LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 16
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

мым переменчивых подлежащих. Как же эта басня мо-
жет служить ответом на известный вопрос, когда она в
себе заключает разнообразные ответы? Иногда сам бас-
ноппсец (а именно это делает Федр) весьма наивно ука-
зывает на сложность своих басен, то есть их практиче-
скую негодность" (92, с. 17). Тот же вывод получает-
ся из анализа индийской басни о Турухтане и море:
"Эта басня знаменита, потому что оставила после себя
огромное потомство. Здесь басня разбивается на две ча-
сти. В первой половине море похищает яйца самки кули-
ка (есть другие басни на тему, что бороться со стихия-
ми невозможно); другая же половина доказывает, что


140 Л. С. Выготский. Психология искусства
слабый может бороться с сильным и может его побеж-
дать. Следовательно, две половины басни противоречат
одна другой не по содержанию: море унесло яйца самки
кулика, муж решается отомстить морю и отомщает -
тут противоречия пет. Но если обратить внимание на
возможность применения басни как сказуемого к пере-
менчивым подлежащим, о которых я говорил, то вы
увидите, что характер тех случаев, которые подходят к
первой половине басни, совершенно противоположен ха-
рактеру тех, которые подходят ко второй. К первой по-
ловине подходят те случаи, которые доказывают, что бо-
роться со стихийными силами невозможно; ко второй
половине будут подходить те случаи, когда личность, не-
смотря на свою видимую слабость, борется и одерживает
над ними победу. Следовательно, внутри нашей басни
содержится логический порок37. Единства действия, ко-
торое мы видим в других примерах, она не имеет" (92,
с. 20). Здесь опять Потебня совершенно точно форму-
лирует как недостаток прозаической басни то, что яв-
ляется основным признаком басни поэтической: ту про-
тивоположность, то противоречие, которое существует не
в самом содержании, но при попытке толковать эту бас-
ню. Мы увидим впоследствии, что это противоречие,-
то, что под басню подходят самые противоположные
случаи,- и составляет истинную природу басни. И в са-
мом деле, всякая басня, заключающая в себе больше од-
ного действия, больше одного мотива, непременно будет
уже обладать несколькими выводами и заключать в се-
бе логический порок. Потебня расходится с Лессингом
только в том, что отрицает, будто мораль появляется до
басни. Он склонен думать, что басня применяется к ча-
стным случаям в жизни, а не к общим моральным
правилам в мысли, и что эти общеморальные прави-
ла возникают уже как результат обобщения в тех
случаях житейских, к которым применяется басня. Но,
однако, и он требует того, чтобы известный круг этих
случаев был заранее определен самим построением бас-
ни. Мы видели, что, если таких случаев много или если
одна и та же басня может прилагаться к совершенно
противоположным случаям, она оказывается несовершен-
ной. Между тем в полном противоречии с этой своей
мыслью Потебня дальше показывает, что в басне может
быть не одно, а много нравственных положений, и что


Анализ эстетической реакции 141
она может применяться к совершенно разным случаям
и что это вовсе не является пороком басни.
Так, анализируя басню "Мужик и аист" из Бабрия,
он указывает, что на вопрос: "Какое общее положение
низведено в ней или какое обобщение из нее вытекает,
можно ответить, что это будет, смотря по применению
басни, или положение, которое высказывает Бабрий
устами мужика: "с кем попался, с тем и ответишь", или
положение: "человеческое правосудие своекорыстно,
слепо", или "нет правды на свете", или "есть высшая
справедливость: справедливо, чтобы при соблюдении ве-
ликих интересов не обращали внимания на вытекающее
из этого частное зло". Одним словом, чего хочешь, того
и просишь, и доказать, что все эти обобщения ошибочны,
очень трудно" (92, с. 55).
И в полном согласии с этим Потебня поясняет, "что,
кто предлагает басню в отвлеченном виде, какою она
обыкновенно бывает в сборнике, тот по-настоящему дол-
жен снабжать ее не одним обобщением, а указанием на
возможность многих ближайших обобщений, ближай-
ших потому, что обобщения будут кончаться очень дале-
ко" (92, с. 55).
И отсюда сам собой напрашивается вывод, что обоб-
щение не может предшествовать басне, потому что тогда
у басни не могло бы оказаться ошибочного обобщения,
которое мы встречаем часто у баснописцев, и что "об-
раз... рассказанный в басне,- это поэзия; а обобщение,
которое прилагается к ней баснописцем, - это проза"
(92, с. 58).
Но и это решение вопроса, казалось бы, совершенно
противоположное Лессингову, столь же неверно для поэ-
тической басни, как и предыдущее. Уже Лафонтен ука-
зал, что, хотя он придал эзоповским басням только фор-
му, их следует оценивать, однако, вовсе не за это, а за
ту пользу, которую они приносят. И здесь он говорит:
"Они не только нравственные, они дают еще и другие
знания. Здесь выражены свойства животных, их различ-
ные характеры и т. д.".
Уже достаточно сопоставить эти естественпопсториче-
ские сведения о характере животных с моралью, для то-
го чтобы увидеть, что в поэтической басне они занимают
одно и то же место, как правильно указывает Лафонтен,
или, иначе говоря, не занимают никакого места.

142 Л. С. Выготский. Психология искусства
Вслед за этой самозащитой и воздавая должное мора-
ли как душе басни, он, однако, должен признаться, что
часто вынужден предпочесть душе тело и обойтись вовсе
без всякой души там, где она не может уместиться так,
чтобы не нарушить грациозности, или там, где она про-
тиворечила форме, говоря проще, там, где она была про-
сто ненужна. Он признает, что это есть грех против правил
древних. "Во времена Эзопа басня рассказывала про-
сто, мораль была отделена и всегда находилась в кон-
це. Федр пришел и не подчинился этому порядку. Он
украсил рассказ и перенес кое-где мораль с конца в на-
чало".
Лафонтен вынужден был пойти еще дальше и оста-
вить ее только там, где он мог найти для нее место. Он
ссылается на Горация, который советует писателю на
противиться неспособности своего духа или своего пред-
мета. Поэтому он видит себя вынужденным оставлять
то, из чего он не может извлечь пользы, иначе говоря -
мораль.
Значит ли это, что действительно мораль была отне-
сена к прозе и не нашла себе никакого места в поэтиче-
ской басне? Убедимся сперва в том, что поэтический рас-
сказ действительно не завысит от морали в своем логи-
ческом течении и структуре, и тогда мы, может быть, су-
меем найти то значение, которое имеет мораль, которую
мы все же часто встречаем и в поэтической басне. Мы
уже говорили о морали в басне "Волк и Ягненок", и
здесь не лишне было бы напомнить мнение Наполеона,
что "она грешит в своем принципе и в нравоучении... Не-
справедливо, que la raison du plus forte fut toujours la
meilleuse*, и если так случается на самом деле, то это
зло... злоупотребление, достойное порицания. Волк дол-
жен был бы подавиться, пожирая ягненка" (60, с. 41).
Как ясно и грубо здесь выражена та мысль, что если
бы рассказ басни должен был бы действительно подчи-
няться моральному правилу, он бы никогда не следо-
вал своим собственным законам и, конечно, волк всег-
да в басне, пожирая ягненка, подавился бы.
Однако если мы рассмотрим поэтическую басню с
точки зрения тех целей, которые она себе ставит, мы
увидим, что это добавление к басне было бы полным

* Что довод сильнейшего всегда наилучший (франц.).-Ред.

Анализ эстетической реакции 143
уничтожением всякого поэтического смысла. Рассказ,
видимо, имеет свои собственные законы, которыми он
направляется, не считаясь с законами морали. Измай-
лов заканчивал басню "Стрекоза и Муравей" следую-
щими стихами: "Но это только в поучение ей муравей
сказал, а сам на прокормление из жалости ей хлеба
дал". Измайлов был, видимо, добрый человек, который
дал стрекозе хлеба и заставил муравья поступить со-
гласно правилам морали. Однако он был весьма посред-
ственный баснописец, который не понимал тех требова-
ний, которые предъявлялись ему сюжетом его рассказа.
Он не видел, что сюжет и мораль расходятся здесь со-
вершенно и что который-нибудь из двух должен остаться
неудовлетворенным. Измайлов выбрал для этой участи
сюжет. То же самое видим мы на примере знаменитой
басни Хемницера "Метафизик". Мы все знаем ту нехит-
рую мораль, которую автор выводил из насмешки над
глупым философом, попавшим в яму. Однако уже Одо-
евский понимал эту басню совершенно иначе. "Хемницер,
несмотря на свой талант, был в этой басне рабским от-
голоском нахальной философии своего времени... В этой
басне лицо, заслуживающее уважение, есть именно Ме-
тафизик, который не видал ямы под своими ногами и,
сидя в ней по горло, забывая о себе, спрашивает о сна-
ряде для спасения погибающих и о том, что такое вре-
мя" (81, с. 41-42).
Вы видите, что и здесь мораль оказывается весьма
шаткой и подвижной в зависимости от оценки, которую
мы привносим. Один и тот же сюжет прекрасно вме-
щает и два совершенно противоположных нравствен-
ных суждения.
Наконец, если мы перейдем к примерам того, как
положительно пользуются моралью поэты в басне, мы
увидим, что она играет у них разную роль. Иногда она
отсутствует вовсе, часто она живет формулированная
или в отдельных словах, или в житейском примере, или,
чаще всего, в общем тоне рассказа, в интонациях авто-
ра, в которых чувствуется морализирующий и поучаю-
щий старик, рассказывающий басню не зря, а с назида-
тельной целью. Но уже у Федра, который украсил рас-
сказ и перенес нравоучение в начало басни, соотношение
сил между этими двумя составными частями басни серь-
езно изменилось, С одной стороны, рассказ предъявлял


144 Л. С. Выготский. Психология искусства
свои особые требования, которые, как мы видели, уве-
ли его в сторону от морали, а с другой - сама мораль,
вынесенная вперед, стала часто играть не ту роль, кото-
рую она играла прежде. И уже окончательно раствори-
лась и ассимилировалась в поэтическом рассказе мораль
у Лафонтена и Крылова. Очень легко показать, что рас-
сказ протекает у этих авторов настолько независимо от
морали, что, как жаловался Водовозов, дети часто по-
нимают басню в самом, так сказать, безнравственном
смысле, то есть вопреки всякой морали. Но еще легче
показать, что мораль превращается у этих авторов в
один из поэтических приемов38*, роль и значение кото-
рого определить несложно. Она играет большей частью
роль или шуточного введения, или интермедии, или кон-
цовки, или, еще чаще, так называемой "литературной
маски". Под этим следует понимать тот особый тон
рассказчика39, который часто вводится в литературу,
когда автор рассказывает не от своего имени, а от име-
ни какого-нибудь вымышленного им лица, преломляя
все происшествия и события через известный условный
тон и стиль. Так, Пушкин рассказывает в своей повести
от имени Белкина или в "Евгении Онегине" выводит
себя как автора и как действующее лицо, знакомое с
Онегиным. Так, часто у Гоголя рассказ ведется от чу-
жого имени; так, у Тургенева всегдашний NN, закурив
трубку, начинает какую-нибудь историю. Такой же ли-
тературной маской является мораль в басне. Баснопи-
сец никогда не говорит от своего имени, а всегда от име-
ни назидательного и морализирующего, поучающего ста-
рика, и часто баснописец совершенно откровенно обна-
жает этот прием и как бы играет им. Так, например, в
басне Крылова "Ягненок" большую половину басни за-
нимает длинное нравоучение, напоминающее традицион-
ные условные рассуждения и "сказовый" ввод в дейст-
вие. Он приводит воображаемый разговор с красавицами
и всю басню мысленно произносит к девочке, которую
все время как бы имеет перед своими глазами.
Анюточка, мой друг!
Я для тебя и для твоих подруг
Придумал басенку. Пока еще ребенком,
Ты вытверди ее; не ныне, так вперед
С нее сберешь ты плод.

Анализ эстетической реакции 145
Послушай, что случилося с Ягненком.
Поставь свою ты куклу в уголок:
Рассказ мой будет короток.
Или прежде:
Ужели не глядеть? Ужель не улыбаться?
Не то я говорю; но только всякий шаг
Вы своп должны обдумать так,
Чтоб было не к чему злословью и придраться.
Здесь совершенно явно басня рассказывается в прие-
ме литературной маски, и, если взять ту мораль, которую
автор выводит из своей басни, мы увидим, что она ни в
малой степени не вытекает из самого рассказа и скорей
служит шуточным дополнением к тону всего рассказа.
Прибавим к этому, что, несмотря на трагическое содер-
жание рассказа, он весь передан все же в явно комиче-
ском стиле и тоне. Таким образом, ни содержание рас-
сказа, ни мораль его ни в малой степени не определяют
характера обобщения, а оно, наоборот, показывает со-
вершенно ясно свою роль - маски.
Или в другой басне Крылов говорит:
Вот, милый друг, тебе сравненье и урок:
Он и для взрослого хорош и для ребенка.
Ужли вся басня тут? - ты спросишь; погоди,
Нет, это только побасенка,
А басня будет впереди,
И к ней я наперед скажу нравоученье.
Вот вижу новое в глазах твоих сомненье:
Сначала краткости, теперь уж ты
Боишься длинноты.
Что ж делать, милый друг: возьми терпенье!
Я сам того ж боюсь.
Но как же быть? Теперь я старе становлюсь.
Погода к осени дождливей,
А люди к старости болтливей.
Опять явная игра с этим литературным приемом, яв-
ное указание на то, что басенный рассказ есть извест-
ная литературная условность стиля, тона, точки зрения,
что показано здесь с необычайной ясностью. Последний
элемент построения басни и теории Лессинга, или, вер-
нее сказать, свойство ее рассказа, заключается в тре-
бовании, чтобы этот рассказ представлял собой единич-
ный случай, а не общий рассказ. И на этом последнем
элементе, как и на предыдущих трех, видна все та же
двойственность обсуждаемого предмета. Он получает


146 Л. С. Выготский. Психология искусства
совершенно разное истолкование, возьмем ли мы поэти-
ческую или прозаическую басни.
И Лессинг и Потебня выдвигают требование, чтобы
рассказ в басне непременно относился к единичному и
частному случаю. "Вспомните басню Нафана. Обрати-
те внимание на то свойство, о котором я говорю: Нафан
говорит: "один человек". Почему он не мог сказать "не-
которые люди" или "все люди"? Если он действительно
не мог этого сказать, по самому свойству басни, то этим
будет доказано, что образ басни должен быть единич-
ным" (92, с. 28).
Потебня совершенно ясно говорит, что для него за-
труднительно объяснить это требование и мотивировать
его, потому что "здесь мы выходим из области рас-
сматриваемого, то есть из области поэзии, и сталкиваем-
ся с теми произведениями, которые называются про-
зою..." (92, с. 28).
Иначе говоря, причина этого требования заключает-
ся, по мнению Потебни, в некоторых свойствах нашей
логической мысли, в том, что всякое обобщение наше
ведет нас к частностям, в нем же заключенным, но не
к частностям другого круга. Не более удовлетворитель-
но объясняет этот случай и Лессинг. По его словам,
знаменитый пример Аристотеля относительно избрания
магистрата, подобно тому как владелец корабля стал
бы по выбору назначать кормчего, только тем отличает-
ся от басни, что он представляет все дело, как если бы
оно произошло, оно осознается как возможное, а здесь
оно приобретает действительность, здесь это определен-
ный, это тот владелец корабля: "В этом суть дела. Еди-
ничный случай, из которого состоит басня, должен быть
представлен как действительный. Если бы я удовлетво-
рялся только возможностью его, это был бы пример,
парабола" (150, S. 39).
Суть басни, следовательно, заключается в том, что
она должна быть рассказана как некий частный случаи.
"Басня требует действительного случая, потому что в
действительном случае мы можем лучше и отчетливее
различить причины поступков, потому что действитель-
ность дает более живое доказательство, чем возможное"
(150, S. 43). Необоснованность этого утверждения сама
собой бросается в глаза. Никакой коренной, принци-
пиальной разницы между единичным и всеобщим слу-


Анализ эстетической реакции 147
чаем здесь не оказывается, и мы можем положительна
утверждать, что всякое общее естественнонаучное по-
ложение, рассказанное как басня, может служить пре-
красным материалом для вывода из него известного мо-
рального положения. Еще больше не можем мы понять,
почему басенному рассказу непременно должна принад-
лежать действительность и имеет ли в виду здесь басня
действительность в точном смысле этого слова или же
нет. Напротив того, мы можем легко показать в целом
ряде случаев, что басня намечает как бы свою особую
действительность и часто ссылается на то, что "так рас-
сказывается в басне", и вообще басня описывает дей-
ствительность случая не с большей реалистичностью,
чем рассказ.
Не помню, у какой реки,
Злодеи царства водяного,
Приют имели рыбаки.
И очень часто автор ссылается на такую сказочность
того происшествия, которое он собирается предложить
вниманию читателя. Очень часто он прямо противопо-
ставляет ее действительности:
У сильного всегда бессильный виноват:
Тому в Истории мы тьму примеров слышим.
Но мы Истории не пишем;
А вот о том, как в Баснях говорят...
Здесь прямо история басенная противопоставляется
истории действительной, между тем в рассуждениях Лес-
синга и в рассуждениях Потебни заключена та несом-
ненцая фактическая правда, что в действительности бас-
ня всегда имеет дело именно с единичным случаем и
притом случай этот бывает рассказан как действитель-
ный. Но они оказываются бессильными объяснить причи-
ну этого факта. Стоит только подойти к поэтической бас-
не со всеми присущими ей особенностями искусства, как
и этот элемент или свойство басни станет для нас совер-
шенно непонятным. Возьмем тот самый пример, которым
пользуются и наши авторы. Вот басня, приписываемая
Эзопу: "Говорят, обезьяны рождают по два детеныша;
одного из них мать любит и лелеет, а другого ненавидит;
первого она удушает своими объятиями, так что дожи-
вает до зрелого возраста только нелюбимый". Для того
чтобы эта басня из естественноисторического рассказа


148 Л. С. Выготский. Психология искусства
превратилась в басню, необходимо рассказывать ее так:
одна обезьяна родила двух детей, одного из них люби-
ла и т. д. Спрашивается, почему такое превращение сде-
лает басню действительно басенной, что нового прида*
дим мы этой басне при таком ее превращении? С точки
зрения Потебни, "из этого рассказа про обезьяну сле-
дует непосредственно для меня то, что сказанное вооб-
ще про обезьяну должно быть сказано о каждой из них
порознь. Нет никакого импульса, толчка мысли, чтобы
перейти от обезьяны к чему-нибудь другому. А нам в
басне именно это самое и нужно" (92, с. 31).
Между тем эта басня, рассказанная как единичный
случай, естественно обращает нашу мысль на аналогию
с человеческими родителями, которые часто любят сво-
их собственных детей, заласкивая их сверх меры. По
мнению Лессинга, при таком превращении из общего в
единичный рассказ из параболы делается басня.
Рассмотрим, так ли это? Для Лессинга, следователь-
но, это превращение есть только превращение степени
отчетливости и ясности рассказа; для Потебни оно есть
превращение логического порядка. Между тем совер-

<< Пред. стр.

страница 16
(всего 68)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign