LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 37
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

менный исследователь считает за единственную воз-
можность для правильной разгадки искусства, то ка-
жется Гершензону величайшей ошибкой современной
культуры.
Будущие исследования, вероятно, покажут, что акт
искусства есть не мистический и небесный акт нашей
души, а такой же реальный акт, как и все остальные
движения нашего существа, но только он превосходит
своей сложностью все прочие. И наше исследование об-
наружило, как мы говорили выше, что акт искусства
есть творческий акт и не может быть воссоздан путем
чисто сознательных операций, но если самое важное в
искусстве сводится к бессознательному и к творческо-
му - значит ли это, что всякие сознательные моменты
и силы вовсе из него устранены? Обучить творческому
акту искусства нельзя; но это вовсе не значит, что
нельзя воспитателю содействовать его образованию и
появлению. Через сознание мы проникаем в бессозна-
тельное73, мы можем известным образом так организо-
вать сознательные процессы, чтобы через них вызвать
процессы бессознательные, и кто не знает, что всякий
акт искусства непременно включает как свое обязатель-
ное условие предшествующие ему акты рационального
познания, понимания, узнавания, ассоциации и т. п.
Было бы ложно думать что последующие бессознатель-
ные процессы не зависят от того направления, какое
мы дадим процессам сознательным; организуя извест-
ным образом сознание, идущее навстречу искусству,
мы заранее обеспечиваем успех или проигрыш этому
произведению искусства, и потому очень прав С. Моло-
жавый, когда говорит, что акт искусства есть "осущест-
вленный процесс нашей реакции на явление, хотя бы
не приведший к действию. Процесс этот... расширяет
личность, обогащает ее новыми возможностями, пред-
располагает к законченной реакции на явление, то есть
поведению, имеет по природе своей воспитывающее зна-
чение... Потебня неправ, трактуя художественный образ
как сгусток мысли - и мысль и образ есть сгусток уста-
новки сознания по отношению к явлению или же уста-


326 Л. С. Выготский. Психология искусства
ловка психики, которая вытекала из целого ряда пози-
ций, имеющих подготовительное значение для данной
позиции... Но это не дает нам права смешивать, сли-
вать оба эти биологические пути, оба эти психологиче-
ские процессы на том, например, неопределенном осно-
вании, что и мысль и художественный образ есть акт
творчества; наоборот, необходимо выявить все их свое-
образие, чтобы взять от каждого из них все полностью.
В конкретности художественного образа, обусловленного
своеобразием ведущего к нему жизненно-психологиче-
ского пути,- его громадная сила, зажигающая чувство,
возбуждающая волю, повышающая энергию, предраспо-
лагающая и подготовляющая к действию" (74, с. 78, 80,
81).
Эти рассуждения нуждаются только в одной сущест-
венной поправке, когда мы из области общей психоло-
гии переходим к психологии детской. Здесь при опреде-
лении жизненной роли и влияния искусства приходится
учесть те специфические особенности, с которыми встре-
чается исследователь, подходя к ребенку. Это состав-
ляет задачу, конечно, особого исследования, потому что
и область детского искусства и реакция ребенка на нее
существенно отличаются от искусства взрослого. Но в
самых кратких и сжатых словах можно наметить все же
основную линию этого вопроса, как она пролегает через
детскую психологию. Две вещи поразительны в детском
искусстве: во-первых, это раннее наличие специальной
установки, которой требует искусство и которая несом-
ненно указывает на психологическое родство искус-
ства и игры для ребенка. "Прежде всего важен тот факт,-
говорит Бюлер,- что ребенок так рано применяет ту пра-
вильную, чуждую действительности установку, которую
требует сказка, что он может всецело углубляться в
чужие подвиги и следовать за сменой образов в сказке
как таковой. Мне кажется, что он утрачивает эту способ-
ность в реалистический период своего развития, которая
возвращается к нему снова в позднейшие годы..." (23,
с. 369). Однако искусство у ребенка74, видимо, не выпол-
няет тех именно функций, которые оно выполняет в
поведении взрослого человека. Лучшим доказательством
этого служит детский рисунок, который еще ни в малой
степени не входит в область художественного творчества.
Ему совершенно незнакомо важное понимание того, что


Психология искусства 327
сама линия одним свойством своего построения может
сделаться непосредственным выражением настроения и
волнения души, и способность передать в позе ц в жес-
тах выразительные движения людей ц животных развива-
ется в нем чрезвычайно медленно вследствие различных
причин, во главе которых стоит тот основной факт, что
ребенок рисует не явления, а схемы. И если Селли и
некоторые другие авторы утверждали обратное, то они,
видимо, давали ложное истолкование некоторым фактам
и не замечали той простой вещи, что детский рисунок это
еще не искусство для ребенка. Его искусство своеобразно
и отлично от искусства взрослого, но одна чрезвычайно
интересная черта сходна у ребенка и у взрослого, и эту
черту, как важнейшую в искусстве, следует отметить в
заключение. Только недавно исследователи обратили вни-
мание на то, какую громадную роль в детском искусстве
играют те "лепые нелепицы", те "забавные бессмысли-
цы", которые достигаются в детском стишке перестанов-
кой самых обычных жизненных явлений. "Чаще всего же-
ланный абсурд достигается в детской песне тем, что не-
отъемлемые функции предмета А навязываются предме-
ту Б, а функции предмета Б навязываются предмету А...
Пустынник спросил у меня, сколько земляники рас-
тет на дне моря?
Я ответил ему: столько же, сколько красных селедок
вырастает в лесу.
Для восприятия этих игровых стихов ребенку необ-
ходимо твердое знание истинного положения вещей: се-
ледки живут только в море, земляника - только в лесу.
Небывальщина необходима ему лишь тогда, когда он
хорошо утвердится в бывальщине". И нам думается, что
глубоко верна та догадка, что этот частый вид детско-
го искусства очень близко стоит к игре и очень хорошо
поясняет нам роль и значение искусства в детской жиз-
ни. "Вообще у нас далеко еще не всеми усвоено, какая
огромная связь существует между детскими стишками
и детскими играми. Оценивая, например, книгу для ма-
лолетних детей, критики нередко забывают применять
к этим книгам критерий игры, а между тем большинство
сохранившихся в народе детских песен не только воз-
никли из игр, но и сами по себе есть игра: игра словами,
игра ритмами, звуками... Во всех этих путаницах соблю-
дается, в сущности, идеальный порядок. У этого безу-


328 Л. С. Выготский. Психология искусства
мия есть система. Вовлекая ребенка в topsy-turvy world,
в перевернутый мир. мы не только не наносим ущерба
его интеллектуальной работе, но. напротив, способству-
ем ей, ибо у ребенка у самого есть стремление создать
себе такой перевернутый мир, чтобы тем вернее утвер-
диться в законах, управляющих миром реальным. Эти
нелепицы были бы опасны ребенку, если бы они засло-
нили подлинные, реальные взаимоотношения идей и
вещей. Но они не только не заслоняют их, они их выдви-
гают, оттеняют, подчеркивают. Они усиливают (а не
ослабляют) в ребенке ощущение реальности" (126, с. 188).
В самом деле: мы видим и здесь, как искусство дво-
ится и как для его восприятия необходимо созерцать
сразу и истинное положение вещей, и отклонение от
итого положения, и как из такого противоречивого вос-
приятия возникает эффект... искусства, и если даже не-
лепица есть для ребенка орудие овладения реальностью,
то мы действительно начинаем понимать, почему край-
ние левые в нашем искусстве выдвигают формулу: искус-
ство как метод строения жизни. Они говорят, что искус-
ство есть жизнестроение потому, что "действительность
куется из выявления и сшибания противоречий" (125,
с. 35). И когда они критикуют искусство как познание
жизни и взамен этого выдвигают идею диалектического
чувствования мира через материю - они совершенно сов-
падают с темп законами искусства, которые раскрывает
психология. "Искусство есть своеобразный, эмоциональ-
ный по преимуществу... диалектический подход к строе-
нию жизни" (125, с. 36).
И отсюда становится уже совершенно ясной та роль,
которая ожидает искусство в будущем. Трудно гадать,
какие формы примет эта неизвестная жизнь будущего и
еще труднее сказать, какое место займет в этой буду-
щей жизни искусство. Ясно только одно: возникая из
реальности и направляясь на нее же, искусство будет
определяться самым тесным образом тем основным стро-
ем, который примет жизнь.
"В грядущем положение и роль искусства,- говорит
Фриче,- едва ли значительно изменятся по сравнению с
настоящим, и социалистическое общество представит в
этом отношении не противоположность капиталистиче-
ского, а его органическое продолжение" (123, с. 211).
Если смотреть на искусство как на украшение жиз-


Психология искусства 329
ни, тогда такая точка зрения, конечно, весьма допусти-
ма, но она коренным образом противоречит тем законам
искусства, которые открывает психологическое исследо-
вание. Оно показывает, что искусство есть важнейшее
средоточие всех биологических и социальных процессов
личности в обществе, что оно есть способ уравновешива-
ния человека с миром в самые критические и ответствен-
ные минуты жизни. И это коренным образом опроверга-
ет взгляд на искусство как на украшение и заставляет
сомневаться в только что приведенном прогнозе. Посколь-
ку в плане будущего несомненно лежит не только пере-
устройство всего человечества на новых началах, не толь-
ко овладение социальными и хозяйственными процесса-
ми, но и "переплавка человека", постольку несомненно пе-
ременится и роль искусства.
Нельзя и представить себе, какую роль в этой пере-
плавке человека призвано будет сыграть искусство, ка-
кие уже существующие, но бездействующие в нашем
организме силы оно призовет к формированию нового че-
ловека. Несомненно только то, что в этом процессе искус-
ство скажет самое веское и решающее слово. Без нового
искусства не будет нового человека75. И возможности бу-
дущего также непредвидимы и неисчислимы наперед для
искусства, как и для жизни; как сказал Спиноза: "Того,
к чему способно тело, никто еще не определил".

Приложение
И. Бунин
Легкое дыхание*
На кладбище, над свежей глиняной насыпью, стоит но-
вый крест из дуба, крепкий, тяжелый, гладкий, такой,
что на него приятно смотреть.
Апрель, по дни серые; памятники кладбища, простор-
ного, настоящего уездного, еще далеко видны сквозь го-
лые деревья, и холодный ветер звенит и звенит фарфоро-
вым венком у подножия креста.
В самый же крест вделан довольно большой бронзо-
вый медальон, а в медальоне - фотографический портрет
нарядной и прелестной гимназистки с радостными, пора-
зительно живыми глазами.
Это Оля Мещерская.
Девочкой она ничем не выделялась в той шумной тол-
пе коричневых платьиц, которая так нестройно и молодо
гудит в коридорах и классах; что можно было сказать о
ней, кроме того, что она из числа хорошеньких, богатых
и счастливых девочек, что она способна, но шаловлива ц
очень беспечна к тем наставлениям, которые делает ей
классная дама? Затем она стала расцветать, развиваться
не по дням, а по часам. В четырнадцать лет у нее, при
тонкой талии и стройных ножках, уже хорошо обрисова-
лись груди и все те формы, очарование которых еще ни-
когда не выразило человеческое слово; в пятнадцать она

* Перепечатывается по изданию: Бунин Ив. Господин из Сан-
Франциско. Произведения 1915-1916 гг. Книгоиздательство писателей в Москве, 1916, с. 105-112.

Приложение 331
слыла красавицей. Как тщательно причесывались некото-
рые ее подруги, как чистоплотны были, как следили за
своими сдержанными движениями! А она ничего не боя-
лась - ни чернильных пятен на пальцах, ни раскраснев-
шегося лица, ни растрепанных волос, ни заголившегося
при падении на бегу колена. Без всяких ее забот и уси-
лий и как-то незаметно пришло к ней все то, что так от-
личало ее в последние два года из всей гимназии,- изя-
щество, нарядность, ловкость, ясный, но сметливый блеск
глаз. Никто не танцевал так, как Оля Мещерская, никто
не бегал так на коньках, как она, ни за кем на балах не
ухаживали столько, сколько за ней, и почему-то никого
не любили так младшие классы, как ее. Незаметно стала
она девушкой, и незаметно упрочилась ее гимназическая
слава, и уже пошли толки, что она ветрена, что она не
может жить без поклонников, что в нее безумно влюблен
гимназист Шеншин, что будто бы и она его любит, но так
изменчива в обращении с ним, что он покушался на са-
моубийство...
Последнюю свою зиму Оля Мещерская совсем сошла
с ума от веселья, как говорили в гимназии. Зима была
снежная, солнечная, морозная, рано опускалось солнце
за высокий ельник снежного гимназического сада, но не-
изменно погожее, лучистое, обещающее и на завтра мо-
роз и солнце, гулянье на Соборной улице, каток в город-
ском саду, розовый вечер, музыку и эту во все стороны
скользящую толпу, в которой Оля Мещерская казалась
самой нарядной, самой беззаботной, самой счастливой.
И вот однажды, на большой перемене, когда она вихрем
носилась по сборному залу от гонявшихся за ней и бла-
женно визжавших первоклассниц, ее неожиданно позвали
к начальнице. Она с разбегу остановилась, сделала толь-
ко один глубокий вздох, быстрым и уже привычным дви-
жением оправила волосы, дернула уголки передника к
плечам и, сияя глазами, побежала наверх. Начальница,
небольшая, моложавая, но седая, спокойно сидела с вя-
заньем в руках за письменным столом, под царским порт-
ретом.
- Здравствуйте, m-lle Мещерская,- сказала она по-
французски, не поднимая глаз от вязанья.- Я, к сожале-
нию, уже не первый раз принуждена призывать вас сюда,
чтобы говорить с вами относительно вашего поведения.
- Я слушаю, ma dame,- ответила Мещерская, подхо-


332 Л. С. Выготский. Психология искусства
дя к столу, глядя на нее ясно и живо, но без всякого вы-
ражения на лице, и присела так легко и грациозно, как
только она одна умела.
- Слушать вы меня будете плохо, я, к сожалению,
убедилась в этом, - сказала начальница и, потянув нитку
и завертев на лакированном полу клубок, на который с
любопытством посмотрела Мещерская, подняла глаза:
- Я не буду повторяться, не буду говорить пространно.-
сказала она.
Мещерской очень нравился этот необыкновенно чис-
тый и большой кабинет, так хорошо дышавший в мороз-
ные дни теплом блестящей голландки и свежестью лан-
дышей на письменном столе. Она посмотрела на моло-
дого царя, во весь рост написанного среди какой-то бли-
стательной залы, на ровный пробор в молочных, аккурат-
но гофрированных волосах начальницы и выжидательно
молчала.
- Вы уже не девочка, - многозначительно сказала на-
чальница, втайне начиная раздражаться.
- Да, madame, - просто, почти весело ответила Ме-
щерская.
- Но и не женщина, - еще многозначительнее сказа-
ла начальница, и ее матовое лицо слегка заалело.- Преж-
де всего,- что это за прическа? Это женская прическа!
- Я не виновата, madame, что у меня хорошие воло-
сы,- ответила Мещерская и чуть тронула обеими руками
свою красиво убранную голову.
- Ах, вот как, вы не виноваты! - сказала начальни-
ца.- Вы не виноваты в прическе, не виноваты в этих до-
рогих гребнях, не виноваты, что разоряете своих родите-
лей на туфельки в двадцать рублей! Но, повторяю вам,
вы совершенно упускаете из виду, что вы пока только
гимназистка...
И тут Мещерская, не теряя простоты и спокойствия,
вдруг вежливо перебила ее:
- Простите, madame, вы ошибаетесь: я женщина.
И виноват в этом - знаете кто? Друг и сосед папы, а
ваш брат, Алексей Михайлович Малютин. Это случилось
прошлым летом, в деревне...
А через месяц после этого разговора казачий офицер,
некрасивый и плебейского вида, не имевший ровно ниче-
го общего с тем кругом, к которому принадлежала Оля
Мещерская, застрелил ее на платформе вокзала, среди


Приложение 333
большой толпы народа, только что прибывшей с поездом.
И невероятное, ошеломившее начальницу признание Оли
Мещерской совершенно подтвердилось: офицер заявил
судебному следователю, что Мещерская завлекла его, бы-
ла с ним в связи, поклялась быть его женой, а на вокзале,
в день убийства, провожая его в Новочеркасск, вдруг ска-
зала ему, что она и не думала никогда любить его, что
все эти разговоры о браке - одно ее издевательство над
ним, и дала ему прочесть ту страничку своего дневника,
где говорилось о Малютине.
- Я пробежал эти строки, вышел на платформу, где
она гуляла, поджидая, пока я кончу читать, и выстрелил
в нее, - сказал офицер. - Дневник остался в кармане мо-
ей шинели, взгляните, что было записано в нем десятого
июля прошлого года.
И следователь прочел приблизительно следующее:
"Сейчас второй час ночи. Я крепко заснула, но тотчас
же проснулась... Нынче я стала женщиной! Папа, мама
и Толя, все уехали в город, я осталась одна. Я была так
счастлива, что одна, что не умею сказать! Я утром гуля-
ла одна в саду, в поле, была в лесу, мне казалось, что я
одна во всем мире, и я думала так хорошо, как никогда
в жизни. Я и обедала одна, потом целый час играла, под
музыку у меня было такое чувство, что я буду жить без
конца и буду так счастлива, как никто! Потом заснула
у папы в кабинете, а в четыре часа меня разбудила Катя,
сказала, что приехал Алексей Михайлович. Я ему очень
обрадовалась, мне было так приятно принять его и зани-
мать. Он приехал на паре своих вяток, очень красивых,
и они все время стояли у крыльца, но он остался, потому
что был дождь и ему хотелось, чтобы к вечеру просохло.
Он очень жалел, что не застал папу, был очень оживлен
и держал себя со мной кавалером, много шутил, что он
давно влюблен в меня. Когда мы гуляли перед чаем по
саду, была опять прелестная погода, солнце блестело че-
рез весь мокрый сад, хотя стало совсем холодно, и он вел
меня под руку и говорил, что он Фауст с Маргаритой.
Ему пятьдесят шесть лет, но он еще очень красив и
очень всегда хорошо одет,- мне не понравилось только,
что он приехал в крылатке,- весь пахнет английским
одеколоном, и глаза совсем молодые, черные, а борода
изящно разделена на две длинные части и совершенно
серебряная. За чаем мы сидели на стеклянной веранде, я


334 Л. С. Выготский. Психология искусства
почувствовала себя как будто нездоровой и прилегла на
тахту, а он курил, потом пересел ко мне, стал опять го-
ворить какие-то любезности, потом рассматривать и це-
ловать мою руку. Я закрыла лицо шелковым платком, и
он несколько раз поцеловал меня в губы через платок...
Я не понимаю, как это могло случиться, я сошла с ума,
я никогда не думала, что я такая! Теперь мне один вы-
ход... Я чувствую к нему такое отвращение, что не могу
пережить этого!.."
Город за эти апрельские дни стал чист, сух, камни
его побелели, и по ним легко, приятно идти. Каждое вос-
кресенье, после обедни, по Соборной улице, ведущей к
выезду из города, направляется маленькая женщина в
трауре, в черных лайковых перчатках, с зонтиком из чер-
ного дерева. Она минует пожарный двор, переходит по
шоссе грязную площадь, где много закопченных кузниц
и свежей дует полевой ветер; дальше, между мужским
монастырем и острогом, белеет облачный склон неба и
сереет весеннее поле, а потом, когда проберешься среди
луж под стеной монастыря и повернешь налево, увидишь
как бы большой низкий сад, обнесенный белой оградой,
над воротами которой написано Успение Божией Матери.
Маленькая женщина мелко крестится и привычно идет
по главной аллее. Дойдя до скамьи против дубового кре-
ста, она сидит, на ветру и на весеннем холоде, час, два,

<< Пред. стр.

страница 37
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign