LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 17
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

шенно очевидно, что в поэтической басне то же самое
свойство - единичность и краткость рассказа - имеет со-
вершенно другой смысл и назначение: ближайший смысл
этого свойства заключается в том, что оно придает все-
му поэтическому рассказу совершенно другую направ-
ленность, другое устремление внимания и гарантирует
нам ту необходимую для эстетической реакции изоля-
цию от реальных раздражителей, о которых мы гово-
рили уже выше. В самом деле, когда мне рассказывают
общий рассказ про обезьян, моя мысль совершенно ес-
тественно направляется на действительность, и этот рас-
сказ я сужу с точки зрения правды или неправды, обра-
батывая его при помощи всего того интеллектуального
аппарата, при помощи которого я усваиваю всякую но-
вую мысль. Когда мне рассказывают про случай с од-
ной обезьяной, у меня сразу получается другое направ-
ление восприятия, я изолирую этот случай из всего
того, о чем идет речь, обычно я ставлю себя к этому
случаю в отношения, делающие возможной эстетиче-
• скую реакцию. Другой, более отдаленный смысл этой
единичности заключается, конечно, в том, что, как мы
видели, поэтический рассказ вообще стремится усилить


Анализ эстетической реакции 149
плоть или тело басни, как говорил Лафонтен, за счет ее
души и что, следовательно, он стремится подчеркнуть
и усилить конкретность и действительность описывае- -
мого, потому что только при этом она приобретает над
нами свое аффективное действие. Но эта действитель-
ность или конкретность басенного рассказа ни в какой
мере не должна смешиваться с действительностью и
обычном смысле этого слова. Это есть особая, чисто
условная, так сказать, действительность добровольной
галлюцинации, в которую ставит себя читатель.

Глава VI
"Тонкий яд".
Синтез
Он тонкий разливал
в своих твореньях яд.

Зерно лирики, эпоса и драмы в бас-
не. Басни Крылова. Синтез басни.
Аффективное противоречие как пси-
хологическая основа басни. Катаст-
рофа басни.

Подведем итоги всему сказанному. Мы везде при рас-
смотрении каждого из элементов построения басни в
отдельности вынуждены были вступить в противоречие с
тем объяснением, которое давалось этим элементам в
прежних теориях. Мы старались показать, что басня но
историческому своему развитию и по психологической
своей сущности разбилась на два совершенно различ-
ных жанра и что все рассуждения Лессинга всецело от-
носятся к басне прозаической и потому его нападки на
поэтическую басню как нельзя лучше указывают на те
элементарные свойства поэзии, которые стала присваи-
вать себе басня, как только она превратилась в поэти-
ческий жанр. Однако все это только разрозненные эле-
менты, смысл и значение которых мы старались пока-
зать каждого порознь, но смысл которых в целом нам
еще непонятен, как непонятно самое существо поэтиче-
ской басни. Ее, конечно, нельзя вывести из ее элемен-
тов, поэтому нам необходимо от анализа обратиться к
синтезу, исследовать несколько типических басен и уже
из целого уяснить себе смысл отдельных частей. Мы
опять встретимся все с теми же элементами, с ко-


150 Л. С. Выготский. Психология искусства
торыми имели дело и прежде, но смысл и значение каж-
дого из них уже будет определяться строем всей басни.
В качестве предмета исследования мы остановились
на баснях Крылова40, синтетическому разбору которых
и посвящена настоящая глава.
"ВОРОНА И ЛИСИЦА"
Водовозов указывает на то, что дети, читая эту басню,
никак не могли согласиться с ее моралью (27, с. 72-73).
Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только всё не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
И в самом деле, эта мораль, которая идет от Эзопа,
Федра, Лафонтена, в сущности говоря, совершенно не
совпадает с тем басенным рассказом, которому она пред-
послана у Крылова. Мы с удивлением узнаем, что суще-
ствуют сведения, по которым Крылов уподоблял сам се-
бя этой лисице в своих отношениях к графу Хвостову,
стихи которого он долго и терпеливо выслушивал, по-
хваливал, а затем выпрашивал у довольного графа день-
ги взаймы (60, с. 19).
Верно или неверно это сообщение - совершенно без-
различно. Достаточно того, что оно возможно. Уже из.
него следует, что едва ли басня действительно представ-
ляет действия лисицы как гнусные и вредные. Иначе
едва ли кому-нибудь могла бы закрасться мысль, что
Крылов себя уподобляет лисице. И в самом деле, стоит
вчитаться в басню, чтобы увидеть, что искусство льсте-
ца представлено в ней так игриво и остроумно; издева-
тельство над вороной до такой степени откровенно и яз-
вительно; ворона, наоборот, изображена такой глупой,
что у читателя создается впечатление совершенно обрат-
ное тому, которое подготовила мораль41*. Он никак не
может согласиться с тем, что лесть гнусна, вредна, бас-
ня скорей убеждает его или, вернее, заставляет его чув-
ствовать так, что ворона наказана по заслугам, а лиси-
ца чрезвычайно остроумно проучила ее. Чему мы обя-
заны этой переменой смысла? Конечно, поэтическому
рассказу, потому что, расскажи мы то же самое в прозе
по рецепту Лессинга и не знай мы тех слов, которые
приводила лисица, не сообщи нам автор, что у вороны
от радости в зобу дыханье сперло,-- и оценка нашего


Анализ эстетической реакции 151
чувства была бы совершенно другая. Именно картин-
нось описания, характеристика действующих лиц, все
то, что отвергали Лессинг и Потебня у басни, все это
является тем механизмом, при помощи которого наше
чувство судит не просто отвлеченно рассказанное ему
событие с чисто моральной точки зрения, а подчиняет-
ся всему тому поэтическому внушению, которое исхо-
дит от тона каждого стиха, от каждой рифмы, от ха-
рактера каждого слова. Уже перемена, которую допу-
стил Сумароков, заменивший ворона прежних баснопис-
цев вороной, уже эта небольшая перемена содействует
совершенной перемене стиля, а между тем едва ли от
перемены пола переменился существенно характер ге-
роя. Что теперь занимает наше чувство в этой басне -
это совершенно явная противоположность тех двух на-
правлений, в которых заставляет его развиваться рас-
сказ. Наша мысль направлена сразу на то, что лесть
гнусна, вредна, мы видим перед собой наибольшее во-
площение льстеца, однако мы привыкли к тому, что
льстит зависимый, льстит тот, кто побежден, кто выпра-
шивает, и одновременно с этим наше чувство направ-
ляется как раз в противоположную сторону: мы все вре-
мя видим, что лисица по существу вовсе не льстит, изде-
вается, что это она - господин положения, и каждое
слово ее лести звучит для нас совершенно двойственно:
и как лесть и как издевательство.
Голубушка, как хороша!
Ну что за шейка, что за глазки!..
Какие перушки! какой носок!
и т. д.
И вот на этой двойственности нашего восприятия все
время играет басня. Эта двойственность все время под-
держивает интерес и остроту басни, и мы можем сказать
наверно, что, не будь ее, басня потеряла бы всю свою
прелесть. Все остальные поэтические приемы, выбор слов
и т. п., подчинены этой основной цели. Поэтому пас не
трогает, когда Сумароков приводит слова лисицы в сле-
дующем виде:
И попугай ничто перед тобой, душа;
Прекраснее сто крат твои павлиньи перья
и т. д.
К этому надо еще прибавить то, что самая расста-


l52 Л. С. Выготский. Психология искусства
новка слов и самое описание поз и интонация героев
только подчеркивают эту основную цель басни. Поэто-
му Крылов смело отбрасывает заключительную часть
басни, которая состоит в том, что, убегая, лисица, го-
ворит ворону: "О ворон, если бы ты еще обладал разу-
мом".
Здесь одна из двух черт издевательства вдруг полу-
чает явный перевес. Борьба двух противоположных
чувств прекращается, и басня кончается у Лафон-
тена, когда лисица, убегая, насмехается над вороном
и замечает ему, что он глуп, когда верит льстецам. Во-
рон клянется впредь не верить льстецам. Опять одно из
чувств получает слишком явный перевес, и басня про-
падает.
Точно так же самая лесть лисицы представлена сов-
сем не так, как у Крылова: "Как ты прекрасен. Каким
ты мне кажешься красивым". И, передавая речь лисицы,
Лафонтен пишет: "Лисица говорит приблизительно сле-
дующее". Все это настолько лишает басню того противо-
чувствия, которое составляет основу ее эффекта, что она
как поэтическое произведение перестает существовать.
"ВОЛК И ЯГНЕНОК"
Мы уже указали на то, что, начиная эту басню, Кры-
лов с самого начала противопоставляет свою басню дей-
ствительной истории. Таким образом, его мораль совер-
шенно не совпадает с той, которая намечена в первом
стихе: "У сильного всегда бессильный виноват".
Мы уже цитировали Лессинга, который говорит, что
при такой морали в рассказе делается ненужной самая
существенная его часть, именно - обвинение волка. Опять
легко увидеть, что басня протекает все время в двух
направлениях. Если бы она действительно должна была
показать только то, что сильный часто притесняет бес-
сильного, она могла бы рассказать простой случай о
том, как волк растерзал ягненка. Очевидно, весь смысл
рассказа именно в тех ложных обвинениях, которые
волк выдвигает. И в самом деле, басня развивается все
время в двух планах: в одном плане юридических пре-
пирательств, и в этом плане борьба все время клонит-
ся в пользу ягненка. Всякое новое обвинение волка яг-
ыепок парализует с возрастающей силой; он как бы бьет


Анализ эстетической реакции 153
всякий раз ту карту, которой играет противник. И нако-
нец, когда он доходит до высшей точки своей правоты,
у волка не остается никаких аргументов, волк в споре
побежден до самого конца, ягненок торжествует.
Но параллельно с этим борьба все время протекает
ц в другом плане: мы помним, что волк хочет растер-
зать ягненка, мы понимаем, что эти обвинения только
придирка, и та же самая игра имеет для пас и как раз
обратное течение. С каждым новым доводом волк все
больше и больше наступает на ягненка, и каждый новый
ответ ягненка, увеличивая его правоту приближает его
к гибели. И в кульминационный момент, когда волк окон-
чательно остается без резонов, обе нити сходятся - и
момент победы в одном плане означает момент пораже-
ния в другом42. Опять мы видим планомерно разверну-
тую систему элементов, из которых один все время вы-
зывает в нас чувство, совершенно противоположное тому,
которое вызывает другой. Басня все время как бы драз-
нит наше чувство, со всяким новым аргументом ягненка
нам кажется, что момент его гибели оттянут, а на самом
деле он приближен. Мы одновременно сознаем и то и
другое, одновременно чувствуем и то и другое, и в этом
противоречии чувства опять заключается весь механизм
обработки басни. И когда ягненок окончательно опро-
верг аргументы волка, когда, казалось бы, он оконча-
тельно спасся от гибели,- тогда его гибель обнаружи-
вается перед нами совершенно ясно.
Чтобы показать это, достаточно сослаться на любой
из приемов, к которым прибегает автор. Как величест-
венно, например, звучит речь ягненка о волке:
Когда светлейший Волк позволит,
Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью
От Светлости его шагов я на сто пью;
И гневаться напрасно он изволит...
Дистанция между ничтожеством ягненка и всемогу-
ществом волка показана здесь с необычайной убедитель-
ностью чувства, и дальше каждый новый аргумент волка
делается все более и более гневным, ягненка - все более
и более достойным,- и маленькая драма, вызывая разом
полярные чувства, спеша к концу и тормозя каждый
свой шаг, все время играет на этом противочувствии.


154 Л. С. Выготский. Психология искусства
"СИНИЦА"
Этот рассказ имеет в своей основе как раз ту самую
басню о Турухтане, с которой мы встретились у Потеб-
ни. Мы помним, что уже там Потебня указывал на про-
тиворечивость этой басни, что она разом выражает две
противоположные мысли: первую - ту, что слабым лю-
дям нельзя бороться со стихиями, другую - ту, что сла-
бые люди могут иногда побеждать стихию. Кирпичников
сближает обе басни (61, с. 194). Следы этого противо-
речия сохранены и в крыловской басне: гиперболичность
и неверность этой истории могла бы дать повод многим
критикам для того, чтобы указать на всю невероятность
и неестественность, которую Крылов допустил в сюжете
этой басни. И в самом деле, она совершенно явно не гар-
монирует с той моралью, которой она кончается:
Примолвить к речи здесь годится,
Но ничьего не трогая лица:
Что делом, не сведя конца,
Не надобно хвалиться.
В самом деле, этого никак не следует из басни. Си-
ница затеяла такое дело, в котором она не только не све-
ла конца, но и не могла начать начала. И совершенно
ясно, что смысл этого образа - синица хочет зажечь
море - заключается вовсе не в том, что синица похва-
сталась, не доведя дело до конца, а в самой грандиоз-
ной невозможности того предприятия, которое она за-
теяла.
Это совершенно ясно из варианта одного стиха, ко-
торый впоследствии был выброшен:
Как басню эту толковать? -
Не худо выше сил нам дел не затевать...
и т. д.
Речь, следовательно, идет действительно о непосиль-
ном предприятии, и стоит только обратиться к самому
рассказу, чтобы увидеть, что острота басни в том я
заключается, что, с одной стороны, подчеркивается не-
обычайная реальность затеянного предприятия, с дру-
гой стороны, читатель все время подготовлен к тому,
что предприятие это вдвойне невозможно. Самые сло-
ва "сжечь море" указывают на то внутреннее противо-
речие, которое заключено в этой басне. И вот эти бес-


Анализ эстетической реакции 155
смысленные слова Крылов, несмотря на их бессмысли-
цу, реализует и заставляет зрителя переживать как
реальные в ожидании этого чуда.
Всмотритесь в то, как описывает Крылов поведение
зверей, которые, казалось бы, не имеют никакого отно-
шения к фабуле.
Летят стадами птицы;
Л звери из лесов сбегаются смотреть,
Как будет Океан и жарко ли гореть.
И даже, говорят, па слух молвы крылатой,
Охотники таскаться по пирам
Из первых с ложками явились к берегам,
Чтоб похлебать ухи такой богатой,
Какой-де откупщик и самый тароватый
Не давывал секретарям.
Толпятся: чуду всяк заранее дивится,
Молчит и, на море глаза уставя, ждет;
Лишь изредка иной шепнет:
"Вот закипит, вот тотчас загорится!"
Не тут-то: море не горит.
Кипит ли хоть? И не кипит...
Уже из этих описаний совершенно ясно, что Крылов
взялся в басне за реализацию бессмыслицы, но обставил
ее так, точно речь идет о самом обыденном и естест-
венном деле. Опять описание и предприятие находятся
в самом дисгармоничном несоответствии и возбуждают
в нас совершенно противоположное к себе отношение,
которое оканчивается удивительным результатом. Ка-
ким-то незаметным для нас громоотводом молния нашей
насмешки отводится с самой синицы и поражает - кого
же? - конечно, всех тех зверей, которые шептали друг
другу: "Вот закипит, вот тотчас загорится" и которые с
ложками явились к берегам. Это убедительно явствует
из заключительных стихов, в которых автор серьезно
заявляет:
Наделала Синица славы,
А море не зажгла.
Как будто автор должен нам сообщить о том, что
затея синицы не удалась,- до такой степени всерьез взя-
та и описана эта затея во всех предыдущих стихах.
И конечно, предметом этой басни являются "затеи ве-
личавы", а вовсе не скромное правило: не хвалиться
делом, не сведя конца...

156 Л.С. Выготский. Психология искусства
"ДВА ГОЛУБЯ"
Эта басня может служить примером того, как мы мо-
жем самые различные жанры разыскать в басне. Эта
одна из немногих басен, написанная с необычайным со-
чувствием к тем, о ком она рассказывает; и взамен клас-
сического злорадства, которым обычно сопровождается
нравоучительный вывод, эта басня питает свою мораль
на сентиментальном чувстве умиления, жалости и гру-
сти. Рассказ построен так, что автор все время стара-
ется вызвать у читателя сочувствие к тем приключени-
ям, которые испытывает голубок, и, в сущности гово-
ря, это единственная любовная история, рассказанная
в басне. Стоит прочитать эту басню, чтобы увидеть что
она воспроизводит эту историю совершенно в стиле сен-
тиментального романа или рассказа о любовной разлуке
двух любящих сердец.
Хоть подожди весны лететь в такую даль:
Уж я тебя тогда удерживать не буду.
Теперь еще и корм и скуден так и мал;
Да, чу! и ворон прокричал:
Ведь это, верно, к худу.
Недаром, как показывают исследователи, басня эта
заимствована Лафонтеном из древнего рассказа, где
эта басня рассказывается визирем царю, намереваю-
щемуся предпринять дальнее путешествие для отыска-
ния сокровищ, о которых он был извещен в сновидении.
Таким образом, романтическая и сентиментальная основа
этой басни совершенно ясна, и это показывает нам, как
зерно сентиментального романа прорастает из нашей
басни. Таковы, например, первые строчки:
Где видишь одного, другой уж, верно, там;
И радость и печаль - все было пополам.
Не видели они, как время пролетало;
Бывало грустно им, а скучно не бывало.
Ну, кажется, куда б хотеть
Или от милой, иль от друга?
Чем ни начало сентиментальной повести в стихах!
И Жуковский совершенно прав, когда он говорит, что
эти стихи "милы тем простодушием, с каким выражается
в них нежное чувство" (60, с. 56).
Ничего специфически басенного здесь нет, и недаром
Жуковский приводит стих "под ним, как океан, синеет


Анализ эстетической реакции 157
степь кругом" как образец живописного изображения бу-
ри, то есть такого изображения, которое, с точки зрения
Лессинга, было бы совершенно вредным и ненужным в
басне.
"СТРЕКОЗА И МУРАВЕЙ"
Тот же Водовозов упоминает, что в этой басне де-
тям казалась очень черствой и непривлекательной мо-
раль муравья и все их сочувствие было на стороне стре-
козы, которая хоть лето, да прожила грациозно и
весело, а не муравья, который казался детям отталки-
вающим и прозаическим. Может быть, дети были бы не
так уж неправы при такой оценке басни. В самом де-
ле, казалось бы, если силу басни Крылов полагает в
морали муравья, то почему тогда вся басня посвящена
описанию стрекозы и ее жизни и вовсе в басне нет
описания мудрой жизни муравья. Может быть, и здесь
детское чувство ответило на построение басни - дети

<< Пред. стр.

страница 17
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign