LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 48
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Вначале обещавшие успех,
От долгих отлагательств (III, 1).
Вот удивительное сплетение земного и потусторонне-
го в Гамлете112* - та грань, по которой он идет все вре-
мя, грань жизни и смерти. В этом трагедия: Гамлет хотел
бы избавиться от жизни, навязанной ему рождением, он
не хочет нести бремя жизни, кряхтя и потея; но безвест-
ная страна смущает его волю, загробная тайна связывает
его. В душе он всегда самоубийца, но что-то связывает его
руку. Вопрос, что благороднее,- не отвечен, но Гамлет
остается нести "бремя жизни". Этот монолог лучше всего
рисует его постоянное состояние на грани, на пороге, на
кладбище. В этом смысле понятно его центральное зна-
чение в пьесе. Мысль о самоубийстве, скрытая, подавлен-
ная, проходит через всю трагедию - самоубийство -
смерть Офелии, желание Горацио. Но только немного раз
прорывается наружу. Еще раньше Гамлет сказал: "...если
бы господь не запретил самоубийства..." Теперь его свя-
зывает уже "страна безвестная". Гамлет точно всегда на
кладбище. Поэтому эта сцена в смысле душевных пере-
живаний Гамлета непосредственно примыкает к моноло-
гу. Эта сцена вообще глубоко знаменательная и симво-
лическая. Но для состояния Гамлета она так же характер-


Приложение 421
на, как грань, точно так же, как и монолог, как и сцена
с актерами, - там грань тоже, только иная. Здесь состоя-
ние души Гамлета оттеняется светом, отбрасываемым
на него могильщиками. Гамлет и могильщики - два раз-
ряда людей, простых, обыкновенных, земных, по-земному,
цинически понимающих смерть, и человека отмеченного,
который в душе всегда на грани жизни и смерти. Мо-
гильщики всегда на кладбище - среди могил, черепов,
трупов, костей могильщики роют могилу и поют о моло-
дости, старости, смерти - балагурят и острят. Они только
внешне в могиле, они не задумались, не почувствовали
смерти. Несколько простонародно циничные, грустные и
веселые в одно время, песни их и разговоры оттеняют
полную противоположность Гамлета. Эти слова воплоща-
ют их спокойно-равнодушное отношение к смерти, при-
вычпое, как к обыкновенному, к жизненному, к буднич-
ному; в смерти для них нет ничего удивительного, она
для них только неизбежный, неприятный, но привычный
эпизод жизни.
Гамлет.Неужели он не сознает рода своей работы, что поет
за рытьем могилы?
Горацио.Привычка ее упростила.
Гамлет.Это естественно. Рука чувствительна, пока не на-
трудишь.
Гамлет рассматривает черепа. Здесь не рассуждения
главное - Гамлет меньше всего рассуждает, - он ощуща-
ет, чувствует, переживает. Эти черепа политиков, царе-
дворцев, простых людей, законников, составлявших куп-
чие, приобретателей (замечательная черта: как Гамлету
больно говорить с могильщиком, и как могильщик плохо
(понаслышке) относится к Гамлету - так что Гамлета
не только любит народ). Сцена насыщена таким кладби-
щенским настроением Гамлета, что, если только проник-
нуться им, станет невозможно жить - так бесцельно, так
бессмысленно делать что-то во внешнем мире. Здесь в
Гамлете важны не рассуждения, а глубокое ощущение 113*
кладбища и то особое состояние могильной печали, кото-
рой насыщена вся пьеса. "Стоило ли давать этим костям
воспитание, чтобы потом играть ими в бабки? Мои начи-
нают ныть при мысли об этом", - говорит он со сдержан-
ным страданием. Гамлет находится в этом здесь подчерк-
нутом, но чувствующемся тайно (это тайночувствование
Гамлета, то, что мы не знаем прямо чувств и настроений


422 Л. С. Выготский. Психология искусства
его, а видим их, как за завесой, есть следствие его каса-
ния иному миру и его "иного бытия" - безумия) во всей
пьесе состоянии той особой скорбной грусти, проистекаю-
щей из того, что он все время на краю жизни, у ее гра-
ни, которое можно назвать состоянием могильной или,
лучше, "порожной" (на пороге) грусти. Череп Йорика
особенно живо это чувство выводит наружу: ему почти
дурно от грусти.
Бедняга Йорик! Я знал его, Горацио. Это был человек бесконеч-
ного остроумия, неистощимый на выдумки. Он тысячу раз таскал
меня на спине. А теперь -это само отвращение, и тошнотой
подступает к горлу. Здесь должны были двигаться губы, которые
я целовал не знаю сколько раз. Где теперь твои каламбуры,
твои смешные выходки, твои куплеты? Где заразительное весе-
лье, охватывавшее всех за столом? Ничего в запасе, чтоб позубо-
скалить над собственной беззубостью? Полное расслабление? Ну-
ка, ступай в будуар великосветской женщины и скажи ей, ка-
кою она сделается когда-нибудь, несмотря на румяна в дюйм
толщиною. Попробуй рассмешить ее этим предсказанием.
После этого новое, особое отношение создается к жиз-
ни, к законникам, купчим, всем земным делам, малым и
великим, от льстеца придворного и господина, хвалившего
лошадь, череп которого теперь бросает могильщик, до
Александра Македонского, прах которого пошел, может
быть, на замазку стен. Это новое отношение к жизни или,
вернее, состояние души - есть восприятие жизни sub
specie mortis114*, есть скорбное отношение115*. Нельзя,
однако, думать так, что как сцена на кладбище, так и
монолог "Выть или не быть" стоят особняком в трагедии,
вне ее действия, как общие картины настроения Гамлета,
не связанные непосредственно с ходом действия траге-
дии: наоборот, эти сцены получают весь свой смысл, толь-
ко будучи связаны с действием трагедии. Эта скорбь, и
ирония, и безумие, и мистическая жизнь души, и память
об отце, связь с ним душевная - все это не только от-
дельные черты душевной жизни Гамлета, господствующие
и возвышающиеся над его образом в трагедии, но тесней-
шим образом связанные со всем ходом действия пьесы,-
его отражения; это вовсе не "общие места" трагедии -
ее "философия", ее рассуждения - это непосредственно
вытекающие из хода действия трагедии (явления Тени)
факты душевной жизни Гамлета, в свою очередь: непо-
средственно входящие в самый механизм трагедии и не-
посредственно связанные (и потому дающие особое осве-


Приложение 423
щение им, особый смысл) с его поступками. Только в
связи с ними становятся понятными эти настроения и
связь внутренней жизни Гамлета (жизни души) с его
внешней (поступки его, this machine...) роль в трагедии,
странная и необычная связь, таящая в себе разгадку
тайны всего механизма трагедии.
VI
Теперь мы переходим к рассмотрению другой стороны
Гамлета - его действования в трагедии или, вернее, его
бездействия, ибо содержание всей почти трагедии, за иск-
лючением незначительной по размерам части последней
сцены, ее. "действие" заключается в "бездействовании" ее
героя 116*.. Этот, вопрос о его безволии надо считать цент-
равным в понимании пьесы, поставить во главу угла при
толковании Гамлета. В этом должен выясниться весьма су-
щественный взгляд на объяснение фабулы, а отсюда - IT
трагедии в ее целом. Вопрос стоит не только о загадоч-
ном бездействии Гамлета, но и о его странном и непонят-
ном действовании (ибо он все же "действует" в пье-
се - пусть странно и непонятно), не только а необъясни-
мом безволии, но и об удивительно направленной воле
его (ибо воля его все же проявляется в трагедии - его
поступки, дела и пр.). Другими словами, вопрос стоит
так: с самого первого акта и до последней сцены пятого
акта Гамлет не действует видимо, то есть не убивает ко-
роля, причем его самообвинения в бездействии подчерки-
вают это и не позволяют считать это бездействие ни вы-
званным техническими только условиями драмы, ни вы-
нужденным: из-за внешних препятствий, которые должен
будто преодолеть он, прежде чем исполнить главное,-
очевидно, это бездействие имеет свой смысл в трагедии,
который нужно уяснить; с другой стороны, Гамлет все
же "действует" в трагедии, проявляет свою волю (пред-
ставление, убийство Полония, Гильденстерна и Розенкран-
ца, короля, Лаэрта), что должно иметь свой смысл в
трагедии. Ясно, что это загадочное бездействие и непо-
нятное действование, необъяснимое безволие и странно
направленная воля (то, что подлежит уяснению здесь)
суть две стороны одного и того же вопроса, два проявле-
ния одной и той же сущности и, в конце концов, это - одно.


424 Л. С. Выготский. Психология искусства
Ясно сразу и без всяких слов, что в самом душевном
состоянии Гамлета, как оно обрисовано в предыдущей
главе, уже есть налицо все элементы "безволия", которое
и должно было в трагедии проявиться в бездействии. Че-
ловек, который этого мира не приемлет, стоит у его гра-
ни, разобщен с ним, погружен в скорбь, уединен в послед-
нем одиночестве души, который не хочет жить, которому
жизнь навязана рождением, - не может и желать дейст-
вовать, "волить", проявлять свою волю. Это не вытекает
вовсе одно из другого - безволие из скорби, - это две сто-
роны одного и того же душевного состояния. Скорбь Гам-
лета и безволие его одинаково "центральны" в его образе:
в этом интимнейшая связь в трагедии - героя (скорбь)
и хода действия, фабулы (безволия) - главный вопрос
этого исследования. В этом смысле монолог "Быть..." и
сцена на кладбище весьма знаменательны, но они полу-
чают еще большее значение в связи с другой стороной
этого вопроса (о "странной воле") - там смысл их особый
и глубоко значительный. Действование всегда в мире, в
жизни, Гамлет вне мира, вне жизни. От этого можно пе-
рейти к главному: скорбь Гамлета, объясняющая бездейст-
венность, парализованность его воли, есть не главная, не
основная, не первопричина, а причина производная, от-
раженная, зависимая и проистекающая из его отъеди-
ненности от мира, которая, в свою очередь, имеет у Гам-
лета свой, специфический смысл и характер, на котором
мы останавливались выше. Основным фактом Гамлета -
его "вторым рождением" и отсюда проистекающим ми-
стическим состоянием двух жизней в двух мирах - объ-
ясняется и его "бездейственная" и "странно-действующая"
воля. Гамлет - мистик, это определяет не только его ду-
шевное состояние на пороге двойного бытия, двух миров,
но и его волю во всех ее проявлениях, отрицательных и
положительных", бездействии и действовании. Мистиче-
ские состояния души отмечены глубоким безволием, внут-
ренней парализованностью воли и должны сказаться без-
действенностью. Если перечислить все обычные и обще-
известные признаки этих состояний: их неизреченность,
невыразимость - тайночувствование Гамлета, завеса, бе-
зумие, молчание; их кратковременность и мгновенность
или, вернее, вневременность, ощущение провала времени;
их видимая необъяснимость, интуитивность; и, наконец,
бездеятельность воли,- то на последнем надо будет осо-


Приложение 425
бенно остановиться117*. Мистик ощущает свою волю как
бы парализованной; поскольку в мистических состояниях
есть нечто не отсюда, что-то нездешнее, неземное, что и
составляет их главную сущность, - постольку в них нет
элемента воли, постольку они, как внемирные, не от ми-
ра, исключают возможность действования. Тем более не
мистические состояния вообще, а мистическая скорбь. Но
этот последний признак заключает в себе две стороны:
это, конечно, в нашем смысле парализованность воли, а
отсюда и бездейственность, но, с другой стороны, это есть
не безволие, а подчиненность воли, связанность действий.
Он ощущает свою волю во власти какой-то иной силы
(что, с другой стороны, и есть безволие), которая руко-
водит им. Вот почему эта бездейственность Гамлета, как
и его поступки, объясняется не из его характера, а из
целого всей трагедии: через Гамлета, находящегося во
власти потусторонней силы, подчинившего и связавшего
свою волю связью с иным миром, оказывает влияние этот
второй мир, эта потусторонняя сила на весь ход действия.
Здесь вплетается незаметно через Гамлета нить мистиче-
ского, потустороннего в реальное. Что это за сила - при-
водящая в движение весь механизм трагедии, определяю-
щая все ее течение, - об этом дальше. Эта последняя осо-
бенность мистических состояний - безволие или подчи-
ненность воли - роднит эти состояния с той подчи-
ненностью чужой воле, которая составляет сущность так
называемого "автоматизма" и медиумического транса:
провести грань между тем и другим нельзя. А в Гамлете
эти две стороны одного и того же: он мистик - это опре-
деляет его душевное состояние, и он тем самым медиум
трагедии, находящийся во власти неведомой силы; его
особым, если можно так выразиться, "трагическим авто-
матизмом" (подчиненность воли - трагедии; вспомните
его: "this machine") объясняется все. Гамлет писал Офе-
лии: "Твой навеки... пока эта машина принадлежит ему,
Гамлет". Смысл его безволия в том, что "эта машина"
уже не ему принадлежит; она подчинена иной силе, на-
ходится в ее власти; смысл его "безволия и воли", без-
действия и действования - в трагическом автоматиз-
ме 118- подчинении "this machine" трагедии; теперь его
поступки, его действия, как и бездействие, не зависят от
него - это все делает "эта машина", у которой один мо-
тив в том и другом, во всех случаях: так надо трагедии.


426 Л. С. Выготский. Психология искусства
Что это за сила трагедии, каков смысл этого "так на-
до" - об этом дальше. В этом личная трагедия Гамлета -
что он человек, а не машина - и в то же время принад-
лежит не ему. В этом трагическом автоматизме все: и
личная трагедия Гамлета и смысл всей трагедии.
Прежде всего Гамлет сам сознает это и - что глубоко
важно отметить - мучится и не понимает (это-то глав-
ное!) своего безволия, он не знает, что сковывает его во-
лю. В первый раз мучение бездействия приходит к нему
после декламирования актера. Эта сцена декламации глу-
боко знаменательна в смысле выражения настроения Гам-
лета: он только слушает монолог - рассказ Энея Дидоне
об убийстве Приама. Его ум странно радуют трагические
картины ужасов Трои - точно здесь, в трагической Да-
нии, отдается отзвук, проносится тень тех событий, как
в личной его драме - отзвук драмы Пирра: так спле-
тается личная, семейная трагедия и трагедия царства -
там и здесь (Горацио вспоминает о Риме). Этот монолог -
одно из тех превосходных, иносказательных изображений
тайночувствования Гамлета, которыми заполнена вся пье-
са. Сам он, декламирующий и слушающий монолог об
убийстве за смерть отца, о мести Пирра за убийство от-
ца Ахилла л о переплетающейся с этой историей траги-
ческой картине гибели Трои и скорби Гекубы, погружен
невысказанно в созерцание мистической стороны своей
души, где зреет гибель короля и вся катастрофа и где уже
обозначились линии гибели Дании, переплетающиеся с
линиями его гибели: семена, брошенные ив того мира,
прозябают в его душе. В страстной, невысказанной му-
ке, вынашивающей в его душе гибель, он забывает обо
всем; очнувшись, он сам не понимает ни своего состоя-
ния, ни себя. Как лев Гирканский, жаждущий крови, в
доспехах черных, как ночь, теперь залитых кровью, Пирр
ищет Приама. В Гамлете зреет ярость Пирра, мстящего
за отца, и его убийственный гнев, который в один миг из
бессознательной темной сферы души выйдет из берегов,
зальет и охватит все и решит все дело в миг, отсчитан-
ный маятником трагедии, механизму которой подчинена
"машина" Гамлета. От свиста лезвия занесенного меча
Приам упал на землю. В этом миг
Ему навстречу подбегает Пирр,
Сплеча замахиваясь на Приама;
Но этого уже и свист клинка

Приложение 427
Сметает с ног. И тут, как бы от боли,
Стена дворца горящего, клонясь,
Обваливается и оглушает
На миг убийцу. Пирров меч в руке
Над головою так и остается,
Как бы вонзившись в воздух на лету.
С минуту, как убийца на картине,
Стоит, забывшись, без движенья Пирр,
Руки не опуская.
Но, как бывает часто перед бурей,
Беззвучны выси, облака стоят,
Нет ветра, и земля, как смерть, притихла,-
Откуда ни возьмись, внезапный гром
Раскалывает местность... Так, очнувшись,
Тем яростней возжаждал крови Пирр... (II, 2).
И дальше ужасная картина - отзвук катастрофы, уда-
ра. Пирр остановился вдруг, занеся меч, его клинок по-
вис в воздухе - не так ли остановился и Гамлет? Пирр
недвижен, но это затишье перед бурей, которое вдруг раз-
рывается громами,- не такой ли же напряженный харак-
тер "бездействия" трагедии - она "недвижима" вся -
все оно насыщено предчувствием катастрофы. Этот моно-
лог художественно - "отображенно" - рисует состояние
Гамлета, и, кроме того, в нем отзвук всей трагедии - он
как бы висит над трагедией. И скорбь Гекубы, ее стра-
дания воспламеняют актера, как и страсть и ярость Пир-
ра,- он плачет, он изменился в лице. Гамлет испытал
на себе потрясающее действие актеров. Он сам не пони-
мает, почему нарастающая в нем страсть разрешается
впустую, почему он медлит и не действует, почему в его
душе еще нет толкающей, действенной ярости, нет им-
пульса, толчка к совершению всего. Он обвиняет себя во
всем, сам не понимает, почему мучится этим, не зная,
что это - так надо трагедии.
Гамлет
Храни вас бог! Один я. Наконец-то,
Какой же я холоп и негодяй!
Не страшно ль, что актер проезжий этот
Так подчинил мечте свое сознанье,
Что сходит кровь со щек его, глаза
Туманят слезы, замирает голос
И облик каждой складкой говорит,
Чем он живет. А для чего в итоге?
Из-за Гекубы!
Что он Гекубе? Что ему Гекуба?
А он рыдает. Что б он натворил,
Будь у него такой же повод к мести,
Как у меня? Он сцену б утопил

428 Л.С. Выготский. Психология искусства
В потоке слез. И оглушил бы речью
И свел бы виноватого с ума.
А я,
Тупой и жалкий выродок, слоняюсь
В сонной лени и ни о себе
Не заикнусь, ни пальцем не ударю
Для короля, чью жизнь и власть смели
Так подло. Что ж, я трус? Кому угодно
Сказать мне дерзость? Дать мне тумака?
Развязно ущипнуть за подбородок?
Взять за нос? Обозвать меня лжецом
Заведомо безвинно? Кто охотник?
Смелее! В полученьи распишусь.
Не желчь в моей печенке голубиной,
Позор не злит меня, а то б давно
Я выкинул стервятникам на сало
Труп изверга. Блудливый шарлатан!
Кровавый, лживый, злой, сластолюбивый!
О мщенье!
Ну и осел я, нечего сказать!
Я сын отца убитого. Мне небо
Сказало: встань и отомсти. А я,
Я изощряюсь в жалких восклицаньях
И сквернословьем душу отвожу,
Как судомойка!
Тьфу, черт! Проснись, мой мозг! Я где-то слышал,
Что люди с темным прошлым, находясь
На представленье, сходном по завязке,
Ошемлялись живостью игры.
И сами сознавались в злодеянье.
Убийство выдает себя без слов,
Хоть и молчит. Я поручу актерам
Сыграть пред дядей вещь по образцу
Отцовой смерти. Послежу за дядей -
Возьмет ли за живое. Если да,
Я знаю, как мне быть. Но может статься.
Тот дух был дьявол. Дьявол мог принять
Любимый образ. Может быть, лукавый
Расчел, как я устал и удручен,
И пользуется этим мне на гибель.
Нужны улики поверней моих,
Я это представленье и задумал,
Чтоб совесть короля на нем суметь
Намеками, как на крючок, поддеть.
В этом монологе все от первого: "Один я. Наконец-
то" - все уединено, сосредоточено на одиночестве души,
на себе: и вот Гамлет сам не понимает себя, он бичует
себя - "я" для него такая страшная и ужасная вещь,
он пугается самого себя, осуждает себя, не понимает
причины своего бездействия: почему актер мог подчинить
душу тени страсти, горю Гекубы, а Гамлет - не трус и

<< Пред. стр.

страница 48
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign