следование функцией самой природы или какого-то чудесного вмешательства. Субъект должен быть подготовлен ходом своей социализации к тому, чтобы его эпистемическое поведение отвечало данному условию в подобных случаях. И, следовательно, социальная система будет тем лучше отвечать условию самоорганизации знания, чем лучше она гарантирует большую критическую готовность своих неэкспертных агентов в отношении полаганий, фундированных ненадежными авторитетными свидетельствами в случае если индивидуальное оперирование этими свидетельствами реализует эффективную зависимость от эпистемически адекватного или, хотя бы, более надежного стандарта18).
В зависимости от типа социальной организации и физических условий, различным элементам самоорганизации знания в системе, в целом отвечающей этому условию, могут лучше соответствовать "механизмы", предполагающие больше или меньше автономии субъекта в их реализации и, следовательно, в большей или меньшей степени коррелирующие с интерналистскими условиями знания и обоснования. Полный интернализм в эпистемическом обосновании предусматривал бы для самоорганизации знания возможность в каждом случае и на каждом этапе19) быть реализованной исключительно внутренними когнитивными состояниями полагающего и, в более сильном смысле, - за счет его собственных интеллектуальных усилий. Но полный интернализм предполагает, в частности, возможность надежного обоснования знания, получаемого в связи
организмы или знают элементы логики, или вымирают" (Fodor J. Three Cheers for Prepositional Attitudes // Representations: Philosophical Essays on the Foundations of Cognitive Science. Cambridge, MA: MIT Press and Bradford Books, 1981. P. 121). Тем не менее эта корреляция вряд ли выглядит достаточной для экспликации роли самоорганизации знания в эволюции, если принять во внимание возможность, по крайней мере, сохраняться во времени в, так сказать, "законсервированном виде" для социальных групп с весьма экстравагантными представлениями об окружающем мире. Этому, хотя бы отчасти, соответствует то, что мы знаем, например, о так называемых традиционных обществах. Современный уровень технологии позволяет, пожалуй, некоторым таким сообществам даже устойчиво развиваться в рамках объемлющей системы, регулирующей их выживаемость (примером такого рода могли бы, вероятно, служить некоторые современные религиозные секты). Очевидно, осмысленность подобного рода корреляции зависит, в первую очередь, от уточнения требования выживаемости для когнитивных систем.
17 А именно плохо фундированных.
18 Что касается эпистемической привычки, то такого же вида условие может, скорее всего, выполняться относительно нее в степени, зависимой от природы этой привычки, так как высокие эпистемические показатели в системе могут быть не более чем результатом случайного совпадения обстоятельств, если не являются следствиями эпистемически достойных причин. Это предусматривает, пожалуй, строгую зависимость такого вида: быть подобным следствием для эпистемической привычки значит быть результатом определенного вида взаимодействия агентов системы с эпистемически адекватным стандартом.
19 Соответствующем реакции на определенного вида эпистемически негативные изменения в системе.

98
с чужими свидетельствами, исключительно собственными силами самого полагающего. А это означает, в свою очередь, что всем эпистемически ответственным и достойным в своих полаганиях агентам социальной системы должны быть приписаны равные когнитивные возможности в формировании любых своих полаганий и, в частности, равный доступ к данным релевантных видов. Однако реальные социальные системы, скорее всего, не таковы. А следовательно, если такая система должна отвечать условию самоорганизации знания, то она, скорее, должна исключать полную автономию своих (по крайней мере, неэкспертных) агентов в обосновании и познании соответственно.
Но даже выполнение вместе условия сохранения эффективной зависимости от эпистемически адекватного нормативного стандарта и условия высокой индивидуальной критической готовности для значительной части (и даже для всех) агентов в системе может не гарантировать самоорганизацию знания (в требуемой для сохранения ее эпистемической состоятельности степени) в этой системе. Агенты в S могут иметь высокую критическую готовность в отношении плохо фундированных полаганий, но при этом не иметь возможности ее реализовать. В этом случае они не смогут вносить в свои индивидуальные системы полаганий изменения, которые могли бы устранять или как-то компенсировать эпистемически негативные последствия соответствующих изменений на уровне нормативных обязательств системы S. Если такая нереализованность критической готовности имеет систематический характер, то для познавательной системы это будет означать эпистемическую несостоятельность, несмотря на в общем высокий эпистемический потенциал также и на уровне ее динамических свойств, а именно на уровне ее способности компенсировать негативные последствия соответствующих видов. В S, таким образом, должна быть обеспечена не только диспозиция, но и реализуемость критической готовности, по крайней мере, некоторого числа эпистемически ответственных агентов (включая неэкспертных), основывающих полагания на ненадежном авторитетном свидетельстве, в отношении этого полагания в направлении улучшения эпистемических свойств своих индивидуальных систем полаганий (в стандартных ситуациях). Выполнение этого условия для значительной части неэкспертных агентов в S означало бы для этой системы при прочих равных реализацию ее компенсирующего эпистемически негативные последствия потенциала.
Уместно предположить, что такое условие должно допускать определенную перспективу оценки, которая, с одной стороны, должна быть доступна любому эпистемически ответственному агенту системы и в которой, с другой стороны, может быть дисквалифицирована эпистемическая значимость плохо фундированных полаганий и того, что стоит за их эпистемическими значениями. Подвергнуть некое х оценке в такой оценочной перспективе - значит для агента типа Y, во-первых, иметь и использовать доступ к определенного вида данным, а именно к свидетельствам, способным подорвать эпистемическое достоинство х

99
или каких-то его важных следствий для агентов типа Y. И, во-вторых, это значит для Y в силу его высокой критической готовности в отношении х более-менее некритически 20 воспринимать соответствующие свидетельства, идентифицируемые как дисквалификаторы значений х, конститутивных для его эпистемической ценности для Y. Таким образом, с учетом существенного неравенства в критичности восприятия х и свидетельств, способных подорвать его эпистемическое достоинство, оценочную перспективу, о которой идет речь, можно обозначить как перспективу эффективной дисквалификации эпистемического достоинства х относительно Y в S 2l.
При каких условиях эффективная дисквалификация может быть эпистемически адекватной? Оценивающий Y может сохранять высокую критическую готовность в отношении х, но эта его позиция может иметь желаемый эпистемический эффект в ситуации формирования оценки соответствующего вида, пожалуй, только если она сама имеет адекватный источник. Таким источником может, очевидно, быть зависимость действующей критической установки Y в отношении х от эпистемически адекватного стандарта обоснования. В этом случае можно говорить о конфликте двух стандартов обоснования: так сказать, обыденного, отвечающего за слабое обоснование Y х в S, и специального, отвечающего за сильное обоснование Y х в S. Второй стандарт дисквалифицирует первый, демонстрируя отсутствие у него нормативной поддержки в S. Понятно, что это распределение нормативной поддержки может еще не отражать распределение объективных показателей надежности относительно, соответственно, дисквалифицирующего и дисквалифицируемого стандартов.
20 Степень некритичности, скорее всего, не может быть строго задана; однако, существенно, чтобы она была ниже критичности в отношении самого х и его релевантных характеристик.
21 По аналогии с эффективной зависимостью полагания от свидетельства упомянутая эффективность дисквалификации в данных условиях призвана указывать на то, что дисквалификация следует при прочих равных (прежде всего, имеется в виду принадлежность оценивающего к агентам определенных типов) из самого факта реализации субъектом данной оценочной перспективы, поскольку она предусматривает вполне определенную конфигурацию отбора данных, способов их интерпретации и допустимой степени скептицизма в отношении данных одних или других видов, т. е. вполне определенный методизм. Но если этот методизм доступен оценивающему не в том смысле, который позволял бы говорить, что действуя подобным образом, он действует нормативно - иначе это был бы случай экспертных агента и суждения, - то, скорее всего, если дисквалификация и может тогда следовать просто из факта реализации такой перспективы, безотносительно к тому, что фундирует эту реализацию, она вряд ли может иметь то же эпистемическое достоинство, что и подобная дисквалификация в рамках метаобоснования, даже если их результаты тождественны. С другой стороны, если отказать в таком случае подобному результату вовсе в эпистемической ценности, то никакая дисквалификация в рамках индивидуальной системы полаганий не будет допустима как эпистемически адекватная, если она не реализует соответствующий нормативный стандарт, т. е. не осуществлена эпистемологом. Это, конечно, не очень приемлемо, так как эпистемологи вряд ли часто входят в нормативно действенную часть социальной системы, да и далеко не всегда наличествуют.

100
Зависимость специального стандарта обоснования от нормативно действующего стандарта такого рода предполагает для оценивающего либо, что перспектива эффективной дисквалификации реализуема им на экспертной позиции, либо что он должен, реализуя ее, опираться на экспертные свидетельства соответствующего вида. Но такие свидетельства могут быть просто недоступны в системе или недоступны значительному числу ее агентов. Тогда ограничение адекватного источника высокой критической готовности в отношении какого-то х для Y в S только стандартом обоснования, нормативно действенным в S, и эффективной зависимостью специального обоснования Y от него было бы равносильно отказу значительной части неэкспертов в реальных системах рассматриваемого вида в возможности эффективной эпистемически достойной дисквалификации х. Правда, атрибуция стандарту обоснования нормативной действенности в S как будто должна исключать такую ситуацию, когда экспертные свидетельства соответствующих видов недоступны. Но это не так: нормативная действенность определяется зависимостью индивидуальных стандартов от общих на уровне индивидуальных обязательств, безотносительно к тому, насколько эти общие стандарты выполнимы на индивидуальном уровне - в данном случае, насколько доступны соответствующие свидетельства. Это делает уместным и даже необходимым допущение в качестве адекватного источника высокой критической готовности такого отношения, как поддержка адекватным стандартом обоснования. Поддержка здесь отличается от зависимости тем, что зависеть индивидуальный стандарт может только от действующего в системе общего стандарта, тогда как поддерживаться он может также общим стандартом, всего лишь реализуемым в системе. Тогда релевантное условие можно сформулировать следующим образом. Условие К: если относительно субъекта Y в системе S верно, что он может в нормальных условиях22 осуществить эффективную дисквалификацию эпистемического достоинства х в силу высокой критической готовности Y в отношении х, имеющей своим источником поддержку со стороны адекватного стандарта обоснования 23, то х обосновано дисквалифицируемо относительно Y в S. И, далее, если х в S обосновано дисквалифицируемо относительно значительного числа агентов S, то такой эффект, как рост числа полаганий истинным ее и их следствий, эффективно компенсируем в S. Соответственно, если этот эффект имеет эпистемически негативный характер для S, т. е. снижал бы ее эпистемическую состоятельность в случае некомпенсированности, то выполнение условия К имеет значение
22 То есть без избыточной затраты интеллектуальных и прочих ресурсов. Это исключает такие ограничения реализуемости эффективной дисквалификации, как ее доступность только гениям или суперинтеллектуалам или только в случае прекращения всех остальных видов деятельности, суперконцентрации внимания, памяти и т. п., или же только в каких-то особых состояниях вроде транса или экстатической экзальтации.
23 "Адекватного" в смысле, не обязательно полностью соответствующем идее эпистемической адекватности.

101
фактора самоорганизации знания в S. Заметим, кстати, что для выполнения этой функции не важно даже, чтобы обеспечивающий посредством нормативной поддержки эффективную обоснованную дисквалификацию стандарт обоснования был эпистемически адекватным в строгом эпистемологическом смысле, т. е. метаобоснованным на специальной позиции эпистемолога, так как, даже не будучи таковым, он адекватен в требуемом здесь смысле, если является надежным средством компенсации только эпистемически негативных для системы изменений24). Но, разумеется, такая адекватность каждого конкретного стандарта сама может быть поставлена под сомнения результатами совокупного действия всех таких стандартов, отвечающих за общую компенсационную способность системы, если эти результаты в целом не обеспечивают самоорганизацию знания (на должном уровне).
Пусть М - множество ложных полаганий или полаганий с объективно ненадежным источником, нормативно обоснованных в S вследствие некой совокупности структурных изменений F(S) - например, имеющих (в том числе) социальный характер. Если все полагания, принадлежащие к М (или хотя бы их существенная часть), обосновано эффективно дисквалифицируемы в S, то S может быть приписана компенсирующая способность в отношении F(S). Конечно, этого не достаточно для приписывания ей самоорганизации знания в полной мере. Во-первых, для этого требуется, чтобы подобную способность она демонстрировала также и в отношении других своих изменений с эпистемически негативными последствиями. Во-вторых, не менее важно и то, как система обеспечивает нормативное обоснование истинных или надежных полаганий. Ведь если даже в S полностью компенсируем прирост всех ложных или ненадежных полаганий в индивидуальных системах полаганий всех агентов S, но не обеспечен прирост истинных или надежных полаганий, соответствующий эпистемическому потенциалу системы, ее компенсирующий потенциал может быть недостаточным для сохранения ее эпистемической состоятельности. А следовательно, на этом основании еще нельзя приписывать выполнение относительно S условия самоорганизации знания. В-третьих, основания дисквалификации элементов М могут быть сами эффективно и обосновано дисквалифицируемы в S. В соответствии с этим самоорганизация знания в системе S в силу выполнения в ней условия К для значительного числа эпистемически ответственных агентов S достижима и следует из данного объема выполнения этого условия в той мере, в какой: 1) совокупное его выполнение компенсирует любые негатив-
24 Как и всегда, когда речь идет о надежности, касающиеся ее требования могут быть сформулированы с разной строгостью: например, может быть достаточным требовать, чтобы стандарт, отвечающий за нормативную поддержку эффективной обоснованной дисквалификации, был более надежен относительно компенсации эпистемически негативных изменений того или иного вида, чем относительно подобных изменений, не несущих в себе существенной угрозы эпистемической состоятельности системы.

102
ные эффекты вида F(S); 2) выполнение этого условия как минимум не препятствует и как максимум способствует приросту истинных полаганий в S; 3) только если основания эффективной обоснованной дисквалификации, используемые в К, сами не дисквалифицируемы обосновано в S 25.
Обоснованная дисквалифицируемость даже всех без исключения эпистемически негативных для системы следствий ее (отчасти или полностью социально детерминированных) изменений на уровне обоснования еще не является достаточным условием компенсации их влияния, а следовательно, самоорганизации знания. Так, если все такого рода следствия нормативно действующего стандарта обоснования обосновано дисквалифицируемы в системе, но сам стандарт сохраняет нормативную действенность, то его влияние, по меньшей мере, в плане препятствия значительному приросту истинных или надежных полаганий для значительного числа агентов в системе остается не компенсированным. Более того, с течением времени изменившиеся условия социализации26 могут делать все больше новых агентов в системе эффективно зависимыми в своем субъективном обосновании от этого стандарта. А следовательно, по мере увеличения числа агентов в системе, на которых не распространяется обоснованная дисквалифицируемость следствий такого нормативного обоснования, пропорция обосновано дисквалифицируемых полаганий из множества М к так не дисквалифицируемым полаганиям из этого множества будет уменьшаться. А это означает постепенное снижение компенсирующего потенциала системы и в отношении прироста ложных или ненадежных полаганий. Поэтому для компенсации подобных влияний система должна обеспечивать не только обоснованную дисквалифицируемость эпистемически негативных следствий нормативного обоснования, но и обоснованную дисквалифицируемость самого эпистемически неадекватного нормативного стандарта.
Дисквалификация эпистемического стандарта в отличие от дисквалификации эпистемического достоинства полагания и его оснований предполагает обоснование скептической установки в отношении связи данного стандарта как источника полаганий с определенными свойствами этих полаганий, а именно теми, которые конституируют их эпистемическую ценность, например свойствами надежности, истинности или достоверности. Если стандарт дисквалифицируем в 5, то, скорее всего,
25 Зависимость знания от обоснованной недисквалифицируемости может трактоваться по-разному в зависимости от трактовки релевантного опровергателя, достаточного для дисквалификации эпистемического значения. Дело в том, что опровергатель, не имеющий своего релевантного опровергателя, может еще не соответствовать тому, что требуется для эффективной дисквалификации, если он не может быть использован в этом качестве агентами соответствующих типов. Это согласуется с идеей социальных детерминант релевантного опровергателя.
26 Или какие-то подобные условия, ответственные за включение новых агентов в систему для не социальных коммуникативных систем.

103
это означает, что в S есть эпистемически ответственные агенты, относительно которых он может быть эффективно дисквалифицирован, и именно как источник обоснования27. Но эффективная дисквалификация для неэксперта предполагает дисквалификацию, основанную на свидетельстве из авторитетного источника, от которого она эффективно зависит; и качество этого свидетельства определяется его надежностью и характером нормативной поддержки, которую оно имеет. Но мы не обязаны требовать от неидеальной системы, чтобы какие-то ее эпистемически ответственные агенты были эпистемологами и реализовывали экспертную позицию по соответствующим вопросом с неким определенным уровнем нормативной действенности в этой системе. Между тем, выполнение как раз подобного условия, похоже, предусматривает идея компенсации эпистемически негативных последствий нормативного действия какого-либо стандарта посредством его эффективной дисквалификации с определенным объемом нормативности относительно эпистемически ответственных агентов системы. С другой стороны, если стандарт дисквалифицируем в системе, то его эффективная дисквалифицированность может быть следствием соответствующего вида изменений индивидуальных способов обоснования, зависимых от этого стандарта или реализующих его.
Индивидуальный метод обоснования может быть пересмотрен и скорректирован субъектом в пользу альтернативного стандарта, т. е. таким образом, чтобы больше соответствовать ему, а не исходному стандарту в получении результатов некоего данного вида28). Эта коррекция может иметь нормативную поддержку данным альтернативным стандартом или нет. Если релевантная нормативная поддержка в этом случае допускается только в виде зависимости от нормативно действующего стандарта, то нормативно адекватная коррекция в пользу альтернативного стандарта, очевидно, просто невозможна. Но рассмотрим такую ситуацию: пусть изменение в нормативной структуре обоснования, о которых неэкспертному агенту Y ничего неизвестно, таковы, что он сталкивается с систематическим несоответствием между результатами применения им его метода в стандартных ситуациях вынесения эпистемических оценок
27 Это допущение, конечно, предполагает, что соответствующего типа агенты есть в наличии и играют вполне определенные роли в коммуникации знания в системе. Но даже для системы, страдающей отсутствием действующих реализаторов подобных ролей или их недостатком, из дисквалифицируемости стандарта в такой системе следует, что в ней выполнимы условия, при которых он будет эффективно дисквалифицирован, и компенсирующий потенциал системы относительно этого уровня обоснования тогда можно оценивать в соответствии с тем, что значит для системы отвечать условию эффективной дисквалифицированности данного стандарта.
28 Выражение "в пользу" здесь призвано указать на то, что пересмотр индивидуального метода обоснования не обязательно должен включать артикуляцию нового стандарта и его осознанный выбор в качестве источника обоснования. Реальный пересмотр метода может в большей или меньшей степени поддерживать один стандарт против другого из нормативно реализуемых в системе.

104
и тем, как эти результаты оцениваются экспертами или теми, кто лучше знаком с экспертными свидетельствами по данному вопросу, несоответствием, которого раньше не было. Теперь, чтобы результаты субъективного обоснования этим методом имели нормативную поддержку соответствующего (например, не ниже прежнего) уровня в системе, требуется, чтобы этот метод был определенным образом скорректирован: а именно так, чтобы давать результаты, лучше согласующиеся с интерсубъективно приемлемыми. Но такая коррекция может вернуть субъективному обоснованию нормативную поддержку в ущерб надежности: именно это предусматривает случай изменений в структуре нормативного обоснования, имеющих эпистемически негативные для системы последствия. Просто сохранив свой метод нескорректированным вопреки сложившемуся несоответствию, субъект уже может таким образом предпочесть (пусть и невольно) надежность нормативной поддержке, если коррекция снизила бы его надежность в качестве источника обосновывающих оценок. И если этот индивидуальный метод был зависим от какого-то нормативного стандарта обоснования должным образом, то это уже может означать, что, просто сохраняя его, субъект сохраняет и имеющуюся для него нормативную поддержку в системе - пусть даже у этой поддержки объем нормативной действенности в этой системе теперь несопоставимо ниже, чем у той, которую субъективное обоснование Y имело бы в случае правильной коррекции метода.
То же самое, вероятно, можно сказать и в отношении случая, когда субъект на первом этапе предпочитает скорректировать свой метод обоснования в сторону усиления его нормативной поддержки в ущерб его надежности, а затем, получив и реализовав доступ к свидетельствам ненадежности работы этого метода, проводит, так сказать, обратную коррекцию. Вполне уместным выглядит предположение, что если об этой коррекции можно говорить как об осуществленной в пользу того стандарта, зависимость от которого реализовывал индивидуальный метод обоснования субъекта до первичной коррекции, то и в этом случае после второй коррекции метод сохраняет эффективную зависимость от этого стандарта, т. е. такую которая позволяет переносить на результаты его применения эпистемические достоинства результатов применения данного стандарта в специальных условиях проведения экспертизы по вопросу обоснования. Тогда, если для системы верно, что значительное число ее эпистемически ответственных агентов корректируют индивидуальные методы обоснования в пользу одного и того же стандарта Е или воздерживаются от их корректировки в пользу нормативно действующего стандарта, отличного от Е, и Е есть стандарт, от которого были эффективно зависимы эти агенты в своем субъективном обосновании (в нормальных условиях) до соответствующих изменений в нормативной структуре обоснования в системе, то это может быть достаточно надежным показателем динамической эффективности стан-

105
дарта Е относительно данной совокупности индивидуальных способов обоснования29).
Таким образом, можно наряду с эффективностью эпистемического стандарта, определяемой его реальным объемом нормативной действенности, выделить его динамическую эффективность, определяемую объемом его влияния, сохраняющегося после прекращения его нормативной действенности или, по-другому, независимо от объема последней. Критерием, эпистемического достоинства индивида в реализации динамической эффективности одного стандарта против другого могут служить показатели следующего вида. Коррекция метода в пользу некоего стандарта может опираться на релевантные дисквалификаторы, которые нормативно действующий стандарт имеет в системе, поскольку, по условию, дисквалифицируем в ней. Если стандарт Е, в пользу которого осуществляется коррекция, не дисквалифицируем на этих основаниях в S, то его динамическая эффективность в S (если может быть ему приписана), можно сказать, поддержана его недисквалифицированностью в S на основаниях, релевантных для дисквалификации эпистемических стандартов в S. Если нет таких оснований, на которых Е мог бы быть дисквалифицирован в S, то динамическая эффективность такого стандарта в этой системе поддержана его эффективной недисквалифицируемостью в ней.
Соответственно, можно сформулировать следующие предварительные определения для условия самоорганизации знания на уровне дисквалификации эпистемически неадекватного нормативного стандарта. Дисквалификацию нормативного стандарта обоснования в S, имеющая поддержку другим, альтернативным, стандартом, можно обозначить как обоснованную дисквалификацию нормативного стандарта в S. Этот показатель определяется динамической эффективностью и недисквалифицируемостью в S стандарта, обеспечивающего нормативную поддержку дисквалификации - в данном случае, стандарта, обозначенного буквой Е. Если для значительной части эпистемически ответственных агентов в S нормативный стандарт обоснования дисквалифицируем на одних и тех же основаниях, то если эти агенты корректируют свои методы обоснования в пользу альтернативного стандарта Е, не дисквалифицируемого на этих основаниях, то это усиливает основания динамической эффективности Е в отношении данного множества агентов в 5. В этом случае можно сказать, что динамическая эффективность одного стандарта поддержана в системе основаниями дисквалификации другого стандарта. И если нормативный эпистемический стандарт Е' обосновано дисквалифицируем в S для значительной части эпистемически ответственных агентов S на основании одних и тех же дисквалификаторов, поддерживающих динамическую эффективность альтернативного стандарта Е, то Е' эффективно
29 Специфицированных, прежде всего, относительно видов релевантньх свидетельств, которые должны быть в них доступны, а это свидетельства тех же видов, которые могут служить основанием дисквалификации эпистемического достоинства полагания и его оснований.

106
дисквалифицируем в S, если только стандарт Е имеет в S широкую динамическую эффективность, т. е. распространяющуюся на значительную часть эпистемически ответственных агентов S. Это условие позволяет оценивать показатели эффективной дисквалифицруемости безотносительно к тому, были ли и в каком объеме пересмотрены и скорректированы индивидуальные методы обоснования агентами в системе 30.
Пусть М* - множество всех эпистемических стандартов, реализуемых в 5 с каким-то объемом нормативной действенности, поддерживающих прирост ложных или ненадежных полаганий или препятствующих приросту истинных или надежных полаганий 31. Самоорганизация знания в S, очевидно, будет зависеть от того, насколько в этой системе условие обоснованной эффективной дисквалификации может быть выполнено относительно любого элемента М*. В идеальном случае при любом изменении вида F(S), приводящем к формированию в S зависимости тех или иных индивидуальных способов эпистемического поведения от нормативного стандарта из множества М*, например, от Е', не только последствия зависимости от Е', но и сам этот стандарт, должны быть обосновано эффективно дисквалифицируемы для всех эпистемически ответственных агентов S так, чтобы стандарты, обосновывающие эффективную дисквалификацию элементов М*, сами были не дисквалифицируемы в S и не принадлежали к М*.
§ 2. Условие эпистемического обоснования
Как динамическая эффективность стандарта и его роль в обоснованной дисквалификации наряду с надежностью и нормативностью могут влиять на его свойство быть источником эпистемического обоснования? Предпочтительный здесь ответ, очевидно, будет состоять в том, что условием этого должна быть функциональность стандарта как элемента самоорганизации знания. Тогда все его фиксируемые свойства как части системы приобретают определенную эпистемическую значимость. Но откуда можно надеяться почерпнуть свидетельства такого рода функциональности, если не из каких-то фиксируемых свойств стандарта как части системы? Если бы такая процедура была выполнима агентами определенных типов в неких определенных условиях с определенной строгостью или коэффициентом надежности, то можно было бы говорить, что стандарт имеет контекст надежного метаобоснования в системе. Но даже в этом случае показатели метаобоснованности стандарта зависели бы еще
30) Условие эффективной дисквалификации не требует, чтобы дисквалифицируемый стандарт или тот, в пользу которого осуществляется дисквалификация, был артикулирован агентом в ходе дисквалификации. Не требует оно также и способности агента артикулировано репрезентировать какие-либо теоретические стандарты и находиться в отношении них в позиции, предполагающей какую-то значительную степень рефлексивности.
31 В степени, достаточной для систематического ухудшения эпистемической ситуации вследствие нормативности данного стандарта.

107
от того, насколько система обеспечивает передачу результатов метаобоснования от экспертов к неэкспертам, а следовательно, от собственных эпистемических свойств стандарта метаобоснования и, соответственно, от его метаобоснованности. Ставить в зависимость эпистемическую адекватность стандарта в системе от выполнимости относительно него в этой системе строгой процедуры теоретического метаобоснования и коммуницируемости результатов ее нормативно адекватного выполнения - значит, пожалуй, лишать реализованные и реализуемые в системе рассматриваемого вида стандарты какого бы то ни было доступного надежного основания эпистемической адекватности относительно хотя бы даже только одной данной системы.
Можно, например, говорить о метаобосновании стандарта в терминах его негативной когерентности, трактуя факт его недисквалифицированности на каких-либо релевантных основаниях или же, в более строгом смысле, - недисквалифицированности относительно дисквалификаторов, поддерживаемых обосновано недисквалифицированным альтернативным стандартом, - как показатель основательности предпочтения не скептической установки в отношении методических элементов, зависимых от этого стандарта 32. Но эта основательность, если и: может быть в таком случае приписана, не обязательно сама должна быть элементом самоорганизации знания в системе: она равным образом может иметь и негативное влияние на ее эпистемическую состоятельность. Как известно, последовательный консерватизм в том или ином вопросе далеко не всегда способствует увеличению знания в соответствующей области. В конце концов, негативная когерентность, как и позитивная, может быть следствием неправильного распределения надежности относительно фиксируемых источников доступных свидетельств.
А что можно было бы допустить в качестве доступных на позиции метаобоснования данных, способных свидетельствовать в пользу эпистемичёской адекватности стандарта при условии его нормативной действенности в отношении оснований дисквалификации в системе? Понятно, что для приписывания стандарту функции эпистемического обоснования в системе исходя из его роли в дисквалификации в ней требуется, чтобы такой стандарт был объективно лучше того, дисквалификацию которого он обеспечивает. Но "лучше" значит обычно "надежнее"; однако в данном случае в силу специфики изменений, которые, по условию, претерпела система, надежность дисквалифицирующего стандарта вполне может уступать надежности дисквалифицируемого стандарта. Например, это характерно для случая перехода на более строгие требования обоснования по сравнению с действовавшими ранее. Пропорция истинных оценок к общему их числу, продуцируемому экспертами на экспертной позиции в системе S в согласии со стандартом Е', может быть близка к единице
32 Экспозицию эпистемической роли негативной когерентности см., например, в: Наrтап G. Reasoning, Meaning and Mind. Oxford: Clarendon Press, 1999. P. 32-35.

108
просто за счет того, что правильное применение стандарта трудновыполнимо нормальными экспертными агентами S в стандартных условиях осуществления ими экспертизы по данному вопросу и общее число действительно сформированных в соответствии с этим стандартом суждений мало. Таким образом, стандарт Е, поддерживающий дисквалификацию стандарта Е', может уступать ему не только нормативной действенностью, но и надежностью. Что же делает его лучшим стандартом для системы, чем Е'? Динамическая эффективность и определенная роль в обоснованной дисквалификации отвечают только за то, что, если это лучший стандарт, то имеет место самоорганизация знания, но не за качество стандарта. Недисквалифицируемость стандарта в системе может быть показателем его эпистемического достоинства, но только если исключено, что эта недисквалифицируемость имеет своей причиной определенные эпистемически релевантные недостатки системы, а именно то, что можно обозначить как ее неспособность обеспечить дисквалифицируемость некоторых реализуемых в ней стандартов.
Уместно предположить, что если некий стандарт даже не дисквалифицируем в системе эффективно, но мог бы быть обосновано дисквалифицирован, то основания его дисквалификации могут сказать больше о его эпистемических свойствах, чем даже его фактическая дисквалифицированность, не поддержанная никаким общим стандартом. Основания дисквалификации могут, например, иметь более или менее когерентную поддержку относительно той совокупности стандартов, в пользу элементов которой были бы скорректированы индивидуальные методы обоснования и эпистемической оценки в случае эффективной дисквалификации данного стандарта. Но, во-первых, когерентность сама по себе, скорее всего, не является ни достаточным, ни необходимым условием эпистемической адекватности основания и, следовательно, вывода об эпистемической неадекватности того, что дисквалифицировано на этом основании. А во-вторых, по условию, в рассматриваемом случае эффективная дисквалификация недостижима, так что показатели, характеризующие ее реализацию, хотя и могут быть контрфактическими дисквалификаторами в принципе, скорее всего, не релевантны в этом качестве относительно случаев, когда реализация соответствующей возможности исключена.
Но можно надеяться сравнить источники обоснованной дисквалифицируемости конкурирующих стандартов, а именно показатели недисквалифицируемости в системе стандартов, относительно которых: данный обосновано дисквалифицируем. Так, если есть два стандарта Е' и Е", такие, что один обосновано дисквалифицируем относительно совокупности стандартов {Е1, ..., Еi}, a другой - относительно совокупности стандартов {E1*, ..., Еk*}, и показатели недисквалифицированности стандартов из первой совокупности в целом лучше, чем те же показатели для второй совокупности, то это можно было бы рассматривать как признак большего эпистемического достоинства обоснованной дисквалификации Е' по сравнению с Е". Но, разумеется, даже полная недисквалифицируемость

109
в одном случае против полной дисквалифицируемости в другом могут не быть надежным свидетельством эпистемической адекватности опоры на одни стандарты против других, так как эти показатели могут быть следствием как эпистемической состоятельности, так и несостоятельности системы.
Уместно было бы требовать, чтобы относительно стандарта вида Е было исключено, что он мог бы играть ту роль в обосновании дисквалификации в системе 5, которую он в ней играет или может играть, если бы эта роль была следствием какого-либо изменения вида F(S). Но это, конечно, очень общее условие, так как в нем не определено, что значит для систем вида S иметь некий структурный элемент как следствие изменения вида F(S): значит ли это, в частности, не иметь условий для его дисквалификации или эффективной дисквалификации, или обоснованной дисквалификации, или что-либо другое? Между тем, понятно, что для эпистемически состоятельной системы должно быть исключено, чтобы самоорганизация знания в ней могла зависеть от одних и тех же наборов свойств стандартов, независимо от того, являются или нет эти свойства следствиями наличия у системы соответствующего компенсирующего потенциала или же, напротив, следствиями происходящих с ней изменений с эпистемически негативными последствиями (и как часть этих последствий). Если такая возможность относительно некоего данного стандарта исключена, то его собственные показатели недисквалифицируемости и динамической эффективности могли бы функционировать как свидетельства в пользу адекватности этого стандарта на позиции его метаобоснования, если таковая реализуема кем-то из эпистемически ответственных агентов в системе33).
Таким образом, вряд ли уместно ставить эпистемическое обоснование в реальных системах рассматриваемого вида в зависимость от выполнимости в такой системе нормативно адекватной процедуры метаобоснования, так как мы просто были бы неоправданно оптимистичны, рассчитывая, что нечто подобное доступно в качестве стандартного источника надеж-
33 Для определения эпистемической адекватности стандарта и состоятельности системы в целом может быть важно, является ли изменение вида F(S) чем-то, имеющим причину в самой данной системе, в характере ее развития, иначе говоря, - в заложенных или сформированных в ней тенденциях, в качестве реализации которых оно, соответственно, может быть понято. Или же оно является чем-то случайным, т. е. не зависящим от динамических свойств самой системы, можно сказать: результатом внешнего влияния. С одной стороны, соблазнительно поставить эпистемические свойства системы в зависимость от того, как она может "самокорректироваться"; в этом отношении прогнозируемость изменений рассматриваемого вида в случае их имманентной природы могла бы быть лучшим основанием утверждать что-то о соответствующих способностях системы по сравнению с теми основаниями, которые мы можем иметь в другом случае, так как "быть способной преодолевать любое изменение вида F(S)" в диапазоне, не специфицированном относительно данных, которые мы имеем или можем иметь для определения тенденций развития соответствующей системы и ее структур, явно выглядит заведомо более невыполнимым требованием. Но с другой стороны, из этого не следует, что способность справляться с внешним по своей природе, отчасти случайным, изменением рассматриваемого вида не имеет эпистемической ценности.

110
ных свидетельств в любой реальной системе интересующего нас вида. Тем более неуместно было бы требовать в этих условиях достижимости однозначной демаркации знания в соответствии с априорным критерием адекватности нормативного основания или поддержки, которые могут быть надежно приписаны полаганиям в системе. Тем не менее из этого еще не следует, что эпистемическая ценность обоснования в реальной системе рассматриваемого вида не может быть фактически поддержана чем-то функционально эквивалентным метаобоснованию. Функциональная эквивалентность здесь имеет следующий объем. Функция теоретического метаобоснования в коммуникации знания - обеспечивать обоснование и другие результаты индивидуальных эпистемических оценок свойствами, надежное приписывание которых достижимо только на специальной позиции метаобоснования (если достижимо вообще). Что-либо в системе может быть функционально эквивалентно в этом отношении метаобоснованию, соответственно, если оно решает эту же задачу для индивидуальных эпистемических оценок, не будучи, между тем, в строгом смысле, т. е. структурно, эквивалентным теоретическому метаобоснованию. Из сказанного выше ясно, что если что-то в системе может играть подобную роль, то, вероятнее всего, это факторы, ответственные за обоснованную недисквалифицируемость стандарта, при условии их собственной надежности как элементов самоорганизации знания в системе.
Исходя из учета динамических свойств системы, более-менее ясно, что значит для полагания в системе рассматриваемого вида быть эпистемически обоснованным. Соответствующее условие, включающее предполагаемый функциональный эквивалент метаобоснования, можно сформулировать следующим образом:
1. Полагание Р обосновано в S для полагающего Y в сильном смысле, если в его формировании Y имеет нормативную поддержку эпистемическим стандартом, не дисквалифицируемым обосновано в S, и если нет такого эпистемического стандарта Е, реализуемого (в нормальных условиях) и не дисквалифицируемого обосновано в S, нормативная зависимость субъективного обоснования Y от которого делала бы Y эпистемически недостойным в полагании Р.
2. Полагание Р метаобосновано в S, если только верно, что если бы полагание Y Р было следствием нормативной действенности эпистемического стандарта из множества М*, то: а) Р было бы обосновано дисквалифицируемо в S; б) относительно данного стандарта и значительного числа эпистемически ответственных агентов S выполнялось бы условие его эффективной дисквалифицируемоcти, нормативно поддержанной альтернативным стандартом (или стандартами) не из множества М*.
3. И полагание Р эпистемически обосновано в S для Y, только если оно обосновано в сильном смысле для Y и метаобосновано в S. Условия (1) и (2) вместе призваны исключить такую возможность,
как отсутствие в распоряжении Y реальных дисквалификаторов Р с нор-

1ll
мативной поддержкой вследствие зависимости S от элементов множества М*34). Таким образом, для реализуемого в системе стандарта можно сформулировать следующее условие его эпистемической адекватности в этой системе: А. Стандарт Е эпистемически адекватен в S в той мере, в какой для любого Р, полагание которого в S нормативно поддержано этим стандартом, верно, что если полагание Р обосновано в сильном смысле для эпистемически ответственного агента S, то оно метаобосновано в S и, следовательно, эпистемически обосновано относительно данного агента в S.
Конечно, это определение не дает надежного критерия адекватности стандарта, так как отсылает к показателям метаобоснования; но оно помогает прояснить, что значит для эпистемического стандарта быть адекватным системе с учетом зависимости ее эпистемических свойств от соответствия условию самоорганизации знания.
Ключевым звеном в определении как эпистемического обоснования, так и эпистемической адекватности, остается метаобоснование. Но мы здесь имеем определенное расхождение между теоретическим смыслом метаобоснования, метаобоснованием как процедурой, которая, если может давать свидетельства некоего ожидаемого вида, должна быть выполнима с той степенью надежности, которой достаточно для обеспечения достоверности таких, свидетельств, и фактическим метаобоснованием, зафиксированным в пункте (2) условия эпистемического обоснования. Если мы хотим иметь работающий критерий определения адекватности стандартов, действующих или только реализуемых в системе (с тем или иным объемом или той или иной вариацией допустимых объемов нормативной действенности), какой-то процедурный аналог теоретического метаобоснования также должен быть выполним эпистемически ответственными агентами в системе. И, более того, он должен быть выполним так, чтобы обеспечивать, при случае, нормативной поддержкой выбор одних стандартов в ущерб другим на специальной позиции скептика, если вдруг окажется, что она имеет значительную нормативную действенность в системе35). Кроме того, существенно, чтобы что-то обеспечивало надежность результатам такого метаобоснования, так как крайне сомнительно, чтобы принадлежность этих результатов такому источнику как процедура метаобоснования, какой бы авторитет она не внушала неэкспертам в системе, сама по себе могла обеспечивать их надежность. С другой
34 То, что в условии эпистемического обоснования обозначено как метаобоснование, конечно, не представляет собой метаобоснование в том строгом смысле, который предусматривает теория знания. Но это тем не менее его экстерналистский аналог, где аналогия поддержана тем обстоятельством, что выполнение данного условия соответствует метаобоснованию в том, что фактически исключает неадекватность стандарта как элемента самоорганизации знания, а это эпистемологически релевантный смысл адекватности. "Метаобоснование" здесь указывает на функциональную эквивалентность, а не на структурную.
35 А такая ситуация, хотя, вероятнее всего, достаточно экзотична, но не невозможна.

112
стороны, в том, что касается структуры процедурного метаобоснования, релевантного решению задачи указанного вида, весьма вероятно, что учет разных типов показателей и другие структурные различия могут в равной степени удовлетворять идее метаобоснования как средства обеспечения коммуникации знания об эпистемически (наиболее) адекватной системе совокупности нормативных стандартов36).
Хотя метаобоснование как теоретическая процедура не обязательно должно быть выполнимо в системе, для того чтобы эта система могла быть источником эпистемического обоснования, эффективная обоснованная дисквалификация должна быть в ней выполнима. А эта процедура подобна теоретическому метаобоснованию в том смысле, что предполагает пересмотр и переход к критической установке в отношении элементов, репрезентирующих эпистемический стандарт, нормативной действенностью которого охвачены соответствующие индивидуальные принципы обоснования, эпистемической оценки, распределения надежности относительно источников и т. п. И она могла бы быть источником полноценного метаобоснования (в идеальной системе), если бы в рамках такой критической установки пересмотр индивидуальных принципов был осуществлен снова в пользу действующего стандарта. Тогда этот стандарт мог бы получить полноценную поддержку метаобоснованием в более традиционном теоретическом смысле. Этот результат даже мог бы быть элементом самоорганизации знания в том случае, если бы соответствующие изменения в структуре обоснования или распределения надежности в системе затрагивали не столько сами стандарты, сколько концепции, описывающие для агентов в системе их эпистемические принципы, т. е. не столько связи индивидуального обоснования с нормативно действующими стандартами, сколько связи репрезентации индивидуальных систем полаганий с этими стандартами.
Важное различие между перспективами эффективной обоснованной дисквалификации и процедурного метаобоснования, соответственно, состоит в предполагаемой принципиальной доступности оснований эффективной дисквалификации любому (эпистемически ответственному) агенту в системе на позиции, методически более слабой, чем позиция специфически эпистемологического исследования или позиция подготовленного скептика. Но такая широкая доступность означает, с другой стороны, что эпистемический стандарт может поддерживать эффективную дисквалификацию любого другого стандарта в смысле, отличном от того, как некий стандарт может поддерживать обосновывающий или дисквалифицирующий вывод в рамках теоретического метаобоснования. Отличие состоит в требуемой степени обоснованности полагания дисква-
З6) В частности, пожалуй, эту роль могут выполнять показатели сохранения когерентности некоторых важных полаганий длительное время в случае их поддержки одним стандартом или набором стандартов против неспособности сохраняться таким образом в случае поддержки другим стандартом или их совокупностью.

113
лификаторов: тогда как в теоретическом метаобосновании они должны
полагаться обоснованными, по меньшей мере, в том же смысле, в каком нечто обосновано согласно метаобосновываемому стандарту, в случае
эффективной дисквалификации обоснованность использования данного,
а не другого, набора дисквалификаторов зависит от наличия или отсутствия поддержки со стороны стандарта с определенными свойствами,
а именно отвечающего условию (А). С этой точки зрения, даже если
эффективная дисквалификация имеет своим результатом поддержку действующего стандарта против альтернативных - так сказать, подтверждение полномочий действующей структуры нормативного обоснования - эта поддержка, конечно, не тождественна той, которую могло бы дать полноценное теоретическое метаобоснование.
Если система, в принципе, предусматривает реализуемость специфически эпистемологической позиции, на которой достижимы теоретические полагания, описывающие правильные эпистемические стандарты, правильные способы оценки надежности, обоснования и т. п., то либо самоорганизация знания в системе должна не зависеть от самоорганизации знания на уровне, конституируемом этими полаганиями, либо самоорганизация и на этом уровне должна быть как-то обеспечена. В пользу того, что самоорганизация должна, по крайней мере частично, не зависеть от эпистемологии, реализуемой в системе, говорит, в частности, то обстоятельство, что не на любом этапе своего развития социальная система, принадлежащая к одному из известных нам типов, в равной мере допускает формирование специфически эпистемологического экспертного сообщества. И, возможно, не всякая система допускает формирование подобного сообщества экспертов в нормальных условиях (хотя вряд ли исключает принципиальную возможность его формирования). С другой стороны, не обязательно, чтобы именно эпистемологическое сообщество было стандартным поставщиком эгшстемических стандартов в социальной системе, тем более - источником их нормативности. Однако если система допускает изменения в структуре нормативного обоснования, она должна предусматривать и реализуемость такой экспертной позиции, в рамках которой эпистемические стандарты могли бы не только оцениваться, но и формироваться. Но объем полаганий, предположительно, эпистемически обоснованных в силу нормативной поддержки со стороны некоего данного стандарта в системе, непосредственно зависит только от охвата его нормативной действенности и динамической эффективности в этой системе. Источниками же такой зависимости и ее обоснования, соответственно, не обязательно должны быть специфически эпистемологическое экспертное сообщество и специфически эпистемологическая оценочная перспектива. Поэтому уместно заключить, что хотя самоорганизация знания, скорее всего, не обязательно должна включать самоорганизацию на уровне эпистемологических теорий, она предполагает самоорганизацию реально действующих эпистемологий, независимо от того, какие оценочные позиции и эксперты каких видов являются их источниками

114
в системе. Самоорганизация на этом уровне предполагает способность генерировать эффективную эпистемологию с лучшими эпистемическими свойствами по отношению к предшествующей.
Объем систем с самоорганизацией знания зависит от реализуемости условий, входящих в условие эпистемического обоснования для таких систем. Реализуемость с определенными показателями нормативной действенности некоего набора стандартов в системе зависит от особенностей конкретной системы и внешних условий ее развития; но реализуемость факторов, от которых зависят метаобосновывающие свойства системы37, представляет собой отчасти интерналистскую функцию. Это относится, прежде всего, к перспективе обоснованного пересмотра метода относительно нормативно реализуемых стандартов, которые эта процедура может поддерживать или нет, в зависимости от обстоятельств. Возможность такого пересмотра в пользу альтернативного нормативно действующему стандарта в случае его принадлежности к множеству М* должна допускаться не только в качестве абстрактной возможности, но и в качестве реальной возможности для специфицированного класса агентов системы. При этом условие реализуемости не должно требовать от неэксперта знания теоретического стандарта в каком-либо строгом интерналистском смысле, для того чтобы некоторые его полагания могли быть метаобоснованными.
Пусть Р* - полагание, приписывающее эпистемическую значимость некоему стандарту обоснования Е*, отвечающему условию (А) в S. Неэксперт может обосновано в сильном смысле полагать Р* в S, только если Р* поддержано соответствующим эпистемическим стандартом, нормативно действенным относительно данного полагающего. Этот стандарт может быть более или менее когерентен стандарту Е* в том смысле, что объем полаганий, эпистемически обоснованных в S согласно Е*, более или менее совпадает с объемом полаганий, эпистемически обоснованных в S согласно стандарту, обосновывающему в сильном смысле Р*. Сильное обоснование Р* согласно некогерентному Е* стандарту для значительного числа эпистемически ответственных агентов в S означало бы, с одной стороны, что диапазон нормативной действенности Е* в S незначителен в том отношении, что этот стандарт не влияет на статические эпистемические свойства системы в некой ближайшей перспективе. А с другой стороны, это означало бы, что в силу этого сильное обоснование Р* в S не поддержано должным образом метаобоснованием, так как стандарт, не когерентный Е*, не может в должной мере отвечать условию (А). Следовательно, обеспеченность S адекватной концепцией эпистемического обоснования в виде Р* и даже сильным обоснованием этой концепции не делает ее еще отвечающей условию самоорганизации знания. Для этого Р* должно быть метаобосновано в 5; но в рассмотренном случае это условие не выполняется.
37) Прежде всего, в том смысле метаобоснования, который следует из пункта (2) условия эпистемического обоснования.

115
Но если Р* обосновано в S в сильном смысле для значительного числа эпистемически ответственных агентов системы согласно эпистемическому стандарту, когерентному Е*, то это, помимо прочего, может означать, что такой стандарт может быть адекватно репрезентирован теорией, частью которой является Р*. Следовательно, такой стандарт может играть роль самообосновывающего в S. Но условие метаобоснования для Р*, в частности, предполагает, что если Р* не более чем удачный для системы результат применения плохого стандарта или плохого применения хорошего стандарта, то обосновывающий Р* стандарт может быть эффективно и обоснованно дисквалифицирован относительно значительного числа агентов S. Поэтому даже в ситуации эффективного самообоснования некая релевантная перспектива эффективной обоснованной дисквалификации должна сохраняться.
§ 3. Выполнимость элементов метаобоснования
Полноценное теоретическое метаобоснование в реальной системе вряд ли достижимо, но оно выполнимо в той мере, в какой эффект, подобный эффекту теоретического метаобоснования, может иметь реализация в системе эффективной обоснованной дисквалификации какого-либо из стандартов, поскольку тем самым обеспечивается системной поддержкой стандарт, в пользу которого выполняется коррекция индивидуальных методов обоснования и эпистемической оценки. Такого рода результаты не обладают надежностью в силу каких-либо собственных достоинств процедуры, так как, по меньшей мере, не обязаны основываться на одних только интерналистски строго обоснованных данных. Но они могут обладать желаемой надежностью, если отражают объективные показатели поддержки фактическим метаобоснованием (в смысле пункта (2) условия эпистемического обоснования) относительно множества реализуемых в системе стандартов (того или иного вида) или даже просто соответствуют этим показателям в каком-то приемлемом смысле соответствия. Поскольку сами эти показатели обычно не могут быть учтены на позиции, на которой выполнима в реальной системе процедура, подобная теоретическому метаобоснованию в означенном функциональном (но, конечно, не структурном) смысле, излишне требовать, чтобы такие показатели обязательно были доступны в виде какого-либо свидетельства, надежность которого сама процедурно метаобоснована с применением некоего нормативно действенного стандарта.
Но при каких условиях выполнима в системах рассматриваемого вида эффективная обоснованная дисквалификация, способная быть источником процедурного метаобоснования и надежным источником свидетельств соответствующего вида для системы? Или, правильнее будет сказать, при каких условиях и в каких границах выполнимость процедурного метаобоснования в системе не будет препятствовать этой системе отвечать условию самоорганизации знания (в некой требуемой или же минимальной

116
степени) и, следовательно, не влиять негативно на ее эпистемическую состоятельность? Строгий методизм предусматривает для эпистемологии приоритет априорного стандарта над обобщением частных случаев в определении эпистемических свойств. Для процедуры дисквалификации этот приоритет предполагает, в частности, что выбор релевантных дисквалификаторов определяется заранее сформированным критерием. Для пересмотра и коррекции индивидуального метода обоснования или распределения надежности заранее сформированным критерием должен тогда, соответственно, определяться выбор в пользу альтернативного стандарта ввиду опровергающих результаты применения пересматриваемого метода свидетельств38). Этот подход может обеспечить реализацию эффективной обоснованной дисквалификации в системе одним из двух способов (или обоими):
1. Соответствующий априорный стандарт (или стандарты) доступен (доступны) достаточно узкому числу агентов в системе - экспертам. В этом случае обоснованная дисквалификация, ответственная за надежное процедурное метаобоснование в системе, реализуема широким крутом неэкспертов в этой системе, только если: а) субъективные оценки этих агентов эффективно зависимы от соответствующих экспертных свидетельств и, соответственно, обязаны своими эпистемическими значениями качеству экспертного стандарта; б) этот стандарт сам эпистемически адекватен, т. е. отвечает условию (А) для данной системы.
2. Соответствующий априорный стандарт доступен любому эпистемически ответственному агенту в системе в качестве непосредственного регулятива некоторой части его эпистемического поведения. Тогда это поведение может обеспечивать результаты, соответствующие надежному процедурному метаобоснованию в системе, только если этот стандарт отвечает условию (А) для данной системы.
В первом случае совокупность обстоятельств, при которых система может отвечать условию самоорганизации знания, будет сильнее и, может быть, значительно сильнее ограничивать объем систем с самоорганизацией знания, чем во втором. Ведь ничто в реальной системе не может гарантировать даже наличие экспертного сообщества, формирующего стандарт, соответствующий условию (А), тем более, если это не сообщество эпистемологов, специально подготовленных и работающих над выработкой такого стандарта, честно руководствуясь требованиями его надежности, эпистемической адекватности и т. п. Нереализованность в системе экспертной позиции, на которой может быть не случайным образом сформирован стандарт, отвечающий условию (А) и (в силу этого)
38) Например, адекватным критерием выбора релевантных дисквалификаторов может быть признана когерентность результатов применения метода индивидуальной системе полаганий субъекта или его истинностная выводимость в качестве действующего способа производства эпистемических значений в системе.

117
имеющий широкий диапазон эффективной зависимости в этой системе, не может быть препятствием к тому, чтобы полагания в этой системе отвечали условию метаобоснования; иначе это условие вообще невыполнимо для многих неидеальных социальных систем и практически для всех таких систем в определенные периоды их развития.
Во втором случае, очевидно, объем систем, отвечающих условию самоорганизации знания, будет ограничен только системами, подверженными внешним влияниям совершенно определенных видов. Либо это системы, все агенты которых, или большинство, каким-то образом снабжены39) "безотказным инструментом" коррекции своего эпистемического поведения непременно в лучшую сторону, т. е., скорее всего, определенным набором врожденных способностей или даже идей Либо это - системы, агенты которых постоянно находятся "под присмотром" неких внешних мистических сил, которые при необходимости гарантируют, что коррекция эпистемического поведения всех или большинства агентов системы будет осуществлена методом, соответствующим задаче коррекции в сторону достижения эпистемически лучших результатов. Таким образом, строгий методизм накладывает на реализацию функционального эквивалента теоретического метаобоснования в системе весьма сильные ограничения, принять которые означало бы значительно сузить объем систем, способных в принципе обеспечивать самоорганизацию знания даже в некой минимальной необходимой для коммуникации знания степени.
Другой способ реализации обоснованной дисквалификации и коррекции метода можно (с известной долей условности, конечно) идентифицировать с партикуляризмом, поскольку он предусматривагт приоритет отдельных случаев над заранее сформированными критериями40). В его реализации все агенты предполагаются действующими в соответствии с более или менее единой "схемой": новый метод отвлекается от того, что фигурирует в индивидуальной системе полаганий в качестве несомненных образцов или случаев знания, - от, так сказать, знания по презумпции. Тогда весьма широкий круг неэкспертных агентов в системе может иметь метод, дающий в целом когерентные результаты дисквалификации и, соответственно, основания коррекции на этом множестве агентов в системе 41), не будучи в каком-либо сильном смысле зависимым от некоего теоретического стандарта, ответственного за получение нормативно адекватных
39 Благодаря эволюции или Божественной милостью, например.
40 Если не считать общего критерия отбора случаев в соответствии с тем или иным их значением. С учетом этой поправки базисное партикуляристское требование можно уточнить как требование приоритета частных случаев по отношению к специальным критериям, т. е. таким, которые выработаны в рамках теории и представлены каким-либо теоретическим стандартом.
41 Степень когерентности для реальных социальных систем, конечно, зависит от конкретных свойств социализации в системе, а именно от того, насколько она обеспечивает в целом агентов самыми общими регулятивами поведения, не обязательно требующими оформления в виде каких-то артикулируемых в этой системе правил, а следовательно, реализуемости в ней экспертных позиций соответствующих видов.

118
результатов такого рода и артикулируемого на какой-либо из экспертных позиций, реализуемых в данной системе. Однако вследствие чего тогда подобные дисквалификация и коррекция могут быть обоснованными? И далее, если допустить, что партикуляристская реализуемость обоснованной дисквалификации и коррекции соответствует требованиям, предъявляемым условием метаобоснования в системе, то как быть с правдоподобной интуицией, согласно которой составляющие знания по презумпции, как бы широко оно не было распространено в конечном счете в значительной степени обязаны своим статусом в системах полагании индивидов связям с нормативно действующими стандартами обоснования 42, происхождение которых и влияние на систему может быть или не быть эпистемически безупречным? С учетом этих сомнений весьма правдоподобным выглядит вывод о том, что тривиальным результатом такой процедуры, как реалистическое партикуляристское метаобоснование, основанное на широко распространенном знании по презумпции, будет восстановление нормативно действующего стандарта в статусе эпистемически надежного, несмотря на его обоснованную дисквалифицируемость. Методистское условие дисквалификации и коррекции предполагает их реализацию в рамках того, что, в общем, соответствует позиции нормативной эпистемологии. Оно может предполагать использование таких распространенных43 стандартов, как истинностная выводимость или непогрешимость на некоем множестве истин. Коррекция метода относительно критерия истинностной выводимости (или непогрешимости) имеет преимущество в степени универсальности перед партикуляристской коррекцией, так как допускает, что объектом обоснованной коррекции метода могут в конечном счете быть стандарты, реализуемые не только в данной системе, но в любой системе с некими заданными специфицированными свойствами44), реальной или воображаемой. Но идея нормативной эпистемологии предусматривает доступность релевантных показателей только в ходе специального исследования, осуществляемого, так сказать, "в лабораторных" условиях специально подготовленными исследователями. При этом экспертный метод претендует на обеспечение систематического доступа к фактам истинности полаганий в системе (или каким-то аналогичным фактам). Но как раз в силу этой претензии оценочная перспектива эпистемолога, так ограниченная методически, в случае неспособности ме-
42 Связям, которые сами не обязаны быть представленными и обычно не репрезентированы в индивидуальной системе полагании: достаточно нормально для нас не помнить в таких случаях, почему мы уверены, что, полагая Р, мы знаем, что р, даже если когда-то в основании этой уверенности лежали весьма убедительные соображения или свидетельства.
43 Главным образом, в рамках философского дискурса.
44 Например, в любой системе, отвечающей условию переводимости на язык оценивающего, т. е. если ее соответствующие характеристики могут быть в достаточной степени репрезентированы им. Правда, в этом случае сила аргумента в значительной мере будет зависеть от применяемой концепции границ познавательной системы, - в частности, от того, в какой степени и в каком смысле границы системы определяются границами единого языка.

119
тода обеспечить достаточный доступ к фактам соответствующих видов - в силу его собственной неэффективности или плохого применения, - практически не может быть улучшена, а негативные для эпистемических свойств системы последствия работы такой структуры как отвечающей за свидетельства метаобоснования - исправлены. Ведь альтернативное основание коррекции метода в таком случае не предусматривается, а это снижает объем потенциально метаобоснованных в системе полаганий. Не допуская привлечения каких-либо дополнительных средств к улучшению эпистемической ситуации, такая нормативная эпистемология для подобных случаев может представлять собой, скорее, препятствие для самоорганизации знания, чем ее инструмент. Так что если даже допустить существование такой системы, где метод истинностной выводимости (или подобный) эффективно детерминирует практическую коррекцию индивидуальных методов обоснования для всех агентов в системе, познавательный потенциал такой системы будет, скорее всего, в целом ограничен по сравнению с аналогичным потенциалом системы, допускающей менее строгий методизм в реализации практической коррекции индивидуальных методов обоснования.
К потенциально снижающим компенсирующий негативные последствия изменений вида F(S) эффект коррекции субъективного обоснования методистским ограничениям относится, прежде всего, требование стандартизованной процедуры отбора релевантных данных по сравнению с подобным требованием, предполагаемым общим правилом, не реализующим сильной зависимости от какого-либо единого стандарта45). Методистский принцип отбора предполагает, что тестируемыми на истинностную выводимость или что-либо подобное могут быть только результаты дескриптивной эпистемологии, а именно репрезентации эпистемических практик, применяемых в системе для производства полаганий и их оценок. Между тем, партикуляризм не содержит ограничений для расширения объема тестируемых на надежность практик или стандартов, в не эпистемологической позиции обычно представленных неким набором образцов авторитетных источников свидетельств, Кроме того, этот принцип допускает тестирование как действующих, так и возможных источников эпистемических значений, т. е. также достаточно широкий диапазон рассмотрения.
Обоснованная коррекция субъективного обоснования не обязательно должна иметь форму эксплицитной дисквалификации стандарта, от которого это обоснование зависит или которым оно поддерживается (лучше, чем другими). Но базисный фактор, ответственный за обоснованность
45) Например, таким: "Смотри, в знании чего уверен и не можешь (позволить себе) сомневаться". В рассматриваемом случае к релевантным данным относятся, в частности, свидетельства сохранения показателей истинности полаганий определенных видов на определенном промежутке времени относительно неизменности способов получения этих полаганий в системе.

120
коррекции в этом случае - общее соответствие между дисквалификаторами, относительно которых соответствующий стандарт обосновано дисквалифицируем, и основаниями коррекции метода в пользу зависимости от нового стандарта. Роль зависимости от определенного стандарта, обусловливающего для субъекта конфигурацию обоснованно дисквалифицируемых стандартов в системе, в обоснованной коррекции субъективного обоснования вторична. Соответствие между релевантными дисквалификаторами и основаниями коррекции метода может иметь другой надежный источник, помимо зависимости от какого-либо нормативного стандарта, реализуемого в системе. Дисквалификаторы надежности источников свидетельств, сформированных в зависимости от дисквалифицируемого стандарта, могут соответствовать основаниям приписывания надежности других источников свидетельств в том отношении, что эти основания, выбранные во исполнение некоего общего регулятива, не зависящего от какого-либо стандарта, реализуемого экспертами в S, могут фактически иметь тот же объем источников свидетельств или значений, надежность которых они поддерживают, что и объем таких источников, не дисквалифицируемых соответствующими релевантными дисквалификаторами. Или же их объемы поддержки и недисквалифцированности соответственно могут в значительной мере совпадать. Если этот общий регулятив реализует партикуляристский принцип коррекции метода, то в этом случае имеет место вполне партикуляристское условие обоснованной коррекции, так как есть достаточные основания приписывать ей основанность на соответствии между факторами релевантных видов. И экстраполяция зависимости от стандарта, относительно которого, в силу обусловленности им выбора дисквалификаторов, дисквалифицированный стандарт обосновано дисквалифицирован, на коррекцию метода также в этом случае будет иметь вполне согласующиеся с партикуляризмом основания.
Что касается предполагаемой зависимости знания по презумпции от нормативного стандарта, то получение знания и эпистемическая оценка - процессы с разной каузальной природой, несмотря на то что в системе с эффективной зависимостью большинства субъектов в обосновании от нормативного эпистемического стандарта или стандартов основной объем знания по презумпции может иметь каузальную историю, в целом идентичную каузальной истории полаганий, входящих в объем эпистемического обоснования относительно этой системы. Дисквалификация, компенсирующая эпистемически негативные последствия обоснования, эксплицирует расхождение между этими объемами. Это расхождение еще может быть случайным в том смысле, что структура нормативного обоснования не несет за него ответственности: тогда ничего несоответствующего идее самоорганизации знания не будет в том, чтобы действующий нормативный стандарт был восстановлен в статусе эпистемически адекватного или надежного в качестве источника свидетельств соответствующих видов. Но если это расхождение в объемах не случайно, а именно является следствием изменения в структуре нормативного

121
обоснования вида F(S), обоснованная коррекция метода должна как минимум не устранять обоснованную дисквалифицируемость стандарта, относительно которого фиксируемо такое расхождение, в качестве надежного источника эпистемических свидетельств в данной системе. Если фиксация расхождения между объемами знания по презумпции и нормативного обоснования соответственно существенна для обоснованной коррекции как элемента метаобоснования эпистемического стандарта, то такая коррекция должна быть в значительной степени партикуляристской, т. е. отдающей приоритет в оценке эпистемических свойств репрезентациям конкретных случаев знания из объема знания по презумпции в качестве надежных оснований атрибуции таких свойств 46).
Обоснованная коррекция метода предполагает приоритет дисквали-фикаторов в соответствии с требованием различия в степени критической готовности между оцениваемым и критериями оценки. Это значит, что если агент Y осуществляет коррекцию своего метода в партикуляристском ключе, то его критическая готовность в отношении его индивидуальных образцов знания, используемых как критерии коррекции метода, будет значительно ниже его критической готовности в отношении того, что он полагает результатами действия метода, подвергаемого коррекции. Индивидуальные представления Y о том, что является, а что не является, знанием, между тем, не обязаны быть истинными; более того, они могут быть в конечном счете результатами какого-либо события вида F(S). И если система не гарантирована от массового использования агентами в качестве критериев коррекции метода ложных представлений о том, что является знанием, то не окажется ли она тогда просто неспособной реализовывать обоснованную коррекцию с требуемым эпистемическим эффектом, т. е. как минимум функционально эквивалентную строгой методистской процедуре такого рода, которая могла бы быть выполнима в подобном случае в идеальных условиях? Ведь даже если в силу каких-то причин подобное массовое использование ложных критериев фактически окажет поддержку эпистемическому стандарту с лучшими по отношению к действующим показателями продуктивности в отношении знания для этой системы, это вряд ли может надежно свидетельствовать о факте самоорганизации знания на данном уровне в этой системе. Подобная поддержка будет, скорее, заслуживать характеристики случайного эффекта, так как достигнута способом ненадежным в смысле его неспособности обеспечить свои собственные результаты метаобоснованием в данной системе.
Таким образом, объем систем, способных отвечать в полной мере условию самоорганизации знания, должен быть ограничен объемом систем с верными в целом представлениями агентов о том, что является,
46 Но она существенна как функциональный эквивалент строгой методистской коррекции, которая могла бы обеспечить выполнение условия метаобоснования для значительного числа полаганий в системе - а следовательно, выполнение условия самоорганизации знания - для более широкого класса систем, если бы была реализуема системами из этого класса.

122
а что не является, образцами знания47). В принципе, мы, вероятнее всего, склонны признавать, что наши социальные системы и большинство индивидуальных когнитивных систем нормальных взрослых индивидов именно таковы. Так что в этом ограничении вроде бы нет ничего страшного. Но даже если согласиться с тем, что все известные интересующие нас системы таковы, это не облегчает вывод о том, что они таковы всегда. Для такого вывода должна быть исключена возможность для систем интересующего нас вида претерпевать изменения, достаточно длительные и негативные, чтобы они сказались и на общих каузальных принципах формирования индивидуального знания по презумпции, а следовательно, приводили к массовым эпистемически негативным изменениям его состава. Идеальную модель "механизма", предположительно, способного исключить подобную неприемлемую перспективу для партикуляристского обоснования в системе, описывает концепция рефлексивного равновесия. Согласно ей, общие правила или стандарты организуют определенным образом частные случаи, но сами проходят тесты на подтверждаемость частными случаями и продолжают функционировать в качестве общих правил, поскольку относительно них сохраняется такая поддержка 48
Если нормативный стандарт имеет такую каузальную историю в S, что он хорошо поддержан в S показателями обоснованной коррекции индивидуальных способов или регулятивов эпистемического поведения и сам имеет достаточно широкий охват действенности (включая динамическую эффективность в S), то до следующей массовой обоснованной коррекции, которая могла бы его эффективно дисквалифицировать в качестве источника надежных оценок, он может влиять на изменения, вносимые агентами S в свои индивидуальные системы полаганий. Если этот стандарт поддержан обоснованной коррекцией партикуляристски и с использованием истинных образцов знания, то можно сказать, что он имеет эпистемически адекватную поддержку в 5. В этом случае, в соответствии с идеей рефлексивного равновесия, его влияние на изменения, вносимые агентами S в свои индивидуальные системы полаганий, также вполне можно охарактеризовать как эпистемически адекватное. Более того, если стандарт имеет в системе поддержку недостаточно верными представлениями, касающимися демаркации знания, и широкий охват нормативной действенности (включая динамическую эффективность), но имеет эту поддержку случайным образом, т. е. не в силу того, что именно такая демаркация знания следует из его нормативной действенности, он тем не менее вполне может оказывать эпистемически позитивное влияние на изменения в составе знания по презумпции в данной системе.
47 Если исключить системы, в которых агенты, имея сколь угодно ложные полагания, касающиеся демаркации знания, под воздействием некой внешней силы в ходе принятия ответственных решений в массовом порядке неправильно репрезентируют эти свои представления так, что получают, не желая того и не зная о том, в основном правильные критерии.
48) См.: Goodman N. Fact, Fiction, and Forecast. Indianapolis: Bobbs-Merill, 1965. P. 66-67.

123
А следовательно, даже система с в основном ложными представлениями о том, что является знанием, если относительно нее реализуема ситуация, подобная описанной, не может быть a priori исключена из объема в целом эпистемически состоятельных систем 49. В соответствии с этим можно заключить, что достаточным условием самоорганизации знания в системах, изменения вида F(S) в которых привели или могут привести к массовому ухудшению в них состава знания по презумпции, может быть сохранение в такой системе достаточно широкого охвата динамической эффективности для, по крайней мере, одного эпистемического стандарта с эпистемически адекватной партикуляристской поддержкой (или, если не имеющего таковой, то прямо отвечающего условию (А)). Это условие не в большей степени ограничивает объем систем с самоорганизацией знания по сравнению с подобным объемом, допустимым строгим методистским принципом обоснованной коррекции метода в системе, так как и в последнем случае с необходимостью предполагается наличие широкого охвата нормативной действенности (включая и динамическую эффективность) для эпистемического стандарта, отвечающего условию (А).
Но предложенная партикуляристская трактовка обоснованной коррекции метода совместима с принципом рефлексивного равновесия как раз в том смысле, что предусматривает взаимную поддержку, оказываемую друг другу эпистемическим стандартом, с одной стороны, и знанием по презумпции - с другой. С этой точки зрения основания обоснованной коррекции когерентны основаниям эффективной дисквалификации действующего нормативного стандарта, выбор которых обусловлен зависимостью от другого эпистемического стандарта, не случайным образом, а так, что этой коррекции также атрибутируема зависимость от этого стандарта, хотя и не в том, что касается метода отбора свидетельств. Если этот стандарт - пусть Е - имеет эпистемически адекватную поддержку в системе S, т. е. соответствующую каузальную историю в ней, то зависимость от него партикуляристской обоснованной коррекции предполагает когерентность объема знания по презумпции, разделяемого эпистемически ответственными реализаторами этой зависимости в системе, объему знания по презумпции, в целом отвечающему тому, что предусматривает идея надежной демаркации знания для данной системы. Поэтому, если даже такая коррекция каким-то мистическим образом оказывает поддержку стандарту, обосновано дисквалифицируемому в S относительно Е, сохранение зависимости от Е позволяет сохранять в отношении так поддержанного стандарта повышенную критическую готовность в S, а следовательно, сохранять ее и в отношении всех результатов нормативного влияния этого стандарта, включая индивидуальные изменения в объ-
49 Правда для включения такой системы в объем систем, отвечающих условию самоорганизации знания в полной мере, необходимо, чтобы не случайность была условием реализации в ней подобной ситуации.

124
еме знания по презумпции. Такая поддержка в отличие от не случайной, т. е. обусловленной эпистемическими свойствами источника поддержки, включая стандарт Е, не способна пересилить эффективную обоснованную дисквалифицируемость стандарта и результатов его нормативного влияния в системе, а значит, сделать для него возможным расширение охвата его динамической эффективности по мере расширения его объема нормативной действенности в системе.
Если оценка эпистемического потенциала системы должна включать также оценку ее способности обеспечивать дисквалификацию всех и только стандартов, не отвечающих условию (А) в конечном счете, то партикуляристская реализуемость обоснованной коррекции в системе дает релевантные основания и в этом случае. Условие (А) само по себе не обеспечивает оценивающего свидетельствами, отвечающими предусматриваемым им критерием, поскольку содержит референции к самым общим характеристикам системы, которые если вообще могут надежно выводиться, то разве что на тех же основаниях, что и ее способность систематически дисквалифицировать стандарты одних видов и не дисквалифицировать стандарты других видов, и вместе с ней. В этой связи характер взаимной поддержки, оказываемой партикуляристской обоснованной коррекцией эпистемическому стандарту, с одной стороны, и зависимостью обоснования от этого стандарта основаниям обоснованной эффективной дисквалифицируемости, с другой, представляет собой хорошее условие вывода о вероятности соответствия стандарта условию вида (А)50).
С учетом сказанного связь между эпистемическим потенциалом, эпистемической состоятельностью системы и знанием по презумпции, которым она может снабдить своих агентов, можно расшифровать следующим образом. Если есть две системы, одна из которых обеспечивает доступную в ней конфигурацию эпистемически действенного знания по презумпции 51 хорошей динамической перспективой 52 а другая нет, но известно, что наличное пропозициональное содержание второй, на-
50 Можно спорить относительно того, насколько даже то, что здесь определено как эпистемически адекватная поддержка эпистемического стандарта, делает этот стандарт отвечающим условию (А). Но здесь остается только либо принять как, по меньшей мере, весьма правдоподобный тезис, что для известных нам систем интересующего нас вида это верно, либо не принимать этого. При допущении исключительно строго методистской реализуемости обоснованной коррекции в системе перспектива оценки системных свойств интересующего нас вида может, в свою очередь, только исходить из презумпции эпистемической адекватности одних и неадекватности других стандартов, функционирование которых в том или ином виде приписывается системе. Эта презумпция может быть также поддержана партикуляристски, а именно фиксацией факта сходства данной системы с системами, принадлежащими к классу систем, относительно которых удерживается некая презумпция их общей эпистемической состоятельности или чего-то подобного.
51 То есть в принципе способного в данной системе быть основанием нового знания.
52 А именно сохраняющимися во времени условиями, не препятствующими, а способствующими реализации эпистемической действенности наличной конфигурации знания по презумпции.

125
верняка, выражает в основном знание (в каком-либо строгом эпистемологическом смысле), предложенный критерий позволяет ее дисквалифицировать как все равно не способную удержать это знание в смысле обеспечения его передачи и преумножения. Пусть первая система произвела много меньше знания, чем вторая: несмотря на это, согласно предложенному критерию, она имеет потенциал к его приращению и сохранению полученных достижений, а следовательно, заслуживает признания системой с хорошей динамической перспективой реализации ее эпистемического потенциала. И то же самое относится даже к системе, практически не продуцирующей знания на некий данный момент времени: у нее может быть потенциал, позволяющий ей перейти к производству знания, и в этом отношении, т. е. в динамической перспективе, она также эпистемически успешнее, чем система с большим фактическим объемом знания, но низким эпистемическим потенциалом. Таким образом, видно, как эпистемическая состоятельность системы может прямо зависеть от ее эпистемического потенциала при том, что наличный объем знания влияет на эпистемическую состоятельность системы не сам по себе, а лишь постольку, поскольку, обеспечивая поддержкой определенную конфигурацию метаобоснования в этой системе, он влияет на формирование ее эпистемического потенциала.

<< Пред. стр.

страница 2
(всего 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign