LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 19
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

животным. Эта перемена и тем уже совершеннее, что
в речи вола мы слышим мычание и столь естественное,
что слов его нельзя заменить другими звуками; а эта
красота, которою наш поэт пользуется и везде с край-
ним благоразумием, везде приносит читателю истинное
удовольствие" (60, с. 65).
Вот точный перевод лафонтеновских стихов: осел в
свою очередь говорит: "Я вспоминаю, что в один из
прежних месяцев голод, случай, нежная трава и - я ду-
маю,- какой-то дьявол толкнули меня па это - я щип-
нул с луга один глоток. Я не имел на это никакого пра-
ва, так как надо говорить честно". Из этого сопостав-
ления совершенно ясно, до какой степени глубока и
серьезна та перемена, которую Крылов внес в свою
басню, и насколько она переиначила весь эмоциональ-
ный строй басни. В пей есть все то, что находим мы
обычно в эпической поэме, возвышенность и важность
общего эмоционального строя и языка, истинная геро-
ичность, противопоставленная чему-либо противопо-
ложному, и в заключение, так сказать в катастрофе
басни, опять оба плана объединяются вместе, и заклю-
чительные слова означают как раз два совершенно
противоположных смысла:
Приговорили -
И на костер Вола взвалили.

Анализ эстетической реакции 167
Это одновременно означает и высший жертвенный
героизм вола и высшее лицемерие прочих зверей.
Особенно замечательно в этой басне то, как в ней
искусно и хитро скрыто и затаенное в ней противоречие.
С внешнего взгляда противоречия нет вовсе: вол сам
себя приговорил к смерти своей речью, звери только
подтвердили его самообвинение; таким образом, нали-
цо как будто нет борьбы между волом и другими жи-
вотными; но это видимое согласие только прикрывает
еще более раздирающее противоречие басни. Оно со-
стоит в тех двух совершенно противоположных психо-
логических планах, где одни движимы исключительно
желанием спастись и сберечься от жертвы, а другие
охвачены неожиданной и противоположной жаждой
героического подвига, мужества и жертвы.
"ВОЛК НА ПСАРНЕ"
Эта удивительнейшая из крыловских басен не имеет
себе равных ни по общему эмоциональному впечатле-
нию, которое она производит, ни по внешнему строго,
которому она подчинена. В ней вовсе нет морали и вы-
водов; тут шутка и насмешка не нашли себе почти ме-
ста в ее суровых стихах. И когда она однажды как
будто прозвучала в речи ловчего, она одновременно
впитала в себя и такой противоположный жуткий смысл,
что она кажется уже не шуткой вовсе.
Перед нами, в сущности говоря, в этой басне мел-
кая драма, как называл иногда Белинский крыловские
басни. Или, если нельзя ближе определить ее психоло-
гический смысл, перед нами настоящее зерно трагедии
"Волк на псарне".
Справедливо говорит Водовозов: "Волк на псарне" -
одна из удивительных басен Крылова. Таких сокровищ
между ними весьма мало. Не греша против истины,
басню "Волк па псарне" можно назвать гениальней-
шим творением словесного искусства; ни один баснопи-
сец - ни наш, ни иноземный - не создал ничего подоб-
ного" (90, с. 129).
Оценка Водовозова совершенно справедлива, вывод
его точен, но если вы поинтересуетесь узнать, что за-
ставляет критика дать такую высокую оценку этой бас-


168 Л. С. Выготский. Психология искусства
не,- вы узнаете, что и Водовозов в понимании ее ушел
недалеко от всех прочих критиков. "Если хотите ви-
деть весь глубокий и потрясающий истиною смысл на-
званной басни Крылова, то читайте ее вместе с истори-
ей войны 1812 г." (90, с. 129).
Этим сказано все. Басню эту издавна толковали и
понимали не иначе, как прилагая к тем историческим
событиям, которые она якобы должна изображать. Рас-
сказывают, что Кутузов сам указал на себя, как на
ловчего, и, снявши шапку, провел рукой по седым воло-
сам, читая слова: "А я, приятель, сед". Волк - это, ко-
нечно, Наполеон, и вся ситуация басни якобы воспро-
изводит то затруднительное положение, в котором очу-
тплся Наполеон после своей победы под Бородином.
Не станем разбираться в сложном и запутанном во-
просе, так ли это или не так, а если так, то в какой мере
верно и точно сказалась зависимость басни от истори-
ческой действительности. Скажем прямо, что историче-
ский повод никогда и ничего не может нам разъяснить
в басне. Басня, возникшая по любому поводу, как и вся-
кое художественное произведение, подчинена своим
собственным законам развития, и эти законы никогда,
конечно, не будут объяснены из простого зеркального
отражения исторической действительности. Этот повод
может служить в лучшем случае отправной точкой для
нашей догадки, он сможет помочь нам развернуть нить
нашего толкования, даже в лучшем случае он только
намек и ничего больше.
Однако воспользуемся этим намеком. Уже самый на-
мек этот, самое сопоставление басни с трагическим по-
ложением победившего Наполеона указывает нам на
серьезный и, главное, двойственный характер, на внут-
ренне противоречивое строение того сюжета, который
лежит в ее основе. Обратимся к самой басне. Попы-
таемся вскрыть заложенное в ней противочувствие, раз-
личить те два плана, в которых она развивается в про-
тивоположном направлении. Первое, что бросается нам
в глаза,- это необычная тревога, близкая к панике,
которая так непередаваемо мастерски набросана в пер-
кой части басни. Удивительно то, что впечатление от
ошибки волка раньте всего сказывается не растерян-
ностью самого волка, а необычайным смятением самой
псарни.

Анализ эстетической реакции 169
Поднялся вдруг весь псарный двор -
Почуя серого так близко забияку,
Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;
Псари кричат: "Ахти, ребята, вор!" -
И вмиг ворота на запор;
В минуту псарня стала адом.
Бегут: иной с дубьем,
Иной с ружьем.
"Огня! - кричат,- огня!" Пришли с огнем.
Здесь что ни слово, то ад. Весь этот шумливый, кри-
чащий, бегающий, бьющий, смятенный стих, который
как лавина обрушивается на волка, вдруг принимает
совершенно другой план - стих делается длинным, мед-
ленным и спокойным, как только переходит к описанию
волка.
"Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом,
Зубами щелкая и ощетиня шерсть,
Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;
Но видя то, что тут не перед стадом
И что приходит наконец
Ему расчесться за овец.-
Пустился мой хитрец
В переговоры!..
Уже необычайный контраст движения на псарне и
забившегося в угол волка настраивает нас определен-
ным образом: мы видим, что борьба невозможна, что
волк затравлен с самой первой минуты, что его гибель
не только обозначилась, но и почти уже свершилась на
наших глазах,- и вместо растерянности, отчаяния,
просьб мы слышим величественное начало стиха, точно
заговорил император: "И начал так: "Друзья, к чему
весь этот шум?" Здесь не только величественно это
"и начал так", точно речь идет о спокойном и очень тор-
жественном начале, но потрясающе серьезно по контра-
сту с предыдущим и обращение "друзья" к этой ораве,
бегущей с ружьем и дубьем, и особенно это ироническое
"к чему весь этот шум". Назвать шумом этот опи-
санный прежде ад и еще спросить, к чему он,- это зна-
чит с такой необыкновенной поэтической смелостью
уничтожить, умалить и свести одной презрительной
нотой на нет все противостоящее волку до такой сте-
пени, что по смелости очень трудно назвать какой-либо
подобный прием в русской поэзии. Уже это одно на-
столько противоречит тому истинному смыслу обстанов-
ки, которая создалась; уже это одно настолько извра-


170 Л. С. Выготский. Психология искусства
щает уже с самого начала ясную для читателя картину
вещей, что одними этими словами явно создается и в
течение басни врывается ее второй план, столь необхо-
димый для ее развития. И дальнейшие слова волка про-
должают развивать этот новый, второй план с необы-
чайной смелостью.
"...Пришел мириться к вам совсем не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!
А я не только впредь не трону здешних стад,
Но сам за них с другими грызться рад,
И волчьей клятвой утверждаю,
Что я..."
Здесь все построено на интонации величия и все
противоречит истинному положению вещей: глазами он
хочет всех съесть - словами он обещает им покрови-
тельство; на деле он жалко забился задом в угол - на
словах он пришел к ним мириться и милостиво обещает
больше не обижать стад; на деле собаки готовы растер-
зать его каждую секунду - на словах он обещает им
защиту; на деле перед нами вор - на словах он волчьей
клятвой утверждает свое необычайно подчеркнутое пе-
рерывом речи "я". Здесь полное противоречие между
двумя планами в переживаниях самого волка и между
истинной и ложной картиной вещей продолжает осущест-
вляться и дальше. Ловчий, прерывая речь волка, от-
вечает ему явно в другом стиле и тоне. Если язык волка
совершенно правильно назвал один из критиков возвы-
шенным простонародным наречием, неподражаемым в
своем роде, то язык ловчего явно противоположен ему
как язык житейских дел и отношений. Его фамильяр-
ные "сосед", "приятель", "натуру" и т. д. составляют
полнейший контраст с торжественностью речи волка.
Но по смыслу этих слов они продолжают развивать пе-
реговоры, ловчий согласен на мировую, он отвечает
волку в прямом смысле на его предложение о мире со-
гласием. Но только эти слова одновременно означают
и совершенно противоположное. И в гениальном проти-
воположении "ты сер, а я, приятель, сед" разница в
звучащем "р" и в тупом "д" никогда еще не связыва-
лась с такой богатой смысловой ассоциацией, как здесь.
Мы говорили однажды, что эмоциональная окраска зву-
ков зависит все-таки от той смысловой картины, в ко-
торой они принимают участие. Звуки приобретают эмо-


Анализ эстетической реакции 171
циональную выразительность от смысла того целого, в
котором они разыгрывают свои роли, и вот, насыщен-
ное всеми предыдущими контрастами, это звуковое не-
совпадение как бы дает звучащую формулу этим двум
различным смыслам.
И опять катастрофа басни, в сущности говоря, объ-
едиияет оба плана вместе, когда в словах ловчего они
обнаруживаются одновременно:
"...А потому обычай мой:
С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой".
И тут же выпустил на Волка гончих стаю.
Переговоры закончились мировой, травля закончи-
лась смертью. Одна строка рассказывает о том и о дру-
гом вместе.
Таким образом, мы могли бы формулировать свою
мысль приблизительно так: наша басня, как и все про-
чие, развивается в двух противоположных эмоциональ-
ных планах. С самого начала для нас ясно то стреми-
тельное нападение на волка, которое равносильно его
гибели и смерти. Эта стремительная угроза, не прекра-
щаясь ни на одну минуту, продолжает существовать во
все время течения басни. Но параллельно с ней и как
бы над ней развивается противоположный план бас-
ня - переговоры, где речь идет о мире и где одна сто-
рона просит заключить мир, а другая отвечает согла-
сием, где роли героев удивительно переменились, где
волк обещает покровительствовать и клянется волчьей
клятвой. Что эти два плана даны в басне со всей поэти-
ческой реальностью, в этом можно убедиться, если при-
глядеться к той двойственной оценке, которую естест-
венно автор дает каждому своему герою. Разве скажет
кто, что волк жалок в этих величественных переговорах,
в этом необычайном мужестве и совершенном спокойст-
вии. Разве можно не удивиться тому, что смятение и
тревога приписаны не волку, а псарям и псам. Если
обратиться к традиционной критике, разве не двусмыс-
ленно звучит ее сопоставление калужских дворян и куп-
цов с псарями и псами из крыловской басни. Приведу
слова Водовозова: "Калужское купечество собрало в
двое суток 150000 руб. Дворяне калужские в течение
месяца выставили ополчение в 15000 ратников. Теперь
понятны слова Крылова:

172 Л. С. Выготский. Психология искусств
В минуту псарня стала адом.
Бегут: иной с дубьем,
Иной с ружьем.
Картина народного вооружения: кто брал вилы, кто
топоры, дубины, рогатины, косы".
И если согласиться, что басня "Волк на псарне"
художественно воспроизводит перед нами нашествие
Наполеона на Россию и великую борьбу с ним нашего
народа, то это еще, конечно, никак не уничтожит того
совершенно явного героического настроения басни, ко-
торое мы пытались охарактеризовать выше.
Нам думается, что впечатление от этой басни может
быть названо без всяких прикрас трагическим, потому
что соединение тех двух планов, о которых мы говорили
выше, создает переживание, которое характерно для
трагедии. В трагедии мы знаем, что два развивающихся
в ней плана замыкаются в одной общей катастрофе, ко-
торая одновременно знаменует и вершину гибели и вер-
шину торжества героя. Трагическим обычно называли
психологи и эстетики именно такое противоречивое впе-
чатление, когда высшие минуты торжества нашего чув-
ства падали на окончательные минуты гибели. То про-
тиворечие, которое выразил Шиллер в известных сло-
вах трагического героя: "Ты возвышаешь мой дух, ни-
спровергая меня", применимо к нашей басне. Разве кто
скажет, что в этой басне против волка обращено острие
насмешки? Напротив, наше чувство организовано и на-
правлено таким образом, что нам делаются понятными
слова одного критика, который говорит, что Крылов, вы-
водя своего волка на гибель, мог, пародируя евангель-
ский текст и слова Пилата, выводившего на гибель Хри-
ста, сказать: "Ессе lupus".
Попробуем подвести итоги нашему синтетическому
разбору отдельных басен. Эти итоги естественно распо-
ложатся тремя ступенями: мы хотим подытожить наши
впечатления от поэзии Крылова в целом, мы хотим
узнать ее характер, ее общий смысл; после, на основа-
нии этих первых итогов, нам нужно как-то обобщить
наши мысли относительно природы и существа самой
басни, и, наконец, нам останется заключить психологи-
ческими выводами относительно того, каково же строе-
ние той эстетической реакции, которой реагируем мы на
поэтическую басню, каковы те общие механизмы пси-


Анализ эстетической реакции 173
хики общественного человека, которые приводятся в
движение колесами басни, и каково то действие, кото-
рое при помощи басни совершает над собой человек.
Прежде всего мы обнаруживаем плоскость и сущест-
венную неверность тех ходячих представлений о Кры-
лове и о его поэзии, о которых мы упоминали как-то в
начале нашей главы. Даже хулители Крылова вынуж-
дены признать, что у Крылова есть "красивый и поэти-
ческий пейзаж", что у пего "неподражаемая форма и
сверкающий юмор" (6, с. 6, 10).
Но только авторы наши никак не могут понять, что
же эти отдельные черты поэзии вносят в мелкую и про-
заическую, по их понятиям, басню. Гоголь прекрасно
описывает стих Крылова, говоря: "Стих Крылова зву-
чит там, где предмет у него звучит, движется там, где
предмет движется, крепчает, где крепнет мысль, и ста-
новится вдруг легким, где уступает легковесной болтов-
не дурака". И, конечно, самые злые критики не могли
бы назвать плоскими такие сложные стихи, как, напри-
мер,
Одобрили Ослы ослово
Красно-хитро сплетенно слово...
Но только значения этого, как и других крыловских
стихов, не могли объяснить критики, впадая всякий раз
в противоречие, восхищаясь поэтичностью крыловского
письма и глубокой прозаичностью природы его басни.
Не заключена ли некоторая загадка в этом писателе, до
сих пор не понятая и не разгаданная исследователями,
как это верно отмечает один из его биографов? Не ка-
жется ли удивительным тот факт, что Крылов, как это
засвидетельствовано не однажды, питал искреннее от-
вращение к самой природе басни, что его жизнь пред-
ставляла собой все то, что можно выдумать противо-
положного житейской мудрости и добродетели среднего
человека. Это был исключительный во всех отношениях
человек - и в своих страстях, и в своей лени, и в своем
скепсисе, и не странно ли, что он сделался всеобщим
дедушкой, по выражению Айхенвальда, безраздельно
завладел детской комнатой и так удивительно пришелся
всем по вкусу и по плечу, как воплощенная практиче-
ская мудрость. "Процесс перерождения сатирика в бас-
нописца совершался далеко не безболезненно. Близко


174 Л. С. Выготский. Психология искусства
знавший Крылова Плетнев еще при жизни баснописца
писал: "Может быть, этот тесный горизонт идей, из-за
которого мудрено с первого шага предвидеть обширное
поле, некогда породил в нем то отвращение к апологи-
ческой поэзии, о котором не забыл он до сих пор". Лю-
бопытно слушать, когда он вспоминает, что предшест-
венник его, другой знаменитый баснописец, Дмитриев,
начал первый убеждать его заниматься сочинением ба-
сен, прочитав переведенные Крыловым в праздное вре-
мя три басни Лафонтена. Преодолев отвращение свое
от этого рода и заглушив раннюю страсть к драмати-
ческой поэзии, Крылов несколько времени ограничивал-
ся то подражанием, то переделкою известных басен"
(см. 59).
Неужели в его баснях не сказалось и это первона-
чальное отвращение и заглушенная страсть к драмати-
ческой поэзии? Как можем мы предположить, что этот
болезненный процесс перерождения в баснописца ос-
тался совершенно бесследным в его поэзии? Для этого
надо было бы предположить первоначально, что поэзия
и жизнь, творчество и психика представляют собой две
совершенно не сообщающиеся между собой области, что,
конечно, противоречит всяким фактам. Очевидно, что
и то и другое отразилось, сказалось как-то в поэзии Кры-
лова, и мы, может быть, не удивим, если выскажем та-
кое предположение: отвращение к басне и страсть к
драматической поэзии сказались, конечно, в том, вто-
ром смысле его басен, который мы везде старались
вскрыть. И, может быть, окажется психологически не-
безосновательным наше предположение, что именно
этот второй смысл его басен разрушил тесный горизонт
идей прозаической басни, которая внушала ему отвра-
щение, и помог ему развернуть то обширное ноле дра-
матической поэзии, которая была его страстью и кото-
рая составляет истинную сущность басни поэтической.
Во всяком случае, к Крылову можно было бы приме-
нить замечательный стих, сказанный им о писателе:
Он тонкий разливал в своих твореньях яд,-
и этот топкий яд мы везде старались вскрыть как вто-
рой план, который присутствует в каждой его басне, уг-
лубляет, заостряет и придает истинное поэтическое
действие его рассказу.

Анализ эстетической реакции 175
Но мы не настаиваем, что таков именно был сам
Крылов. Для этого нет у нас достаточных данных, что-
бы судить с уверенностью. Однако мы можем с уверен-
ностью сказать, что такова природа басни. Любопытно
сослаться на Жуковского, для которого была уже со-
вершенно ясна противоположность между поэтической
и прозаической басней: "Вероятно, что прежде она бы-
ла собственностью не стихотворца, а оратора и фило-
софа... В истории басни можно заметить три главные
эпохи: первая, когда она была не иное что, как простой
риторический способ, пример, сравнение; вторая, когда

<< Пред. стр.

страница 19
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign