LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 22
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

изображает наша кривая. Таким образом, графически
наши схемы изображают то, что мы выше назвали ста-
тической структурой рассказа или его анатомией. Оста-
ется перейти к раскрытию его динамической компози-
ции или его физиологии, то есть выяснить, для чего автор
оформил этот материал именно так, с какой целью он
начинает с конца и в конце говорит как будто о начале,
ради чего переставлены у него все эти события.
Мы должны определить функцию этой перестановки,
то есть мы должны найти целесообразность и направлен-
ность той, казалось бы, бессмысленной и путаной кривой,
которая у нас символизирует композицию рассказа. Что-
бы сделать это, необходимо перейти от анализа к синтезу
и попытаться разгадать физиологию новеллы из смысла
и из жизни ее целого организма.
Что представляет собой содержание рассказа или его
материал, взятый сам по себе - так, как он есть? Что
говорит нам та система действий и событий, которая вы-
деляется из этого рассказа как его очевидная фабула?
Едва ли можно определить яснее и проще характер все-
го этого, как словами "житейская муть". В самой фабу-
ле этого рассказа нет решительно ид одной светлой чер-
ты, и, если взять эти события в их жизненном и житей-
ском значении, перед нами просто ничем не замечатель-
ная, ничтожная и не имеющая смысла жизнь провинци-
альной гимназистки, жизнь, которая явно всходит на

7 зак. 83

194 Л. С. Выготский. Психология искусства
гнилых корнях и, с точки зрения оценки жизни, дает
гнилой цвет и остается бесплодной вовсе. Может быть,
эта жизнь, эта житейская муть хоть сколько-нибудь идеа-
лизирована, приукрашена в рассказе, может быть, ее
темные стороны затенены, может быть, она возведена в
"перл создания", и, может быть, автор попросту изобра-
жает ее в розовом свете, как говорят обычно? Может
быть, он даже, сам выросший в той же жизни, находит
особенное очарование и прелесть в этих событиях, и, мо-
жет быть, наша оценка попросту расходится с той, ко-
торую дает своим событиям и своим героям автор?
Мы должны прямо сказать, что ни одно из этих пред-
положений не оправдывается при исследовании рассказа.
Напротив того, автор не только не старается скрыть эту
житейскую муть - она везде у него обнажена, он изо-
бражает ее с осязательной ясностью, как бы дает нашим
чувствам коснуться ее, ощупать, ощутить, воочию убе-
диться, вложить наши персты в язвы этой жизни. Пу-
стота, бессмысленность, ничтожество этой жизни под-
черкнуты автором, как это легко показать, с осязательной
силой. Вот как автор говорит о своей героине: "...неза-
метно упрочилась ее гимназическая слава, и уже пошли
толки, что она ветрена, что она не может жить без по-
клоннпков, что в нее безумно влюблен гимназист Шен-
шин, что будто бы и она его любит, по так изменчива в
обращении с ним, что он покушался па самоубийство..."
Или вот в каких грубых и жестких выражениях, обна-
жающих неприкрытую правду жизни, говорит автор о ее
связи с офицером: "...Мещерская завлекла его, была с
ним в связи, поклялась быть его женой, а на вокзале,
в день убийства, провожая его в Новочеркасск, вдруг ска-
зала, что она и не думала никогда любить его, что все
эти разговоры о браке - одно ее издевательство над
ним..." Или вот как безжалостно опять показана та же
самая правда в записи в дневнике, рисующей сцену сбли-
жения с Малютиным: "Ему пятьдесят шесть лет, но он
еще очень красив и очень всегда хорошо одет, - мне не
понравилось только, что он приехал в крылатке, - весь
пахнет английским одеколоном, и глаза совсем молодые,
черные, а борода изящно разделена на две длинные ча-
сти и совершенно серебряная".
Во всей этой сцене, как она записана в дневнике, нет
ни одной черты, которая могла бы намекнуть нам о дви-


Анализ эстетической реакции 195
жении живого чувства и могла бы сколько-нибудь осве-
тить ту тяжелую и беспросветную картину, которая
складывается у читателя при ее чтении. Слово любовь
даже не упоминается, и, кажется, нет более чуждого и
неподходящего к этим страницам слова. И так, без ма-
лейшего просвета, в одном мутном тоне дан весь реши-
тельно материал о жизненной, бытовой обстановке, взгля-
дах, понятиях, переживаниях, событиях этой жизни.
Следовательно, автор не только не скрывает, но, на-
оборот, обнажает и дает нам почувствовать во всей ее
реальности ту правду, которая лежит в основе рассказа.
Еще раз повторяем: суть его, взятая с этой стороны,
может быть определена как житейская муть, как мутная
вода жизни. Однако не таково впечатление рассказа в
делом.
Рассказ недаром называется "Легкое дыхание", и не
надо долго приглядываться к нему особенно вниматель-
но для того, чтобы открыть, что в результате чтения у
нас создается впечатление, которое никак нельзя оха-
рактеризовать иначе, как сказать, что оно является пол-
ной противоположностью тому впечатлению, которое
дают события, о которых рассказано, взятые сами по
себе. Автор достигает как раз противоположного эффек-
та, и истинную тему его рассказа, конечно, составляет
легкое дыхание, а не история путаной жизни провин-
циальной гимназистки. Это рассказ не об Оле Мещер-
ской, а о легком дыхании; его основная черта - это то
чувство освобождения, легкости, отрешенности и совер-
шенной прозрачности жизни, которое никак нельзя вы-
вести из самих событий, лежащих в его основе. Нигде
эта двойственность рассказа не представлена с такой
очевидностью, как в обрамляющей весь рассказ истории
классной дамы Оли Мещерской. Эта классная дама, ко-
торую приводит в изумление, граничащее с тупостью,
могила Оли Мещерской, которая отдала бы полжизни,
лишь бы не было перед ее глазами этого мертвого венка,
и которая в глубине души все же счастлива, как все
влюбленные и преданные страстной мечте люди, - вдруг
придает совершенно новый смысл и тон всему рассказу.
Эта классная дама давно живет какой-нибудь выдумкой,
заменяющей ей действительную жизнь, и Бунин с бес-
пощадной безжалостностью истинного поэта совершенно
ясно говорит нам о том, что это идущее от его рассказа впе-

7*

196 Л.С. Выготский. Психология искусства
чатление легкого дыхания есть выдумка, заменяющая
ему действительную жизнь. И в самом деле, здесь пора-
жает то смелое сопоставление, которое допускает автор.
Он называет подряд три выдумки, которые заменяли этой
классной даме действительную жизнь: сперва такой вы-
думкой был ее брат, бедный и ничем не замечательный
прапорщик - это действительность, а выдумка была в
том, что жила она в странном ожидании, что ее судьба
как-то сказочно изменится благодаря ему. Затем она жи-
ла мечтой о том, что она идейная труженица, и опять
это была выдумка, заменявшая действительность. "Смерть
Оли Мещерской пленила ее новой мечтой", - говорит
автор, совершенно вплотную придвигая эту новую вы-
думку к двум прежним. Он этим приемом опять совер-
шенно раздваивает наше впечатление, и, заставляя весь
рассказ преломиться и отразиться как в зеркале в вос-
приятии новой героини, он разлагает, как в спектре, его
лучи на их составные части. Мы совершенно явно ощу-
щаем и переживаем расщепленную жизнь этого расска-
за, то, что в нем есть от действительности и что от меч-
ты. И отсюда наша мысль легко переходит сама собой к
тому анализу структуры, который нами был сделан вы-
ше. Прямая линия - это и есть действительность, заклю-
ченная в этом рассказе, а та сложная кривая построения
этой действительности, которой мы обозначили компо-
зицию новеллы, есть его легкое дыхание. Мы догады-
ваемся: события соединены и сцеплены так, что они
утрачивают свою житейскую тягость и непрозрачную
муть; они мелодически сцеплены друг с другом, и в
своих нарастаниях, разрешениях и переходах они как
бы развязывают стягивающие их нити; они высвобожда-
ются из тех обычных связей, в которых они даны нам
в жизни и во впечатлении о жизни; они отрешаются от
действительности, они соединяются одно с другим, как
слова соединяются в стихе. Мы решаемся уже форму-
лировать нашу догадку и сказать, что автор для того
чертил в своем рассказе сложную кривую, чтобы унич-
тожить его житейскую муть, чтобы превратить ее про-
зрачность, чтобы отрешить ее от действительности, что-
бы претворить воду в вино, как это делает всегда худо-
жественное произведение. Слова рассказа или стиха не-
сут его простой смысл, его воду, а композиция, созда-
вая над этими словами, поверх их, новый смысл, распо-


Анализ эстетической реакции 197
лагает все это в совершенно другом плане и претворяет
это в вино. Так житейская история о беспутной гимна-
зистке претворена здесь в легкое дыхание бунинского
рассказа.
Это не трудно подтвердить совершенно наглядными
объективными и бесспорными указаниями, ссылками па
самый рассказ. Возьмем основной прием этой компози-
ции и мы сейчас же увидим, какой цели отвечает тот
первый скачок, который позволяет себе автор, когда он
начинает с описания могилы. Это можно пояснить, не-
сколько упрощая дело и низводя сложные чувства к
элементарным и простым, приблизительно так: если бы
нам была рассказана история жизни Оли Мещерской
в хронологическом порядке, от начала к концу, каким
необычайным напряжением сопровождалось бы наше уз-
навание о неожиданном ее убийстве! Поэт создал бы то
особенное напряжение, ту запруду нашего интереса,
какую немецкие психологи, как Липпс, назвали законом
психологической запруды, а теоретики литературы на-
зывают "Spannung". Этот закон и этот термин означа-
ют только то, что если какое-нибудь психологическое
движение наталкивается на препятствие, то напряже-
ние наше начинает повышаться именно в том месте, где
мы встретили препятствие, и вот это напряжение наше-
го интереса, которое каждый эпизод рассказа натяги-
вает и направляет па последующее разрешение, конеч-
но, переполнило бы наш рассказ. Он весь был бы ис-
полнен невыразимого напряжения. Мы узнали бы при-
близительно в таком порядке: как Оля Мещерская за-
влекла офицера, как вступила с ним в связь, как пери-
петии этой связи сменяли одна другую, как она клялась
в любви и говорила о браке, как она потом начинала
издеваться над ним; мы пережили бы вместе с героями
и всю сцену на вокзале и ее последнее разрешение и
мы, конечно, с напряжением и тревогой остались бы
следить за ней те короткие минуты, когда офицер с ее
дневником в руках, прочитавши запись о Малютине,
вышел на платформу и неожиданно застрелил ее. Такое
впечатление произвело бы это событие в диспозиции
рассказа; оно сопоставляет истинный кульминационный
пункт всего повествования, и вокруг него расположено
все остальное действие. Но если с самого начала автор
ставит нас перед могилой и если мы все время узнаем


198 Л.С. Выготский. Психология искусства
историю уже мертвой жизни, если дальше мы уж зна-
ем, что она была убита, и только после этого узнаем,
как это произошло, - для нас становится понятным, что
эта композиция несет в себе разрешение того напряже-
ния, которое присуще этим событиям, взятым сами по
себе; и что мы читаем сцепу убийства и сцепу записи
в дневнике уже с совершенно другим чувством, чем мы
сделали бы это, если бы события развертывались перед
нами по прямой линии. И так, шаг за шагом, переходя
от одного эпизода к другому, от одной фразы к другой,
можно было бы показать, что они подобраны и сцепле-
ны таким образом, что все заключенное в них напря-
жение, все тяжелое и мутное чувство разрешено, вы-
свобождено, сообщено тогда и в такой связи, что это
производит совершенно не то впечатление, какое оно
произвело бы, взятое в естественном ходе событий.
Можно, следя за структурой формы, обозначенной
в нашей схеме, шаг за шагом показать, что все искус-
ные прыжки рассказа имеют в конечном счете одну
цель - погасить, уничтожить то непосредственное впе-
чатление, которое исходит на нас от этих событий, и
превратить, претворить его в какое-то другое, совершен-
но обратное и противоположное первому.
Этот закон уничтожения формой содержания можно
очень легко иллюстрировать даже на построении от-
дельных сцен, отдельных эпизодов, отдельных ситуаций.
Вот, например, в каком удивительном сцеплении узнаем
мы об убийстве Оли Мещерской. Мы уже были вместе
с автором на ее могиле, мы только что узнали из разго-
вора с начальницей о ее падении, только что была наз-
вапа первый раз фамилия Малютина, - "а через месяц
после этого разговора казачий офицер, некрасивый и
плебейского вида, не имевший ровно ничего общего с
тем кругом, к которому принадлежала Оля Мещерская,
застрелил ее на платформе вокзала, среди большой тол-
пы народа, только что прибывшей с поездом". Стоит
приглядеться к структуре одной только этой фразы, для
того чтобы открыть решительно всю телеологию стиля
этого рассказа. Обратите внимание на то, как затеряно
самое главное слово в нагромождении обставивших его
со всех сторон описаний, как будто посторонних, второ-
степенных и не важных; как затеривается слово "застре-
лил", самое страшное и жуткое слово всего рассказа, а


Анализ эстетической реакции 199
не только этой фразы, как затеривается оно где-то на
склоне между длинным, спокойным, ровным описанием
казачьего офицера и описанием платформы, большой
толпы народа и только что прибывшего поезда. Мы не
ошибемся, если скажем, что самая структура этой фра-
зы заглушает этот страшный выстрел, лишает его силы
и превращает в какой-то почти мимический знак, в ка-
кое-то едва заметное движение мыслей, когда вся эмо-
циональная окраска этого события погашена, оттеснена,
уничтожена. Или обратите внимание на то, как мы уз-
наем в первый раз о падении Оли Мещерской: в уютном
кабинете начальницы, где пахнет свежими ландышами и
теплом блестящей голландки, среди выговора о дорогих
туфельках и прическе. И опять страшное или, как го-
ворит сам автор, "невероятное, ошеломившее начальницу
признание" описывается так: "И тут Мещерская, не те-
ряя простоты и спокойствия, вдруг вежливо перебила ее:
- Простите, madame, вы ошибаетесь: я женщина.
И виноват в этом - знаете кто? Друг и сосед папы, а
ваш брат, Алексей Михайлович Малютин. Это случилось
прошлым летом, в деревне..."
Выстрел рассказан как маленькая деталь описания
только что прибывшего поезда, здесь - ошеломляющее
признание сообщено как маленькая деталь разговора о
туфельках и о прическе; и самая эта обстоятельность -
"друг и сосед папы, а ваш брат, Алексей Михайлович
Малютин",- конечно, не имеет другого значения, как
погасить, уничтожить ошеломленность и невероятность
этого признания. И вместе с тем автор сейчас же под-
черкивает и другую, реальную сторону и выстрела и при-
знания. И в самой сцене на кладбище автор опять называ-
ет настоящими словами жизненный смысл событий и
рассказывает об изумлении классной дамы, которая никак
не может понять, "как совместить с этим чистым взгля-
дом то ужасное, что соединено теперь с именем Оли Ме-
щерской?" Это ужасное, что соединено с именем Оли
Мещерской, дано в рассказе все время, шаг за шагом,
его ужасность не преуменьшена нисколько, но самого
впечатления ужасного рассказ не производит на нас, это
ужасное переживается нами в каком-то совсем другом
чувстве, и самый этот рассказ об ужасном почему-то но-
сит странное название "легкого дыхания", и почему-то все
пронизано дыханием холодной и тонкой весны.

200 Л. С. Выготский. Психология искусства
Остановимся на названии: название дается рассказу,
конечно, не зря, оно несет в себе раскрытие самой важ-
ной темы, оно намечает ту доминанту, которая опреде-
ляет собой все построение рассказа. Это понятие, введен-
ное в эстетику Христиансеном, оказывается глубоко пло-
дотворным, и без него решительно нельзя обойтись при
анализе какой-нибудь вещи. В самом деле, всякий рас-
сказ, картина, стихотворение есть, конечно, сложное це-
лое, составленное из различных совершенно элементов,
организованных в различной степени, в различной иерар-
хии подчинений и связи; и в этом сложном целом всегда
оказывается некоторый доминирующий и господствую-
щий момент, который определяет собой построение всего
остального рассказа, смысл и название каждой его части.
И вот такой доминантой нашего рассказа и является, ко-
нечно, "легкое дыхание" 52. Оно является, однако, к са-
мому концу рассказа в виде воспоминания классной да-
мы о прошлом, о подслушанном ею когда-то разговоре
Оли Мещерской с ее подругой. Этот разговор о женской
красоте, рассказанный в полукомическом стиле "старин-
ных смешных книг", служит тем pointe всей новеллы,
той катастрофой, в которой раскрывается ее истинный
смысл. Во всей этой красоте самое важное место "старин-
ная смешная книга" отводит "легкому дыханию". "Лег-
кое дыхание! А ведь оно у меня есть,- ты послушай,
как я вздыхаю,- ведь, правда, есть?" Мы как будто
слышим самый вздох, и в этом комически звучащем и в
смешном стиле написанном рассказе мы вдруг обнаружи-
ваем совершенно другой его смысл, читая заключитель-
ные катастрофические слова автора: "Теперь это легкое
дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе,
в этом холодном весеннем ветре..." Эти слова как бы за-
мыкают круг, сводя конец к началу. Как много иногда
может значить и каким большим смыслом может дышать
маленькое слово в художественно построенной фразе.
Таким словом в этой фразе, носящим в себе всю ката-
строфу рассказа, является слово "это" легкое дыхание.
Это: речь идет о том воздухе, который только что назван,
о том легком дыхании, которое Оля Мещерская просила
свою подругу послушать; и дальше опять катастрофиче-
ские слова: "...в этом облачном небе, в этом холодном
весеннем ветре..." Эти три слова совершенно конкретизи-
руют и объединяют всю мысль рассказа, который начи-


Анализ эстетической реакции 201
нается с описания облачного неба и холодного весеннего
ветра. Автор как бы говорит заключительными словами,
резюмируя весь рассказ, что все то, что произошло, все
то, что составляло жизнь, любовь, убийство, смерть Оли
Мещерской, - все это в сущности есть только одно собы-
тие, - это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в
этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре.
И все прежде данные автором описания могилы, и ап-
рельской погоды, и серых дней, и холодного ветра, - все
это вдруг объединяется, как бы собирается в одну точку,
включается и вводится в рассказ: рассказ получает
вдруг новый смысл и новое выразительное значение -
это не просто русский уездный пейзаж, это не просто
просторное уездное кладбище, это не просто звон ветра
в фарфоровом венке, - это все рассеянное в мире легкое
дыхание, которое в житейском своем значении есть все
тот же выстрел, все тот же Малютин, все то ужасное, что
соединено с именем Оли Мещерской. Недаром pointe ха-
рактеризуют теоретики как окончание на неустойчивом
моменте или окончание в музыке на доминанте. Этот
рассказ в самом конце, когда мы узнали уже обо всем,
когда вся история жизни и смерти Оли Мещерской про-
шла перед нами, когда мы уже знаем все то, что может
нас интересовать, о классной даме, вдруг с неожиданной
остротой бросает на все выслушанное нами совершенно
новый свет, и этот прыжок, который делает новелла,
- перескакивая от могилы к этому рассказу о легком ды-
хапии, есть решительный для композиции целого скачок,
который вдруг освещает все это целое с совершенно но-
вой для нас стороны.
И заключительная фраза, которую мы назвали выше
катастрофической, разрешает это неустойчивое оконча-
ние на доминанте, - это неожиданное смешное призна-
ние о легком дыхании и сводит воедино оба плана рас-
сказа. И здесь автор нисколько не затемняет действи-
тельность и не сливает ее с выдумкой. То, что Оля Ме-
щерская рассказывает своей подруге, смешно в самом
точном смысле этого слова, и когда она пересказывает
книгу: "...ну, конечно, черные, кипящие смолой глаза,
ей-богу, так и написано: кипящие смолой! - черные, как
ночь, ресницы..." и т. д., все это просто и точно смешно.
И этот реальный настоящий воздух - "послушай, как я
вздыхаю",- тоже, поскольку он принадлежит к действи-


202 Л. С. Выготский. Психология искусства
тельности, просто смешная деталь этого странного раз-
говора. Но он же, взятый в другом контексте, сейчас же

<< Пред. стр.

страница 22
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign