LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 5
(всего 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

37
в своей актовой лекции перед очередным потоком студентов обращался к ним
со словами: "Студент сорок четвертого курса Фортунатов приветствует
студентов первого курса", подчеркивая, тем самым, что его "образовательная
программа" еще не закончилась. Если она заканчивается, значит образование
начинает утрачиваться – известное русское словосочетание "законченный дурак"
наглядно это демонстрирует. Люди, "вышедшие" на уровень высшего
образования, с удовольствием учатся всегда, так как для них важно хотя бы
сохранить достигнутый ими уровень, не говоря уже о возможности его
дальнейшего повышения.
Реализуются ли в этих временных рамках те задачи, ради которых в
обществе (и, соответственно, в государстве) организуется процесс высшего
образования – это в каждом конкретном случае должен показать серьезный
социально-экономический и психологический анализ. Могут ли они
реализовываться в рамках существующих организационных форм и
господствующих методах и средствах обучения – это задача психолого-
педагогического и дидактико-методического исследования. Таким образом,
отвечая на этот, казалось бы, частный вопрос, мы приходим к необходимости
системного и комплексного социально-психологического и психолого-
педагогического анализа образовательной системы высшего образования.
Это, в свою очередь, требует от психологов весьма конкретного и
профессионально корректного понимания специфики конкретного предметного
содержания соответствующих образовательных программ, реализуемых в
высшей школе, содержания, которым в силу "однобокой" профессиональной
принадлежности, как правило, не владеют психологи, но владеют специалисты
данного предметного "профиля", которые вследствие все той же "однобокости"
своего профессионального развития, не знают средств и способов
психологически грамотного деятельностного "распредмечивания" этого
содержания.
К сожалению, по определению, все специалисты, а не только психологи,
"...подобны флюсу". Хотя для психологов анализ деятельности является задачей
профессионально понятной, они, как правило, не способны участвовать в
подобных междисциплинарных исследованиях, требующих от них сознательного
преодоления их собственной корпоративной замкнутости, "выхода" за рамки
привычного круга психологических задач и сознательного психологически
грамотного освоения предметного содержания деятельности других
специалистов и, тем самым, расширения, а, возможно, что самое важное,
углубления и конкретизации своего понимания содержания самой категории
деятельности. Именно такой конкретный анализ конкретных особенностей
деятельности, как правило, представляется многим сторонникам деятельностного
подхода чем-то необязательным. Но как говорил Фома Аквинский: "Дьявол
скрывается в подробностях".

38
Один из самых серьезных и крайних недостатков многих психологических
исследований заключается в том, что многие психологи не любят вникать в
предметно-специализированные особенности и подробности конкретной
деятельности, которую они исследуют, так как им представляется, что эти
подробности, так сказать, "отвлекают" от собственно и "чисто"
психологического ее анализа, отвлекают от изучения "психологической"
сущности исследуемого явления. Но без исследования таких "подробностей" мы
начинаем лишь повторять уже известные прописные истины, которые благодаря
этому повторению становятся банальностями. Понимая значимость и
практичность хорошей теории, психолог, по сути своей профессии призванный
всегда работать в конкретных обстоятельствах бытия деятельности, должен,
безусловно, отказаться от привычного абстрактного подхода, но он не должен и
не может подменять его столь же бесперспективным эмпирическим
"скольжением" по поверхности исследуемого явления. Мы все время обязаны
помнить, что самые принципиальные теоретические вопросы важны не сами по
себе, а только в тех случаях, когда стоит задача психологически адекватно
разобраться в конкретных обстоятельствах конкретного исследования
конкретной деятельности. Перефразируя известную мысль, можно сказать,
чтобы за деревьями увидеть лес, необходимо в лес войти. И чтобы научиться
плавать, надо лезть в воду. Поэтому четкая методологическая позиция и
грамотная методологическая работа важны и необходимы, но не сами по себе, не
в отрыве от конкретной проблематики, а, напротив, только в реальном контексте
очень конкретных обстоятельств психологического исследования.
Если мы хотим, чтобы, в сознании учащихся возникла система
теоретических знаний, аналогичная и даже тождественная нашей, то, прежде
всего, мы должны позаботиться о конкретном содержании и специфических,
профессионально ориентированных формах их учебной деятельности, а уже
только потом о деятельности преподавателей как средстве и способу
организации деятельности учащихся. Только тогда обучение как желаемое
многими единство преподавания и учения становится возможным,
действительным и действенным.


2.3. Творчество и профессионализм
Возможности человека решать ту или иную задачу – это, прежде всего,
действительность тех общественно выработанных методов и способов
деятельности, которые он усвоил, т.е. сделал своими в процессе своего
индивидуального развития. Отсюда такое первостепенное значение для любой
деятельности и, в том числе, для творческой деятельности имеет овладение
методами, характерными для общественного человека, включая и методы его


39
умственной деятельности. Это принципиально важно, прежде всего, для оценки
того, что же такое творчество, творческая деятельность применительно к
человеку.
Для нас это важно в том плане, что заставляет дифференцировать
творчество в объективном смысле и творчество в субъективном смысле.
Абстрактно рассуждая, что бы ни делал человек, это всегда и объективно
творчество, ибо в результате появляется то, чего раньше не было. Именно
потому можно говорить, что природа – творец, что в ней все время нечто
появляется и исчезает, меняется, созидается [97]. Любое, даже сугубо
механическое повторение с такой общей позиции является чем-то новым,
возникающим вновь и поэтому в объективном смысле оно всегда есть
творчество.
Понятно, что на разных эволюционных уровнях развития поведения, а тем
более в разных сферах и областях деятельности человека такая необходимость
принимает различный характер. В целом ряде действий, совершаемых
объективно впервые, человек даже не отдает отчета в том, что они являются
творческими в указанном смысле, ибо их реализация не вызывает усилий.
Подобным "творчеством", по сути, является собственно каждый наш шаг,
потому что он, как показал в свое время Н.А. Бернштейн [12], всегда
совершается в постоянно изменяющейся обстановке. "Что-то" всегда
происходит, измеряется – вопрос каково "количество" и "качество" изменения
ситуации действия и самого действия.
С этой точки зрения и работа на конвейере – это работа объективно
творческая, ибо без нее не были бы сотворены, произведены необходимые
условия нашей жизни. Но в то же время именно конвейерная работа для многих
синоним деятельности предельно нетворческой. Вот именно поэтому-то важно
различать творчество только в объективном, можно сказать, объектном аспекте и
творчество в его субъектном и субъективном аспектах. Работа на конвейере,
безусловно, являясь творческой в объективном – социальном, экономическом и
даже психофизиологическом планах, может стать таковой и в психологическом
плане, субъективно. В свое время Г. Мюнстерберг отмечал, что ему не раз
приходилось наблюдать людей, занятых ежедневно и в течение многих лет на
первый взгляд совершенно однообразной и монотонной работой – упаковкой
ламп, пробиванием дыр в металлическом листе и т.п., – которые, тем не менее,
уверяли его, что эта работа их интересует и даже увлекает. По мнению
Мюнстерберга, это "...свидетельствовало о том, что чувство монотонности и
однообразия гораздо меньше зависит от характера работы, чем от некоторых
свойств самого работающего индивидуума. Ведь, в сущности, те же самые
противоречия мы встречаем и в сфере высшего труда. Есть немало учителей,
которые жалуются на нестерпимое однообразие однообразного вдалбливания


40
детям элементарных основ... Есть врачи, жалующиеся на то, что один случай
похож на другой, и судьи, которые утверждают, что им приходится разбирать
каждый день одни и те же кражи... Есть актеры, которым кажется невероятным
мучением играть одну и ту же роль десять вечеров подряд..." [81, с. 163].
Многие виды профессиональной деятельности, на первый взгляд, не
содержащие ничего творческого, не только приносят глубокое творческое
удовлетворение, но и демонстрируют образцы высокого творчества и в
объектном и субъектном аспектах. Это сразу разгоняет романтический туман с
так называемых "творческих" профессий и заставляет и о них задуматься
серьезно. Мы часто слишком легко употребляем серьезное и значимое слово
"творчество", а тем самым девальвируем его глубокий социальный,
нравственный и психологический смысл.
Творчество с нашей точки зрения не связано непосредственно с родом,
видом профессии, а выражает наличие психологического противоречия между
возможностями человека и требованиями задачи. Творит инженер, ученый, врач,
творит художник, учитель и комбайнер, творит студент и школьник. Каждый
человек может оказаться в ситуации, когда его наличных, сложившихся
возможностей недостаточно для преодоления разрыва между тем, что есть, и
тем, что должно быть. Но отсюда можно заключить, что творчество, с
психологической точки зрения, не только абсолютно для всех, но и
относительно для каждого отдельного индивида. Оно всегда должно
рассматриваться по отношению к тем возможностям, которыми обладает
человек. Для человека, имеющего минимум возможностей, все, что он делает,
приходится делать творчески. Для человека, имеющего максимум возможностей,
очень многие дела могут осуществляться и порой осуществляются (в субъ-
ективном аспекте) нетворчески. По отношению к ситуации он, как показал
Я.А. Пономарев, часто перестает быть творческим, так как владеет средствами,
позволяющими решать соответствующие задачи [99]. Это определенные,
ставшие привычными формы и способы поведения, которые удовлетворяют его
своими результатами. Ведь, зачастую, перед человеком не возникает
необходимость сегодня нечто делать не так, как он это делал вчера. В этом
отношении имеющиеся, сложившиеся возможности делают поведение человека
в определенных ситуациях нетворческим, происходит утрата творчества в его
субъектном, непосредственно психологическом аспекте.
Застой в подлинном развитии своих возможностей, оборачивающийся их
закономерной деградацией, – вот тот удел, который волею обстоятельств (а
часто собственного недомыслия и произвола) выпадает на долю тех, кто попал
(или встал) на путь, ведущий к "самосохранению" своей "самости", ее
консервации, а, по сути дела, к шаблонизации, стереотипу, повтору самого себя.
И здесь неважно, что собственно повторяется или проявляется в деятельности:
механическое роботоподобное функционирование в духе чаплинского героя из

41
фильма "Новые времена" или махровый индивидуализм, свидетельствующий о
том, что его обладатель является игрушкой совершенно случайных
обстоятельств "извне" и непроизвольных, столь же случайных побуждений
"изнутри". Естественно, причины такого застоя в развитии деятельности не
столько психологические. Здесь как показал А.Н. Леонтьев, мы имеем дело с
процессами отчуждения от человека его собственной родовой сущности – труда
как свободной сознательной самодеятельности, его превращения в
функционирование, в лучшем случае, в "работу" (слово из того же лексического
ряда, что и "раб", и "рабство") [68].
Характерно, что, определив труд как целесообразную деятельность
человека, посредством которой тот изменяет не только внешнюю, но и свою
собственную природу, К. Маркс отмечает, что "...первоначальное определение
производительного труда, выведенное из самой природы материального
производства, всегда сохраняет свое значение в применении к совокупному
рабочему, рассматриваемому как одно целое. Но оно не подходит более к
каждому из его членов, взятому в отдельности" [75, т. 23, с. 517]. Отдельный
человек во многих случаях не трудится, а лишь выполняет одну из подфункций
этого совокупного рабочего. В этом-то и заключена уже психологическая
причина "профессионального идиотизма". Поэтому отнюдь неслучайно именно
искусство, понимаемое в данном контексте в самом широком смысле слова,
всегда связывалось с творчеством, так как в искусстве не только сохраняется
целостность труда как целесообразной целенаправленной и целеполагающей
деятельности – начиная от создания цели до ее осуществления в материале
природы, но и, в силу этого, предполагается постоянное обновление, изменение
и результатов труда, и самого человека. И поэтому мы говорим, что творчество в
собственном смысле слова начинается там, где человек не может действовать
по-старому.
Конечно, важен вопрос: почему не может? Не может потому, что объек-
тивно не имеет возможностей решить задачу старыми способами, или
сознательно не хочет использовать имеющиеся возможности, не хочет
действовать по-старому? По отношению к творчеству, корни которого лежат в
вынужденном, а поэтому стихийном и случайном, приспособлении человека к
изменившейся обстановке, к более высокому уровню нужно отнести творчество
по убеждению, творчество, основанное на ясно осознаваемой необходимости
непрерывного обновления опыта, постоянного поиска решений, отвечающих
сути именно этой задачи.


2.4. Творчество как профессионализм
Для человека, деятельность которого "выходит" на этот уровень – уровень
искусства ее осуществления – сознательное преодоление своих наличных,

42
сложившихся ранее возможностей, в каждом конкретном случае является прямым
следствием изменения содержания и условий задачи; хотя с внешней точки зрения
у него может и не быть потребности изменять способы своей деятельности. Но
именно в осознании и создании необходимости в этом изменении состоит
важнейшее психологическое отличие деятельности, достигшей этого уровня раз-
вития от деятельности, неразвившейся до этого уровня.
Анализ различных видов профессиональной художественной деятельности
показывает, что само по себе стремление "не повториться", боязнь "самоповто-
рения" становятся важным мотивом деятельности [10, 31, 59] и др. Но в ряде
случаев это стремление вырождается в плоское "оригинальничание", желание
сделать "не так, как другие", ибо, зачастую, под оригинальностью многие
понимают, как писал Гегель, "…создание чего-то причудливого, чего-то такого,
что характеризует творчество как раз лишь данного художника и не пришло бы на
ум никому другому. Но это лишь дурная частная черта" [30, т. ХII, с. 3О3]. Чем
активнее и глубже осознаются человеком реальные обстоятельства каждой
конкретной задачи, тем более объективными становятся основания и этого
стремления, и пути его реализации – в этом психологическая сущность истинного,
собственно профессионального творчества. Гегель специально подчеркивал, что
подлинная "…оригинальность поэтому тождественна с истинной объективностью
и соединяет в себе то, что проистекает из требований субъективности художника,
и то, что вытекает из требований самого предмета, таким образом, что ни в одном
из этих двух аспектов художественного творчества не остается ничего чуждого
другому. Она поэтому, с одной стороны, открывает нам подлиннейшую душу
художника и, с другой стороны, не дает нам ничего другого, кроме как природы
предмета, так что художественное своеобразие выступает как своеобразие самого
предмета, и мы с одинаковым правом может утверждать, что первое вытекает из
второго, как и наоборот, что своеобразие предмета порождено творческой
личностью художника" [30, т. ХII, с. 303].
Но подобное проникновение в сущность материала есть одновременно
преодоление тех представлений о его природе, которые сложились в
деятельности на предыдущих этапах ее развития, и, следовательно,
психологически является шагом в познании сути своей деятельности, т.е. шагом
учения. Поэтому настоящий профессионал в каждом новом творческом акте
вновь и вновь ощущает необходимость самопреодоления и субъективно вновь и
вновь воспроизводит процесс развития своей деятельности, отвергая то, что
ранее вполне могло удовлетворять. "И я сжег, то чему поклонялся,
поклонившись тому, что сжигал"– сказал об этом поэт.
Очень точно и лаконично это внутреннее "беспокойство" творческой
деятельности выразил А.Т. Твардовский: "Так, как хочу – не умею. Так, как могу
– не хочу!" Человек уже не может действовать по-старому, не хочет действовать


43
по-старому. Он хочет действовать по-другому, хотя знает, сознает, что первые
шаги в новом направлении будут часто даже ошибочны.
И, порой, надо иметь большое мужество, чтобы преодолеть самого себя,
отказаться от себя, от использования того, что удовлетворяет других, что уже
сложилось, и даже оформилось в определенный подход, метод и даже школу.
Ведь само становление своей индивидуальности есть одновременно и первое
свидетельство того, что в ходе этого становления, в меру выработки этого
подхода, метода, "стиля" деятельности, человек становится все более и более
нетворческим по отношению к этому подходу, методу и стилю. Поэтому многие
авторы воспроизводят завет Леонардо да Винчи: "Меняйся как можно чаще".
В искусстве, как мы отмечали выше, творческая деятельность
характеризуется наибольшей полнотой реализации в том плане, что здесь
процессы индивидуального поиска способов решения задачи закономерно
венчаются созданием произведения, неповторимого по сути, закономерно и
активно субъективированного результата, отвечающего конкретным целям
деятельности в сложившихся конкретных ее обстоятельствах. Искусство по
самому своему основному предназначению требует от человека, его созидающего,
индивидуального ответа на индивидуальные обстоятельства, требует
максимально конкретного и полного для данной конкретной личности учета
условий задачи в единстве "места, времени и действия". Любая утрата и потеря
конкретности, малейшая абстрактность и отстраненность в подходе к задаче
свидетельствует здесь о повторе и застое в поступательном развитии дея-
тельности.
Поэтому в искусстве самопреодоление закономерно становится сознатель-
ной личностной установкой, профессиональным принципом. Здесь не-
творческим человеком быть нельзя. Художник с большой буквы – это всегда и
творец самого себя; создавая для других, он должен постоянно созидать самого
себя. Если он останется прежним, он перестает быть художником. Всякая
стереотипизация в искусстве есть утрата искусства и сохранение в лучшем
случае ремесла. Движение может быть только вперед через развитие своих
возможностей. Если мы хотим сохранять свое творческое "я", мы должны
постоянно и систематически менять себя, расти над собой, преодолевать себя.
По-настоящему творческий человек боится повтора и шаблона, избегает его,
борется с ним. Он всегда нов и неожиданен, хотя это требует усилий, труда и
творчества.
Самопреодоление, осуществляемое в форме сознательного проникновения
в глубину, в сущность задачи, психологически означает осознанный пересмотр
наличных возможностей, сложившихся в прежнем опыте способов и приемов, и
сознательное построение новых способов, соответствующих предлагаемым в
каждой новой задаче обстоятельствам. В этом, на наш взгляд, и заключается суть
профессионализма как возможности сознательно изменять, т.е. по сути,

44
развивать свою деятельность через создание новых ее способов. Таким образом,
способ как "клеточка" деятельности, как элементарное деятельностное
отношение, в котором, как писал С.Л. Рубинштейн, можно "…вскрыть зачатки
всех элементов психологии" [489, 143], есть одновременно и средство
преобразования действительности, и сущностное условие формирования
психических новообразований.


2.5. Профессионализм как основа развития
профессиональной деятельности
При этом важно понимать, что сам термин "профессиональная деятель-
ность" фиксирует теперь уже не столько специфику предмета этой деятельности,
но и в определенной мере содержит ее целостную психологическую ха-
рактеристику, отвечающую представлениям о развивающейся, собственно
сознательной творческой деятельности.
Почему, например, прекрасные произведения народного зодчества мы все-
таки не относим к профессиональным? Чем, в этом смысле, отличается самое
изощренное "любительство" от самого элементарного "профессионализма"?
Соотношение понятий "любитель" – "профессионал" в теоретическом плане
выступает как диалектически "коварная" проблема. Казалось бы ясно
"профессионал" – это профессионал и это, безусловно, выше, чем
"любительство". Но так ли это? Всегда ли и, безусловно, ли выше? Ведь из
практики художественного воспитания, например, известно, что
профессиональное обучение зачастую ведет к тому, что индивидуальное
своеобразие деятельности начинающих сменяется определенной про-
фессиональной однородностью получаемых результатов подготовки,
достаточно, скажем, сопоставить рисунки детей до профессиональных занятий в
изостудиях с их же работами после обучения. И отнюдь не все победители
международных олимпиад подтверждают свои творческие потенции после
завершения профессионального образования. Значит, профессиональная
подготовка во многих случаях ведет к утрате непосредственности
любительского, дилетантского мировосприятия, миропонимания. На этот аспект
применительно к проблеме развития мышления детей-дошкольников указывал в
своих работах Н.Н. Подъяков [96]. Действительно, в "синкретах", "комплексах"
и "псевдопонятиях" ребенок, зачастую, схватывает действительность целостнее,
чем в последующих научных понятиях, приобретаемых в школьном обучении.
Но где же выход? В сохранении детского "синкретизма" или в движении к
первым научным понятиям и последующем переходе от этих абстракций к их
синтезу, к конкретному мышлению? Очевидно, что альтернативы здесь нет.
Любая попытка сохранить достоинства любых предыдущих форм деятельности
путем их "консервации", заранее обречена на неудачу. Процесс развития

45
"законсервировать" нельзя, можно сделать только ущербным. Именно поэтому
профессиональное творчество как сознательное преодоление сложившихся
способов деятельности и соответственно ее развитие невозможно без столь же
сознательного диалектического отрицания всех предыдущих форм и способов
деятельности путем их трансформации, говоря философским языком, "снятия"
всех достоинств предыдущих в последующих. Вне такой целенаправленной,
сознательно управляемой организации этого процесса, развитие все равно будет
осуществляться, но осуществляться стихийно со всеми негативными
последствиями такого "бессознательного" развития.
Очень точный психологический портрет такого развития дала в свое время
выдающийся советский скульптор Анна Голубкина. "Самоучки часто теряют в
школе в смысле искренности и непосредственности и жалуются на школу, что
она в них убила это. Отчасти это – правда, – писала она, – до школы было что-то
своеобразное в их работах, а потом они становятся бесцветными и шаблонными.
На этом основании некоторые даже отрицают школу. Но это неверно, потому
что все равно у самоучек вырабатывается свой шаблон и, по правде сказать,
очень противный. Осторожная скромность незнания превращается в бойкость
невежества, да еще при таком расцвете самодовольства, что моста к настоящему
искусству и быть не может [40, 14]. Именно поэтому альтернативой
дилетантизму может быть только подлинный профессионализм, понимаемый,
повторим, как профессиональные возможности развития деятельности в ответ
на новые ее условия и требования.
Как отмечает известный теоретик художественного проектирования,
В.Л. Глазычев: "Профессий тысячи, профессионализм один. Он – мера
требовательности к себе, мера ответственности за себя в деятельности, которую
предъявляет художнику общество. Он – специфическое противоядие, которое
вырабатывает культура, когда процесс превращения в прошлом узкоцеховых
занятий в массовые должен был заменить внутреннее (очевидный уровень
деятельности) внешним (дипломы свидетельства и прочее)" [33, 28]. Подлинный
профессионализм профессиональной деятельности заключается в становлении
возможностей закономерного изменения этой деятельности в направлении все
более углубляющегося и расширяющегося познания и ее предмета, и ее средств,
и ее способов, познания, преображающего саму деятельность и
обеспечивающего ее продуктивность в изменяющемся мире. Благодаря так
понимаемому профессионализму, как ключевому принципу существования
деятельности, не профессия овладевает человеком, а человек владеет
профессией – той "свободной профессией", о которой говорил И.В. Гете [105,
40], имея в виду отказ человека от жестко определенной сферы привычных
профессиональных занятий, закономерно формирующих "профессиональный
идиотизм". Только в сознательном профессиональном творчестве как
преобразующей деятельности человек закономерно меняет себя, "...производит

46
себя во всей своей целостности, он не стремится остаться чем-то окончательно
установившимся, а находится в абсолютном движении становления", – отмечал
К. Маркс [75, т. 46 [I], с. 476]. Соблюдение этого принципа позволяет достигать
в решении задачи подлинно оригинального и тем самым социально-значимого
результата. Наоборот, игнорирование конкретных обстоятельств приводит к
резкому снижению качества и получаемого результата, и самой профес-
сиональной деятельности. "Ведь если и можно говорить о прогрессе и искусстве,
– отмечает В.Л. Глазычев, – то только в том смысле, что нормы знаний и умений
все время взвинчиваются и быть профессиональным все труднее. Поэтому не
только стать творцом, но быть хотя бы профессионалом и в науке, и в искусстве
– все более тяжкое бремя. Акт творчества может приключиться и с дилетантом...
но стабильной опорой творчества был и остается профессионализм" [33, 25].

<< Пред. стр.

страница 5
(всего 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign