LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 13
(всего 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Итак, закон отрицания отрицания не столь экстенсивен по сравнению с законом диалектической противоречивости. Во-первых, сфера его действия ограничивается прогрессивным, восходящим направлением развития материальных систем (он не действует в регрессе); во-вторых, ему подчинены не все системы с прогрессивной ветвью развития, а лишь такие, в которых в результате двух отрицаний-снятий сначала имеет место превращение в противоположность, а затем повторное превращение в противоположность (на более высокой ступени) и синтезирование содержания предыдущих ступеней.

Как, быть может, никакой другой закон диалектики, закон отрицания отрицания требует при своем установлении строго конкретного подхода.

Нельзя подверстывать под схему триад все, что заблагорассудится, любые отрицания, без установления их типа и вида; нужно конкретно анализировать действительность, выявлять специфику отрицаний, устанавливать осторожно, доказывая сначала фактами, действует ли в данной системе этот закон или не действует. Иначе говоря, закон диалектического синтеза (или отрицания отрицания) требует для своего установления повышенного внимания и конкретности.

б) Закон перехода количества в качество

Закон перехода количества в качество выражает такую взаимозависимость характеристик материальной системы, при которой количественные изменения на определенном этапе приводят к качественным, а новое качество порождает новые возможности и интервалы количественных изменений (см.: Ильин В. В. "Мера" // "Диалектика материального мира. Онтологическая функция материалистической диалектики". Л., 1985. С. 140 - 141).

Само название "переход количества в качество" нуждается в осознании материалистичности своего содержания и соотнесенности только с этим содержанием. Дело в том, что Гегель, указывавший на описание зависимости качества от количественных изменений еще в античной философии и приводивший немало фактов перехода одного качества в другое в результате количественных изменений, говоря о "переходе количества в качество", прежде всего имел в виду их переход как понятий: понятие качества у него переходило (переливалось) в понятие количества и наоборот. Отсюда и название закона, идущее от Гегеля. Если кто-то захочет уловить буквальный смысл формулировки закона, связывая соответствующие понятия с материальными явлениями, то он не придет ни к чему, кроме несуразного представления вроде перехода "двух килограммов" в "груши" и наоборот. Выражение "переход количества в качество" имеет единственный рациональный смысл: переход одного качества в другое на основе количественных изменений, и только в этом смысле оно и будет нами употребляться.

Изменения качества в своей основе имеют прибавление или убавление вещества, энергии, структурных или (и) информационных компонентов системы. Преобразование качества может наступать от замены элементов одной природы теми или иными элементами другой природы или в результате изменения структуры при прежнем составе элементов. Система может получать энергию извне или отдавать ее во внешнюю среду; при одном и том же количестве энергии она может перераспределяться в рамках самой системы. В целостных системах к количественной стороне относится также информационное содержание систем, изменение информации.

Примером действия рассматриваемого закона может служить явление трисомии, когда во время редукционного деления имеет место нерасхождение хромосом и в клетках тела индивидуумов оказывается вместо двух три хромосомы. Трисомия по хромосоме 21 обусловливает отклонения в развитии человека от нормы, а именно: полное слабоумие, врожденный порок сердца, характерные дефекты лица (синдром Дауна); частота этого заболевания у детей, кстати, повышается с возрастом их матерей, особенно после 35 лет.

Из химии известно, что прибавление или "убавление" одного атома приводит к качественному изменению природы вещества (ОН - гид-роксильная группа, Н2О - вода, Н2О2 - перекись водорода).

Если сообщать снаряду горизонтальную скорость на высоте двух километров в 1000, 2000..., 7000 метров в секунду, то он падает обратно на Землю, но затем при увеличении скорости с 7910 до 7911 метров в секунду (т. е. всего на один метр) он уже не падает на Землю, и "земной" полет превращается в космический. Еще большие изменения в характере движения порисходят при достижении скоростей в 11189 и 16662 метра в секунду: космический корабль будет обретать межпланетный или межзвездный полет (см.: Штернфельд А. А. "К закону перехода количественных изменений в качественные (несколько примеров из области астронавтики)" // "Вопросы философии". 1960. № 7. С. 111 - 112).

В социально-экономической области также постоянно наблюдаются переходы количества в качество. Владелец денег, например, превращается в капиталиста только тогда, когда сумма денег, авансируемая им на производство, достигает величины, позволяющей ему освободиться от личного участия в процессе производства и прибегнуть к найму и эксплуатации рабочей силы.

Во всех областях материальной действительности появление нового качества обусловлено материальными факторами, количественными изменениями. Конкретные пути такой зависимости качества от количества выявляются частными науками.

В философской литературе предложено переименовать данный закон в "закон взаимоперехода количественных, структурных и качественных изменений". Не спорим: структурные изменения важны для изменений качественных. Но в целом эта точка зрения имеет два уязвимых момента. Во-первых, три фигурирующих в новом названии закона понятия не являются однопорядковыми. Лишь категории "качество" и "количество" соотносятся друг с другом. "Структура" же соотносима с понятиями "система" и "элемент", а ее содержание расщепляется на качественную и количественную стороны. Если связать структуру с качеством, которое детерминирует ею, то будет допущено смешение двух качеств: детерминируемого и детерминирующего, что не вносит ясности в происхождение нового качества. Во-вторых, явления изомерии в химии, состоящее в том, что существуют соединения, обладающие одинаковым составом и молекулярной массой, но различающиеся по структуре, не являются открытием середины XX в., заставляющим пересмотреть и формулировку, и существо закона. Мы наблюдаем здесь количественные изменения в комплексе линий, в углах между ними и т.п. Так что если и структура берется в отношении качества системы, то правильнее будет учитывать только ее количественную сторону. Но в таком случае это будет опять же количество.

Наряду с переходом количества в качество происходит обратный переход - качества в количество (в отмеченном выше значении "перехода"). Новое качество влияет на исчезновение одних и становление других "количеств". Переход качественных изменений в количественные в процессе развития выражается в том, что качество: 1) определяет характер и направление количественных изменений, 2) оказывает существенное влияние на скорость, темпы протекания количественных изменений и 3) определяет меру (или безмерное развитие) данного явления.

Итак, основное содержание закона перехода количества в качество состоит в обусловленности качественных изменений количественными и в определяемости количества качеством.

Пока не существует общепринятых исходных определений понятий "качество" и "количество", но имеется немало определений, которые могут претендовать на общезначимость. К феноменологическому уровню систем и предметов, к характеристике качества на этом уровне более всего, на наш взгляд, подходит определение, которое дается через понятие "свойство".

Свойство есть способность вещи проявлять свою сущность при взаимодействии с другими вещами. Гегель отмечал эту связь свойства с основой вещи. Он писал: "Вещь обладает свойством вызывать то или другое в ином и лишь ей присущим образом проявляться в соотношении с другими вещами. Она обнаруживает это свойство лишь при наличии соответствующего характера другой вещи, но в то же время оно ей присуще и есть ее тождественная с собой основа; это рефлектированное качество называется поэтому свойством" (Гегель. "Наука логики". Т. 2. М., 1971. С. 121). Свойства не порождаются отношениями вещей, но лишь обнаруживаются, проявляются в таких отношениях. Свойства столь же материальны, как и сами вещи.

Материальная система (вещь) обладает значительным числом свойств, среди которых имеются аддитивные, эмерджентные, диспози-ционные, необходимые, случайные, существенные, несущественные и т.п. Они неравноценны для характеристики качества. "Нечто есть то, что оно есть, только-благодаря своему качеству, между тем как, напротив, вещь, хотя она также существует лишь постольку, поскольку она обладает свойствами, все же не связана неразрывно с тем или другим определенным свойством и, следовательно, может также и потерять его, не перестав из-за этого быть тем, что она есть" (Гегель. "Энциклопедия философских наук". Т. 1. М., 1974. С. 290). Предостерегая против смешения свойств с качеством, Гегель, по сути дела, подходил с системной точки зрения к соотношению свойств и качества, связывая с качеством только наиболее важные свойства (свойства-элементы).

Выделение такого комплекса свойств является сложной задачей. Нужно иметь конечную их совокупность, адекватно соответствующую бесконечному множеству свойств того же объекта, иначе говоря, нужно отвлечься от многих свойств и не потерять при этом ничего существенного из того, чем обладает качественная определенность как таковая. Как полагает Б. В. Ахлибининский, эта задача решается посредством применения принципа детерминизма. Свойства изучаемого объекта перебирают до тех пор, пока набор не начнет вести себя детерминиро-ванно. Если исключение какого-то свойства из набора не изменяет его детерминированного поведения, то, значит, это свойство не относится к числу существенных. Если же комплекс ведет себя неоднозначно, т. е. на одно и то же воздействие реагирует по-разному, значит, система является неполной и необходимо учесть какое-то новое свойство. Если же некоторый набор свойств детерминирует все остальные свойства так, что они могут быть из него получены, то это набор и может рассматриваться как эквивалент всей качественной определенности (Ахлибининский Б. В., Ассеев В. А., Шорохов И.М. "Принцип детерминизма в системных исследованиях". Л., 1984. С. 49 - 50).

Исходное определение понятия качества (на феноменологическом уровне) может быть таким: качество - это система важнейших, необходимых свойств предмета.

Отбор свойств, соотносимых с качеством предмета, является параллельно и движением познания от внешней стороны предмета к его сущности. В важнейших и необходимых свойствах так или иначе уже наличествуют сущностные его моменты. Полный переход на сущностный уровень предмета означает выявление его структуры, основного закона связи элементов. Пример тому - основной экономический закон капитализма, состоящий в получении прибавочной стоимости посредством эксплуатации наемного труда. На сущностном уровне объекта качество можно определять как целостность, тождественную внутренней определенности (основному закону) объекта.

Если соединить теперь сущностной и феноменологический уровни, то можно сказать, что качество - это внешняя и внутренняя определенность, система характерных черт предметов, теряя которую предметы перестают быть тем, что они есть.

Это определение понятия качества непосредственно связано с понятием количества и фактически формулируется через сопоставление с ним. В повседневном опыте, да и в научном познании, перед нами всегда два типа изменений; одни изменения оказываются безразличными ("равнодушными") к бытию предмета, другие представляют изменения самого его бытия. На обьщенном уровне эта разница нередко определяется "на глазок", что бывает достаточным. Первые изменения - количественные, вторые - качественные. Количество может быть определено как совокупность таких изменения в материальной системе, которые не тождественны изменению ее сущности. Качество же, как отмечал Гегель, "есть вообще тождественная с бытием, непосредственная определенность в отличие от рассматриваемого после него количества, которое, правда, также есть определенность бытия, но уже не непосредственно тождественная с последним, а безразличная к бытию, внешняя ему определенность. Нечто есть благодаря своему качеству то, что оно есть, и, теряя свое качество, оно перестает быть тем, что оно есть" (Гегель. "Энциклопедия философских наук". Т. 1. М., 1974. С. 228). К такому пониманию количества приходят и представители частных наук. Так, А. Н. Колмогоров полагает, что количественные отношения характеризуются, в отличие от качественных, лишь своим безразличным отношением к конкретной природе тех предметов, которые они связывают. Поэтому они и могут быть совершенно отделены от их содержания как чего-то безразличного для дела (см.: Колмогоров А. Н. "Математика" // "Большая Советская энциклопедия". 2-е изд. Т. 26. С. 476). Количество абстрагируется от качества, качество тоже в этом смысле выступает "безразличным" для количества. Последнее есть способ познания, предполагающий, конечно, связь количества с качеством.

В материальной действительности сущность количества выявляется через его сопоставление с качеством, а сущность качества - через его сопоставление с количественными (безразличными для бытия системы) изменениями. Диалектика качества и количества в исходном своем пункте есть их взаимоопределяемость. Каждая из категорий ("качество" и "количество") определяется через свою противоположность. Содержание любой из них соотнесено с содержанием другой. По словам Гегеля, качество есть в-себе-количество, количество - в-себе-качество.

Учет этого обстоятельства несколько конкретизирует определение количества как безразличной к бытию вещей определенности (или изменчивости): количество обладает также и качественной характеристикой, а изменения количества при более строгом подходе не безразличны, как оказывается, для качества: они либо укрепляют его, либо воздействуют на него репрессирующе. Но и в этой ситуации с точки зрения сохраняемой целостности объекта количественные изменения в общем-то остаются "безразличными" для основного качества материальной системы.

При углублении познания объектов, при учете качественного момента количества определение понятия количества может быть таким: количество есть степень развития данного качества. Количественные различия выступают в условиях сохраняемости одного и того же качества или наличия одинаковости качества у разных по форме систем. На первый план здесь выступают пространственные и временные его характеристики. "Количество - объективная определенность качественно однородных явлений, или качество в его пространственно-временном аспекте, со стороны его бытия в пространстве и времени" (Яновская С. А.).

Сравнение предметов между собой (при их однородности) ведет к установлению определенных пропорций. При этом выявляется эталон, служащий основой измерения количественных параметров систем. Для измерения используются понятия числа, объема, длины, величины и т.п., а само понятие количества может определяться через эти понятия. Сравнению подлежат и неоднородные системы по какому-либо свойству, в каком-либо отношении.

Переход в познании от качественных характеристик предмета к количественным связан с развертыванием математических средств познания, позволяющих достигать точности в исследованиях и более эффективно овладевать природой объекта.

Будучи зафиксированными как количественные в одной системе отсчета, изменения объекта могут выступать как качественные в другой, более "узкой" системе отсчета. Тот же переход капитализма от домонополистической стадии к монополистической есть изменение "количества" в плане развития всех общественно-экономических формаций, общества в целом, и - изменение "качества" в рамках одной капиталистической формации.

Нет "чистого" количества, никак не связанного с качеством, и нет "чистого" качества, никак не связанного с количеством. Качество всегда количественно, а количество качественно. Однако их неразрывная связь не означает их слияния. Между ними имеется достаточно четкая граница, которая определяется при установлении системы отсчета, при четком выделении системы (предмета) исследования.

Качество и количество связаны в мере. Слово "мера" имеет множество значений. Это и способ определения количества по принятой единице измерения ("мера времени", "линейная мера"), и предпринятое действие ("крутая мера", "принимать меры"), и "намерение", "закономерность", "мера множеств", и т.п. В философии бытия мера служит для выражения взаимосвязи качества и количества.

Всякий предмет, любое развитие материальных систем имеют свою меру. Существуют разные типы мир. Выделяются мера непосредственного бытия и субстанциальная мера. Первая связана с внешней стороной предметов, с фиксированием меры на уровне живого созерцания, вторая - с сущностью, соответственно с теоретическим уровнем познания. Мерой непосредственного бытия является жидкое состояние воды, температура которой изменяется (при известных условиях) от О до 100°. При углублении познания, на уровне сущности вода предстанет уже как химическое соединение (результат взаимодействия кислорода и водорода), образованное по законам структурных связей соответствующих ионов. Субстанциальная мера есть закон структурной организации системы, соответствие количественных моментов в составе и структуре системы ее качественной специфичности. Этот тип меры содержит в себе причинное объяснение происхождения и движения данной системы.

Мера часто выражается числом, но не всегда она поддается точному числовому описанию. В процессе развития нередко отсутствуют резкие грани, последующая ступень как бы полностью сливается с предыдущей и создается впечатление либо полной гомогенности, либо "неожиданного" появления нового. Подобное происходит и в нравственной сфере, где отмечается размытость граней между .осторожностью и трусостью, прямотой и грубостью, гибкостью и беспринципностью, щедростью и расточительностью; в таких случаях численное значение меры установить нельзя, но мера существует и здесь; переход через эту меру означает переход в иное качественное состояние.

Одним из типов меры является "безмерность". Это та же мера, но деформированная в количественном отношении. Система еще обладает способностью к некоторому развитию и функционированию, однако обремененная "излишним" количеством она теряет ряд возможностей развития, снижает темпы общего развития, становится "однобокой", аритмичной. Это может иметь место у разных объектов, в том числе у отдельных индивидов (например, при паталогической устремленности на обогащение), в экономике (при ее нацеленности на экстенсивные факторы роста) и т.п. В современном антагонистическом обществе многие его стороны - социальные институты, управление, образ жизни и т.п. - подчинены безмерности. Если античный мир, как писал К. Маркс, пронизан "диалектикой меры", то при капитализме вся жизнь подчинена безмерному абстрактно-количественному принципу. Деньги, вещественный носитель абстрактного количества, являются стимулом этого общества. В нем "количество денег становится все в большей и большей мере их единственным могущественным свойством; подобно тому как они сводят всякую сущность к ее абстракции, так они сводят и самих себя в своем собственном движении к количественной сущности. Безмерность и неумеренность становятся их истинной мерой" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 42. С. 128 - 129).

Продолжающийся и при безмерном развитии процесс кумуляции, накопления необратимых изменений в субстрате и структуре системы, ведет к расшатыванию структуры системы, к ее неустойчивости, создающей предпосылку для ее перехода в другое качество. Безмерность, неустойчивость и аритмичность выражают внутреннюю необходимость в замене одной меры другой.

Представление о скачке связано с ускорением процесса во времени. Считается, что скачок - всегда относительно ускоренное развитие изменений. Такое представление схватывает лишь один момент. Определяющим является преобразование качества. Скачок - это переход от одного качества к другому.

В мировоззренческом отношении скачки не являются привилегией человека и человеческого общества, но присущи развитию любых материальных систем, в том числе природных, различаясь по силе, динамизму, организационной структуре и т.п. Остановимся на самых общих подразделениях скачков.

Скачки различаются прежде всего по формам движения материи.

Второе основание разделения скачков - время их протекания. По этому признаку все скачки подразделяют на разовые (скачки-взрывы) и стадиобразные ("постепенные"). На обыденном уровне такое деление производится с ориентацией на среднюю продолжительность жизни человека, на уровне научного мышления - сравнительно со временем существования основного объекта исследования, с предшествующим этапом его развития. Есть скачки, совершаемые в миллионные доли секунды, и есть скачки в миллионы, а то и в миллиарды лет. Следствием такого деления скачков на два вида является конкретизация определения понятия "скачок". Скачок - это момент или стадия превращения одного качества в другое. При скачке-взрыве изменяется сразу вся система, при постепенном скачке - поочередно отдельные подсистемы, стороны и части системы. Скачки взрывного, "разового" типа характерны для систем со сравнительно жесткой организацией или структурой, а постепенные скачки свойственны преимущественно системам с пластичной, гибкой организацией.

Третье основание деления - количество систем или подсистем, включенных в скачок - дает два вида скачков: одинарные и комплексные (или интегральные). Промышленная революция в Англии в последней трети XVIII - первой четверти XIX в. или революция в физике на рубеже XIX-XX вв. - это примеры одинарных скачков. Современный же научно-технический прогресс - это интегральный, комплексный скачок, вовлекший в свою орбиту и естествознание, и общественные науки, и технику, и производство.

Четвертое основание классификации скачков - отношение к главной стороне сущности предметов. На этом основании скачки подразделяются на коренные и не-коренные. Нельзя сказать, что второе название удачно, так как "не-коренной" скачок, поскольку он скачок, тоже должен относиться к сущности ("корню") предмета. В прямом смысле слова это уже не скачок. Но с ним обычно связывают представление о качественных, сущностных изменениях на "подсистемном" уровне развития объекта, в отдельных комплексах его элементов, в его состояниях и т.п. Возможно, их следует называть "микроскачками", но это требует дополнительного обсуждения.

И последнее, пятое основание деления скачков - их роль в развитии. С этой точки зрения скачки бывают прогрессивные, регрессивные и одноуровневые (нейтральные-по отношению к прогрессу и регрессу).

Выделяются и другие виды скачков: глобальные и локальные, необходимые и случайные и т.п.

При конкретном применении закона перехода количества в качество, в частности понятия скачка, следует принимать во внимание все отмеченные основания деления. Иначе возможны недоразумения в оценке явлений действительности.

В процессе развития происходит смена мер, а само развитие выступает узловой линией отношений меры. Развитие есть единство непрерывности и прерывности.

в) Закон диалектической противоречивости

Данный закон принято называть несколько иначе - "закон единства и борьбы противоположностей". Он всеобщ. Положение о его всеобщности стало стандартным; в положение о его всеобщности перестали вдумываться, оно воспринимается как малоинформативное, иногда "пустое". При ответе на вопрос: "Как вы понимаете всеобщность этого закона?" - некоторые студенты, подготовившись к семинару, приводят примеры: "правая и левая стороны дома", "верх и низ стола", "черное и белое" и т.п. Кажется, что всеобщность означает существование везде и во всем. Приходится вспомнить, что в начале 30-х годов в нашей стране, а также в период "культурной революции" в КНР были публикации на тему о действии закона единства и борьбы противоположностей в рыбном хозяйстве, в продаже арбузов и т.п. И дело не в том, что в приводимых примерах вообще нет противоречий, а в том, что при этом механически соединялись произвольно вычлененные моменты и выдавались за проявление "противоречий" и доказательство силы диалектики. К сожалению, в отдельных наших учебных пособиях также встречаются недостаточно четкие положения, дающие основание для подобных трактовок. В одном из них, например, говорится: "Все без исключения подчиняется этому закону, поскольку все состоит из противоположностей, взаимно связанных между собой. Примерами противоположностей могут служить верх и низ, внешнее и внутреннее, темное и светлое, северный и южный полюсы, сложение и вычитание, отрицательное и положительное электричество, электронная оболочка и ядро в атоме, ассоциация и диссоциация атомов... наследственность и изменчивость, среда и организм..." ("Диалектический материализм". М., 1974. С. 281). Если бы после этого рассуждения было пояснено, что приведенные примеры являются примерами только противоположностей, но что не все из них демонстрируют действие закона противоречивости, то все сказанное можно было бы принять. Однако примеры эти даны под положением, в котором упоминается данный закон, да и в последующем тексте сказанное не уточнено. Между тем именно приведенные примеры нуждаются в более внимательном к ним отношении. Даже если согласиться, что данный закон действует не только в развитии, но и в "просто движении" (т. е. в механическом движении), как на это указывается далее в том же учебном пособии, то не все приведенные примеры будут характеризовать движение, относясь лишь к статике.

Студент, ответивший на вопрос о всеобщности противоречий в духе формальной всеобщности, заходит в тупик, когда его затем спрашивают: "Где же в Ваших примерах развитие? Ведь закон единства и борьбы противоположностей есть источник развития, не так ли?" При всем желании, однако, не удается узнать, как противоположности правого и левого детерминируют "развитие дома", а верх и низ - "развитие стола".

"Пока мы рассматриваем вещи как покоящиеся и безжизненные, каждую в отдельности, одну рядом с другой и одну вслед за другой, - отмечал Ф.Энгельс, - мы, действительно, не наталкиваемся ни на какие противоречия в них. Мы находим здесь определенные свойства, которые частью общи, частью различны или даже противоречат друг другу, но в этом последнем случае они распределены между различными вещами и, следовательно, не содержат в себе никакого противоречия... Но совсем иначе обстоит дело, когда мы начинаем рассматривать вещи в их движении, в их изменении, в их жизни, в их взаимном воздействии друг на друга. Здесь мы сразу наталкиваемся на противоречия" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 123). Если брать не "верх" и "низ", а тот же стол, но в его изменениях физико-химического характера, в течение определенного времени, от момента создания до разрушения, то, очевидно, мы обнаружим в этом предмете тенденцию к устойчивости и тенденцию к изменчивости как взаимопроникающие противоположности, обусловливающие те или иные его состояния, его "движение*. Означает ли это, что статичное состояние каких-либо систем (а эта устойчивость статики может быть только относительной) находится за пределами диалектики? Вовсе нет. Та или иная форма, внешняя или внутренняя (в том числе "правое" и "левое" и т.п.), тоже связана с законом единства и борьбы противоположностей (не говоря уже о взаимосвязи качества и количества, формы и содержания и т.п.), но выступает или как результат его действия, или как условие его развертывания. Если бы на поставленный вопрос о всеобщности закона был дан ответ в таком плане, то это можно было бы считать по крайней мере частичным объяснением ситуации.

Не всякие противоположности, находящиеся в единстве, оставляют противоречие. Для того чтобы противоположности образовали противоречие, они должны находиться во взаимодействии (проникать и отрицать друг друга). В противоречиях - и единство, и борьба.

Сама формулировка "закон единства и борьбы противоположностей" провоцирует на упрошенное понимание сути этого закона, механическое "соединение" противоположных сторон. В этом отношении (хотя бы в чисто методическом плане) предпочтительней название "закон диалектической противоречивости".

Противоречие неотрывно от развития, движения, как и развитие от противоречия. Механическое движение противоречиво постольку, поскольку оказывается включенным в развивающуюся систему или имеет внутри себя (как в случае движения планет) развивающиеся стороны. Всеобщность закона диалектической противоречивости индентична всеобщности развития, самодвижения. Диалектические противоречия есть только там, где есть развитие, самодвижение. Этот момент включается в само определение противоречия. "Диалектическое противоречие есть взаимодействие противоположных, взаимоисключающих сторон и тенденций предметов и явлений, которые находятся во внутреннем единстве и взаимопроникновении, выступая источником самодвижения и развития" ("Философский энциклопедический словарь". М., 1983. С. 545).

Противоречия есть в любой развивающейся системе от начала и до конца процесса ее развития. Меняются лишь состояния, количественные параметры, характер противоречий, значимость их в системе.

Сами противоположности находятся в изменении, движении. Их взаимодействие связано с обменом веществом, энергией, информацией, влияющим на их изменения и на изменения общей их системы. Количественное и качественное преобладание ведущей противоположности задает направление движения (функционирования) и развития системы; это преобладание вначале бывает скрытым, потенциальным, затем - актуальным- Изменяется степень интенсивности, остроты и зрелости противоречия как токового, степень его близости к моменту своего разрешения.

Проблема этапности развития самих противоречий недостаточно исследована. Иногда ограничиваются приведением мыслей Гегеля о прохождении противоречием стадий тождества, различия, противоположности и противоречия. При этом упускается из виду, что в данном случае Гегель имел в виду либо процесс возникновения, либо процесс познания противоречий, а не развитие предметно-материального, уже ставшего противоречия системы.

В развитии противоречий можно выделить следующие этапы или состояния: 1) гармонию, 2) дисгармонию, 3) конфликт. Уже Гераклитом было замечено, что "из расходящихся - прекраснейшая гармония", что гармония состоит из противоположностей. Связывая представление о противоречиях с гармонией, он подчеркивал также, что "скрытая гармония лучше явной" ("Материалисты Древней Греции". М., 1965. С. 42, 46). По Аристотелю, "все гармонично устроенное возникало из неустроенного" ("Физика". М., 1936. С. 14). "Гармония вообще возникает из противоположностей... Гармония есть... согласие разногласно-го" (цит. по: Маковельский А. "Досократики". Казань, 1919. Ч. III. С. 35). Традиции античной философской мысли богаты своими "выходами" в современную проблематику теории развития.

Разрабатываемое в последние десятилетия преимущественно в эстетике понятие гармонии начинает все в большей степени привлекать внимание специалистов по философии бытия.

Среди социальных структур гармоничными будут те, у которых обнаружится единство целей, установок ("гармония" - "слаженность", "лад", "равнозвучие"). Гармонична та структура (например, семья), которая отличается, несмотря на различия, взаимным соответствием коренных интересов и принципов действия. Единству и борьбе противоположностей в состоянии гармонии свойственно взаимоукрепление: при разнонаправленности противоположностей каждая из сторон также содействует более полному раскрытию возможностей другой стороны и системы в целом. При гармоничном развитии единство системы непрерывно укрепляется, наращиваются темпы позитивных изменений, увеличивается динамизм, пластичность системы в ее взаимоотношении с окружающими системами, ее устойчивость, надежность.

Дисгармония связана с расшатыванием общих структур, с развитием одной стороны за счет другой. Она характеризуется появлением, углублением и обострением взаимоотношений между противоположностями, преобладанием разнонаправленности и взаимоотрицания. "Коллизия, - писал Гегель, - нарушает... гармонию истинно действительного. .. и заставляет единый в себе идеал перейти в состояние разлада и антагонизма" (Соч. Т. XII. М., 1938. С. 209). При конфликте (от лат. conflictus - столкновение) такое состояние достигает предела, что ставит под вопрос само существование развивающейся материальной системы.

Итак, состояние противоречий не является неизменным при развитии систем. Оно может быть гармоничным, но может быть и дисгармоничным и даже конфликтным. Гармония может перерастать в дисгармонию, а последняя преобразовываться в гармонию или переходить в конфликтное состояние. Для разных систем существует своя мера возможностей преодоления противоречий, в том числе только при гармоничном развитии, минуя состояние дисгармонии. Гармония, чтобы остаться таковой и не обрести черты иного состояния, должна постоянно воспроизводить свои, а не другие предпосылки развития.

Таковы моменты, характеризующие всеобщность противоречий.

Противоречие есть процесс. Во-первых, состояние противоположностей, составляющих противоречие, да и самого противоречия не остается, как мы только что видели, неизменным, а само непрерывно меняется. Во-вторых, противоречия преодолеваются, для чего требуются затраты вещества, энергии, инфорамции, связанные с дополнительным движением.

Сами по себе противоречия еще не обеспечивают переход к новому качеству, т. е. развитие. Противоречия могут быть налицо, но развитие на этом уровне не будет иметь места (это положение не исключает признания развития подсистем, элементов, других компонентов системы, т. е. означает статичность всего, что имеется при этом в материальной системе). В данном отношении всеобщность противоречий не идентична всеобщности развития. Чтобы быть источником развития, противоречия должны разрешаться. В строгом смысле слова понятие противоречия включает в себя представление о преодолении противоречия, вследствие чего можно утверждать, что развитие есть там, где есть противоречия и их преодоление. Общая теория диалектического противоречия фиксирует в качестве основных форм разрешения противоречий действительности: а) переход противоположностей друг в друга, соответственно в более высокие формы; б) "победу" одной из противоположностей; в) исчезновение (гибель) обеих противоположностей при коренном преобразовании системы и др.; любое разрешение противоречия есть существенное качественное изменение в бытии, т.е. отрицание. В то же время могут быть противоречия, окончательно не разрешаемые. Касаясь противоречий в жизни индивида, Ю.А. Харин отмечает: одни противоречия, будучи противоречиями его собственной жизни, и возникают, и решаются без его участия; другие возникают помимо него, но могут быть решены только им самим, третьи и вызваны и разрешаются субъектом; некоторые противоречия вообще не могут быть сняты, будучи характеристикой развития индивидуальной жизнедеятельности в ее качественной определенности.

Процесс преодоления противоречия представляет собой скачок, который, в свою очередь, складывается из противоречий.

Необходимость преодолеть противоречие выступает для социальной системы как цель. Достигнутая цель становится средством достижения новой цели. Диалектика цели и средства - одна из сторон процесса развития. Одно и то же явление может быть целью в одном отношении, средством в другом.

Уточним понятия "противоположность", "единство" и "борьба", посредством которых противоречия отражаются в познании.

Стороны, или элементы, части системы, имеющие противоположные тенденции изменений, называются противоположностями. В самом общем плане (и преимущественно) противоположностями являются тенденция к устойчивости и тенденция к изменчивости. В неорганических системах они проявляются в форме разнонаправленных сил притяжения и отталкивания, в эволюции видов - в форме наследственности и изменчивости и т.п. Таким образом, противоречие образуют противоположно направленные тенденции, взаимосвязанные в рамках единой системы.

В "расширенной" формулировке рассматриваемого закона понятие "борьба" имеет специфическое значение. В прямом смысле слово "борьба" относится к обществу, отчасти к органической природе. Применительно же к неорганической природе и к некоторым биологическим явлениям точнее говорить о взаимодействии противоположностей (что включает представление об их "взаимоотвержении" и взаимоотрицании). Иногда этот закон формулируется как "закон взаимного проникновения противоположностей". Поскольку имеют место противоположности, их взаимное проникновение связано с их противоборством, столкновением. Столкновение тенденций означает, что одна их них стремится вытеснить, преодолеть другую, т.е. имеет место их взаимоотрицание.

"Единство" противоположностей разноаспектно. Таких аспектов по крайней мере четыре: 1) единство как взаимодополняемость, связь в составе целостной материальной системы; 2) единство как равновесие, равнодействие противоположных сторон; 3) единство как возможность перехода одной противоположности в другую (в смысле изменения положения в системе) и 4) единство как возможность временного объединения, "союза" в условиях разнонаправленности (в состоянии полярности и конфликтности). Качественная сторона единства противоположностей выражается в первом, третьем и четвертом аспектах, количественная сторона - во втором.

Единство и борьба противоположностей являются источником и главной движущей силой развития. В их научном конкретном познании - ключ к практическому использованию противоречий, к управлению процессами развития.

Существуют множество различных противоречий и разные основания их классификации. Исходным, наиболее фундаментальным подразделением противоречий является их деление по степени охвата действительности. Выделяются следующие два типа: 1) общедиалектические, охватывающие материальную и духовную действительность, и 2) специфически-диалектические, разделяемые, в свою очередь, на два подтипа: а) противоречия материальных систем (предметные противоречия) и б) диалектические противоречия познания.

Общедиалектические противоречия классифицируются на виды на основании того, в каких всеобщих сторонах действительности они функционируют. По тому, действуют ли они в области явлений (проявлений) или сущности, противоречия образуют два вида: феноменологические и эссенциалистские (их мы касались при рассмотрении вопроса о сущности и явлении). Если берется форма и содержание, то выделяются противоречия формы и противоречия содержания. Выделяются также противоречия внешние и внутренние, необходимые и случайные, действительные и возможные и т.п. Рассмотрим внешние и внутренние противоречия.

Внутреннее противоречие - это такое, которое находится внутри системы, ограничено рамками конкретной целостности. Внешнее - это противоречие между данной системой и другой, находящейся вне ее. Внешнее и внутреннее относительны. Одно и то же явления (противоречие) есть одновременно и внутреннее и внешнее: в одном отношении внутреннее, в другом - внешнее.

Поставим вопрос: какое из противоречий - внутреннее или внешнее - является источником развития? Кажется интуитивно ясным, что на этот вопрос нужно ответить либо в пользу внутреннего, либо в пользу внешнего противоречия. Но, во-первых, к материи, к миру в целом эти понятия вообще не применимы; отвечая "внутреннее", мы тем самым признаем наличие чего-то внешнего по отношению к материальному миру. Во-вторых, применительно к конкретным материальным системам не может быть только внутреннего или только внешнего противоречия (в этом случае мы видим, что вопрос сформулирован неточно, союз "или" ориентирует на выбор лишь одного вида противоречий). Перечень примеров, где внутреннее противоречие является "источником" развития, столь же значителен, как и перечень фактов в пользу внешнего. Экстенсивный путь здесь малопродуктивен.

Представляется, например, верным такое понимание перехода к новому виду в органической природе. Исходный вид (I) приспособлен к среде. Изменение среды ведет к появлению несоответствия вида и среды, т.е. такого внешнего противоречия, которое вынуждает живую систему изменять свое основное качество; в ней появляется тенденция к изменчивости, которая во взаимодействии с тенденцией к устойчивости (наследственность) определяет дальнейшее движение, в результате чего образуются неоднозначные следствия: одни системы оказываются приспособленными к внешней среде, другие - неприспособленными; действие естественного отбора ликвидирует последние, оставляя жизнеспособную форму (вид II). Такое понимание на первый взгляд кажется достаточно полным, во всяком случае убедительным. Однако в нем не учитывается самодвижение системы, и это ведет к механицизму.

В эволюционной теории, в генетике (да и в философии) уже давно осмысливаются факты, говорящие о наличии внутренних противоречий. Индивидуальные формы подвержены мутациям, одни из них - под явным воздействием внешних для них факторов, другие - под влиянием изменений в клеточной, физико-химической среде, непосредственно действующей на хромосомы и вызывающей "точечные" и другие мутации. Для вида, а тем более популяции такие мутации будут результатом внутренних противоречий. Сами импульсы к развитию заключены внутри системы, да и направления возможных изменений качества, границы возможной изменчивости преимущественно определяются природой исходной популяции.

С учетом всего этого роль внешних противоречий, т.е. противоречий живых форм со средой, тоже важна: они могут вызывать изменчивость, выполняя роль "искры" или толчка; внешние факторы могут существенным образом определять направление изменчивости (отсюда установка медицинской генетики на поиски химических веществ, способных направленно воздействовать на наследственные болезни); внешняя среда выступает также важнейшим моментом естественного отбора, определяющего филогенетическое развитие живой природы.

Итак, мы видим, что развитие определяется и внутренними и внешними противоречиями. Удельный вес каждого из них в детерминации конкретных изменений устанавливается в каждом случае конкретно. Но в общей форме обнаруживается неразрывность внешних и внутренних противоречий.

Поскольку вся материя системна и одни системы взаимодействуют с другими, а меньшая система включается в большую по своим масштабам, постольку бытие конкретных материальный и духовных систем определено и внутренними и внешними детерминантами. Ни одно существование с его развитием не базируется только на внешнем или только на внутреннем, но на взаимосвязи внешнего и внутреннего. В этом единстве внутреннее не равнозначно внешнему: развитие слож-ноорганизованной системы есть прежде всего самодвижение - основные его импульсы заключены во внутренних противоположных , тенденциях, их взаимодействии.

Преувеличение внешних противоречий в развитии, их противопоставление внутренним, недооценка внутренних есть механистическая односторонность (эктогенез), равно метафизична и точка зрения, считающая единственным источником развития внутренние противоречия (автогенез). Источником развития являются внутренние и внешние противоречия системы при ведущей роли в формировании качественной основы системы внутренних противоречий.

В подтипе специфически-диалектических предметных противоречий выделяются виды противоречий по формам движения материи и по структурным уровням ее организации. Возможны другие основания деления.

В обществе, как и в других сферах материальной действительности, действуют разные противоречия (в области экономики, науки, культуры и т.п.). Существуют противоречия отдельных этапов, стадий развития общественно-экономических формаций и этих формаций в целом, имеются также противоречия, так сказать, глобального порядка, функционирующие во всех общественно-экономических формациях (основным из них является противоречие между производительными силами и производственными отношениями); последние принято называть обшесоциологическими противоречиями. Они специфируются в каждой формации.

Под "антагонистическими противоречиями" понимаются противоречия между социальными силами (социальными группами, классами), интересы которых в корне противоположны и обусловлены различным отношением к частной собственности на средства производства. Неантагонистические противоречия - противоречия между индивидами, социальными группами (включая классы) и странами, предполагающие общность их коренных социальных интересов.

Существуют противоречия конструктивные и деструктивные. Деструктивные противоречия могут обретать черты антагонистических противоречий. Эти противоречия для своего преодоления нуждаются в их разрушении. Все это и укладывается в понятие "деструкция". Не изжито представление, будто наличие противоречия у предмета пагубно для него. Гегель писал: "Если в той или иной веши можно обнаружить противоречие, то это само по себе еще не есть, так сказать, изъян, недостаток или погрешность этой вещи" ("Наука логики". Т. 2. М., 1971. С. 68). Противоречия неизбежны, без них нет развивающихся систем.

Научное познание противоречий социальной действительности и социальной практики необходимо как для управления уже имеющимися противоречиями в интересах прогресса цивилизации, так и для формирования принципиально новых противоречий.



* * *
Рассмотренные выше законы диалектики с трех различных сторон характеризуют развитие: закон диалектической противоречивости - источник, импульс развития; закон перехода количества в качество - механизм возникновения новых качеств; закон диалектического синтеза - характер и форму прогрессивно направленных изменений. Первый закон дает ответ на вопрос: почему совершается развитие?, второй - на вопрос: как происходит развитие?, третий - на вопрос: каков характер поступательного развития? В итоге взаимодействия трех отмеченных законов диалектики возникает единая система диалектических связей и переходов, в которой каждый элемент выполняет свою особую функцию, охватывая совокупным действием всю действительность. Закон диалектической портиворечивости обнаруживает свое определяющее воздействие в каждом пункте развития, его проявления имеют место в любом масштабе и на любой стадии существования и развития предмета. Закон перехода количества в качество наиболее явно обнаруживает свое действие при переходе к каждому новому этапу развития, т.е. не на каждой отдельно взятой стадии существования предмета, а по меньшей мере в соотношении двух стадий. Действие закона отрицания отрицания проявляется лишь в процессе взаимодействия по крайней мере трех этапов развития.

Обладая специфичностью и несводимостью друг к другу, эти законы в то же время взаимосвязаны и проникают друг в друга, вплоть до полного слияния. Их единство многогранно, многоуровнево. Основа этого - взаимодополнение в развитии. Одним из общих звеньев законов диалектики является скачок, т. е. момент, или стадия качественного преобразования развивающейся системы (подсистемы): будучи фоку-. сом закона перехода количества в качество, скачок выступает для закона отрицания отрицания отрицанием-снятием, для закона единства и борьбы противоположностей - разрешением противоречия (скачки происходят не только на этапе конфликта, или в состоянии дисгармонии, но и в процессе гармоничного развития системы), в особенности когда противоречия достигают полной меры.



§ 3. Прогресс как проблема

Широко распространено мнение (в том числе среди студентов), будто понятие прогресса "марксистское", чисто идеологическое, применявшееся с целью дезориентировать людей при сравнении "социализма" и "капитализма", и что ныне нужно это понятие отбросить как социально вредное.

Однако, понятие прогресса не Марксом придумано, оно существовало и до него; с его именем связана лишь особая его трактовка, как и вообше развития.

Русский социолог П. А. Сорокин отмечал: "Проблема прогресса представляет собой одну из наиболее сложных, трудных и неясных научных проблем. Принимая различные названия в течение истории... она уже давно привлекла к себе внимание человеческой мысли и давно уже стала предметом исследования" ("Обзор теорий и основных проблем прогресса" // "Новые идеи в социологии". Сб. 3-й. СПб., 1914. С. 116).

Понятие прогресса оказывается нужным науке в первую очередь истории, социологии, философии, и нужным по ряду соображений. Одно из таких пояснений мы встречаем в работах известного историка Н. И. Кареева (1850 - 1931). Он спрашивал: какое значение имеет понятие прогресса? И отвечал: понятие прогресса должно дать идеальную мерку для оценки хода истории, без каковой оценки невозможен суд над действительной историей, невозможно отыскание ее смысла. "Нет ничего абсолютно совершенного, - писал он, - есть только именно такие относительные и сравнительные совершенства, а их мы можем расположить в известном порядке... по степени их удаления от несовершенного и приближения к совершенному с нашей точки зрения... Применяя этот идеальный порядок к последовательности исторических фактов, мы оцениваем ход истории как совпадающий или несовпадающий с этим идеальным порядком, т. е. как прогрессивный или регрессивный и, подводя общий итог, высказываем свой суд над целым действительной истории, определяем его смысл" ("Философия, история и теория прогресса" // Собр. соч. Т. I. "История с философской точки зрения". СПб., 1912. С. 122 - 123).

Следует принять констатацию этим историком (кстати, он не марксист; до революции 1917 года - активный деятель партии кадетов) того исторического факта, что сама идея прогресса зародилась еще в античное время. В психологическом плане, подчеркивал Н. И. Кареев, у идеи прогресса "было два источника: наблюдения над действительностью и чаяния лучшего будущего" ("Идея прогресса в ее историческом развитии" // Там же. С. 197). Раньше всего идея эта вытекала из наблюдений, причем прежде всего над умственной сферой. Об умственном прогрессе писали философы и ученые древности, отцы церкви и сектанты, схоласты и гуманисты. Все были согласны в том, что такой прогресс сводится к расширению и углублению знаний, к выработке более правильных понятий, к увеличению власти над природой. Наряду с этим прогресс в нравственной сфере или игнорировался, или отрицался; некоторые даже доказывали нравственный регресс. Но возникновение христианства положило начало новой, все усиливавшейся тенденции. "Христианство явилось как моральное обновление мира с верою в нравственный прогресс... писатели этой эпохи создали два разные представления о прогрессе: одно ограничивалось только внутренним миром человека, другое - соединено было с мечтаниями о наступлении царства Божия на земле и в нем новых общественных порядков. Прогресс общественный рассматривался как естественное и необходимое требование морального идеала" (там же. С. 198).

Итак, уже много столетий назад начала формироваться идея прогресса. На заре развития человеческой цивилизации обозначились контуры двух направлений в трактовке прогресса - одно, если говорить современным языком, сциентистское, констатирующее, описательное и другое - аксиологическое, ценностное. В первом констатация умственного прогресса была дополнена в дальнейшем констатацией прогресса в органической природе, в экономике, в технических приспособлениях и т.п.

В середине XVIII столетия в выступлениях французского философа и экономиста А. Р. Ж. Тюрго оба названные направления слились воедино. Тюрго характеризовал прогрессы в экономике, политических структурах, в науке, в духовной сфере. Между прочим, он указал на три стадии культурного прогресса: религиозную, спекулятивную, научную (эта идея впоследствии была развита основоположником позитивизма О. Контом). Политический оптимизм идеологов буржуазии проявился достаточно ярко в этой идее прогресса, которую разделяли также Кондоре, Ж.-Ж. Руссо и другие просветители второй половины того столетия. В их трудах указывались и противоречия прогресса социального характера, несовместимость с ним, прежде всего, феодальных режимов. "Тирания, - отмечал Тюрго, - подавляет умы тяжестью своего режима" ("Избранные философские произведения". М., 1937. С. 64). По Руссо, прогресс противоречив в том плане, что разрушает целостность и гармоничность человеческой личности и превращает человека в односторонность, в человека-функцию. Французская буржуазная революция конца XVIII века совершалась под флагом борьбы за прогресс.

В XIX столетии усилились факторы, воздействовавшие на то направление в концепции прогресса, которое стремилось "беспристрастно" описывать, или констатировать, объективные явления. Таковой в сфере познания живой природы стала эволюционная теория. Первое направление все больше превращалось в сциентизированное направление прогресса, свободное от ценностей, идеалов, "субъективизма". Наряду с ним философизировалось второе направление, внутри которого стала разрабатываться теория ценностей. Один из виднейших представителей неокантианства Г. Риккерт настаивал на ценностном характере прогресса, отвергая возможность прогресса в природе. Он подчеркивал положение о том, что понятие прогресса имеет "ценностный характер", а понятие эволюции дает "индифферентный" к ценности ряд изменений (см.: "Границы естественнонаучного образования понятий". СПб., 1903. С. 502 - 520).

Оригинальной концепцией прогресса, в которой неразрывно были связаны оба подхода, явилась теория русского писателя и философа второй половины XIX в. К. Н. Леонтьева. С одной стороны, он исходил из необходимости борьбы с ростом энтропии, провозглашал важность процессов, ведущих к разнообразию, на этой основе - к единениям, а с другой - не мыслил прогресс без эстетического аспекта, без контрастности человеческих чувств (добра и зла, красоты и уродства и т.п.). Равенство, подчеркивал он, есть путь в небытие; стремление к равенству, единообразию гибельно. Между тем, такого рода прогресс многим по душе. Этот эгалитарный прогресс есть прогресс уравнительный, смешивающий многоцветие жизни в монотонности, однообразии, усредненности существования, вкусов и потребностей. Эгалитарный прогресс возвращает человечество к его сходной точке - к зоологической борьбе за равное право победить другого, за равное право на зависть, ненависть, разрушение. Противоположностью равенства, т.е. однообразия, выступает единство многообразия. С точки зрения устойчивости организации, сохранения жизни, государства - всякое удержание разнообразия, многоцветия, неравенства живительны для них. Сам Бог хочет неравенства, контраста, разнообразия. К.Н.Леонтьев открывает как бы предустановленную гармонию законов природы и законов эстетики, т. е. признает эстетический смысл природной жизни. Он считает, что прогрессу в природе соответствует и основная мысль эстетики: единство в разнообразии, так называемая гармония, в сущности, не только не исключающие борьбы и страданий, но даже требующие их. В прогресс, по мнению К. Н. Леонтьева, надо верить, но не как в улучшение непременно, а как в новое перерождение тягостей жизни, в новые виды страданий и стеснений человеческих. Правильная вера в прогресс должна быть пессимистической, не благодушной, все ожидающей какой-то весны. В целом прогресс - это постепенное восхождение к сложнейшему, постепенный ход от бесцветности, от простоты к оригинальности и разнообразию, увеличению богатства внутреннего. Высшая точка развития есть высшая степень сложности, объединенной неким внутренним деспотическим единством. Спасение мира - в расширении и упрочении разнообразия.

К началу XX века понятие прогресса уже глубоко вошло в науку, особенно в социологию, историю, философию. Со времени Кондорсэ и О. Конта сделалось своего рода правилом (констатировал П. А. Сорокин), чтобы каждый социолог давал свой ответ на вопрос: что такое прогресс? Многие социологические доктрины почти исчерпываются теорией прогресса. "Но не только в сфере научного исследования социальных явлений посчастливилось термину прогресса; не менее популярен он, - указывает П. А. Сорокин, - и в области обычной житейской практики. Кто только не говорит теперь о прогрессе и кто только не ссылается на прогресс! Государственный муж, посылающий на виселицу десятки людей, гражданин, протестующий против подобных актов, защитник существующих устоев и революционер, разрушающий их, - все они в конце концов ссылаются на прогресс и оправдывают свои действия "требованиями и интересами прогресса". Каждый из них дает свою "формулу" прогресса, и наряжает его по своему собственному вкусу. При таком положении дела не мудрено, что число "теорий" прогресса возросло до невероятности" (см. цит. работу, С. 117). С обзором основных теорий прогресса, сложившихся в науке к началу XX века, можно познакомиться по сборнику статей "Новые идеи в социологии. Сб. третий. Что такое прогресс", СПб., 1914 (здесь помещены статьи: П. А. Сорокин "Обзор теорий и основных проблем прогресса", Вебер "Эволюция и прогресс", Е. В. де-Роберти "Идея прогресса", П. Коллэ "Общественный прогресс", Ф. Бюссон "К вопросу о политическом прогрессе" и др.).

Несмотря на растущее число теорий и в XX столетии можно все-таки видеть два основных направления разработки проблемы: сциентистское и аксиологическое; в некоторых из концепций предпринимаются попытки синтезировать направления; есть теории, ставящие под сомнение саму идею прогресса или даже отвергающие ее.

Имеются концепции, которые лишь на первый взгляд отвергают наличие прогресса, но которые оказываются фактически направленными лишь против упрощенных представлений о прогрессе и раскрывающими новые стороны и уровни этого явления. Одна из таких концепций представлена в трудах С. Л. Франка.

Он отмечает, что имеется ложный тип философии истории (или философии прогресса), заключающийся в попытке понять последнюю цель исторического развития, то конечное состояние, к которому она должна привести и ради которого творится вся история; все прошедшее и настоящее, все многообразие исторического развития рассматривается здесь лишь как средство и путь к этой конечной цели. Человечество, согласно этому воззрению, беспрерывно идет вперед, к какой-то конечной цели, к последнему идеально-завершенному состоянию, и все сменяющиеся исторические эпохи суть лишь последовательные этапы на пути продвижения к этой цели. В таком воззрении конечное идеальное состояние есть произвольная фантазия, утопия, даже если в них отражены устремления целой эпохи. С.Л.Франк пишет: "Если присмотреться к истолкованиям истории такого рода, то не будет карикатурой сказать, что в своем пределе их понимание истории сводится едва ли не всегда на такое ее деление: 1) от Адама до моего дедушки - период варварства и первых зачатков культуры; 2) от моего дедушки до меня - период подготовки великих достижений, которые должно осуществить в мое время; 3) я и задачи моего времени, в которых завершается и окончательно осуществляется цель всемирной истории. Но не только в этом заключается несостоятельность этой философии истории. "Если даже допустить, - считает С. Л. Франк, - что человечество действительно идет к определенной конечной цели и что мы в состоянии ее определить, само представление, что смысл истории заключается в достижении этой цели, в сущности, лишает всю полноту конкретного исторического процесса всякого внутреннего, самодовлеющего значения. Упования и подвиги, жертвы и страдания, культурные и общественные достижения всех прошедших поколений рассматриваются здесь просто как удобрение, нужное для урожая будущего, который пойдет на пользу последних, единственных избранников мировой истории. Ни морально, ни научно, - заключает С. Л. Франк, - нельзя примириться с таким представлением" ("Духовные основы общества". М., 1992. С. 30).

Остановимся теперь на освещении того понимания прогресса (в широком смысле слова), которое мы считаем наиболее обоснованным с философской точки зрения. Последовательность его изложения при этом следующая. Выделяются сначала три сферы материальной действительности: неорганическая природа, органическая природа и социальная реальность, в каждой из них выявляются критерии прогресса, а затем предпринимается попытка решить вопрос о возможности всеобщего, универсального критерия прогресса. Нужно заметить, что наличие развития в неорганической природе само по себе неочевидно, этот вопрос - дискуссионный, и многие философы, как и физики, утверждают, что в этой сфере нельзя обнаружить ни развития, ни прогресса. По нашему мнению, преимущества имеет, все же, противоположная точка зрения.

Для неорганической природы достаточным критерием прогресса можно считать степень усложнения структуры системы (например, молекулярный уровень в сопоставлении с атомарным). Переходы от одних основных уровней системной организации объектов к другим означают расширение возможностей взаимодействия, изменения этих систем. Правда, не все формы возникшей целостной системы сложнее форм движения ее элементов. Движение микрочастиц, например, подчиняется сложным волновым законам; при объединении частиц в молекулы и макроскопические тела волновые свойства становятся практически незаметными, поскольку длина волны де Бройля при увеличении массы стремится к нулю. Соответственно квантовые законы движения уступают место законам классической механики; последние являются более простым, частным случаем квантовых закономерностей (см.: Мелюхин С.Т. "Материя в ее единстве, бесконечности и развитии". М., 1966. С. 261). Но внутри этого "более простого" имеют место более сложные закономерности, так что содержание системы в целом все же оказывается более многообразным. Усложнение здесь происходит не столько в экстенсивном, сколько в интенсивном плане. Общей линией являются усложнение состава и структуры системы, появление новых подсистем (или систем), рост числа внутренних и внешних взаимодействий системы, увеличение возможностей для таких взаимодействий (и в этом смысле - рост степеней свободы систем).

Для низших видов прогресса на элементарном и ядерно-атомарном уровнях организации материи характерной оказывается внутренняя нерасчлененность, недифференцированность, определенная линейность прогрессивных изменений. С возникновением простейших химических соединений дальнейшая эволюция сопровождается фундаментальной дифференциацией путей развития химизма: возникают кристаллическая и молекулярная ветви химической организованности. Если первая обусловила формирование почти всей массы земной коры, то историческое значение второй определяется прежде всего тем, что именно в рамках молекулярной организации сложилась многообразная химия высокоорганизованных органических веществ, подготовившая и обусловившая переход к биологической организации материи. С возникновением последней структура прогрессивного развития испытала дальнейшее усложнение, ибо прогрессивное развитие живого связано уже с четырьмя основными стволами эволюции - эволюцией организации биологических индивидов, филогенетической эволюцией видов, историческим развитием биоценозов и биосферы, в свою очередь представленными многообразными ветвями прогресса. Соответственно и биологический прогресс не сводится к одному лишь филогенетическому прогрессу видов, а оказывается диалектическим единством четырех фундаментальных форм прогрессивного развития живого: прогрессом биологической индивидуальности, морфофункциональным филогенетическим прогрессом видов ("арогенез"), прогрессивной эволюцией биоценотической организации и "живого покрова" (биосферы) в целом (см.: Молевич Е.Ф. "Прогресс и регресс в процессе развития". С. 210 - 212).

По отношению к системам органической природы приходится обращаться к комплексному критерию прогресса. Его отдельными моментами являются следующие: степень дифференциации и интеграции структуры и функций живого и оптимальная связь этих параметров; увеличение конкурентоспособности; степень эффективности и работоспособности структур и функций живых систем; степень экономичности всех форм организации живого на разных ступенях их эволюции; степень эволюционной пластичности организации, сохранение или возрастание эволюционных возможностей; увеличение автономизации или относительной независимости от среды; повышение выживаемости, степени целостности и целесообразности индивида и вида; повышение надежности действия живых систем; увеличение запаса информации в результате установления многочисленных связей со средой. Эти критерии с разных сторон (а именно с точки зрения морфологии, физиологии, энергетики, экологии и кибернетики) характеризуют совершенство живого и только взятые в комплексе могут дать правильное представление о высоте организации живых систем (Миклин А. М, Подольский В. А. "Категория развития в марксистской диалектике". М., 1980. С. 136 - 146).

Несмотря на то, что степень прогресса в органической природе наиболее точно может быть установлена посредством целой совокупности критериев, все же в их составе имеется признак (в некоторые из критериев он входит в качестве их компонента), который оказывается доминирующим среди них. Он характеризует развертывание функциональных возможностей систем, а потому его можно обозначить термином "функциональный" (или "системно-функциональный"). Другие критерии, хотя и самостоятельны, в чем-то дополняют, корректируют его, но не способны претендовать на ведущую роль в этом комплексе. Прогресс применительно к живой природе определяется как такое повышение степени системной организации объекта, которое позволяет новой системе (измененному объекту) выполнять функции, недоступные старой (исходной) системе. Регресс же - это понижение уровня системной организации, утрата способности выполнять те или иные функции.

В отношении общества также применяется комплексный критерий. Фактически каждая его подсистема - производительные силы, производственные отношения, нравственность, культура - требуют своего специфического критерия, и только в своей совокупности эти критерии способны наиболее полно охарактеризовать ту или иную общественную систему, степень ее прогрессивности по сравнению с другими общественными системами.

Важную роль играет производство, уровень развития производительных сил, темпы роста производительности труда. Экономический критерий свидетельствует о степени свободы общества по отношению к природе.

Но производство связано и с отношениями между людьми. Производительность труда во многом определяется человеческим элементом производительных сил. Однобоко ориентированная экономика, в ущерб развитию человека, его духовных потенций отрицательно влияет на развитие экономики. Свободный труд (в смысле свободы от эксплуатации) есть характеристика производственных отношений и степень свободы труда должна приниматься в расчет при характеристике степени совершенства общественной системы.

Социальное развитие идет в конечном итоге в направлении гармонизации интересов общества и интересов индивида. Общество и индивид одновременно могут и должны выступать друг для друга средством и целью. Немецкий философ-просветитель второй половины XVIII века И. Г. Гердер говорил: "Человечность есть цель человеческой природы". Не может быть прогрессивной система, подавляющая интересы людей, не позволяющая развернуться их духовным способностям.

Все прогрессы - реакционны,
Если рушится человек.
(Вознесенский А. Собр. соч. Т. I M., 1983. С. 411)

Гармоничное развитие индивидов, их способностей к творчеству наращивает духовный, общекультурный потенциал общества, ведет к ускорению нравственного и культурного прогресса общества.

В философской и религиозно-христианской традиции большое место занимало представление как о нравственном усовершенствовании человека, так и о росте добра, об увеличении счастья в мире. Американский социолог второй половины XIX - начала XX веков Л. Ф. Уорд писал: "Так как конечную цель человеческих усилий составляет счастье, то истинный прогресс непременно должен быть к нему направлен. Поэтому прогресс состоит в увеличении человеческого счастья, или, с отрицательной стороны, в уменьшении человеческих страданий" ("Психические факторы цивилизации". М., 1897, С. 335). Русский философ XX столетия Н. А. Бердяев считал, что сущность общественного прогресса - увеличение добра и уменьшение зла. П. А. Сорокин указывал как на недопустимость игнорирования счастья, так и на преувеличение его значимости в составе прогресса. Если считать этот принцип единственным, писал он, то социальное развитие будет иметь целью выращивание самодовольных и счастливых свиней; а может быть им предпочесть страдающих мудрецов? Касаясь безоценочных критериев прогресса (дифференциации и интеграции, принципа экономии и сохранения сил, роста социальной солидарности и др.), П. А. Сорокин показывал, что без принципа счастья они не позволяют уловить реального совершенствования общества; введение же принципа счастья в состав критериев прогресса должно внести поправки, или коррективы в остальные критерии и дать целостный их синтез. "Все критерии прогресса, какими бы разнообразными они ни были, - подчеркивал он, - так или иначе подразумевают и должны включать в себя принцип счастья" ("Социологический прогресс и принцип счастья" // "Человек. Цивилизация. Общество". М., 1992. С. 511).

Итак, одним из критериев общественного прогресса является увеличение в обществе счастья и добра (т. е. уменьшение страдания и зла). Мы приходим теперь к общему выводу относительно критериев общественного прогресса. Такими критериями являются: 1) темпы роста производства, производительности труда, ведущие к увеличению свободы человека по отношению к природе; 2) степень свободы работников производства от эксплуатации; 3) уровень демократизации общественной жизни; 4) уровень реальных возможностей для всестороннего развития индивидов; 5) увеличение человеческого счастья и добра.

Удельный вес тех или иных критериев в общем их комплексе неодинаков на разных этапах социального развития по отношению к одной и той же стране: на каких-то этапах на первый план может выступать, допустим, экономический критерий или политический. В настоящее время, как известно, в экономически развитых странах темпы роста производства все больше оказываются в зависимости от экологической ситуации; стоит вопрос о "пределах роста" производства; этот критерий должен все больше уступать место другим критериям. В любом случае для более прогрессивной общественной системы характерна будет ориентация, прежде всего, на обеспечение человеческого счастья в обществе. Такая ориентация, причинно воздействуя на другие стороны общественного развития (экономическую, политическую в том числе), может дать гармонично развивающуюся систему.

Поскольку в общем комплексе критериев общественного прогресса ведущее место занимает гуманитарный критерий, постольку этот комплекс в целом может быть назван гуманитарным критерием.

Для настоящего времени, как и для прошлых эпох, важное значение имеют диссонансы и противоречия прогресса. Э. Фромм отмечал один из противоречивых моментов социального прогресса: "технически мы живем в атомном веке, в то время как большинство людей эмоционально живет в каменном веке, включая большинство тех, кто находится у власти".

Прогресс, хотя и связывается в нашем представлении с гармоничным развитием, однако, в нем есть и дисгармонии, и конфликты, и регресс.

Таковы основные критерии прогресса по трем сферам материальной действительности: системно-структурный - применительно к неорганической природе, функциональный - по отношению к органическому миру и гуманитарный - по отношению к обществу.

Если теперь переключить внимание на общий универсальный критерий прогресса, т. е. на критерий, который мог бы быть применен к любой сфере материальной действительности, то станет понятной трудность его выделения: функциональный не подойдет к неорганическим системам, а гуманитарный - к системам органической природы. Более сложное не может быть мерилом более простого, но простое способно стать фундаментальным, исходным для последующих формообразований. Всеобщий критерий прогресса, очевидно, должен базироваться на системно-структурном критерии.

Но представление о системности как критериальном признаке требует пояснения. Понятие "системный" не охватывает абсолютно все, что есть в системах. За его пределами ряд других понятий, в том числе "энергетический", "информационный", хотя, конечно, системы имеют стороны, выражаемые в этих понятиях. В философскую литературу уже прочно вошло соотнесение функций и развития систем непосредственно со структурой, с организацией систем и связывается с системным подходом.

В системно-структурном плане общая тенденция прогресса связана не только с наращиванием состава элементов системы (хотя это важно), сколько с дальнейшей дифференциацией системы, ее подсистем, элементов, структуры, с одновременным усилением интеграции на новых уровнях дифференциации. Происходит аккумуляция свойств и признаков, их интегрирование, возникновение новых интегративных свойств системы. Основное содержание предыдущего развития обогащается, поднимается выше, переходит в высшее.

Что касается роста степеней свободы (как универсального критерия), то нам представляется, что, во-первых, это явление не тождественно увеличению функциональных возможностей материальных систем, во-вторых, и то, и другое есть преимущественно внешние проявления прогресса, во многом зависящие от других систем, взаимодействующих с данной, что способно влиять на "свободу" и "функции" и нередко искажать подлинную сущность самой системы и характер ее развития. Уже не раз встречалось толкование прогресса как достижения "максимально полной независимости" системы от среды. На это выдвигались веские контраргументы. Так, указывалось на несостоятельность положения о независимости системы от среды, ибо они неразрывны; если считать эту независимость критерием высоты организации, то гораздо большей независимостью от внешней среды обладают, например, микроорганизмы, нежели высшие организмы. Применительно к обществу это может быть соотнесено с многими негативными явлениями, например, с тенденцией некоторых лиц к свободе от правовых законов, норм морали и т.д. По-видимому, трактовка "роста степеней свободы" как показателя прогресса должна быть теснее связана с детерминизмом и системным подходом.

Весьма существенно, что в точках перехода от одного состояния к другому развивающийся объект обычно располагает относительно большим числом "степеней свободы" и ставится в условия необходимости выбора некоторого количества возможностей, относящихся к изменению конкретных форм его организации. Отсюда множественность путей и направлений развития системы (см.: Юдин Э.Г. "Системный подход и принцип деятельности". М., 1978. С. 190).

Системно-структурный критерий в своем "чистом" виде, применяясь к процессам неорганической природы, включается затем в качестве основы в систем но-функциональный критерий, используемый для анализа сферы живой природы, и, наконец, вместе с ним входит важным компонентом в гуманитарный критерий, нацеленный на выявление прогресса в социальной действительности. Системно-структурный критерий относится ко всей материальной и духовной действительности; при учете же его своеобразного выражения в других сферах он может квалифицироваться как системный критерий вообще. Следует отметить, что этот критерий диалектичен; он связан с представлением о противоречиях систем и заключает в себе этот момент как один из признаков критериальности. Прогресс неотделим от повышения способности системы и ее частей перестраиваться под воздействием внешних или внутренних факторов и порождать новые состояния. Это способность к преодолению противоречий. Как отмечает Г. Климашев-ский, материальные процессы одной и той же ступени развития или сами определенные ступени развития материи развиваются прогрессивно, если более поздние процессы (или ступени) могут разрешить или разрешают внутренние противоречия или основное противоречие соответствующих предшествующих процессов (или ступеней).

Конечно, преодоление противоречий, не преодолеваемых на предыдущей ступени развития, имеет место и при регрессе. Но, будучи взятым в единстве с ростом дифференцированности и интегрирован-ности системы, с ростом многообразия ее содержания, оно ведет к увеличению мобильности, пластичности системы, к увеличению ее стабильности, степени свободы от воздействия внешних факторов, к росту автономности таких систем по отношению к внешним условиям. Одновременно усиливается взаимосвязь частей и подсистем, уменьшается степень их внутренней свободы.

Итак, в общий, универсальный критерий прогресса включаются следующие признаки: увеличение степени дифференцированности (разнообразия) системы, сопряженное с интегрированностью ее частей, компонентов; усиление мобильности, эффективности и надежности материальных систем, увеличение их способности преодолевать противоречия; воспроизведение в расширяющихся масштабах основных функций системы; рост автономности системы по отношению к внешним условиям; усиление степени организации, степени целостности системы. Все это - признаки, объединяемые одним понятием "системный" (или "системно-структурный"). Если все отмеченные признаки системного критерия прогресса, а к ним могут быть добавлены некоторые другие, связать с понятием "высший", то прогресс можно определить как развитие системы от низшего к высшему. Противоположное направление развития - регресс - в таком случае будет изменением системы от высшего к низшему.

Системный критерий прогресса - основной, но он дополняется другими, например, если брать живую природу - экологическим критерием, для всей материальной действительности - энергетическим критерием, а при охвате познавательной сферы - информационным критерием. Все они находятся под определяющим влиянием системного критерия.

Прогресс всегда относителен. Для определения того, подчинены ли изменения прогрессу, нужно устанавливать "систему отсчета", ставить вопрос: по отношению к чему рассматривается ряд изменений? В результате одно и то же явление может быть одновременно и прогрессивным, и регрессивным: прогрессивным в одном отношении, регрессивным в другом. Так, возникновение в органической природе паразитических форм оценивается как регресс по сравнению с исходными, им предшествовавшими формами, но в системе органического мира в целом это есть прогресс, связанный с усложнением взаимоотношений живых организмов, с расширением функциональных возможностей живого. Прогресс не абстрактен, но всегда конкретен, для его выявления требуется конкретный анализ. Прогресс, как уже отмечалось, связан с регрессом. И не только в том плане, что восходящая ветвь развития материальных систем рано или поздно переходит в нисходящую ветвь. Помимо этого, сама прогрессивная ветвь может совмещаться с временными отступлениями назад (как в случае контрреволюции в социальной области) или иметь возвраты на более высокой ступени развития (во всех случаях проявления спиралевидной формы развития). Прогресс связан с регрессом еще и "вертикально", когда общий прогресс системы включает в себя регресс отдельных элементов, структур, функций. Диалектика реального такова, что каждый шаг в осуществлении возможностей, расширяя их диапазон в одних направлениях, закрывает возможности в других.

Из изложенного видно, что нет "чистого", т.е. никак не связанного с регрессом, прогресса (как нет и "чистой" ветви нисходящего развития).

Прогресс всегда связан также с круговоротами (элементов, условий), с механическими движениями; не исключает реальный прогресс и хаотичности в отдельных сторонах материальных систем. Однако в прогрессе все эти изменения и образования подчинены главной тенденции развития материальной системы. В свою очередь, прогресс одной материальной системы, включенной в систему большего масштаба, может оказаться лишь стороной нисходящей ветви развития или круговорота системы большего порядка.

В проблему прогресса в качестве одного из ее аспектов входит вопрос о формах прогрессивного развития. Исследователи сходятся в том, что формы такого развития (по отношению к социальным явлениям) разнообразны. Выделяются: линейная (или лестнично-поступательная) форма, спиралеобразная, веерная, волновая и др.

Пример веерной концепции развития - концепция исторического круговорота цивилизаций английского историка и социолога А. Д. Той-нби (1889 - 1975). Как он установил, в истории человечества была 21 цивилизация; из них 13 основных; каждая проходила стадии возникновения, надлома и разложения, после чего погибала. К настоящему времени, считает он, имеется 5 основных цивилизаций: индийская, китайская, исламская, русская и западная. В любой из них имеется прогресс в духовном совершенствовании, в религиозных верованиях и т.п. В концепции А.Д. Тойнби некоторые критики усматривают круговороты. Однако, цивилизационный путь у него по форме ничем существенным не отличается от геологических этапов в развитии Земли; и если мы линейность в таком развитии не считаем круговоротом, то неверным будет его точку зрения относить к недиалектическим "кру-говоротным" построениям. Его представление об отдельных цивилизациях действительно "линейно" (до определенной точки происходит поступательно-прогрессивное развитие), а в другой системе отсчета - в рамках всего общества - оно "веерное":

Можно подумать над вопросом: а не относится ли к этому типу прогресса развитие философии? Мы здесь имеем множество отдельных направлений, формирующихся на основе разных познавательных способностей человека (точнее, вследствие реализации в большей степени каких-то одних способностей) и своеобразного видения мира, обусловливаемого также социокультурными факторами. Какие-то концепции устаревают, сходят со сцены, а какие-то набирают силу. Взаимовлияние концепций, как и цивилизаций, не снимает проблему качественной специфичности каждой из них, их относительно автономного движения.

Вместе с тем "веерность" не исключает синтетической картины ни общества, ни историко-философского процесса.

Имея в виду общий взгляд на историю, С. Л. Франк отмечал, что единственно возможный смысл истории заключается в том, что ее конкретное многообразие во всей его полноте есть выражение сверхвременного единства духовной жизни человечества. "Как биография отдельного человека имеет свое назначение... в том, чтобы через нее постигнуть единый образ человеческой личности во всей полноте ее проявлений, от младенчества до самой смерти, так и обобщающее, синтезирующее понимание истории может состоять только в том, чтобы постигнуть разные эпохи жизни человечества как многообразное выражение единого духовного существа человечества. Философия истории есть конкретное самосознание человечества, в котором оно, обозревая все перипетии и драматические коллизии своей жизни, все свои упования и разочарования, достижения и неудачи, научается понимать свое истинное существо и истинные условия своего существования" ("Духовные основы общества". С. 30).

Одной из форм прогресса является восходяще-волновое развитие. Согласно концепции волнообразного прогресса, материальная система вначале развивается интенсивно, затем темпы развития ослабевают в результате ограниченных возможностей структуры, наступает период движения как бы по плато, затем начинается спад развития; отсюда - два варианта будущего: либо структуры претерпевают трансформацию и дают начало новому, более быстрому развитию, либо, если их не трансформировать, система будет деградировать и в конце концов разрушается. Количество волн в таком прогрессе зависит от возможных вариантов структур.

При развитии системы может происходить видоизменение формы прогресса под влиянием не только внутренних, но и внешних условий. Речь идет, разумеется, не о мире в целом, а о конкретных материальных системах, в данном случае об обществе.

Обратим внимание на одно из научных исследований. В начале XX века было установлено влияние космических факторов на развитие общества и жизнь людей. В книге А.Л. Чижевского "Физические факторы исторического процесса" (Калуга, 1924) были обобщены результаты многих исследований. Факты показывали, что ритмы солнечной активности воздействуют на динамику эпидемий, урожаев, на социальные события (возникновение революций, войн и т.п.). А. Л. Чижевский отмечал: "В свете современного научного мировоззрения судьбы человечества, без сомнения, находятся в зависимости от судеб Вселенной". Периодичность мощного воздействия Солнца на человечество в среднем составляет 11 - 12 лет. В качестве иллюстрации такой зависимости можно вспомнить отечественную историю: 1905, 1917, 1929, 1941 годы. "Мы должны помнить, - писал А.Л. Чижевский, - что влияние космических факторов отражается более или менее равномерно на всех двух миллиардах человеческих индивидов, ныне населяющих Землю, и было бы преступно игнорировать изучение их влияния, как бы тонко и неуловимо с первого взгляда оно ни было. В 1927 - 1929 годах, - предупреждал он [в 1924 г.], - следует предполагать наступление максимума солнцедеятельности. Если допустить существование периода в 60 лет (Young) или в 35 лет (Lockyer), которые присоединяются к основному колебанию в 11 лет, то ближайший будущий максимум должен быть особенно напряженным (maximum maximorum), ибо максимум 1870 года отличался большою силою. По всему вероятию в эти годы произойдут, вследствие наличия факторов социально-политического порядка крупные исторические события, которые снова видоизменят географическую карту" (с. 69).

В связи с вопросом о прогрессе встает проблема развития духа, включающая вопрос о том, конечен или бесконечен прогресс человеческой цивилизации.

Научная философия, в принципе, не ставит пределов прогрессу духа, за исключением одного: дух всегда будет находиться во взаимозависимости с природой; материя неисчерпаема, бесконечно и ее познание, которое в своем поступательном развитии может приближаться к абсолютному раскрытию ее разнообразия, но при постоянном росте объема истинной информации все же никогда не будет в состоянии охватить бесконечную природу полностью. Всегда останется область непостижимого.

Современная космология не отрицает неизбежности гибели Солнечной системы, более того, существуют модели Вселенной (точнее, известной нам части Вселенной), согласно которым должны погибнуть и Солнечная система, и галактика. Открытие в 1926 году американским астрономом Хабблом красного смещения в спектрах галактик, истолкованное под углом зрения эффекта Допплера и имевшее следствием признание удаления галактик с огромной скоростью, близкой к скорости света, послужило толчком к созданию многих моделей Вселенной - "расширяющейся", "осциллирующей", "инфляционной" - полагающих началом расширения сингулярное состояние материи и возврат Вселенной к этому состоянию, исключающему не только все живое, но даже молекулярный и атомарный уровни организации материи.

В последние десятилетия, однако, в представлениях о Вселенной происходят глубокие изменения. Все более укрепляется мнение о недопустимости экстраполировать наблюдаемую исследователями часть Вселенной на "Вселенную вообще"; тем самым снимается проблема сингулярности материи. Все больше доводов обретает концепция осциллирующей Вселенной, такая ее разновидность, которая отвергает сингулярность также для метагалактики, признавая расширение и сжатие до иного предела. В общем вырисовывается картина постоянного изменения, постоянного движения галактик, но не гибели всей их системы.

За прошедшее столетие в качестве теоретической, а затем и практической встала проблема выхода человека в космос. Освоение космоса необходимо не только для дальнейшего развития общества на Земле. Оно необходимо и в целях обеспечения бесконечного развития самого человечества. Ставится вопрос о создании принципиально новых ракетных двигателей - ионных, плазменных, фотонных, о создании межзвездных и даже межгалактических кораблей, достигающих около-светных скоростей. Выдвигаются планы преодоления сверхперегрузок, в которых окажется человеческий организм на начальном этапе такого полета. С опорой на теорию относительности Е. Зенгер показал, что, имея новую технику, человек сможет в пределах своей индивидуальной жизни попасть в практически сколь угодно отдаленную область Метагалактики. Предполагается, что если освоение Солнечной системы займет около тысячи лет, то для освоения галактики потребуется от одного до десяти миллионов лет. Так что если принять, что Солнечная система будет функционировать еще примерно 5 - 6 миллиардов лет (для галактики 10 миллиардов), то для человечества при оговоренных и других условиях не исключается полностью возможность миграции на другие звездные системы или другие галактики.

Такая возможность, однако, перечеркивается угрозой гравитационного коллапса, представление о котором содержится в современных моделях расширяющейся и пульсирующей Вселенной. Но в последние десятилетия появились данные, вызывающие сомнение в правильности интерпретации смещения в спектрах галактик к красному концу на основе эффекта Допплера. Этот феномен может быть объяснен как следствие уменьшения энергии и собственной частоты фотонов при движении их в течение многих миллионов лет в межгалактическом пространстве, в результате взаимодействия с гравитационными полями, фоном нейтрино, не наблюдаемой пока материей. Кроме того, установлено аномально высокое красное смешение в спектральных линиях квазеров; если бы такое смешение было обусловлено эффектом До-пплера, то скорость удаления квазеров в 2,5 - 2,8 раза превышало бы скорость света. Все это, как и неясность возникновения сингулярности, характера пребывания физической материи в этом состоянии, причин большого взрыва и т.п., меняет характер представления о Метагалактике и Вселенной и усиливает аргументы в пользу предположения о возможности бесконечного существования мыслящего духа.

Не исключается возможность в крайне отдаленном будущем установления преемственности в развитии ряда однопланетных или одно-звездных цивилизаций и слияния духовных систем планетного масштаба в единый поток интеркосмического сознания.

Такая возможность маловероятна, близка к нулю, но не исключена полностью. Если она реализуется, то мыслящий разум, имея начало в конкретных природных системах и обладая также "границей" в смысле невозможности встать над природой, обретет новое измерение и перед ним откроется перспектива бесконечного, в принципе, существования. Как писал Гегель, "природа самого конечного состоит в том, чтобы выходить за свои пределы... и становиться бесконечным".

Итак, у цивилизации, у мыслящего духа, существующего на Земле, имеется две возможности: одна - прекращение существования под влиянием внешних или внутренних причин и другая - обеспечение бесконечного прогресса.




Приложение

Философия в условиях тоталитаризма

Уже давно была подмечена связь между степенью развития философии и даже ее существованием и степенью развития политической свободы в обществе. Об этом писали и в античную эпоху, и во времена феодалистского абсолютизма и в последние столетия. Известный немецкий философ Ф. Гегель подчеркивал, что вследствие "общей связи политической свободы со свободой мысли философия выступает в истории лишь там и постольку, где и поскольку образуется свободный государственный строй...Философия поэтому начинается лишь в греческом мире" (Соч. Т. 9. М., 1932. С. 89). Верность подобных зависимостей в нашем столетии в известном отношении подтверждена расцветом философской мысли Российского Зарубежья (Н.А. Бердяев, С. Л. Франк, П. А. Сорокин и др.), волею судеб оказавшейся после революции практически независимой ни от большевистской прессинговой цензуры, ни от политических установок стран, где они вынуждены были пребывать.

Наряду с этим XX век принес человечеству многочисленный тоталитаризм, из которого наиболее жестокими были диктаторский режим Б. Муссолини в Италии (1922 - 1943), гитлеровский фашизм Германии ЗО-х - начала 40-х гг. и сталинская диктатура 30-х - начала 50-х годов в СССР.

Из пяти характерных признаков, выделенных в тоталитаризме Реймо-ном Ароном, обратим внимание на тот, который в наибольшей степени включает в свой зловещий оборот и ученых, и философов: "В связи с тем, - указывает он, - что любая деятельность стала государственной и подчиненной идеологии, любое прегрешение в профессиональной сфере сразу же превращается в прегрешение идеологическое. Результат - политизация, идеологизация всех возможных прегрешений отдельного человека и, как заключительный аккорд - террор, одновременно политический и идеологический" ("Демократия и тоталитаризм". М., 1993. С. 231). С этим признаком тесно связан первый - возникновение тоталитаризма в режиме, представляющем какой-то одной партии монопольное право на политическую деятельность. В тоталитаризме все его признаки взаимосвязаны. "Определяя тоталитаризм, - пишет Р. Арон, - можно, разумеется, считать главным исключительное положение партии, или огосударствление хозяйственной деятельности, или идеологический террор. Но само явление получает законченный вид только тогда, когда все эти черты объединены и полностью выражены" (там же). Тоталитаризму свойственно создание организаций в сфере культуры, образования, производства и т.п.), являющихся проводником идей политической партии в ряды "беспартийных"; для него характерно измышление мифа о "врагах народа", "врагах нации" и т.п.

Остановимся на некоторых явлениях тоталитаризма в СССР. Он открыто проявил себя в сфере духовной культуры уже в конце 20-х годов (а не в 1936 - 1938 гг., как это было принято считать после 1956 г.). В области духовной культуры тоталитаризм заявил о себе особенно широко и неприкрыто в самом начале 30-х годов.

Предварительно надо все-таки сказать, что после революции 1917 г. В. И. Ленин и тогдашнее ядро партии, пошедшее на далеко не демократический акт высылки из России большой группы философов (1922 г.), в целом относились к науке и научным кадрам, особенно естествоиспытателям, бережливо. В. И. Ленин неоднократно указывал на необходимость "привлечь всех до последнего (ибо их у нас невероятно мало) буржуазных, т. е. воспитавшихся в буржуазной обстановке и усвоивших плоды буржуазной культуры, специалистов..." (т. 40. С. 143). Отстаивая эту политику, он подчеркивал: "Если все наши руководяшие учреждения, т. е. и Компартия, и Соввласть, и профсоюзы, не достигнут того, чтобы мы как зеницу ока берегли всякого спеца, работающего добросовестно, со знанием своего дела и с любовью к нему, хотя бы и совершенно чуждому коммунизму идейно, то ни о каких серьезных успехах в деле социалистического строительства не может быть и речи" (т. 44. С- 350 - 351). И, действительно, до конца 20-х годов союз философов-марксистов с естествоиспытателями довольно успешно осуществлялся на практике.

В декабре 1929 года Сталин выступил с речью "К вопросам аграрной политики в СССР" на конференции аграрников-марксистов, в которой подверг разносной критике как "антимарксистские" и отстающие от колхозной "антикулацкой лавины" многие теории, в том числе, бухаринскую теорию равновесия, а также тех практиков, головы которых "засорены" этими и другими "буржуазными" теориями; ставилась задача срочно привести в соответствие теорию (как отстающую от практики) с самой практикой. Эта установка Сталина была немедленно перенесена на другие науки, в том числе на философию, где был обнаружен правый политический уклон ("механицисты") и левый политический уклон ("меньшевиствующие идеалисты"). Как и экономистам, философам этих "направлений" ставилось в вину "отставание от практики", а также "вредительство" в строительстве социализма. Да и все научные кадры после речи Сталина стали делиться по политическому признаку - на "друзей", "врагов" и "нейтральных". Сам Сталин многократно говорил об этом, но с большей откровенностью и с попыткой аргументировать как-то свою точку зрения он выступил позднее, на XVIII съезде партии в 1939 году (см. об этом: Сталин "Вопросы ленинизма", 1952 г. стр. 646 - 648). Согласно этой "теории" "друзья" связывались с малоквалифицированной частью, а "враги" - с высококвалифицированной частью интеллигенции ("специалистов"), т. е. фактически была направлена против ведущих ученых. С такой "теорией" тесно была связана реальная практика. Не без ведома Сталина один из его верных содеятелей Каганович выступил в середине 1930 г. на очередном съезде партии и провозгласил положение, звучавшее как инструкция всему партийному аппарату: лучшие элементы из специалистов перевоспитать, привлечь на свою сторону, выгнать негодных и вредных, расстрелять, выслать на Соловки тех, кто занимается вредительством и срывает наше социалистическое строительство, поставить взамен их наши пролетарские кадры. Итак, уже к 1930 году политическая стратегия сталинизма по отношению к научной интеллигенции (в том числе философам) и определение мер к "врагам" и "политически нейтральным" была достаточно недвусмысленно сформулирована и обнародована.

Начался поиск вредителей, результаты этого поиска заполонили газеты, журналы.

Вот, к примеру, статья Э. Кольмана в журнале ЦК партии "Вредительство в науке", (Несколько слов о самом Эрнесте Кольмане. Родился он в 1892 г. в Праге, там же получил математическое образование. Бывший военнопленный. В 20-х годах - сначала партработник в Сибири, затем в Москве с 1929 г. до марта 1931 г. работал в Агитпропе ЦК, поставлен ЦК во главе самого крупного центра в СССР по разработке философско-методологических проблем науки - Ассоциации институтов естествознания Коммунистической академии, заменив после снятия с этого поста О. Ю. Шмидта за "ошибочное руководство". Одновременно стал главным редактором журнала "Естествознание и марксизм". В 1936 - 1938 гг. заведовал отделом науки Московского горкома ВКП(б). Справедливости ради надо отметить, что в конце 40-х годов Э. Кольман сам подвергся репрессиям. Позже выехал в Швецию. В своих мемуарах конца 70-х годов выступил с "покаянием" по поводу своей бывшей идеологической позиции.)

В начале 30-х годов Кольман провозгласил положение о том, что "философия, естественные и математические науки так же партийны, как и науки экономические или исторические", и был рупором проведения этого положения в жизнь. Он заявлял о "прогрессирующем" загнивании науки на Западе, о "ее неспособности разрешить ту или иную конкретную проблему". В упомянутой статье ("Вредительство в науке") он писал, в частности, что "подмена большевистской политики в науке, подмена борьбы за партийность науки либерализмом тем более преступна, что носителями теорий являются маститые профессора". Далее следовали "махист Френкель в физике", "виталисты Гурвич и Берг в биологии", "Кольцов в евгенике", "Вернадский в геологии", "Егоров и Богомолов в математике", - все они, по утверждению Кольмана, "выводят" каждый из своей науки реакционнейшие социальные теории" ("Большевик", № 2, 1931, 31 января, стр. 78). Профессор С. Вавилов, как указывал Кольман, фактически неверно и вразрез со взглядами Энгельса противопоставляет Галилея Кеплеру, а философ В.Ф. Асмус зачисляет категорию "вероятность" "или по штату провидения божия, или имманентно творящей человеческой головы". Главный редактор журнала "Охрана природы" Н. Подъяпольский, после Октября 1917 г., подготавливавший декрет об охране природы, был ошельмован Э. Кольманом за то, что предлагал объявить Ямскую степь заповедной. Примечателен комментарий к словам Н. Польяпольского: "Первобытностью веет, и уносишься мыслями в доагрикуль-турное прошлое края". Э. Кольман заключал: "Вот именно, "охрана природы" становится охраной от социализма". И еще он обобщал: "Таким образом, сущность всех вредительских теорий одна и та же. Иначе и быть не может - цель у вредителей всех мастей одна: срыв нашего социалистического строительства, реставрация капитализма" (там же, стр. 75). Какой, оказывается, в СССР был широкий набор вредительств! Чем это не политический "наукообразный" донос в соответствующие государственные и партийные органы?

Одним из приводных ремней от этих органов к массам политически нейтральных ученых оказалась крупная по тем временам организация ВАРНИТСО (Всесоюзная ассоциация работников науки и техники для содействия социалистическому строительству). Вначале эта организация, действительно, способствовала установлению мировоззренческого союза ученых. Ее возглавлял биохимик А. Н. Бах. Но с конца 20-х годов она резко повернула в сторону политизациии ученых и, подобно руководству партии, вместо лозунга "Кто против буржуазии, тот с нами", выдвинула лозунг "Кто не с нами (т. е. кто не со сталинистами. - П. А.), тот против нас".

Эта организация имела свой печатный орган "ВАРНИТСО", а во многих вузах и НИИ своих представителей и даже свои "ячейки". Укрепляло ее общественный престиж то, что многие из них выдвигались на руководящие посты, получали не без покровительства высокие научные звания (А. Н. Бах с 1929 г. - академик АН СССР, ботаник Б. А. Келлер - академике 1931 г., он же стал и руководителем Секции научных работников Рабпроса, и т.п.).

Журнал "ВАРНИТСО" оказался заполненным статьями политических сторонников А. Н. Баха. Вот, к примеру, статья биолога А. Немилова (№ 1, 1930). Он подразделил всех ученых - тех, кто "против нас" на 4 группы, у каждой из которых - свои приемы борьбы с социализмом. Он указал, в частности, на то, что подавляющая часть профессоров физико-математического факультета Ленинградского университета, а также втузов, используют "опасный" прием - совершенно не упоминают на своих занятиях о марксизме как методе. А. Немилов заявлял: нам необходимо, прежде всего, "взять под обстрел" исследовательские институты, научные общества "ибо некоторые из них являются миниатюрными Академиями наук в смысле укрывательства и организации чуждых элементов и имеют своих Платоновых и Ольденбургов. Необходимо, далее, повести ожесточенную идеологическую борьбу с правой профессурой и показать перед лицом широкой советской общественности, что представляет собой та наука, которую они представляют. Для этого надо будет регулярно ставить на открытых собраниях с привлечением представителей пролетарской общественности отчетные научные доклады видных представителей правой профессуры и сопровождать их критическими содокладами членов ВАРНИТСО и Секции научных работников..." (стр. 17).

Возьмем еще одну статью того же года - статью профессора В. Коровина. Характерен заголовок: "Ученые вредители и задачи ВАРНИТСО". Автор директивен: "Представляется совершенно бесспорным, что полити-' ческое и всякое иное перевоспитание вредителей - задача априорно бесполезная, чтобы не сказать вредная, как питающая различные иллюзии от толстовских и вплоть до донкихотских. Единственный способ обращения с вредителями - не проповедь обращения, но изоляция - и физическая и общественная. Задача ВАРНИТСО здесь - не в заклеймении обнаруженного вредительства ... но в предупреждении и сигнализировании вредительств назревающих. Первое для этого условие - максимальная зоркость и неослабная бдительность. Брошенный одним из членов нашей Ассоциации... на совещании работников здравоохранения крылатый лозунг: "В деле раскрытия вредительств вызвать на соревнование ОГПУ отнюдь не является ни красным словцом, ни тем более парадоксом" (ж-л "ВАРНИТСО", 1930, № 9 - 10, стр. 22 - 23).

Теперь мы знаем: немало нашлось желающих (из тех, кто причислял себя к ученым) вступить в это "соревнование", которое длилось затем почти четверть века.

Эстафету ВАРНИТСО вскоре подхватил пришедший ему на смену журнал "Фронт науки и техники", главным редактором которого по-прежнему оставался А. Н. Бах. Со страниц этого журнала в 1931 году прозвучал тезис об обострении классовой борьбы и в науке по мере успехов в строительстве социализма в СССР. Эта установка реализовывалась, в частности, на собраниях студентов, молодых преподавателей и заводской "общественности", обсуждавших и осуждавших политические взгляды и мировоззрение "буржуазных" ученых. Была развернута кампания по переизбранию профессоров (среди старейших ученых, взгляды которых были осуждены, оказался, например, и известный химик, профессор 1-го МГУ Н.Д. Зелинский). От многих "немарксистов" требовали, чтобы они в течение ближайших дней отказались от своих прежних убеждений и письменно заявили бы о своем переходе на марксистские позиции. Химик профессор Раковский на одном из обсуждений заявил: теперь такой момент, когда нужно выбирать между жизнью и смертью, а всякий, конечно, выберет жизнь.

Для дискредитации "не поддающихся" ученых шли порой на прямой подлог: если тот не говорил явно антимарксистски, но мог иметь какие-то свои политические суждения, то его научно-философские статьи публиковались так, что автор статей их почти не узнавал, не узнавали и объективно мыслящие читатели, уже знакомые с его работами. Вот один только пример: философ А.М. Деборин, сам недавно подвергнутый бичеванию за "мень-шевиствующий идеализм" и некогда возмущавшийся тем, как недостойно выискивалась и создавалась его "идеалистическая концепция", решил вдруг (насколько мне известно, - под определенным давлением ЦК партии. - A. П.) выступить против академика В. И. Вернадского - по проблеме времени {политические основания для издевательств вроде имелись: академик был когда-то членом ЦК кадетской партии, после 1918 года часто выезжал за границу). Но как критиковал его А. М. Деборин? - Сравните статьи того и другого, хотя бы цитаты, приводимые А. М. Дебориным из статьи, принадлежащей В. И. Вернадскому. Вот один пример фальсификации: у B. И. Вернадского в статье "Проблема времени в современной науке" говорилось, что значительная и все растущая часть знания "является бесспорной общеобязательной для всех проявлений жизни, для каждого человека". Речь шла, как это видно, только о проявлениях человеческой, разумной жизни. Деборин же дает вроде бы чуть-чуть подправленную мысль, но ее суть уже в другом - "Чистейшей мистикой является утверждение, что значительная часть знания является общеобязательной для всех проявлений жизни, т. е. вплоть до infusoria". Отсюда - обвинения академика В. И. Вернадского в витализме, идеалистическом бергсонианстве и прочих антимарксистских грехах.

Фактов фальсификации научных положений, подобных только что приведенному, было не так мало, и они касались не только философских текстов, но также текстов многих других наук: генетики, физики, химии, математики и т.п. При этом почти никто из "нападавших" не вспоминал про научность или объективность, но везде звучали требования "беспощадно бороться с вредительством" и т.д.

Круто изменился характер дискуссии, проходившей в 20-е годы (о ней см.: Алексеев П. В. "Дискуссия с механистами по проблеме взаимосвязи философии и естествознания (вторая половина 20-х годов)" // "Вопросы философии", 1966, № 4; "Диалектики и механисты" // Словарь "Русская философия". М., 1995). Если сначала эту внутринаучную и философскую дискуссию можно было (хотя и несколько условно) считать "свободной", то с лета 1930 г., когда была опубликована в "Правде" "статья трех" -Митина, Ральцевича, Юдина, и особенно с конца 1930 года - после беседы Сталина с бюро ячейки Института Красной профессуры, философии и естествознания (при обсуждении этой беседы первым докладчиком был М. Б. Митин). Она стала носить явно антидемократический, политизированный характер. Профессор Я. И. Лифшиц, подобно многим другим политизированным ученым, относительно спорящих сторон по философским проблемам медицины писал: представители меньшевиствующего идеализма и механицизма являются агентами троцкизма и правого уклона в медицинском лагере" ("Диалектический материализм и медицина" // "Врачебное дело", 1931. № 19 - 20. Стб. 1001). Происходило насаждение политического антагонизма в философии и всей науке. Предпринимались попытки превратить философию в придаток политической партийной линии, в служанку политики. Наука, как и философия, насильственно превращалась в военизированный "фронт". Устанавливалась единозначная связь: "диктатура пролетариата (одна политика)" - "монополизм одного направления в науке" - "диктатура одного направления в философии". Приведем несколько подобных положений. И. И. Презент, осваивавший "новую" биологию Т.Д. Лысенко и ставший политическим и методологическим его советником (он кстати, никогда не был философом), заявлял: "Всякая истина классова... всякая научная теория классова" ("Классовая борьба на естественно-научном фронте". М.; Л. 1932, стр. 7). "Классовая борьба находит всегда политическое выражение в борьбе партий, а на фронте науки - в борьбе направлений" (Л. Звонов. "Партийность философии", Л., 1932. С. 30). "В классовом обществе всякая теория, наука и философия так или иначе... прямо или косвенно, сознательно или бессознательно связаны с практикой классовой борьбы и так же прямо или косвенно, сознательно или бессознательно в классовом обществе всякая наука и философия защищают интересы того или иного класса. Вот почему... борьба течений в науке и философии, которой заполнена их история, есть по существу борьба партий, защищающих и выражающих интересы и мировоззрение стоящих за их спиной классов" (Т. Ищенко. "Краткий философский словарь". М; Л., 1931. С. 134). Несколько ранее (1929) аналогичное хотя и несколько иное по форме положение уже встречалось в печати: "Диктатура марксизма есть руководство марксизмом всей областью строительства, жизни и знания, в частности, всей областью научного исследования" (Г. К. Баммель. "На философском фронте после Октября". С. 183). В начале 30-х положение о диктатуре марксизма в философии и науке оказывались опасным даже ставить под сомнение.

Тоталитаризм заставил даже переводчиков философских текстов Маркса и Энгельса с немецкого языка служить укреплению "монолитности" режима. Например, в "Диалектике природы" Ф. Энгельса написано: "Какую бы позу ни принимали естествоиспытатели, над ними властвует философия.

Вопрос лишь в том, желают ли, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная модная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и ее достижениями" (К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. 20. С. 525). В начале же 30-х годов эта цитата Ф. Энгельса переводилась совсем по-другому: "Как бы ни упирались естествоиспытатели, но ими управляют философы" (цит. по изд. 1931 г., стр. 134). Несогласие с этим положением в теории или на практике могло истолковываться тотчас как "антимарксизм". Кому-то уж очень хотелось, чтобы устами Ф. Энгельса функции единого мировоззренческого и политического руководства естествоиспытателями были бы переданы философам, а от их лица - "самому выдающемуся" философу - Сталину.

Если считать, что с 1930 года "выдающимся" был М. Б. Митин со своими ближайшими, столь же молодыми друзьями, едва лишь окончившими курсы Института Красной профессуры, то следующее его признание не оставляет никакого сомнения в том, кто же был тогда "самым выдающимся". М.Б. Митин признавал в 1936 году в сборнике своих статей "Боевые вопросы материалистической диалектики" (а это были статьи, в основном "разоблачающие вредительство" в философии и ставившие перед поколением "новых философов" новые партийные задачи): "Все работы этого сборника, - писал он, - проникнуты одним стремлением, одной мыслью, одним желанием: как можно лучше осмыслить и воплотить в жизнь указания ...товарища Сталина по философским вопросам. И в критической части, и в части положительного рассмотрения актуальных проблем марксистской философии я руководствовался одной идеей: как лучше понять каждое слово и каждую мысль нашего любимого и мудрого учителя товарища Сталина и как их претворить и применить к решению философских вопросов. И если хоть в какой-нибудь мере мне это удалось, я буду считать свою задачу выполненной" ("Боевые вопросы материалистической диалектики". М., 1936. С. VIII).

Каков же был характер "претворения" указаний Сталина - мы уже видели на фактах, касающихся обсуждений на собраниях с привлечением заводской молодежи мировоззрений старейших ученых, на фактах "разоблачений вредительств".

В 60-х годах, еще будучи аспирантом и собирая материал для диссертации, я (П. А.) встречался с членом-корреспондентом АН СССР А. А. Максимовым, являвшимся в начале 30-х годов одним из активных деятелей "нового курса" в философии и в естествознании. Он познакомил меня с рукописью своих воспоминаний, предназначенной для сдачи в Архив АН СССР (Московское отделение). В ней сообщалось, в частности, что в начале 30-х годов в Ассоциации институтов естествознания Коммунистической академии "по указанию свыше" создавались "политическо-методологаческие бригады" из молодых естественников и философов, в особенности из тех, кто, окончив какой-либо медицинский или технический институт, повышали затем свою квалификацию путем краткого обучения философии в ИКП философии (замечу: этим путем шли в философию и многие известные впоследствии своими крупными работами ученые - Кедров, Яновская, Валескалн и др.). Создаваемые "методологические" бригады имели своей задачей проверку методологической (на самом деле политической) работы коллективов вузов и НИИ, выявление ошибочных концепций и определение новых путей их деятельности. Эти бригады тогда окрестили "бригадами скорой методологической помощи ученым". Главным вдохновителем этих бригад, по его утверждению, были Митин и Кольман. (Следствием деятельности таких бригад было понижение в должности, увольнение с работы и мн. др.)

В числе негативных последствий деятельности этих "руководителей" в течение 2 - 3-х лет были закрытие философского и естественно-научного отделений Института красной профессуры, Ассоциации институтов естествознания Комакадемии, закрытие журнала "Естествознание и марксизм" и т.п. Особо следует отметить: политическое давление на философов и естествоиспытателей вело к дискредитации философии и идеи союза философии и естествознания. В печатных выступлениях все больший удельный вес стали занимать вульгаризаторские и упрощенческие построения как ответ на требование "перестроить" свою науку на основе марксистской методологии. Упрощенчество проявилось в публикациях в журналах на темы: "Диалектический материализм и пол новорожденного", "За чистоту марксистско-ленинского учения в хирургии", "Материалистическая диалектика и рыбное хозяйство", "О марксистско-ленинской теории в кузнечном деле" и т.п. "Руководство" давало установки на непосредственное связывание частных вопросов с диалектическим материализмом. Вот один из конкретных примеров реализации "установок": журнал "Советский вестник венерологии и дерматологии", заявлял, что он стремится "все вопросы, им освещаемые, ставить под углом зрения диалектического материализма" (1932, № 1 - 2, стр. 1). (Против такой волны вульгаризаторства в 1932 г. в газете "Правда" выступил зав. отделом культуры ЦК ВКП(б) И. А. Стецкий. Однако, в этой статье не было фамилий ни Митина, ни Кольмана. Некоторая "беззубость" снизила эффективность статьи. Но она свидетельствует, помимо прочего, о попытках некоторых работников ЦК как-то вмешаться в развертываемую компанию и несколько ограничить диктатуру "марксизма". К сожалению, подобные выступления не подкреплялись другими действиями ЦК. Сам же А. И. Стецкий впоследствии был репрессирован. Содержание этой статьи недавно переопубликовано - см. журнал "Философские науки". 1991. № 3.)

Под "руководством" Митина развертывалась борьба не только против конкретных философов, но и против целых научных дисциплин. В их число попала и формальная логика. В изданной под его руководством книге "Диалектический и исторический материализм" (1934) написано: "Формальная логика всегда была опорой религии и мракобесия. Становится ясной враждебность и непримиримость диалектики и формальной логики" (стр. 223). "Адвокатам формальной логики, доказывающим якобы "по Энгельсу", что формальная логика пригодна в обыденной домашней обстановке, нужно ответить: с этой домашней бытовой обстановкой, для которой хороша и формальная логика, мы боремся не менее, чем с ее логическим продуктом. Мы коренным образом перестраиваем быт, поднимая его до уровня великих задач социалистического строительства. Новый социалистический быт будет наряду со всеми процессами борьбы и социалистической перестройки жизни вырабатывать диалектическое мышление" (стр. 224). "Метафизика и формальная логика в советских условиях являются методологической основой и правого и "левого" оппортунизма и контрреволюционного троцкизма" (стр. 225).

Не нужно, однако, думать, будто одни только философы наносили вред науке. Таких, как политизирующие естественники было намного больше. И дело не только и не столько в близости некоторых из них к деятелям аппарата ЦК партии (или, в худшем случае, МК партии). Небольшой горстке философов (после репрессий против философов-"уклонистов" их становилось все меньше). Дело, наверное, в обширности самого поля науки и необходимости руководству партии и Сталину везде иметь еще свои внутринаучные "культы личности", "единственные направления". Не случайно со страниц специальных журналов появлялись заявления типа утверждения В. Р. Вильямса, будто только его (и никакие другие) севообороты являются "типично социалистическими". Именно подобные, а не противоположные направления (в данном случае Тулайкова и Прянишникова) получали официальную поддержку.

Одной из наук, которой больше всех, наверное, досталось за "буржуазность", "метафизику" и "идеализм", и даже за то, что она, видите ли, вообще и не наука, была генетика. Вот посмотрите, что говорил о ней отнюдь не философ, а специалист биолог профессор С. Н. Ковалевский еще до Лысенко: "Теория гена приводит к признанию "творца" органического мира, т. е. Бога. Она как нельзя больше соответствует современному направлению западно-европейской (буржуазной) науки, стремящейся согласовать науку с религией в противовес большевизму... трудно понять как марксизм может мириться с теорией гена... Неправильно генетику называть "дрозофильской наукой". Правильное ее название должно быть не наука, а "дрозофильская забава". Она создана пресытившейся жизнью золотой верхушкой американской буржуазии, нашедшей в выращивании уродцев дрозофилы новый источник нервного возбуждения. Если раньше денежная аристократия строила дворцы для любовниц и ради любовных утех, то импотентная в этом отношении указанная выше прослойка американской буржуазии строит дворцы для щекочущих нервы занятий с выведением дрозофильских уродцев. И если чистая наука признала эту забаву за науку, то это может только свидетельствовать об упадочном состоянии ее" (проф. С. Н. Ковалевский. "Генетика и коннозаводство" //ж-л "Коневодство и коннозаводство"; гл. ред. С.М. Буденный. 1930. № 1. Стр. 5, 13). Статья напечатана в этом журнале "в порядке дискуссии", однако, навешивание политических ярлыков (ни одного философского довода здесь, как видите, нет) и бранные тирады, почерпнутые вовсе не из научного лексикона, выводят ее за рамки научной дискуссии и ставят в один ряд по существу с пролеткультовскими статьями тех лет. И если мы критиковали и критикуем Лысенко за активное участие в разгроме генетики в СССР, то надо видеть, что сама-то "лысенковщина" появилась не в годы культа личности самого Лысенко, но гораздо ранее. Основы ее - вненаучные и внефилософские.

При содействии политического центра не только создавались предпосылки для разгрома генетики, агрохимии, педологии, психоанализа, теории относительности и многих других наук, но и совершался сам такой погром. Тоталитарная пирамида, ее высота определяется, очевидно, "высотой" Вождя: если у него низкий уровень, то и вся пирамида низка. Верно замечено, что с семинаристским образованием, с семинаристской вышки невозможно было Сталину и его подручным видеть сущность и будущее новых наук. "Невежество, - как справедливо отметил Н. Федоренко, длительное время работавший со Сталиным, - не способно примириться с тем, что оно чего-то не постигает. Ограниченность инстинктивно презирает предмет своего непонимания, рисуя его врагом" (Н. Федоренко. "Ночные беседы" // "Правда", 1988, 23 октября).

Врагом политического режима представлялись не только науки, но и многие ее представители. Трусость, опасение за собственную жизнь направляли руководителей высшего ранга на развертывание массовых репрессий не только в армии, промышленности, среди партийных же кадров, но и среди ученых и философов. Ни в грош не ставилась никакая наука, если ее представитель как-то иначе мыслил политически и философски, чем "вождь", "отец" науки. Нужно было насадить и среди ученых представление о единственно "мудром", "гениальном", "корифее науки" - Сталине. Иная позиция рассматривалась как потенциальная угроза снизу для всего фундамента ухищренно и методично создаваемой политической иерархии.

Такая проблема была не столь сложной для сталинистов; ими крепко было усвоено его наставление: "нет человека - нет и проблемы". В тюремных застенках оборвалась жизнь Н.И. Вавилова, Н.М. Тулайкова, Г. К. Мейстера, Э. Бауэра и мн. др.

По делу так называемой Трудовой крестьянской партии, с которой якобы был связан директор института сельскохозяйственной экономики при Тимирязевской академии А. В. Чаянов, не так давно было реабилитировано, как сообщалось, свыше тысячи человек; оказалось, что самой-то этой партии вообще не существовало.

Философы не остались без "внимания". Были расстреляны философы Флоренский П.А., Шпет Г.Г., Бухарин Н.А., Тер-Ваганян В.А., Семков-ский С.Ю., Стэн Я.Э., Карев Н.А., Гессен Б.М., Агол И. И.; умер в лагере Л. П. Карсавин, потерял здоровье и зрение А.Ф. Лосев. Среди погибших было немало тех, кто активно сопротивлялся диктатуре Сталина. А. Я. Стэн, например, входил в состав движения сопротивления сталинизму - "Союз марксистов-ленинцев".

Сама обстановка государственного террора действовала угнетающе на ученых и на развитие науки и философии. Академик И. П. Павлов в одном из своих писем в Правительство на имя В. М. Молотова писал: "Беспрерывные и бесчисленные аресты делают нашу жизнь совершенно исключительной. Я не знаю цели их (есть ли это безмерное усердное искание врагов режима, или метод устрашения, или еще что-нибудь), но не подлежит сомнению, что в подавляющем большинстве случаев для ареста нет ни малейшего основания, т. е. виновности в действительности. А жизненные последствия факта повального арестования совершенно очевидны. Жизнь каждого делается вполне случайной, нисколько не рассчитываемой. А с этим неизбежно исчезает жизненная энергия, интерес к жизни" ("Протестую против безудержного своевластия". Переписка академика Й. П. Павлова с В.М. Молотовым- Публикация В. Самойлова и Ю. Виноградова// "Советская культура". 1989, 14 января, с. 10).

Следует отметить еще: несмотря на то, что Сталин стоял во главе коммунистической партии и выступал якобы по воле партии, в действительности его не следует отождествлять с этой партией, т. к. он фактически был над ней. Его политика нанесла непоправимый ущерб науке и философии.

Желающим подробнее узнать об описанном выше периоде нашей науки рекомендуем познакомиться с работами: "Трагические судьбы: репрессированные ученые Академии наук СССР". М., 1995; ж-л "Философские исследования". 1993, №№ 3 и 4 ("Наука и тоталитарная власть"); Д. Журавский. "Террор" // "Вопросы философии", 1993. № 7.

Странным было положение философии при тоталитаризме: она по приданному ей статусу государственной идеологии должна была бы интенсивно развиваться, но, с другой стороны, отсутствие свободы, которое сопровождало тоталитаризм, не позволяло ей развиваться даже в малых пределах; многие философы уходили от изучения проблем систематической философии - в историю философии, в историю науки и т.п.

В центре ее проблематики оказались проблемы диктатуры пролетариата, функций государства, комментирование уже высказанных классиками марксизма мыслей об основном вопросе философии и об основных законах диалектики. Поскольку эти проблемы не изучались научно, а "привязывались" неизменно к политике, то и получалось, что философия - это та же политика, только дополняемая определенным количеством старых, уже известных банальных фраз.

Официальная философия вырождалась в какое-то идеологизированное образование. Между тем мыслящие философы создавали свои труды, не рассчитывая даже на их публикацию (вспомним хотя бы Карсавина А. П., Шпета Г. Г., Флоренского П. А., Лосева А. Ф., Бахтина М.М.). Это была настоящая русская философия, но - подпольная. Другой, с ней идущей рядом, была философия русского Зарубежья, которой тоже не находилось места в России. Философия российская, все же, была.

И если тоталитаризм несовместим с наукой, то он столь же, если не более, несовместим с подлинной философией.

Иногда спрашивают: почему же в 30-х годах, когда официальная философия фактически переставала быть философией, а две другие ветви российской философии не дотягивались до корней науки, почему же все-таки наука развивалась, перехватывая не раз инициативу Запада? Вопрос требует обстоятельного размышления. Коснемся лишь двух причин. 1) Методологическая даровитость, широта мировоззрения наших старых кадров - ученых. Философия, как мы уже отмечали, действует при конструировании гипотезы или теории, как и при решении конкретных задач, не всей системой своих понятий, а лишь фрагментарно и только тогда, когда в тех или иных понятиях действительно нуждается ученый. А опыт положительного взаимодействия науки и философии уже имелся в первой четверти нашего столетия.

2) Большое значение имел также "задел" 20-х годов: создание множества прикладных научно-исследовательских институтов, подкреплявших теоретические дисциплины и не позволяющие тоталитаризму слишком глубоко проникать в прикладную науку (и все-таки ему удалось добраться до Туполева А.Н. и мн. др.).

Мы уже высказали свою точку зрения по вопросу о том, что якобы философия (марксистская) несет ответственность за сталинизм, за "фашизм", за бывший в нашей стране тоталитарный режим. Еще раз повторим: 1) нельзя смешивать отдельных политизированных тогда философов и философию; 2) как религию использовала инквизиция, а медицину - германский фашизм, так и в нашей стране дело обстояло наоборот: не философия рождала политический режим, а политические деятели - режим и соответствующие политические идеи.

Свое поколение Э. Кольман впоследствии, в книге "Die verirrte Generation" (1979) назвал заблуждающимся поколением. Но заблуждалась лишь некоторая его часть, - имевшая политическую власть.

Тоталитарный режим может произрастать практически на любой теоретической и партийной основе (тому примеры - не только СССР). В основе тоталитаризма может лежать любая философия (рационалистическо-диалектическая, позитивистская, экзистенциалистская, вульгарно-материалистическая, прагматическая и т.п.) по политической окраске якобы демократическая. Вдумаемся получше в мудрое выражение: "Даже Сатана может цитировать "Священное писание" в своих интересах". Но каким бы ни был тоталитаризм (в том числе и некоммунистический), нужно создавать реальные, а не мифические заслоны на его пути.

Мы вынуждены были остановиться на вопросе "Философия в условиях тоталитаризма" ввиду того, что эта тема типично философская, и еще потому, что на первых же занятиях по философии студенты и аспиранты интересуются прежде всего этими острыми вопросами и обсуждают их. Обходить их мы не вправе.

<< Пред. стр.

страница 13
(всего 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign