LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 10
(всего 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


И в своем взаимодополнении они создают адекватную картину всемирно-исторического процесса.

Дискуссия о формациях в социальной философии и истории. Учение К. Маркса об общественно-экономических формациях явилось предметом острой полемики в социальной философии и истории. В последнее время критика этого учения усилилась. За что же критикуется это учение?

Во-первых, за претензию на абсолютную правильность и несокрушимость теории.

Во-вторых, за претензию на универсальность, когда любые общества, в любом регионе мира, на любом этапе развития оцениваются с позиций формационной парадигмы.

В-третьих, за формационный редукционизм, когда многообразие и разнообразие обществ, общественных связей «подгоняются» в схемы внутриформационных связей и зависимостей.

В-четвертых, за схематизм, однолинейно-спрямленное понимание всемирно-исторического процесса (пятичленная формула, когда формации, исторически располагаются друг за другом по степени чередования и прогрессивности).

В-пятых, за недооценку разнообразия и специфичности связей и зависимостей в конкретных общественных организмах.

В-шестых, за эсхатологически-хилиастические мотивы. (Эсхатология — учение о конечности мира, хилиазм — в христианской теологии и религии учение о тысячелетнем царстве праведников после «второго пришествия» Христа.)

На основе этих критических замечаний высказываются суждения о формациях, о необходимости замены формационного подхода ци-вилизационным.

Нам представляется, что эти критические замечания во многом справедливы. Не повторяя их, в какой-то мере речь об этом шла в предыдущей главе, прокомментируем лишь один момент — эсхатологически-хилиастические мотивы учения Маркса о коммунистической формации как этапе истории.

Вообще следует заметить, что идеи вершинности, конечности тех или иных исторических этапов нередки в истории социальной философии. Грешили этими идеями Гердер, Тюрго, Кондорсе, Бокль. Марксово учение о коммунизме также дает повод оценивать его в таком же духе.

Во-первых, коммунизм встраивается в такой ряд формационных ступеней (при разных их интерпретациях), что он выступает как финал мировой истории. Как первобытность была обязательным началом всей человеческой истории, так коммунизм предстает ее всеобщим завершением.

Во-вторых, сама коммунистическая формация трактуется как некая совершенная, истинная жизнь общества. К. Маркс определял коммунизм как «подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека», как «полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства предшествующего развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, т.е. человеческому» [1]. Облик рисуемого К. Марксом коммунизма — это, конечно, не Царство Божье на земле, но уж очень они схожи по числу и степени благ и добродетелей.

1 Маркс К., Энгыьс Ф. Соч. Т. 42. С. 116.


В-третьих, — и это, пожалуй, один из самых важных моментов — идею коммунистической формации К. Маркс перевел в плоскость социально-практической цели общества. Если верующие, хотя и верили в наступление Царства Божьего на земле, не создавали партий и движений по его практической реализации, справедливо ограничиваясь совершенствованием наличных форм жизни и религиозно-нравственным воспитанием, то Маркс учение о коммунизме связал с объективными законами, мессианской миссией пролетариата, социалистической революцией, деятельностью политических партий, коммунистического интернационала и т.д. Даже наука — в лице учения о коммунизме — стала средством построения новой формации. Одним словом, идея коммунистической формации трансформировалась в программу социального действия.

Как мы полагаем, в учении о коммунистической формации смешались рациональная идея об общественном прогрессе, развитии смысла истории, который всегда был, есть и будет, и утопическая идея о вершинности истории, финальности какого-то ее этапа, которого никогда не было, нет и не будет. Учение о коммунизме явилось, пожалуй, самым явным проявлением утопизма в марксизме. Учение о формациях в той мере, в какой оно питало утопические моменты трактовки коммунистической формации, вряд ли может быть приемлемо. Об утопических моментах Марксова учения следует сказать в полный голос еще и потому, что мечта о коммунистическом рае, увлекши за собой миллионы людей в XX в., не дала — и дать не могла — им искомого счастья, а к трагедиям привела. Так что эта идея должна принять на себя свою долю ответственности за те потрясения, которые пережили миллионы людей в XX в.

Таким образом, критика формационных этапов не может быть оценена однозначно. Много в ней справедливого, но немало и поспешных суждений. Во всяком случае для нас очевидно, что речь может идти не об отбрасывании учения о формациях, а о его развитии. Причем это развитие в полной мере должно учесть исторический опыт XX в., который, пожалуй, больше любого другого вскрыл относительность формационных барьеров, показал иллюзорность некоторых «новых» формаций, выявил многообразие и сложную взаимосвязь формационных и цивилизационных этапов истории.








§ 4. Некоторые особенности формационных этапов развития общества

Первобытность. Первобытнообщинная формация охватывает время от возникновения человеческого общества до становления классовых отношений. Хронологически — это многие тысячелетия человеческой жизни, археологически — эпохи палеолита, мезолита и неолита. Первобытнообщинная формация включает в себя три периода: первобытное человеческое стадо, расцвет родового общества, его разложение. В свою очередь время расцвета родового общества делится на стадию ранней первобытной общины, или первобытной коммуны, и стадию поздней первобытной общины.

Думается, одной из важнейших черт первобытности, если взглянуть на нее с более высоких ступеней общественного развития, являются всеобщий синкретизм, взаимосвязанность, взаимопереплетенность всех сторон, граней общественной жизни. Это касается невыде-ленности материально-производстве иной сферы, равно как и других сфер общественной жизни, неразведенности материального и духовного производства, невычлененности управленческих подсистем общества и многих других сторон общественной жизни. Базой этого синкретизма был чрезвычайно низкий уровень производительности труда на этом этапе, зависимость человека от сил и прихотей природы, неразвитость человека и общества. Иначе говоря, это был первобытный, примитивный синкретизм всех общественных отношений той поры.

Первый период первобытнообщинного строя — это время существования первобытного человеческого стада, время антропосоциоге-неза. Вероятно, применительно к этому времени трудно говорить о каких-то устойчивых социальных формах общности в силу крайне низкого развития человека. В этот период в острой борьбе зарождающихся социальных начал с животными инстинктами складывается первая форма человеческих объединений, так называемая праобшина.

Что же касается последующих периодов первобытнообщинной формации, то здесь можно уже выделить более четкие формы человеческих общностей. Важнейшей такой формой, пронизывающей всю историю формации, определяющей ее качественную характеристику, выступает первобытная обшина. Не случайно и сама эта формация получила название первобытнообщинной.

Первобытная община имела всеобщее распространение, она выступала как носитель всей совокупности общественных функций: это был производственный, семейно-бытовой, социально-психологический коллектив.

Прежде всего первобытная община характеризовалась совместной трудовой деятельностью составляющих ее членов. Понятно, что эта деятельность основывалась на крайне низком развитии общественного производства. На первых этапах истории люди создавали орудия производства из кости, камня, рога, дерева. Они не могли первоначально производить необходимые им блага и лишь присваивали продукты природы при помощи охоты, собирательства, рыбной ловли. Тем не менее даже на первых своих этапах это присваивающее производство было общественной материально-предметной деятельностью со своей организацией труда, технологией. Оно сплачивало людей мощными взаимозависимостями, постоянно заставляло их держаться друг за друга.

Первобытная обшина цементировалась безраздельной коллективной собственностью. Ни частной, ни даже личной собственности на первых ее этапах не существовало. Коллективная собственность вырастала на крайне низком уровне развития производительных сил. Она и воспринималась не как результат каких-то производственных импульсов, а скорее как естествен но-природное состояние, когда людям даже в голову не приходила мысль, что может быть какое-то иное отношение к земле, ее богатствам, орудиям труда, жилищу. И все же это была, пусть даже эмбриональная, но определенная коллективная форма собственности. И она, естественно, сплачивала членов общества как совладельцев определенных природных богатств, средств труда, продуктов потребления.

Огромную социально интегрирующую роль играло уравнительное распределение, вытекающее из коллективной формы собственности. Социально-экономическая суть этого распределения заключалась не просто в том, что все получали поровну, но и в том, что основой этого права была именно принадлежность к общине. Реально это означало, что механизм уравнительного распределения объединял людей в общину, заставлял ценить общинные связи.

Община характеризовалась и наличием общей территории. Это была не просто общая среда обитания, но своеобразная зона, в которой осуществлялись первоначально охота, собирательство, а позже — и аграрно-производственная деятельность. Понятно, что эта территория также объединяла людей общими узами.

Одной из важнейших особенностей общины была кровнородственная связь между всеми ее членами. Первоначально община полностью совпадала с материнским родом. В качестве рода она являлась экзагам-ным объединением, внутри которого брачные связи были запрещены. Отсюда вытекало, что община представляла собой своеобразную целостность, вступающую в брачные связи с другой такой же целостностью, другой родовой общиной. Понятно, что эти черты общинных отношений также укрепляли ее внутренние связи.

Община, далее, это самоуправляющийся коллектив. Функции его управляющей подсистемы выполняли моральные нормативы, позже облекаемые в мифологические мотивировки, традиции, авторитет старейшин. Конечно же, эти факторы в весьма сильной степени сплачивали общину, придавали устойчивость ее существованию, функционированию.

Хотелось бы попутно отметить, что высокая эффективность моральных регуляторов, авторитета лидеров в первобытной общине объясняется не совершенством моральных норм, не кристальной чистотой лидеров, а жесткостью требований окружающей среды, тяжелейшими условиями выживания в условиях крайне низкого развития производства. Именно эти условия заставляли общину напрягать все свои силы в борьбе за существование. Вполне понятно, что неукоснительное следование предписаниям первобытной морали резко повышало шансы существования и развития общества. Отказ же от этих предписаний имел одно следствие — гибель общества и личности. Так что, в конечном счете, уровень материального производства — в данном случае низкий и примитивный — обусловил эффективность моральных, личност-но-авторитетных и иных регуляторов жизни первобытного общества. Первобытная община характеризовалась общностью языка, общим именем рода, общностью традиций, морали, социально-психологического облика, позже сюда добавились общие мифологические представления. Функционируя на базе объективных факторов, все эти черты духовной жизни закрепляли, развивали связи, зависимости людей внутри общины, способствовали превращению ее в целостное социальное образование.

Облик первобытной общины, ее социальная роль не оставались неизменными. Так, если на стадии первобытной коммуны коллективистские отношения, равенство и тенденции к распределению по действительным потребностям господствовали безраздельно и без всяких изъятий, то на поздней стадии коллективизм и равенство начинают соседствовать с иными принципами, связанными с накоплением материальных богатств в руках отдельных групп, с отходом от уравнительного распределения и переходом к распределению по труду, к так называемой престижной экономике. С разложением первобытнообщинного строя роль общины существенно изменяется.

Следует отметить, что обшина представляла собой локальное, конкретно-эмпирически фиксируемое и обозримое социальное образование. Цементирующие ее факторы развертывались и реализовы-вались в конкретных формах организации труда, в рамках непосредственного общения людей, в условиях прямого обмена информацией. Не случайно на первых порах ее количественные параметры были ограничены. Так, число членов общины у охотников, собирателей, рыболовов редко превышало 40—50 человек. Это понятно, ибо присваивающее производство неизбежно ограничено размерами «кормовой» территории, точно так же как возможности примитивной организации труда кладут количественный предел первой производственной ассоциации. Иначе говоря, материальное производство того периода еще не достигло такой масштабности развития, когда бы оно могло объединять массы людей, зачастую помимо их воли, и так, что они даже не догадывались об этом. Первоначально оно могло существовать, набирать силу в локальных масштабах, концентрируясь в отдельных ячейках ойкумены. Поэтому и общности того периода носили также локальный характер, воплощались в непосредственных формах контактов, прямого обмена деятельностью, в конкретно-эмпирической среде.

Рабовладение и феодализм. Как известно, впервые классовое общество сложилось в междуречье Тигра и Евфрата и долине Нила. Шумерская и египетская цивилизации возникли в IV тысячелетии до н.э. в энеолите (медно-каменном веке). Возникновение раннеклассовых обществ в Эгеаде (включая Западную Малую Азию), в долинах Инда и Хуанхэ относится к бронзовому веку, к III и II тысячелетиям до н.э. У целого ряда других народов классовое общество сложилось в эпоху раннего железного века (II и 1 тысячелетия до н.э.). Если учесть, что становление капитализма начинается в Европе примерно с XV в., то нетрудно сделать вывод, что докапиталистические классовые формации охватывают огромный исторический промежуток времени.

Этот период примечателен исключительным богатством и разнообразием региональных модификаций первых классовых обществ. Даже общества, находящиеся на одной и той же формационной стадии, хронологически и территориально весьма близкие, скажем Греция и Италия во времена античности, обнаруживают весьма существенные различия во всех сферах общественной жизни.

При всем многообразии, пестроте форм общественной жизни в различных странах эпохи рабовладения и феодализма, а может быть именно благодаря этому разнообразию, можно выделить отдельные страны, в которых особенности этих формаций проявились в классической форме. Для рабовладельческой формации таковыми являлись Греция V—IV вв. до н.э. и Рим II—I вв. до н.э. Здесь рабовладение достигло своего апогея, в наибольшей степени освободившись от всякого рода инородных примесей. Что касается феодализма, то с наибольшей зрелостью он проявился в средневековой Франции. Не случайно Ф. Энгельс считал Францию средоточием феодализма в средние века [1].

1 См.: Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 259.


Чем же ознаменовалось появление рабовладения и феодализма в истории человечества?

Прежде всего следует подчеркнуть, что материальная деятельность общества на этом этапе поднялась на более высокую ступень. Присваивающее хозяйство в это время потеряло свое лидирующее значение, и если и оставалось, то в виде отдельных вкраплений в новую структуру материально-производстве иной деятельности общества. Благодаря новым орудиям и средствам производства, в результате аграрной революции человечество приступило к широкомасштабной производственной деятельности. Важнейшим итогом ее был скачкообразный рост производительности труда, появление прибавочного продукта. В производстве этого периода доминируют факторы труда, непосредственно связанные с природой. Выражается это в преобладающем значении земледелия, сельского хозяйства во всей жизни общества. Отсюда привязанность производства к естественному базису, его приспособление к почвенно-климатическим условиям, сезонность работ, подчинение хозяйственных циклов природным. Подчиненность производства естественным факторам определила в основном и требования к работнику, его месту в производственном процессе. Если земля была своеобразной природной машиной, то человеческий труд выступает «скорее лишь как помощник природного процесса, который им же контролируется» [1]. Отсюда своеобразная срашенность орудий труда и человека, приспособление орудий труда к его физическим и духовным возможностям.

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 47. С 553.


Общие особенности преобладающего сельскохозяйственного производства наложили свой отпечаток на докапиталистическую промышленность, ремесленное производство. Выражалось это и в том, что промышленность обслуживала нужды сельского хозяйства и в целом дополняла его, и в том, что технологические отношения работника и орудий труда в ремесленном производстве воспроизводили аналогичные отношения в сельском хозяйстве. Труд в это время выступает в специфически конкретной форме, а продукт труда — в своей преобладающей массе — как потребительная стоимость.

Эти особенности материального производства детерминировали многие важнейшие черты социальной жизни общества. Остановимся на некоторых из них.

Прежде всего материальное производство обусловило общий рост народонаселения. Как отмечал К. Маркс, «...то, что требуется при всех формах прибавочного труда, — это возрастание населения» [2]. Хотя этот процесс подвергался значительным колебаниям из-за опустошительных войн, эпидемий, стихийных бедствий и других причин, все же в целом он характеризуется устойчивым наращиванием масштабов [3]. Например, по расчетам Б. Урланиса, численность населения Европы с 1000 до 1800 г., т.е. за период зрелого феодализма и его разложения, выросла с 56 до 187 млн. человек, что в среднем означает 29% прироста в столетие [4]. В результате общего роста населения возникают огромные по своей человеческой массе социальные объединения. Так, в Древнем Египте эпохи фараонов насчитывалось предположительно до 7 млн. человек, в Римской империи в начале нашей эры — свыше 50 млн.

2 Там же. Т. 46. Ч. II. С. 286.
3 См., напр.: Козлов В.И. Динамика численности народов. Методология исследования и основные факторы. М., 1969.
4 См.: Урланис Б, Рост населения в Европе. М., 1941. С. 414—415.


Материальное производство, обусловив в качестве важнейшей причины интенсивный рост народонаселения, создало демографические предпосылки для появления массовых общностей, больших и устойчивых групп людей.

Непрерывный рост материально-производствен ной деятельности, возрастающее и прогрессирующее разделение труда, получившее устойчивый и масштабный характер, стали объективной основой для складывания, функционирования больших и устойчивых групп людей, связанных с каким-то специфическим видом общественно необходимого труда. Причем сама сущность этих групп, весь их облик все больше определялись именно характером их труда, их производственной ролью. Иначе говоря, материальное производство и его развитие вызвали к жизни трудящиеся классы.

Исключительное социальное значение имели выход материального производства за рамки удовлетворения непосредственных потребностей работников и переход к производству прибавочного продукта. Причем расширение производства не носило спорадически-локальный характер, а стало общей чертой материального производства во всех его разновидностях, выражалось в больших объемах произведенного прибавочного продукта. Социальные последствия этого рубежного перехода заключались, во-первых, в том, что появилась реальная материальная возможность складывания и существования в обществе больших и стабильных групп людей, не занятых непосредственно материально-производственной деятельностью. Во-вторых, открылся путь для совершенно нового в истории типа отношения больших групп людей. Суть этого отношения заключалась не в обмене взаимополярной деятельностью, а в отчуждении прибавочного продукта от его непосредственных производителей, в обеспечении социальных условий, гарантирующих его постоянное воспроизводство. Короче говоря, производство прибавочного продукта открыло шлагбаум на пути конституирования господствующих эксплуататорских классов, классового антагонизма.

Указанные особенности социального воздействия материального производства объясняют, почему и в чем социальная жизнь первых классовых обществ принципиально отличается от первобытной архаичной социальности. Поскольку эти отличия продолжают существовать на протяжении всей истории классового общества, постольку они носят всеобщий исторический характер и раскрывают социальную жизнь первых формаций как определенного звена единой социальной истории классовых обществ. В этот период сложились народности.

Важнейшей особенностью первых классовых формаций является формирование политической надстройки общества, прежде всего государственных институтов. Причем следует отметить, что в данных формациях социальная и экономическая роль этих институтов была очень велика и исключительно своеобразна. Пожалуй, с наибольшей яркостью она проявилась в рамках азиатского способа производства, когда государственная организация отождествлялась с господствующими, эксплуататорскими слоями общества. Нельзя не отметить скачкообразный рост социальной роли религиозных институтов в эпоху феодализма.

С первыми классовыми формациями связаны разделение физического и умственного труда и начало духовного производства. Правда, масштабы духовной жизни общества не идут в сравнение с позднейшими этапами человеческой истории. Но и недооценивать их нет никаких оснований. Первые шаги научного познания, достижения эстетического сознания и многое другое, что связано с этими эпохами. навсегда вошли в золотой фонд духовной культуры человечества.

Капитализм. Начальные этапы. Генезис капитализма охватывает период с XVI до первой половины XVIII столетия, домонополистическая стадия началась с середины XVIII в.

В некоторых странах капитализм обрел черты наибольшей завершенности. Своеобразным эталоном капитализма стала Франция. Ф. Энгельс отмечал, что Франция «основала чистое господство буржуазии», отличавшееся «классической ясностью» [1]. Высокой степенью зрелости капитализма отличалась и Англия. К. Маркс в предисловии к 1 тому «Капитала» писал, что «классической страной этого способа производства (капиталистического. — В.Б.) является до сих пор Англия» [2]. Поэтому она и стала моделью для Марксовых исследований капитализма. Наибольшее развитие империализма проявилось в Соединенных Штатах Америки.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 259.
2 Там же. Т. 23 С. 6.


Время существования капитализма по сравнению со всеми предыдущими формациями невелико. Но в истории человечества и его общем прогрессе ему принадлежит исключительно важное место. Можно смело сказать, что в этот период во всех сферах жизни общества произошли такие изменения, которые по своим масштабам, глубине, темпам превосходят все, что достигло человечество в докапиталистические эпохи.

Как и во все времена, при капитализме важнейшей детерминан-той общественного развития является материальное производство, экономическая жизнь общества. При капитализме произошло принципиальное изменение в соотношении промышленности и сельского хозяйства. Если прежде центром общественного производства было земледелие, а промышленность существовала в виде отдельных вкраплений и дополнений к сельскому хозяйству, то при капитализме именно промышленное производство занимает ведущее положение. Сельское хозяйство не только отходит на второй план, но и перестраивается под решающим воздействием промышленных преобразований.

В связи с этими преобразованиями земля при капитализме хотя и не теряет своего производственного значения, но и не играет уже ведущей роли в экономической жизни общества.

Материальное производство, производительные силы капитализма характеризуются исключительным динамизмом. XVI—XVIII столетия прошли под знаком организации производства на началах мануфактуры. В XVIII в. начался промышленный переворот, который привел к крупному машинному производству. Вполне понятно, что все эти революционные преобразования в производительных силах резко ускоряли развитие производства. Так, за 30 лет, с 1820 по 1850 г., мировое промышленное производство увеличилось примерно в 5 раз [1].

1 1 Советская историческая энциклопедия. М., 1965. Т. 4. С. 975.


Менялась и социально-качественная природа материального производства. Оно представляло собой уже не конгломерат отдельных локальных производственных ячеек, лишь опосредованно связанных друг с другом. Чем дальше развивалось капиталистическое производство, тем больше оно превращалось в целостный материально-производственный механизм, охватывающий всю территорию той или иной страны. Более того, начиная с великих географических открытий, открывается путь к интернационализации производительных сил, который приобретает вполне четкие очертания в период империализма. Закладываются основы транснациональных материально-производственных комплексов.

Не менее глубокие изменения принес капитализм и в область производственных отношений. Прежде всего это проявилось в развитии частной собственности, отношений собственности вообще. Частная собственность сбросила с себя все феодально-сословные ограничения, остатки сращенности с личными зависимостями и предстала в своем «чистом» виде экономического отношения. На базе полного развития частной собственности сформировался механизм свободной конкуренции, достигли огромного размаха товарно-денежные отношения, а эпицентром всей экономической жизни стала стоимость, производство прибавочной стоимости. Именно этому ориентиру как высшему показателю было подчинено действие всей многосложной производственно-экономической машины.

На этом новом производственно-экономическом фундаменте — масштабном, динамичном, подчиненном новым экономическим ценностям, и складывалась, разворачивалась, функционировала социальная жизнь капиталистического общества.

Эта жизнь характеризовалась появлением новых социальных общностей, кардинальным преобразованием традиционных общностей, появлением новых отношений между ними. Важнейшим социальным преобразованием в капиталистической формации являлось появление новых классов — буржуазии и пролетариата.

В период капитализма окончательно сформировалась такая важнейшая макросоциальная общность, как нация. Развитие общественного разделения труда привело к образованию новой социальной группы — интеллигенции. Одним словом, с капитализмом связан новый важный этап в развитии социальной сферы общества.

Капиталистическая формация ознаменовалась и резким расширением масштабов политической надстройки, политической жизни общества в целом. В это время появляются политические институты, выражающие интересы трудящихся классов, политические партии, профессиональные союзы и другие организации.

Для капитализма характерно и скачкообразное развитие духовной жизни общества. Резко возрастает роль идеологических институтов, науки, системы образования. В то же время религия во всей духовной жизни уже не занимает такого места, как прежде.






§ 5. Логика истории и исторический процесс

Взаимосвязь сущности всемирно-исторического процесса и его исторической конкретности. Логика всемирной истории выражена в смене общественно-экономических формаций, в общей направленности всемирно-исторического процесса. Она отражает единство, целостность исторического процесса, фиксирует определенную тождественность порядков, судеб различных стран и народов. Вместе с тем реальная история человечества не сводится к одной всеобщности, одной — пусть самой глубокой — сущности. Она представляет собой и конкретный процесс развития отдельных стран, народов, классов, которые живут и развиваются в конкретном историческом времени, в реальном социальном пространстве, которые имеют свою историю, свою собственную судьбу. Исторический процесс с точки зрения исторической конкретности являет собой картину бесконечного разнообразия, непохожести, уникальности исторических событий; нет народов с одинаковой судьбой, нет классов, тем более индивидов, с одинаковой биографией.

Вряд ли здесь имеет смысл вдаваться в детальные объяснения причин этого многообразия. В данном случае имеет значение буквально все: и природная среда страны, и особенности ее общественного производства, и особенности образа жизни ее народа, и черты духовной культуры, и облик лидеров, и бесконечное множество других факторов. Важен сам факт (и его нужно четко зафиксировать) — история представляет собой в своей конкретности всегда и везде совокупность бесконечно разнообразных и неповторимых исторических биографий отдельных стран, народов, культур.

Отношение между этими двумя слоями исторического процесса многозначно. Между ними имеется определенное противоречие. Так, логика всемирной истории с ее явной устремленностью к единству, целостности, тождественности как бы «отталкивает» от себя плюрализм мира исторических явлений, как такое качество, которое разрушает эту общую логику. Это — с одной стороны. С другой — своеобразная энтропия исторической конкретности как бы сопротивляется всеобщей логике истории с ее тенденцией «втиснуть» реальную историю в какие-то общие рамки и тем самым посягнуть на ее право на своеобразие и неповторимость. Мы не думаем, что это противоречие двух слоев исторического процесса является просто продуктом теоретической рефлексии. На наш взгляд, оно имеет свои объективные основания, природа которых заключена в общем противоречии сущности и явления, всеобщего и единичного. Думается, в истории отдельных стран и народов не раз возникали коллизии, когда это противоречие всеобщей логики истории и конкретной судьбы страны приобретало вполне реальный смысл.

Но противоречие всеобщей логики истории и особенности конкретных историй стран и народов ни в коей мере не означает разрыва их единства. Напротив, само это противоречие является не чем иным, как своеобразным выражением глубинного единства всемирно-исторического процесса.

Так, логика всемирной истории сопрягается с бесконечным разнообразием судеб отдельных стран и народов. И чем богаче это многообразие, тем больше возможностей для складывания действительно единой логики истории. С этой точки зрения становится понятным, что исторически специфические особенности тех или иных стран или народов не представляют собой некие случайные, безразличные моменты с позиции общей логики исторического процесса, тем более не представляют они и своеобразные помехи для нее. Напротив, поскольку, взятые в своей совокупности, они выступают как единственный реальный источник, из которого вырастает общая логика истории, постольку они существенны и необходимы.

Если общая логика истории имеет своим истоком многообразие конкретной истории, то точно так же и это многообразие базируется на общей логике истории. Другими словами, общая логика истории в своей сущности содержит не просто тенденцию к тиражированию однообразных структур, а именно основу многообразия, разнообразия, Общая логика истории — это не множество одинакового, а единство многообразного. И эта логика тем более всеобща, тем более универсальна, чем больше многообразия она в себе содержит.

Таким образом, всемирная история хотя и противоречива, но целостна и едина. Причем это противоречивое единство ее слоев сущно-стно, ибо как без многообразия конкретной истории нет ее всеобщей логики, так и без этой всеобщей логики нет ее многообразия.

Взаимосвязь однонаправленности истории и ее многовариантности. Логика истории выражает общую направленность всемирно-исторического процесса. Поскольку эта логика выступает как общий итог всемирно-исторического процесса, поскольку она фиксирует именно общую его тенденцию, постольку она тяготеет к определенной однозначности, однонаправленности исторических взаимосвязей.

Если же мы обратимся к истории отдельных стран и народов, то увидим, что здесь, в более конкретном историческом приближении картина протекания общественных процессов видится несколько иначе. Как раз в этой области меньше всего проявляется линейно-однозначных переходов, жесткой предопределенности этапов. История на этом уровне раскрывается как актуальное множество различных возможностей, альтернативных вариантов. Любая страна, любой народ в любой момент исторического времени всегда стоят перед определенным выбором. И его реальная история всегда осуществляется в процессе реализации этого выбора [1].

1 См.: Волобуев П.В. Выбор путей общественного развития: Теория, история, современность. М., 1987.


Поскольку конкретная история всегда базируется на наличии разных вариантов, реализации одного из них и отказе от других, постольку все это выступает плацдармом становления различных интересов и борьбы различных социальных и политических сил. На разных этапах общества эта борьба, естественно, носит разный характер, принимает разные формы, но присутствует она всегда.

Хотелось бы подчеркнуть, что столкновение разных вариантов исторического процесса отнюдь не завершается абсолютной победой одного варианта и столь же абсолютным поражением других. Как нам представляется, победивший вариант проходит самое жесткое испытание — испытание практикой, где он нередко модернизируется, причем весьма существенно. Да и те варианты, которые отвергаются обществом, не исчезают вообще. Ведь за ними стоят интересы и надежды определенных групп общества. Поэтому нередко бывает так, что, хотя общество отклоняет какие-то возможности развития, позже, под влиянием реального хода истории, приходится к ним возвращаться, зачастую реставрируя их в модифицированной форме.

Одним словом, конкретная история страны, народа, класса всегда базируется на множестве возможностей, на процедурах выбора. Эта многовариантность, на наш взгляд, является перманентной чертой конкретной истории, не исчезающей никогда. Более того, эта многовариантность истории существенна, ибо отражает саму многозначность, разнообразие внешних и внутренних условий жизни каждой страны, каждого народа.

Итак, исторический процесс и однонаправлен, если речь идет о его общей логике, и многовариантен, если речь идет о конкретной истории.

Какова же связь этих двух особенностей исторического процесса?

Прежде всего эти две черты свидетельствуют об определенной противоречивости исторического процесса: однонаправленности всемирного процесса в определенной мере противоречат разные варианты, предполагающие разные направления исторического процесса.

Но нетрудно убедиться, что это противоречие не раскалывает исторический процесс на различные и самостоятельные потоки, а представляет собой форму связи двух сторон единого целого. Более того, каждая из этих сторон невозможна без другой и представляет собой то, что она есть, только через связь, противостояние со своей противоположностью.

Единство этих сторон проявляется в первую очередь в том, что многовариантность конкретно-исторических процессов не является беспредельной, а включена в определенные рамки общей логики истории. Так, человечество закономерно перешло от первобытности к классовому обществу. Это всеобщий закон человечества и как таковой другие варианты он исключает. Но в контексте этого общего закона возможны, по существу, бесконечные конкретные пути такого перехода. Они и проявились в разных странах в истории человечества. И эти варианты отнюдь не альтернативны общей логике перехода от первобытности к классовому обществу.

Но соотношение двух сторон в сказанном выше смысле еще не является действительным единством. Это, по существу, чисто механистическое сосуществование: в одних пределах действует логика всеобщей истории — и здесь ни при чем конкретные варианты, в других— налицо вариантность конкретно-исторического пути — и здесь общая логика выглядит вроде общего обрамления, за пределы которого выходить запрещается.

На самом же деле единство однонаправленности логики истории и вариантности ее конкретного протекания куда более диалектично. Речь в данном случае идет о том, что сама однонаправленность всемирно-исторического процесса существует не как некая, сама в себе замкнутая, самостоятельная траектория истории, а именно как итог, сумма того множества вариантов развития, которая свойственна каждой стране, каждому народу. Иначе говоря, безвариантность логики всемирной истории есть своеобразное следствие вариантности ее конкретной истории. Она, стало быть эта однонаправленность, в самой глубокой своей основе вариативна. Так что, не имей конкретная история стран, народов многовариантного вида, не было бы и однонаправленности, однозначности всемирно-исторического процесса.

Точно так же и вариантность истории отдельных стран и народов имеет в своей основе это единство, однонаправленность всемирно-исторического процесса. И это единство, эта однонаправленность выступают в данном случае не как внешние пределы конкретной истории, а именно как ее имманентные качества, как своеобразный внутренний импульс, стимулирующий конкретно-историческое развитие общества. Одним словом, связь однонаправленной логики истории и многовариантности конкретно-исторического развития глубоко органична и неразрывна.

Изучение органической взаимосвязи однонаправленности логики всемирной истории и вариантности конкретно-исторического процесса имеет определенное актуальное значение. Нам представляется, что в нашем обществе благодаря изучению исторического материализма довольно неплохо усвоена идея о логике, однонаправленности исторического процесса. Что же касается положений о многовариантности исторического процесса, о выборе из многих возможностей, то эти идеи и разработаны меньше, и тем более усвоены хуже. В результате и в науке, и в массовом сознании восторжествовала тенденция рассматривать конкретно-исторические процессы сквозь призму их однонаправленности, однозначности. Более того, сама вариативность исторического процесса, там, где она в какой-то мере признавалась, сама возможность выбора понималась крайне упрощенно. Все варианты — применительно к истории нашего общества — сводились к правильным и неправильным. На этом теоретическом фоне сама идея многовариантности исторического процесса воспринималась как нечто чуждое научному познанию общества, марксистско-ленинскому учению об истории. Такая позиция не только не соответствует познанию исторического процесса, но в определенной мере дискредитирует материалистическое понимание истории. И чем скорее мы от нее избавимся, тем скорее откроем путь к действительному познанию истории.

Взаимосвязь всемирно-исторического процесса и истории отдельных стран и народов. Логика всемирно-исторического процесса, отражая общую направленность истории, позволяет вычленить и характер этой направленности. Суть ее известна. Логика истории раскрывается как восходящее, прогрессивное развитие человечества. Правда, и в рамках этой общей логики фиксируется определенная противоречивость процесса, но все же его доминантой является именно прогрессивное развитие общества.

Что же касается истории отдельных стран и народов, исторического процесса в его реальных явлениях и событиях, то картина вырисовывается несколько иначе. Здесь куда более отчетливо проявляется, что наряду с прогрессивными преобразованиями в обществе, в его истории наличествует и множество регрессивных процессов. Более того, в судьбе отдельных стран и народов явственно прослеживаются ситуации, когда давление регрессивных тенденций может преобладать на том или ином этапе.

История стран и народов развертывается как непрерывная борьба сил прогресса и регресса, в которой победитель отнюдь не предопределяется заранее. Анализируя конкретную историю, неоднократно приходится наблюдать переходы исторических явлений в свою противоположность. Нередко преобразования, за которые люди заплатили своими жизнями, с которыми они связывали свои самые светлые надежды и чаяния, по прошествии определенного времени оказываются совсем не теми, что ожидались. Из прогрессивных порывов в буду-шее они перерождаются в реакционные тормоза истории. Конкретно-исторический процесс являет собой примеры, когда судьбы страны и народов поворачивают в своеобразные тупики и закоулки исторического прогресса. Эти страны не исчезают, их народы не вымирают, но их жизнь как бы застывает, не внося особых приращений в исторический прогресс и не отличаясь какой-то заметной регрессивностью.

Одним словом, конкретная история стран и народов с точки зрения прогресса общества очень неоднозначна. По образному выражению С.Л. Франка, «человечество вообще и европейское человечество в частности вовсе не беспрерывно совершенствуется, не идет неуклонно по какому-то ровному и прямому пути к осуществлению добра и правды. Напротив, оно блуждает без предуказанного пути, подымаясь на высоты и снова падая с них в бездны, и каждая эпоха живет какой-то верой, ложность или односторонность которой потом изобличается» [1].

1 Франк С.Л. Крушение кумиров. Париж, 1924. С. 49.


Как же соотносятся общая прогрессивная направленность истории и противоречивость, неоднозначность исторических и социальных преобразований в судьбах стран и народов?

Думается, исходя из соображений, высказанных выше, ответ на поставленный вопрос ясен. И заключается он в признании органической взаимосвязи и взаимообусловленности этих двух исторических тенденций.

Так, прогрессивность всемирно-исторического процесса не есть какой-то отдельный процесс, происходящий в сфере всеобщего и никак не связанный с исторически конкретной жизнью стран и народов. Нет, эта прогрессивная направленность есть своеобразный итог всего многообразия различных тенденций конкретного развития истории. В этом смысле прогрессивность всемирной истории вбирает в себя все: и противоборство прогрессивных и регрессивных сил в отдельных странах, и лидерство отдельных стран и народов, и отстаивание других, и сворачивание некоторых народов в «тупиковые коридоры» истории. Все это многообразие тенденций переплавляется в одну тенденцию прогресса, с позиций которой, собственно, и определяется, какая страна сегодня ходит в исторических фаворитах, а какая попала в тупиковую ситуацию. Без этого конкретно-исторического многообразия обшая прогрессивная направленность вообще не складывается. Точно так же и построение многообразия истории той или иной страны существует не само по себе. Так или иначе, оно сопрягается с другими странами, выверяется общим ходом всемирно-исторического прогресса и только тогда по-настояшему оценивается по своему вкладу во всемирную историю.

Итак, исторический процесс представляет собой сложное сочетание всемирно-исторической логики и конкретной истории стран, народов, классов. Он и должен быть понят именно в этом своем сложном единстве, в сложном сопряжении всеобщих и специфических тенденций. Напомним в связи с этим, что К. Маркс критиковал тех авторов, которые превращали его учение в «историко-философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические условия, в которых они оказываются» [1].

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 120.


Уяснение всей сложности и противоречивости исторического процесса позволяет высказать суждения о том, что общественная жизнь в своей перспективе представляет собой единство определенности и неопределенности, предсказуемости и непредсказуемости, так что всякая футурологи чес кая версия, всякий прогноз, тем более жесткий план будущего очень относительны. Сама общественная жизнь по своей сути такова, что любые повороты, неожиданные зигзаги в ней вероятны.

Мы полагаем, что подчеркивание этой многослойности и целостности исторического процесса должно в определенной мере блокировать некоторые перекосы, сложившиеся, на наш взгляд, в научном и массовом сознании в нашей стране. Как мы полагаем, наблюдается явная гипертрофия всеобщесоциологических закономерностей истории в ущерб учету конкретно-исторических особенностей стран и народов. Применительно к истории нашей страны это выразилось в тенденции как бы «вмонтировать» нашу историю в жесткую схему общей логики формационного развития.

Сегодня особенно важно понять всю многогранность, диалектич-ность материалистического понимания истории и, вооружившись этим пониманием, взглянуть на нашу собственную судьбу.





§ 6. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты

Некоторые вопросы становления и развития философии истории и движущих сил уже рассматривались в гл. I.

Августин Аврелий (354-430) — христианский философ. Один из первых создателей философии истории на религиозно-христианской основе. Анализируя римскую историю, Августин исходил из противопоставления язычества и нарождающегося христианства. Он отстаивал идею о том, что не боги и фатум управляют человеческой историей, а единый Бог, которому поклоняются христиане. Антагонизм язычества и христианства в истории он интерпретировал как пронизывающее всю историю противостояние и борьбу между царством божественной правды и добром, с одной стороны, и царством зла — с другой. Отсюда идея Августина о том, что в истории есть два града: Град Божий, духовная общность, объединяющая людей, верящих в Бога и преданных ему, и ангелов, и Град Земной, к которому принадлежат люди, любящие только себя и презирающие Бога, и падшие ангелы. Нередко Августин отождествлял Град Земной с языческим государством. Противоборство двух градов и составляет внутреннее содержание истории. С торжеством христианства Град Божий сближается (но не сливается) с деятельностью церкви. У Августина есть интересное замечание об аналогии истории человечества и развития отдельного человека.

Он выделял семь периодов развития: младенчество, когда развивается язык; детство, когда развивается память (в истории — возникновение исторических памятников); юность, когда развивается «низкий разум»; пробуждение семейного инстинкта; молодость, когда пробуждается высший разум, моральное сознание; мужество — время религиозного сознания; начало старости, когда душа постигает Бога.

В философии истории Августина отразилось торжество христианства. У него история включена в общий план мироздания, отдельные народы и культуры были объединены в единый процесс. В истории вычленяется цель, которая понимается как подготовка к Божьему Царству. История обрела характер нравственной эволюции. У Августина встречается мысль, что история есть воспитание человечества.

Боден Жан Анри (1530—1596) — французский философ. Ж. Боден был одним из первых, кто придал изучению истории философскую значимость. Он ставил своей задачей в пестроту исторических событий внести свет разума, найти законы исторического развития человечества и вывести их из законов мира, частицу которого составляет человечество. Мир Ж. Боден понимает не материально, а как творение Бога, а человека — как разумное существо, руководствующееся моральными и религиозными принципами и воодушевленное исканиями вечного права и вечной справедливости. Историю Ж. Боден делит на три области: божественную (церковную), естественную и человеческую.

Ж. Боден является первым и убежденным сторонником идеи исторического прогресса, выступив против идеи круговращения в истории, против признания «золотого века» в прошлом. Ж. Боден выступал против приложения астрологии к истории, но отдал дань математической кабалистике.

Писал он и о революциях в обществе. По Ж. Бодену, они зависят от непредсказуемых причин, в том числе и свободы, не поддающейся расчету. Ж. Боден считал, что общество должно предотвращать революции политическими и другими мерами.

Боссюэ Жак Бепинь (1627-1704) — французский философ. В сочинении «Рассуждение о всеобщей истории» дал обзор истории человечества целиком в духе христианско-библейской традиции. Его философия истории пронизана идеями провиденциализма, Бог непосредственно управляет судьбами народов, а вся история суть осуществление божественного плана спасения человека. Ж. Боссюэ писал: «Из истории этих народов можно видеть, что Бог создал государства и дает их тому, кому хочет, и что они служат Его целям по предназначенному Им плану. Хочет ли Он сделать завоевателей, страх предшествует им и внушает их воинам непобедимую смелость. Хочет Он создать законодателей, Он ниспосылает им мудрость и предусмотрительность. Когда Он хочет погубить какой-нибудь народ, Он ослепляет его и предоставляет его собственному его безрассудству. Таким образом, Господь управляет народами: на земле нет случая, нет счастья. То, что мы в нашем поведении называем случаем, вытекает из всевышнего плана, в котором определены и причины и последствия. Но в то же время Господь установил в человеческих делах известный порядок, то есть люди и народы одарены Им качествами, соответствующими их назначению... на земле не было ни одного важного переворота, который не имел бы своих причин в предшествовавших веках».

Вико Джамбаттиста (1668—1744) — итальянский философ. В своем главном труде «Основания новой науки об общей природе наций» Д. Вико стремился открыть всеобщие законы исторических изменений, «Вечную, Идеальную историю, соответственно которой протекают во времени все отдельные Истории наций в их возникновении, движении вперед, состоянии, упадке и конце». Он доказывал единство мировой истории, повторяющиеся моменты в ней, цикличность и возвраты. Д. Вико отличал три типа времени: религиозное, героическое (или «поэтическое») и гражданское. Каждая из этих эпох — это особая целостная формация со своими нравами (сюда входит и экономика), правоотношениями, особым «авторитетом власти», формой правления, способом общения и мышления.

Д. Вико считал, что гражданский мир основан на противоположных свойствах: «плебеи» стремятся изменить государство и меняют его, а «благородные» — его сохранить. Эта борьба ведет к смене аристократии демократией, демократии — самой совершенной формой — монархией. Пороки монархии приводят к разложению всей социальной организации, и все начинается сначала.

Тюрго Анн Робер Жак (1727—1781) — французский философ. Автор одной из первых теорий исторического прогресса. Он считал, что развитие общества происходит в соответствии с типом производства на каждом этапе. Начальный этап связан с собирательством и охотой; соответствующая форма социальной организации — племя, состоящее из семей. Скотоводчество означало возрастание богатства и зарождение духа собственности. В это время появляются рабы, многочисленные общественные объединения, нуждающиеся в органах власти, вождях. Земледелие рождает собственность на землю и разделение труда, появляется государство — «политическое тело», усиливается неравенство, имеющее положительное значение. Анализируя современное ему общество, А. Тюрго подошел к осознанию классового антагонизма, связанного с собственностью.

Кондорсе Мари Жан Антуан Никола (1743—1794) — французский философ. М. Кондорсе сделал попытку установить закономерности развития истории, ее движущие силы, основные этапы. Он — один из основоположников идеи исторического прогресса. Поступательное движение истории М. Кондорсе связывал с безграничными возможностями человеческого разума как творца истории. Исторические эпохи отличаются как этапы развития человеческого разума. Вместе с тем М. Кондорсе признавал значение хозяйственных и политических факторов в общественном развитии. Эпоха, основанная на частной собственности, признавалась им как высшая ступень в истории человечества, и дальнейшее развитие мыслилось лишь в рамках этой ступени.

Сен-Симон Клод Анри де Рувруа (1760—1825) — французский философ. К. Сен-Симон считал, что в конечном счете эволюция общества объясняется сменой господствующих в нем философско-религиозных и научных идей. По его мнению, определяющую роль в обществе играет «индустрия», т.е. все виды экономической деятельности людей и соответствующие ей формы собственности и классы. Каждая система развивает постепенно и до конца присущие ей идеи и формы собственности, после чего эпоха «органическая» сменяется «критической», разрушительной, которая ведет к более высокой системе. Общество развивается по пути прогресса, который идет через стадии религиозного, метафизического и позитивного, научного мышления. Общество развивалось от первобытного идолопоклонства к политеизму и основанному на нем рабству, а затем к монотеизму христианской религии и утверждению феодализма. Новое общество будет основано на научном мировоззрении. К. Сен-Симон рисовал утопический план будущего общества как «промышленной системы», где всесторонне развиты производительные силы, нет паразитизма, господствует равенство, распределение «по потребностям» и т.д.

В промышленной системе К. Сен-Симона буржуазия, сохраняющая собственность на средства производства, призвана обеспечить трудящимся рост общественного богатства. В то же время К. Сен-Симон стремился найти реальные пути уничтожения классовой эксплуатации пролетариата.

Гегель Георг Вильгельм Фридрих (1770-1831) — немецкий философ. Г. Гегель рассматривал историю человечества в контексте развития абсолютного духа. История человечества выступает как завершающее звено в эволюции абсолютного духа, а значит, в исторической эволюции всего сущего. По Г. Гегелю, абсолютный дух развивается, бесконечно отчуждаясь, овеществляясь и через свое отрицание постигая себя. Всемирная история и есть не что иное, как развернутый в социальном пространстве и историческом времени процесс самопознания абсолютного духа. Именно в истории и через нее дух приходит к познанию самого себя, т.е. к своей вершине. Это как бы один смысловой пласт всемирной истории. Другой пласт заключается в том, что самопознание духа есть одновременно путь к его свободе, ибо свобода это есть сущность духа. Всемирная история, по Г. Гегелю, есть прогресс в сознании свободы. Соответственно Г. Гегель выделял три эпохи всемирной истории: Древний Восток, где свободен только один, а остальные не сознают своей свободы; Греция, где свободны лишь некоторые; наконец, германские народы, которые «пришли в христианстве к сознанию, что человек как человек свободен, что свобода составляет сущность духа».

Г. Гегель сумел достичь поразительного единства в описании всеобщей логики истории, ее смысла и всей конкретики исторических событий, у него всемирная история предстала и как единоцельный, и как бесконечно разнообразный процесс. Он нарисовал убедительную картину движущих сил истории, в которой интересы, страсти, цели отдельного человека органично вплетаются в общую поступь исторического процесса. Ему же принадлежат глубокие идеи о роли исторической личности, которая глубже других улавливает закономерности истории.

Соловьев Владимир Сергеевич (1853—1900) — русский философ, Смысл и содержание истории В. Соловьев рассматривал в русле своей религиозно-философской концепции. Смысл истории он видел в том, чтобы человечество облагородилось, одухотворилось и вывело себя в преддверие Божества. Но достижение этой цели осложняется греховностью человека, его искушениями. «Искушение плоти», «искушение духа», «искушение власти» — это зло человеческой жизни и препятствие, стоящее между эмпирическим человечеством и грядущим богочеловечеством. Зло реализует себя в истории искушением, а Божество реализует себя откровением. Акты откровения совершаются в истории, сообразуясь с развитием человеческого сознания и стимулируя его. Согласно В. Соловьеву, есть три ступени откровения: естественное, в результате чего познается внешний мир; отрицательное, в результате которого познается сверхприродное Абсолютное ничто; положительное, в котором Абсолютное обнаруживается как таковое. В личности и учении Христа человечество получило всю полноту положительного откровения вместе с полнотой реализации благих человеческих потенций. Земной путь Христа — кульминация исторического процесса. Однако, по мнению В. Соловьева, человечество оказалось не на высоте откровений Христа. Христианство не смогло побороть культурный антагонизм Востока и Запада. В результате на Востоке восторжествовал «бесчеловечный бог» — символ порабощения личности, на Западе — «безбожный человек» — символ гипертрофии личности. Нужны примирение и объединение Запада и Востока.

Веблен Торстейн Бунд (1857—1929) — американский философ. История человеческой цивилизации — это смена институтов, выражающих общепринятые образцы поведения и нормы мышления. Есть три стадии истории. Первая — доисторические времена первобытного общества, вторая — исторические времена «грабительского» общества, включающего эпоху варварства (непосредственного военного насилия) и эпоху денежного общества (насилия, опосредованного товарно-денежными отношениями), третья — последняя, включающая ремесленную и машинную ступени. На первой стадии социальное регулирование осуществлялось на уровне инстинктов — родительского, инстинкта мастерства и «праздного любопытства» (познания), которые сохранили основополагающее значение и для других эпох. Время машинной корпоративной индустрии характеризуется институтами «денежной конкуренции», «показного потребления». По мнению Т. Веблена, двигателем развития общества является опережающее развитие экономики, которое влечет за собой развитие социальных институтов, культуры, норм социальной жизни.

В XX в. сложилось противостояние интересов индустрии и бизнеса. Преодолеть это противостояние призвана технократия — представители производства, науки, техники, противостоящие бизнесменам. Т. Веблен создал теорию «показного потребления», цель которого — поддержка социального статуса.

Ясперс Карл (1883—1969) — немецкий философ. Разрабатывая концепцию экзистенциализма, К. Ясперс занимался и социально-философскими проблемами. Он отрицал наличие объективных законов истории, признавая лишь каузальные связи, отрицал возможность научного предвидения будущего. В истории К. Ясперс выделяет четыре «среза»: первый — возникновение языков, изобретение орудий, начало использования огня; второй — возникновение высоких культур в Египте, Месопотамии, Индии и позже в Китае в V—III тысячелетиях до н.э., третий — духовное основоположение человечества, происшедшее в VIII—II вв. до н.э. одновременно и независимо в Китае. Индии, Персии, Палестине, Греции; четвертый — подготовленное в Европе с конца средневековья рождение научно-технической эры, которая духовно конституируется в XVII в., приобретает всеохватывающий характер с конца XVIII в., получает чрезвычайно быстрое развитие в XX в.

Третий «срез», по мнению К. Ясперса, представляет собой «ось мирового времени». Это как бы решающий поворот, определивший судьбу человечества. В это время возникает современный человек с представлениями о присущих ему возможностях и границах осознания себя как Самости, с теми представлениями об ответственности, которые и существуют в наши дни. На этом этапе происходит становление истории как мировой истории, тогда как до «осевого времени» были лишь локальные истории. К. Ясперс считал, что через мировую историю человечество продвигается к новой «осевой истории», подлинному человеческому бытию, новому единству человечества, при котором взаимоотношения людей будут строиться на достойных человека принципах и началах. Условием этого единства будет новая политическая форма, правовое государство, основанное на полном отказе от любых форм тоталитаризма.

Тойнби Арнольд (1889—1975) — английский философ. В главном труде своей жизни «Исследование истории» А. Тойнби объяснял всемирно-исторический процесс с позиций «культурно-исторической методологии», т.е. на основе признания самозамкнутых дискретных единиц, «цивилизаций», на которые распадается история и которые составляют ее циклы. Каждая цивилизация включает в себя возникновение, рост, «надлом», упадок и разложение. Развитие цивилизаций объясняется мировыми религиями, их история включает в себя свободное самоопределение человека. Динамика цивилизаций определяется «законом вызова и ответа». «Вызов» создает историческая ситуация, а адекватный или неадекватный ответ дается той или иной цивилизацией. Заслуга адекватного ответа принадлежит «творческому меньшинству» общества, которое властвует. Затем это меньшинство консервирует власть, теряет творческие способности к адекватному ответу, что приводит к «надлому», а затем — при определенных условиях — к гибели цивилизации.

Парсонс Толкотт (1902—1979) — американский философ, предложил свою модель эволюции общества. По его мнению, развитие общества осуществлялось в направлении повышения «обобщенной адекватной способности» в результате функциональной дифференциации и усложнения социальной организации. Т. Парсонс различал три типа общества: «примитивное», «промежуточное» и «современное». По его мнению, развитие происходит путем последовательного развертывания эволюционных универсалий — десяти свойств и процессов, возникающих в ходе эволюции любых общественных систем: 1) системы коммуникаций, 2) системы родства, 3) определенной формы религии, 4) технологии, 5) социальной стратификации, 6) легитимизации стратифицированной общности, 7) бюрократии, 8) денег и рыночного комплекса, 9) системы обобщенных безличных норм, 10) системы демократических объединений. Каждая из этих универсалий взаимодействует с другими, складывается и функционирует неравномерно.

По Т. Парсонсу, переход к «промежуточной» фазе определяется появлением письменности, социальной стратификации и культурной легитимизации. Переход к «современному» типу характеризуется разделением правовой и религиозной систем, формированием бюрократии, рынка, демократической избирательной системы. После «промышленной» революции, которая означала дифференциацию экономической и политической подсистем, следует «демократическая» революция, отделяющая «социальное «сообщество» от политики, затем «образовательная» революция, цель которой отделить от «социального сообщества» подсистему воспроизводства структуры и поддержания культурного образца.

Арон Раймон (1905—1983) — французский философ. Один из создателей теории единого индустриального общества. Отталкиваясь от прогноза Сен-Симона о строительстве большой индустрии и теории О. Конта об универсальном индустриальном обществе, Р. Арон писал, что в процессе промышленного развития складывается единый тип общества. Советская и западная системы лишь его разновидности. В основе теории единого индустриального общества лежит концепция технологического детерминизма. Р. Арон считал развитие единого индустриального общества противоречивым: с одной стороны, наука и техника порождают идеалы, с другой — делают их реализацию невозможной; с одной стороны, индустриальное общество требует дисциплины, жесткой субординации и т.д., с другой — предполагает равенство, свободу, самоопределение личности.

Ростоу Уолт Уитмен — американский социолог. У. Ростоу — автор концепции «стадий экономического роста». Он предложил в истории общества выделить пять этапов экономической эволюции общества: 1) «традиционное общество» — аграрное общество с примитивным производством, иерархизированной социальной структурой, властью земельных собственников, низким уровнем науки и техники; 2) «переходное общество» — создание предпосылок «сдвига» (рост капиталовложений, появление предприимчивых людей, рост «национализма», образование централизованного государства); 3) стадия «сдвига» — период «промышленной революции», роста отраслей хозяйства, изменения методов производства; 4) стадия «зрелости» — «индустриальное общество», бурный рост промышленности, рост новых отраслей, национального дохода, городского населения, доли квалифицированного труда, изменение структуры занятости; 5) стадия «высокого массового потребления» (основные отрасли — сфера услуг и производство товаров массового потребления).

Белл Даниел — американский философ. Д. Белл выдвинул «осевой» принцип интерпретации истории. Он считал, что различные сферы общества (технология, социальная структура, политика, культура и т.д.) самостоятельны и обладают собственной логикой развития. К. Маркс выделил собственность и на этой основе определил этапы истории: феодализм, капитализм, социализм. Д. Белл же выделил ось технологии и знания. На этой основе выделяются до индустриальное, индустриальное, постиндустриальное общества. Это деление он считал наиболее содержательным. В то же время Д. Белл признавал, что и в постиндустриальном обществе будут антагонизмы управляющих и управляемых, будут экономические, социальные, политические и культурные противоречия. Один из авторов концепции деидеологиза-ции, автор книги «Конец идеологии». Признал позже, что конец идеологии не наступил.


Приложение к главе VII
Программная разработка темы «Общество как исторический поцесс»

Эволюция философского понимания развития общества как исторического процесса. Становление философских взглядов на историю в античности. Теории исторического круговорота. О. Шпенглер и его теория культур. Концепция локальных цивилизаций. О, Тойнби, М. Кондорсе об общественном прогрессе и его источниках. Гегелевское понимание смысла, движущих сил исторического процесса. Критерий свободы в гегелевском понимании истории. О. Конт о трех стадиях развития человечества. Телеологические концепции истории. Христианская философия истории, ее трактовка смысла истории (Н. Бердяев, Ж. Маритен). Теория суперкультур, флуктуация типов культур П. Сорокина. Д. Белл о доиндустриальном, индустриальном и постиндустриальном обществах как этапах всемирной истории. Теория стадий У. Ростоу. Марксистская трактовка истории и ее место в развитии философии истории. Труды Г.Е. Глезермана, И.А. Гобозова, Э. Лооне, И.С. Кона, Н.И. Конрада, В.Н. Никифорова, А. Шаффа, В.Н. Шевченко и других ученых по проблемам философии истории.

Исторический процесс как форма бытия, существования, развития и функционирования общества, как воплощение социальной динамики. Сущность исторического процесса. Историческое время и пространство. Историческая закономерность. Становление и развитие идеи об исторической закономерности в философии истории. Идеалистический и материалистический взгляды на историческую закономерность. Объективный характер законов истории, исторической закономерности. Логика истории. Общественное бытие как объективная логика истории, выражение объективной природы исторической закономерности. Общественное развитие как естественноисторичес-кий процесс. Историческая необходимость.

История как деятельность преследующего свои цели человека. История как процесс исторического творчества. Человек в потоке истории. Детерминизм исторического процесса. Каузальное и целевое, реальное и ценностное, сущее и должное в историческом творчестве. Объективные и субъективные факторы исторического процесса. Формы и способы освоения исторической необходимости человеком. Смысл истории. Философские дискуссии о смысле истории.

История общества как единство общей логики и многообразия исторического развития. Народ, страна, регион, мировое сообщество как субъекты исторических процессов. Перманентно-сущностное единство истории общества. Единство всемирной истории как исторический результат жизнедеятельности человеческого сообщества.

Особенности «собирательной», присваивающей экономики, родоплеменных отношений как фактор единообразия первобытных обществ и локальности развития родоплеменных образований. Развитие «производящей» экономики и социально-классовой структуры как факторы нарастающего многообразия и неравномерности исторического процесса. Межформационные взаимодействия как результат неравномерности исторического развития. Развитие капитализма, системы товарно-денежных отношений и становление истории как конкретно-реального целостного всемирно-исторического процесса.

Соотношение единой логики истории и конкретных исторических процессов и ситуаций. Историческая конкретность в ее многообразии как выражение логики истории. Однонаправленность логики истории и вариативность конкретных исторических процессов. Ошибочность недооценки всеобщесущностного значения своеобразия конкретных исторических процессов. Диалектика исторически неизбежного и непредсказуемого в историческом процессе.

Многомерность периодизации всемирной истории, Необходимость синхронного и диахронного, стадиального и регионального подходов к анализу сущностного единства исторического процесса и механизма проявления его многообразных форм.

Формационная парадигма исторического процесса К. Маркса. Различные варианты формационной интерпретации истории общества. Формация, цивилизация, историческая эпоха, переходный этап, их соотношение.

Прогресс и регресс в историческом процессе, их диалектика. Критерии общественного прогресса, его направленность. Исторический прогресс и смена истории. Неравномерность ускорения и стагнации исторического процесса. «Естественный» ход истории, забегания вперед и откаты в историческом процессе. «Боковые» и тупиковые линии исторического развития отдельных регионов и стран.

Эволюция и революция как формы исторического процесса. Эволюция как доминирующая форма исторических преобразований. Революции в истории, многообразие их форм и типов. Революции как прорывы в развитии производства, социальных отношений, политики, культуры, науки, стиля мышления и т.д. Социально-политические революции как проявление незрелости общественных, политических отношений, неспособности общества естественным путем разрешать свои задачи. Необходимость преодоления апологетического подхода к социально-политическим революциям.





Глава VIII. Движущие силы развития общества
§ 1. О понятии «движущие силы развития общества»

В социальной философии марксизма под движущими силами развития понимаются разные общественные явления: объективные общественные противоречия, производительные силы, способ производства и обмена; разделение труда; продолжительные действия больших масс людей, классов, народов; разделение общества на классы и классовая борьба; социальные революции; потребности и интересы; наука; идеальные мотивы [1]. Соответственно и в научной литературе движущие силы развития общества также понимаются по-разному: то они связываются с противоречиями общественного развития и их разрешением, то с социальным детерминизмом, то с объективными и субъективными факторами истории, то с деятельностью людей или с комплексом перечисленных факторов. По-видимому, каждый из указанных подходов правомочен, отражает какую-то грань истины. С нашей точки зрения, движущие силы развития общества связаны прежде всего с деятельностью людей.

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22. С. 306: Т. 3. С. 46, 37; Т. 20. С. 163; Т. 21. С 307, 308; Т. 34. С. 322; Т. 7. С. 86; Т. 19. С. 351.


Подчеркивание того, что общество — это деятельность людей, имеет глубокий методологический смысл. Этим определяется коренная специфика общества: деятельность людей есть сама общественная жизнь. В этом смысле все, что происходит в обществе, — действие его законов, функционирование составных частей общества, исторические события, разные общественные состояния и т.д. — прямо или опосредованно связано с деятельностью человека. Никакие материальные структуры, политические институты, идеи сами по себе, вне живой деятельности людей не представляют части, стороны общества. Лишь тогда, когда все эти феномены выступают в роли орудий, граней, аспектов живой человеческой деятельности, они обретают общественный смысл, становятся органами, частями, элементами общества. Какой-нибудь станок лишь тогда суть станок, когда он используется в деятельности человека, служит его интересам; правовая норма лишь тогда суть норма, когда она применяется людьми; эстетическая идея, воплощенная в произведении искусства, лишь тогда суть именно эстетическая идея, когда она соотносится с человеком — ее творцом и потребителем. Человеческая деятельность выступает, таким образом, как бы своеобразным центром, вокруг которого и в связи с которым складывается, живет, функционирует исключительно сложное образование — общество.

Мы уже писали, что развитие общества есть естественноистори-ческий процесс, совершающийся по объективным законам. Объективность этих законов отнюдь не означает отрицания роли и значения человеческой деятельности. Так, в каждый момент исторического времени в обществе имеется определенный уровень материальной и духовной культуры. Это и определенная степень развития материального производства, его материально-технической вооруженности, это и реальная система экономических отношений собственности, это и определенный характер и структура институтов общественного управления, это и огромный массив достижений духовной жизни, и многое, многое другое. Все это достигнуто усилиями всех предшествующих поколений, и все это достается в наследство каждому новому поколению. И это поколение изменяет современный мир, опираясь на те возможности, которые уже имеются, на те тенденции изменения, которые в нем прочерчены. Нельзя от феодальной мельницы перейти к компьютерной технологии, от организации первобытной охоты шагнуть к выводам современной научной организации труда, от мифологического мышления перейти к теории относительности и т.п. Изменение любой стороны общества, как и общества в целом, имеет свои объективные законы развития, определяющие характер, ритм, направленность, масштаб последующих изменений. Иначе говоря, в обществе, в его наличной материальной и духовной культуре, в объективных законах его развития как бы воплощена программа человеческой деятельности в целом, которая и выступает как ее самая глубокая объективная основа.

Таким образом, история закономерна, ибо она подчиняется объективной логике социальных преобразований, в то же время сама эта закономерность осуществляется только через деятельность людей. Нет этой деятельности — нет ни общества, ни его истории. Уже сам по себе этот факт — свидетельство фундаментальной значимости человеческой деятельности в обществе.

Вместе с тем нельзя забывать, что история общества — это не только однонаправленная логика ее всеобщего развития, но и огромная палитра самых разнообразных возможностей исторически конкретного развития событий, определяемая, по существу, бесконечным сочетанием различных обстоятельств, социальных сил, общественных интересов. Здесь простор для инициативы поистине безбрежен.

Все это свидетельствует о том, что отношение человека к требованиям объективных законов отнюдь не подобно подъему на эскалаторе. Именно от людей, их действий, энергии, настойчивости зависит, как они воспользуются шансами, предоставленными им историей, какой конкретный путь общественного прогресса изберут, приблизят или, напротив, отдалят реализацию назревших общественных преобразований. Короче говоря, людям, их деятельности во всемирной истории отведена не роль статистов и марионеток, за спиной и вне которых история, ее законы делают свое дело, а самых настоящих творцов исторического процесса, в действиях которых воплощается общественное развитие и от которых в значительной степени зависит конкретный ход истории.

Если общественная жизнь, история общества представляют собой не что иное, как деятельность людей — народов, классов, социальных групп, личностей, то отсюда вытекает, что эта жизнь, эта история должны быть рассмотрены не только в своей обшей логике, не только с точки зрения своих объективных законов, но и в контексте самой деятельности людей.

В связи с вычленением деятельности людей в виде отдельного и специального ракурса общественной жизни и раскрывается проблематика движущих сил общества. Движущие силы общества — это не вообще все силы, противоречия, причины и т.д., существующие в обществе. По нашему мнению, движущие силы общества — это деятельность людей, раскрытая с точки зрения ее внутреннего механизма, ее факторов и причин.

Как мы полагаем, именно в таком плане раскрывает движущие силы истории Ф. Энгельс: «Когда речь заходит об исследовании движущих сил, стоящих за побуждениями исторических деятелей, — осознанно ли это или, как это бывает очень часто, не осознанно, об исследовании сил, образующих в конечном счете подлинные движущие силы истории, то надо иметь в виду не столько побуждения отдельных лиц, хотя бы и самых выдающихся, сколько те побуждения, которые приводят в движение большие массы людей, целые народы, а в каждом данном народе, в свою очередь, целые классы. Да и здесь важны не кратковременные взрывы, не скоро проходящие вспышки, а продолжительные движения, вызывающие великие исторические перемены. Исследовать движущие причины, которые явно или неявно, непосредственно или в идеологической, может быть, даже в фантастической форме отражаются в виде сознательных побуждений в головах действующей массы и ее вождей, так называемых великих людей, — значит вступить на единственный путь, ведущий к познанию законов, господствующих в истории вообще и в ее отдельных периодах или в отдельных странах» [1]. Добавим только, что если Ф. Энгельс пишет, что раскрытие «движущих причин» «действующей массы» есть путь к познанию законов общества, то в плане нашего изложения мы идем в противоположном направлении: от знания законов общества к раскрытию движущих причин деятельности людей.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 308.


Движущие силы общества в рассмотренной выше интерпретации выступают как всеобщая характеристика общественной жизни. Поскольку все в обществе осуществляется в деятельности людей, постольку поле проявления движущих сил универсально. Но поскольку деятельность людей представляет лишь одну грань общества, постольку и движущие силы ограничены в своем проявлении. И эта граница проходит не по линии разделения элементов общества, его исторических состояний, а по линии выделения разных качеств, аспектов единой общественной жизни.

В обширной тематике движущих сил общества важнейшими проблемами являются анализ субъекта общественной жизни, характеристики его деятельности, ее условий, причин, целей, задач, ее результатов, диалектики объективного и субъективного, творческого и репродуктивного в этой деятельности, ее подъемов и спадов.

В научной и учебной литературе движущие силы общества нередко связывают с определенной направленностью, с прогрессивными преобразованиями общества. Нам такой подход представляется односторонним. Ведь жизнь общества, его история есть целостный процесс. Он складывается из сложного переплетения противоборства самых разных людей, классов, наций, народов. В этом смысле всякая деятельность людей есть движущая сила. И она является таковой не потому, что она прогрессивна либо реакционна, стихийна либо сознательна, а потому, что она именно человеческая общественная деятельность. Иначе говоря, качество быть движущей силой — имманентное существенное качество человеческой деятельности вообще, и эта деятельность в силу указанных причин не делится на движущую или недвижущую.

Другое дело, что в конкретных условиях при анализе отдельных этапов истории, конкретных стран и народов необходимо различать позиции разных социальных субъектов, их разный вклад в прогрессивные преобразования в обществе или противоборство им. Но эта расстановка социальных сил, имеющая конкретно-историческое значение, ни в коем случае не должна перерастать в общее отрицание качества движущей силы истории за определенной деятельностью той или иной социальной группы.

Возможно, нам могут сказать, что не столь уж важно, считать или не считать движущей силой истории деятельность, скажем, того или иного класса, если признано, что в данных конкретных условиях его роль реакционна. На самом же деле теоретическая нечеткость в решении подобных вопросов не столь уж методологически безобидна.

Думается, связывая движущие силы общества только с тенденциями прогресса, приковывая теоретическое внимание к одним субъектам, к одной деятельности, мы — вольно или невольно — оставляем за бортом серьезного теоретического анализа других субъектов, другую деятельность. Такая ситуация не наша теоретическая выдумка. Если взглянуть на общий анализ движущих сил развития нашего общества, то нетрудно заметить, что мы усердно и восторженно описывали силы нашего прогресса и не видели, не анализировали те силы, ту деятельность, которая была направлена в другую сторону. В итоге понимание реальных сил оказалось очень урезанным, а образ всех движущих сил нашего общественного развития — обедненным.

Вот почему принципиально важно не ограничивать характеристику движущих сил, не привязывать ее только к прогрессивным — или любым другим — силам общества, а понимать ее как универсальную черту всякой человеческой деятельности.

Анализ движущих сил общества раскрывает, сколь мощны и многогранны силы людей, как много им подвластно, как они по-настоящему творят историю. В то же время именно анализ этих сил побуждает сказать и о том, что они не беспредельны, что есть такие цели, ориентиры, ставить которые перед людьми не только ошибочно в силу их невыполнимости, но и социально безответственно, ибо в стремлении к этим целям ни к чему иному, кроме как к разочарованиям и социальным потрясениям, прийти нельзя. Речь идет о еще недавно весьма политически популярной идее построения коммунизма, нового совершенного общества. В более обобщенном плане эту ситуацию можно сформулировать как сознательную задачу построения определенной формации.

Люди, и только они одни, создают все, в том числе и новые ци-вилизационные, формационные формы жизни. Но в каком смысле они создают эти новые всеобщие формы? Люди действуют, руководствуясь конкретными задачами совершенствования условий своей жизни, развития своего творчества, свободы, развития своей собственной человеческой сущности. Эти цели и задачи глубоко конкретны, они вытекают из неповторимо конкретных условий каждой общности, живущей в определенных условиях и в определенное время. Именно этот конкретный пласт жизненных изменений, каждый раз измеряемый конкретной эффективностью и закрепляемый или отбрасываемый в зависимости от его эффективности, и составляет основное пространство действия людей, проявления их движущих сил, их целе-полагания [1]. Поскольку из множества этих конкретных изменений вытекают и всеобщие изменения цивилизационно-формационных форм бытия людей, постольку люди и выступают их творцами, движущими силами. Но, подчеркиваем, эта роль деятельности людей суть следствие, результат конкретного совершенствования их жизни, она вторична, производна. Она имеет смысл и значение лишь до тех пор и постольку, пока и поскольку она сопрягается с конкретным совершенствованием бытия людей и закрепляет его.

1 Гегель писал: «Ближайшее рассмотрение истории убеждает нас в том, что действия людей вытекают из их потребностей, их страстей, их интересов, их характеров и способностей и притом таким образом, что побудительными мотивами в этой драме являются лишь эти потребности, страсти, интересы и лишь они играют главную роль... страсти, своекорыстные цели, удовлетворение эгоизма имеют наибольшую силу; сила их заключается в том, что они не признают никаких пределов, которые право и моральность стремятся установить для них, и в том, что эти силы природы непосредственно ближе к человеку, чем искусственное и продолжительное воспитание, благодаря которому человек приучается к порядку и к умеренности и соблюдению права и моральности» (Гегель Г. Соч. Т. 8. С. 20).


К сожалению, это соотношение нередко «переворачивается». В таком случае в человеческой жизнедеятельности на первый план выдвигается именно стремление ко всеобщим преобразованиям и построению новой формации — коммунистической или любой другой. Тогда конкретное совершенствование жизни людей, их собственное развитие выступают уже как нечто вторичное, производное. А такое «переворачивание» неминуемо приводит к диктатуре идеи над жизнью, к попытке реальную сложность, переменчивость, непредсказуемость общественной жизни загнать в заранее заданные схемы. Рано или поздно эта приоритетность общей идеи или цели приходит в столкновение с реально-конкретными интересами и потребностями людей, в конечном счете превращается в игнорирование человека. Исторический опыт XX в. со всей убедительностью показал, что постановка перед массами — движущими силами истории — задачи построения нового общества, новой формации, взятая в отрыве от удовлетворения повседневных интересов людей, выдвинутая в качестве безусловного приоритета, ни к чему иному, кроме как социальному краху, привести не могла.

Из всего этого вытекает достаточно очевидный вывод, что при всем могуществе движущих сил общества они не могут ставить задачи типа построения новой формации. Не могут не потому, что неизвестно, хороша или плоха эта формация, а не могут в принципе. Ибо формационные сдвиги, будучи в конечном счете результатом совокупной, конкретной деятельности людей, возникают как продукт объективно-закономерных изменений истории, они возникают post factum, в общественном итоге истории [1]. Превратить формационную идею в цель человеческой деятельности — значит рано или поздно превратить себя в раба этой идеи и тех сил, которые будут ею спекулировать.






§ 2. Действующие лица истории

Ранее мы уже рассматривали, какие социальные общности складываются в обществе, как они взаимосвязаны друг с другом. Теперь рассмотрим эти социальные общности в качестве субъектов общественной деятельности, исторического процесса.

Народ и его роль в жизни общества. Народная общность — это не просто общий признак она реализуется, функционирует в определенной деятельности многих людей. Стало быть, ее значение может быть оценено и по тому, как эта деятельность влияет на ход истории.

Рассматривая роль народных масс в истории, социальная философия подчеркивает, во-первых, что роль народных масс является решающей, определяющей и, во-вторых, что она исторически развивается, возрастает. Кратко рассмотрим эти характеристики.

1 «Время одуматься, осознать: что с нами случилось? И прежде всего понять нельзя строить какую бы то ни было общественную систему. Никто сознательно не строил ни феодализм, ни капитализм, ни даже первобытнообщинный строй. Люди стремились к созданию рациональных форм бытия. Строили, перестраивали, приобретали хозяйственный и политический опыт. Мы первая в мире страна, сделавшая приоритетным не решение насущных задач, стоящих перед человеком, а выполнение пунктов программы, заранее составленной по определенной теоретической схеме» (Киев Л. Мифы уходящих времен//Известия. 1990. 2 апр.).

Решающая роль народных масс в истории раскрывается во многих параметрах. Мы уже писали, что народ — это прежде всего общность трудящихся, главной производительной силы общества. Это качество народа главным образом и обусловливает решающую роль в истории. Именно народные массы создают все материальные и в значительной мере духовные блага в обществе, именно их труд представляет собой не что иное, как непрерывное действование, функционирование материального производства. Стало быть, именно благодаря труду народных масс удовлетворяются все важнейшие потребности общества, создаются решающие условия для существования, развития, функционирования всех видов, форм общественной деятельности.

В признании решающей роли народных масс в истории определенным образом выражается, преломляется положение о роли материального производства в обществе. По существу, эти две формулы выражают одно и то же содержание, но выражают его как бы с разных сторон. Так, если идея об определяющей роли материального производства акцентирует внимание на значении определенных законов, оставляя в тени оценку самих субъектов этой деятельности, то идея о решающей роли народных масс, напротив, высвечивает именно роль субъектов, людей, оставляя на втором плане сам материально-производственный механизм. Но и та и другая идеи есть не что иное, как грани, аспекты выражения одного и того же материалистического тезиса, суть которого в признании определяющей роли созидательной деятельности в истории. Поэтому положение о решающей роли народных масс в истории характеризует не только социологическое содержание, но оно имеет и важный философский смысл, выступая одной из граней решения основного вопроса философии применительно к обществу.

Решающая роль народных масс особенно рельефно раскрывается при сопоставлении с ролью выдающихся личностей, отдельных социальных групп в истории.

Эти личности, группы, организации могут принимать принципиальные и важные решения, могут указывать новые пути общественного развития, возглавлять, направлять общественные процессы, короче, выдающиеся личности могут очень и очень многое, недаром и называются они выдающимися. Но вся эта их выдающаяся деятельность возможна лишь в условиях, когда каждодневно и каждочасно миллионы представителей народа занимаются простыми, будничными делами: выращивают хлеб, строят города, дороги, добывают полезные ископаемые и т.д. Более того, любой самый дерзновенный замысел того или иного лидера лишь тогда воплощается в жизнь, когда опять-таки трудом и усилиями народных масс он становится социальной реальностью. Так, государственно-прозорливым было решение российского императора Петра I «прорубить» окно в Европу, иметь порт на берегу Балтийского моря. Но это решение так и осталось бы благим намерением, не больше, если бы тысячи крестьян и ремесленников своим потом и кровью не построили новый город — Петербург. Наполеон Бонапарт владел великим полководческим талантом. Но что бы значил его талант, если бы не было тысяч солдат, которые своим ратным трудом воплощали в жизнь его военные замыслы.

Таким образом, когда мы сопоставляем историческую значимость деятельности трудящихся масс, с одной стороны, и деятельность выдающихся личностей — с другой, тогда и обнаруживается, что, несмотря на всю будничность и прозаичность каждодневных действий миллионов трудящихся, несмотря на всю яркость действий выдающихся личностей, решающая роль принадлежит все же именно трудящимся, народным массам. Ибо действительная социальная значимость тех или иных дел оценивается не блистательностью отдельных проявлений человеческого гения, не тем, на авансцене ли истории или за ее кулисами они происходят, а глубиной воздействия на всю общественную жизнь, социальной масштабностью и значимостью этих дел [1]. В этом отношении роль народных масс и выступает как действительная основа всей жизни общества, поэтому она и решающая.

Решающая роль народных масс в истории, по существу, инвариантна по отношению к уровню развития общества, по отношению к различным историческим ситуациям. Всегда и везде именно народные массы и только они одни были, есть и будут решающей силой истории, ее творцами. Поэтому роль народных масс не может быть ни большей, ни меньшей, она — именно как решающая — не падает и не возрастает.

1 «Поступательное движение мира происходит только благодаря деятельности огромных масс и становится заметным только при весьма значительной сумме созданного» (Гегель Г. Соч. Т. 3. С. 95).


Но если эта роль является всегда решающей (и в этом смысле одинаковой), то это не значит, что она лишена развития вообще. Совсем напротив.

Тот факт, что именно народ является творцом истории, что именно его деятельность является определяющей в глобальных масштабных изменениях общества, и выступает действительной основой динамики роли народных масс в истории. Иначе говоря, развитие роли народных масс в истории является не чем иным, как развертыванием, выражением, воплощением, диалектическим осуществлением его решающего влияния на ход общественной жизни.

Главным направлением этого развития выступает возрастание роли народных масс в истории. Проявляется оно в том, что в ходе истории все более широкий круг общественных явлений, преобразований непосредственно подчиняется конкретному воздействию народных масс. Особенно отчетливо это можно проследить на примере воздействия их на политическую жизнь общества. Так, в эпоху рабовладения рабы вообше находились за пределами политической жизни, и говорить об их непосредственном воздействии на политическую сферу не приходится. В феодальном обществе трудящиеся массы уже не находятся за бортом официального общества, они уже какая-то часть этого общества, но находятся в самом низу политической жизни. Яркий пример тому — третье сословие в феодальной Франции. И наконец, при капитализме трудящиеся массы — официально равноправные граждане общества, имеющие права своего политического голоса и т.д. Ясно, что эти три этапа развития политического положения трудящихся связаны с тем, что возможности влияния их на политическую жизнь — в рамках антагонистического общества — возрастают.

<< Пред. стр.

страница 10
(всего 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign