LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 7
(всего 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


Раздумья писателя о личности и эпохе, о судьбе молодого поколения, о
формировании воли и характера легли в основу рассказа "Река жизни", который
автор считал одним из лучших своих творений. Акцент в осмыслении рассказа
обычно делается (*67) на изображении мещанской пошлости, царящей в номерах
захудалой гостиницы "Сербия" и в быту ее хозяйки - Анны Фридриховны. Меж тем
сокровенный смысл рассказа - в исповеди студента, в анализе его искалеченной
психики. Этот внутренний пафос произведения прозорливо сумел почувствовать И.
П. Павлов. В докладе "Рефлекс свободы" (1916) ученый говорил: "Как часто и
многообразно рефлекс рабства проявляется на русской почве, и как полезно
сознавать это! Приведем один литературный пример. В маленьком рассказе
Куприна "Река жизни" описывается самоубийство студента, которого заела совесть
из-за предательства товарищей в охранке. Из письма самоубийцы ясно, что студент
сделался жертвой рефлекса рабства, унаследованного от матери-приживалки.
Понимай он это хорошо, он, во-первых, справедливее бы судил себя, а во-вторых,
мог бы систематическими мерами развить в себе успешное задерживание,
подавление этого рефлекса"56.


В самом деле, боевой пафос рассказа направлен против всего, что калечит и
убивает душу, лишает человека воли, стойкости, силы характера. Куприн всячески
подчеркивает, что студент - участник революционного движения - оказался
предателем не из-за отсутствия убеждений, не из-за отсталости мышления и
сознания. Наоборот, когда "повеяло новыми, молодыми словами, буйными
мечтами, свободными, пламенными мыслями", ум юноши "с жадностью
развернулся им навстречу..." Отравленным оказалось не сознание, а воля, "душа",
натура, развращенные с детства рабством и трусостью. "Мы в уме презирали
рабство, но сами росли трусливыми рабами",- вот социально-психологическая
тема, которую развертывает писатель.
Художник воссоздает в рассказе картину формирования психики ребенка и юноши
в атмосфере лицемерия, угодничества, тишайшей покорности, царившей в семье,
казенных училищах и государстве. С детства учили будущего человека
притворяться, (*68) терпеть, угождать, покоряться богатым, сильным и власть
имущим. "Духовная нищета и трепетная родительская мораль" вытравили
самоуважение, чувство собственного достоинства, породили "уступчивую и
дряблую волю".


"Не я один погиб от этой моральной заразы, - пишет студент, обнажая язвы своего
воспитания...- Но ведь все прошлое поколение выросло в духе набожной тишины,
насильственного почтения к старшим, безличности и безгласности. Будь же
проклято это подлое время, время молчания и нищенства, это благоденственное и
мирное житие под безмолвной сенью благочестивой реакции! Потому что тихое
оподление души человеческой ужаснее всех баррикад и расстрелов в мире". Вот
она, гневная купринская публицистика, проникающая в ткань рассказа и
заражающая ненавистью к реакции, рабскому молчанию и покорности!


Новое время, вулканическое извержение революции породило другое племя -
свободолюбивых и смелых людей. "Чудесен и героичен был их полет к пылающему
солнцу свободы!" - восторженно замечает писатель. Но успеют ли окрепнуть силы
свободы, мужества и самоуважения? Устоят ли они перед новым напором реакции?
Эти вопросы возникали перед многими деятелями культуры, наблюдавшими
невиданные чудеса героизма, мощный подъем свободолюбия и одновременно
неустойчивость настроения, стихийность поведения миллионов.


Стихийная удаль, анархические действия крестьян настораживали и Куприна. Еще
летом 1906 года он писал Батюшкову о крестьянских волнениях: "...исполняются
мои пророчества. Добрый, старый, верный, патриархальный, простодушный,
доверчивый, кроткий, терпеливый, глубоко христианский русский народ начал
говорить свое слово в истории без разрешения Родичева. Короче: Чудная история.
Устюжна горит... И горит два дня подряд"57.


(*69) Куприна страшила сила народного гнева, принимавшая зачастую стихийные
формы. Вчерашний раб, по мнению писателя, способен лишь на разрушительные
действия. Помимо того, Куприн опасался появления в России нового деспота.
"Русский народ, - писал он в статье "Армия и революция в России", - который
родил Петра Великого, может произвести нового Наполеона"58.


Приведенные высказывания раскрывают полемическую направленность мысли
писателя, продолжавшего воевать с прекраснодушно-книжным, наивно-
романтическим, неославянофильским представлением о русском народе.
Мужественно смотреть в лицо жизни, не пряча голову от суровых, не
укладывающихся в простые формулы, фактов, - таков нелегкий подвиг настоящих
писателей. Трудно было следовать ему в годину спада революционных настроений.
Но Куприн снова остался верен себе. Он говорил о том, что видел. Думал о том, как
сложны и трудно разрешимы "проклятые" русские вопросы и главный из них - о
мужике, о деревне, о народе.


"Зреет у меня большой фельетон, - писал Куприн Батюшкову 8 октября 1907 года.-
Заглавие "О чуде", здесь будет - Гапон, Шмидт, Хрусталев-Носарь, революция,
Каменский, Стенька Разин, Верховенский, Гершуни, Блок, Гофман, Белый -
героизм, индивидуализм"59. Как видно, замысел - огромный, остро политический,
социально-философский и злободневный, ибо речь, по всей вероятности, должна
была идти о сложной русской истории, о народных восстаниях, о героизме, об
индивидуализме и предательстве. Недаром Куприн ставит рядом столь разные
имена: легендарного Шмидта, провокатора Гапона, авантюриста Хрусталева-
Носаря. Глубину замысла подтверждает более позднее высказывание писателя о
России: "...нет, Россия это не Европа и не Азия, это страна самых неожиданных
решений, это край Степана Тимофеевича, где жадность и самоотвержение,
подлость и бесстрашие, трусость и (*70) презрение к смерти так удивительно
переплелись, как нигде в мире"60.


К сожалению, разобраться в сложных сплетениях русской истории и в
противоречиях русского характера было не по силам Куприну. Важно другое.
Писатель мучился и бился над самыми трудными вопросами эпохи, приковывая к
ним внимание современников. Отзвук их слышен в рассказах "Гамбринус",
"Мелюзга", "Попрыгунья-стрекоза" и в повести "Яма".
С замыслом фельетона "О чуде" явно перекликается рассказ "Мелюзга", - одно из
самых трагичных и безысходных произведений Куприна. Даже легкая авторская
ирония, всегда спасавшая писателя от горького отчаяния, на этот раз оказалась
бессильной.


Трагический накал, рождающийся в рассказе из ужаса повседневной жизни глухой
русской деревушки Большая Курша, предвосхищает суровые ноты бунинских
произведений о деревне. Да и по проблематике, по мучительной глубине
затронутых вопросов "Мелюзга" сродни будущим бунинским книгам, таким, как
"Деревня", "Суходол", "Веселый двор", "Древний человек", "Ночной разговор".


Не случайно Куприн высоко ценил талант Бунина61, радовался тому, что именно с
ним разделил он Пушкинскую премию 1909 года62. Возможно, и секрет не всегда
ровного и дружелюбного отношения писателя к Бунину кроется в том, что автор
"Поединка" чувствовал, как удается его другу воплотить (*71) в совершенной
форме то, что гораздо раньше мучило и разрывало его душу, но так и не находило
достойного художественного решения63. В спорах учителя Астреина и фельдшера
Смирнова о русском народе, о русской истории, о загадочности психики русского
мужика, о его надежде на чудо предвосхищены многие мотивы бунинской
"Деревни" и "Суходола", в частности, темы полемических схваток героев
"Деревни" - Тихона и Кузьмы, Кузьмы и Балашкина. Но если у Бунина словесный
поединок Кузьмы и Балашкина о русском народе и его истории составляет одну из
ключевых сцен "Деревни", связанную с изображением бытовых и социально-
психологических картин народной жизни, то у Куприна высокий накал
философских сражений учителя и фельдшера не подкреплен дальнейшим ходом
повествования. Рамки и материал рассказа оказались тесными для затронутых
сложных проблем. Случилось то, что часто бывало с писателем. Клокочущая мысль
не перебродила, не отстоялась, а захлестнула его, ворвалась раскаленной
публицистикой, требуя хоть какого-нибудь выражения. В бытовом материале
недостатка не было. И все-таки он оказался не в ладу с огненными вспышками
авторской мысли.


Спасла эмоция, накаленность чувств. Рассказ не стал заурядным. В нем бьется
авторская тревога о заброшенных, нищих, первобытно жалких деревушках, о
суровой доле разночинной интеллигенции, спивавшейся, дичавшей и погибавшей в
глухой русской провинции. Но рассуждения о русской истории и русском народе,
об интеллигенции, не знающей своей страны, рассуждения, местами меткие и злые,
не слились в единое целое с повествованием о судьбе учителя и фельдшера. Взяв
высокую ноту поначалу; автор не выдержал тональности рассказа и перевел
философскую битву в "тяжелый, бесконечный, оскорбительный, скучный русский
спор".


(*72) Большим единством и стройностью отмечен рассказ "Попрыгунья-стрекоза",
по мысли и материалу очень близкий к "Мелюзге", хотя их отделяют три года.
Новый рассказ не перегружен рассуждениями. Мысль художника устоялась. Легкая
ирония снова вступила в свои права, окрашивая мрачные картины деревенского
житья столичных гостей. Рассказ производит цельное впечатление. В нем есть
единое дыхание, своя неповторимая тональность и ничего лишнего, все до предела
сжато, отточено, музыкально. Настроение тревоги и все растущего ощущения
непроходимой пропасти между столичной интеллигенцией и многомиллионным
народом постепенно захватывает читателя и вполне оправданно завершается
внутренним монологом героя. "Вот, - думал я, - стоим мы, малая кучка
интеллигентов, лицом к лицу с неисчислимым, самым загадочным, великим и
угнетенным народом на свете. Что связывает нас с ним? Ничто. Ни язык, ни вера,
ни труд, ни искусство. Наша поэзия - смешна ему, нелепа и непонятна, как ребенку.
Наша утонченная живопись - для него бесполезная и неразборчивая пачкотня.
Наше богоискательство и богостроительство - сплошная блажь для него,
верующего одинаково свято и в Параскеву-Пятницу и в лешего с баешником,
который водится в бане. Наша музыка кажется ему скучным шумом. Наша наука
недостаточна ему. Наш сложный труд смешон и жалок ему, так мудро, терпеливо и
просто оплодотворяющему жестокое лоно природы. Да. В страшный день ответа
что мы скажем этому ребенку и зверю, мудрецу и животному, этому
многомиллионному великану?"


Эти спокойные и одновременно тревожные слова о взаимоотношении
интеллигенции и народа были точным отзвуком времени. В те годы многие думали
и спорили на эту тему. Блок, например, выступил в 1908 году со статьей "Народ и
интеллигенция", во многом перекликающейся с рассказом Куприна.
Если в рассказах "Мелюзга" и "Попрыгунья-стрекоза" Куприн, касаясь судьбы
России, народа и интеллигенции, останавливался в растерянности, то в
"Гамбринусе" - лучшем произведении тех лет - трагические события времени
уравновешены светом (*73) авторского идеала. "Гамбринус" выгодно отличается от
многих произведений писателя тем, что здесь судьба личности сплетена воедино с
судьбой страны, народа и искусства. Куприну удалось передать самое трудное:
мощное дыхание народной жизни, полной самых неожиданных контрастов -
сурового труда и бесшабашного разгула, отзывчивости и грубости, смелости и
трусости, детской непосредственности и жестокости. Именно дух народа и
сопутствующего ему искусства, порой вдохновенного, порой незамысловатого,
аляповатого даже, как горельефное раскрашенное изображение пивного короля
Гамбринуса, придают рассказу неповторимый колорит.


Построен рассказ предельно просто, почти очерково. Облик кабачка (1-я глава)
сменяется обликом его посетителей (2-4-я главы), а затем знакомые читателю герои
включаются в бурные события времени. Так постепенно повседневность сплетается
с историей, психология быта перерастает в психологию эпохи. В разноликих
посетителях кабачка (матросы, рыбаки, рабочие, лодочники, водолазы и портовые
норы, контрабандисты) писатель пытается уловить нечто общее. Его интересуют их
настроения, тонус жизни, своеобразные законы поведения.


Не останавливаясь на характеристике отдельных людей, Куприн создает
собирательный облик тружеников моря, простых жителей портового города: "...все
они,- замечает писатель, - были молоды, здоровы и пропитаны крепким запахом
моря и рыбы, знали тяжесть труда, любили прелесть и ужас ежедневного риска,
ценили выше всего силу, молодечество, задор и хлесткость крепкого слова, а на
суше предавались с диким наслаждением разгулу, пьянству и дракам".


Куприн ничего не упрощает, не сглаживает и не улучшает в поведении своих
героев. Писатель отдает должное их мужеству, их тяжелой, отчаянной жизни. Но
одновременно он не скрывает их пороков, дикости, безоглядного ухарства.
Сложным чувством "почтительной грусти" окрашены, например, сцены разгула
рыбаков, когда несколько тысяч рублей, заработанных тяжким трудом, "спускались
в два-три дня в самом грубом, оглушительном, пьяном кутеже".


(*74) Запечатлев атмосферу "Гамбринуса" в обычные дни, Куприн переходит к
злободневным событиям эпохи. Война англичан с бурами, франко-русские
торжества, русско-японская война, революция 1905 года и мрачное время реакции с
погромами, черносотенцами, повальными обысками и страхом - по-разному
отражались на нравах, настроении и поступках завсегдатаев "Гамбринуса".


Писатель находит удивительно верный барометр, передающий изменяющиеся
настроения людей. Модные, сезонные песни точно фиксируют смену эмоций и
интересов в "Гамбринусе". "Во время войны англичан с бурами процветал
"Бурский марш". ...Затем "градоначальник с кислой миной разрешил играть
Марсельезу". "На минутку сделался было модным мотив кекуока..." В годы русско-
японской войны звучал "Куропаткин марш", но больше всего трогала простые
сердца "страдательная" "балаклавская" песня собственного сочинения:


"Ax, зачем нас отдали в солдаты,
Посылают на Дальний Восток?
Неужели же мы в том виноваты,
Что вышли ростом на лишний вершок?"


Новые события рождали новые настроения, новые настроения звучали в новых
песнях "Гамбринуса". Так, в "светлые, праздничные, ликующие дни" пробуждения
России по-новому запели Марсельезу. "Но вся эта радость мгновенно исчезла..." -
пишет Куприн. В "Гамбринус" ворвался помощник пристава с одним приказом:
"Молчать!.. Чтобы никаких гимнов!"


Время черной сотни требовало своих гимнов. Мотька Гундосый, сутенер и сыщик,
ставший предводителем погромщиков, захотел услышать в "Гамбринусе"
"народный гимн в "честь обожаемого монарха". Многому беспрекословно
подчинялся скрипач Сашка, безотказно исполнял он волю своих почитателей,
"играл без отдыха все заказанные песни". Но при воплях Гундосого произошло
неожиданное. Это был единственный случай, когда любимец "Гамбринуса"
проявил свою волю, гордо отказавшись играть монархический гимн. В гневном и
гордом поведении Сашки звучал (*75) протест против реакции. Человек, близкий
народу и искусству, отказался служить злу.


Темы революции и реакции, народа, личности и искусства неразрывно связаны в
повести. Одно невозможно отделить от другого. Неправы поэтому те
исследователи, которые сводят рассказ то к апофеозу искусства, то к апофеозу
"маленького человека", то к поэтизации трудового народа.


Смысл произведения более многозначен и мудр. В нем затронуты мучительно
противоречивые и нелегко разрешимые проблемы времени, которые касались, в
частности, сложности народного характера, неразвитости народного сознания и
чувств, проявляющихся как в быту (пьяные драки и кутежи), так и в искусстве
(любовь к примитивным куплетам, жестоким романсам) и в общественной жизни,
когда одни и те же люди пели Марсельезу, шли "под символами завоеванной
свободы", а потом могли убивать, жечь и грабить. Эпизод с каменщиком, который
чуть было не убил всеобщего любимца и выместил разбушевавшуюся злобу и
ненависть на ничем неповинной собаке, весьма показателен в этом смысле.
Писатель приковывал внимание к сложным явлениям, нелегко поддающимся
объяснению и разрешению.


Как всегда, Куприна беспокоила, в первую очередь, податливость воли людей,
неустойчивость их настроений и психики. Что же может помочь людям выстоять,
укрепить волю и сердце, отстоять, сохранить человеческое достоинство? Еще в
"Поединке" устами Ромашова назвал Куприн те истинные ценности, которые
помогают человеку стать человеком: "наука, искусство и свободный физический
труд". В "Гамбринусе" писатель отчетливо проследил, как искусство сопутствует
людям, помогает им жить, иногда вдохновляя и очищая, иногда давая выход их
эмоциям, накопившейся жажде жизни, иногда просто радуя и веселя.


Могучая сила искусства, облагораживающая человека, ярче всего раскрыта
писателем в образе скрипача Сашки. Именно искусство помогает ему быть
большим человеком, добрым и великодушным, смелым и мужественным, помогает
выстоять в годину испытаний, защитить свое человеческое достоинство.
(*76)Рассказ завершается мажорным финалом. Искалеченный Сашка не утратил
способности зажигать сердца. Он вернулся в "Гамбринус" и засвистел на окарине
оглушительно веселого "Чабана". Веселая, торжествующая мелодия и веселые
обрадованные люди, пустившиеся в пляс, как бы знаменуют неиссякаемую мощь
жизни, выражая просветленную уверенность писателя в силу человеческого духа,
"Человека можно искалечить, но искусство все перетерпит и все победит", - такими
словами заканчивается рассказ. Вместе с тем в финале звучит и грустная нота: "...
жалкая, наивная свистулька пела на языке, к сожалению, еще не понятном ни для
друзей Гамбринуса, ни для самого Сашки..." Этой фразой писатель как бы
подчеркивал нелегко разрешимую коллизию времени. В ней - скорбь и боль автора
о загубленных человеческих силах и способностях. В ней - грусть большого
художника, который понимал, что язык подлинного искусства еще недоступен
многомиллионному народу. Не так легко торжествует в жизни свобода и красота.
Еще много невидимых и непознанных преград на пути человечества к
процветанию. Об этом не раз будет писать Куприн, пытаясь одновременно
проторить пути в далекое будущее.


У автора "Поединка" было остро развито чувство современности. Он чутко
улавливал запросы читателей, угадывал их настроения, постигал те сложные
проблемы, которые требовали немедленного разрешения. Однако подобная
отзывчивость писателя имела и негативную сторону. Он иногда слишком поспешно
откликался на недавние события. Именно тогда появлялись его незрелые вещи,
дававшие повод для различных кривотолков.


Годы реакции обострили интерес к "вечным" темам. Снова стали дебатироваться
вопросы о смысле жизни, о взаимоотношении человека и общества, о любви и
смерти, о роковой предопределенности бытия. Куприн не оставался равнодушным
к спорам. Но высказывания его зачастую не отличались глубиной выстраданной
мысли. Скорее это был торопливый разговор по поводу. Таковы многие его
"философские" миниатюры - "Счастье", "Вечерний гость", "О пуделе", "Лавры", "В
трамвае", "Дух века" и (*77) рассказы "Искушение", "Ученик", "Морская болезнь",
"Королевский парк".
В них отразились раздумья Куприна о сложности жизни и человеческой натуры.
Писатель говорил о запутанных связях человека с миром, о включенности каждого,
казалось бы, простого явления в нераспознанный поток "мирового урагана"
("Вечерний гость"; этот рассказ высоко ценил Л. Н. Толстой).


Одновременно Куприн выступал против упрощенного и однолинейного взгляда на
мир, против дешевого оптимизма и бездумного наслаждения жизнью. Он звал
молодежь к жизнелюбию, нравственной чистоте и целомудренности, доброте и
отзывчивости ("В трамвае"). Но никогда не впадал писатель в назидательное
морализирование, а, наоборот, пытался приоткрыть завесу над неразрешенными
тайнами бытия, среди которых немалое место занимали и роль случая, рокового
стечения обстоятельств ("Искушение", "О пуделе") и непростое соотношение
разума и инстинктов ("Морская болезнь", "Дух века").


Но многие из названных рассказов легковесны, сделаны небрежно, наспех.
Выбором сюжета в "Морской болезни" (изнасилование социал-демократки)
Куприн, даже не желая того, отдал дань и глубокому натурализму с привкусом
порнографии и принижению социал-демократов, что сразу отметили Горький и
Воровский. Справедливости ради стоит заметить, что писатель не смыкался с
порнографической литературой, он пытался внести гуманистический оттенок в
рискованную ситуацию. Елена Травина изображена человеком высокого долга и
бескомпромиссных чувств. Вместе с тем мотив духовной чистоты явно был
вытеснен в рассказе легковесностью сюжета, элементами натурализма и
мелодраматизма.


О верности гуманизму и высоте авторского идеала говорят публицистические
выступления Куприна в годы реакции. Он отстаивает все истинное в искусстве и
восстает против бравады, фокусничества, притворства, игры словом.


Писатель всегда преклонялся перед именем Л. Толстого. В 1910 году в статье под
знаменательным заглавием "Наше оправдание" Куприн заметил: (*78) "Он показал
нам, слепым и скучным, как прекрасны земля, небо, люди и звери. Он говорил нам,
недоверчивым и скупым, о том, что каждый человек может быть добрым,
сострадательным, интересным и красивым"64.
Представления Куприна о личности человека довольно яркое выражение нашли в
небольших заметках-некрологах: "Памяти А. И. Богдановича" и "Памяти Н. Г.
Михайловского (Гарина)". В облике талантливых современников автор подчеркнул
то, что вообще ценил в человеческой натуре - несокрушимую силу воли,
творческую увлеченность, бескорыстие, самоотверженность, благородство,
изящество.


Особое восхищение вызывала у Куприна искрометная, обаятельная и щедрая
натура Гарина-Михайловского, инженера и писателя. "Его деловые проекты и
предположения всегда отличались, - писал Куприн, - пламенной, сказочной
фантазией, которую одинаково трудно было как исчерпать, так и привести в
исполнение. Он мечтал украсить путь своей железной дороги гротами, замками,
башнями, постройками в мавританском стиле, арками и водопадами... Таким он
был во все свои дни. Веселый размах, пылкая, нетерпеливая мысль, сказочное,
блестящее творчество".


В годы реакции художник напряженно думал о силах, способствующих развитию
чувства личности и собственного достоинства в людях. Куприн использовал любой
повод, - то интервью о детской литературе или религии, то рецензию,
литературный портрет или путевой очерк ("Немножко Финляндии", например), то
ответ на анкету о самоубийстве, - для выражения своих заветных идей о торжестве
цельной и здоровой, свободолюбивой и самостоятельной личности.


Еще в 1906 году в ряде писем Батюшкову Куприн изложил свой взгляд на значение
личности в человеческом обществе. Не найдя более точных слов, он писал о
неотложной необходимости "возвеличить личность и ее... власть", понимая под
властью, "радостно приемлемой всем миром", лишь власть (*79) "вдохновения,
изобретательности, глубокой мысли, тонкого искусства, красоты, смелости и
самоотверженности в труде и науке"65. Литературные портреты Чехова, Л.
Толстого, Д. Лондона, Гарина-Михайловского как раз и служат этой цели -
"возвеличить личность" талантливого человека.
В 1913 году писатель скажет: "Меня влечет к героическим сюжетам. Нужно писать
не о том, как люди обнищали духом и опошлели, а о торжестве человека, о силе и
власти его"66. Это влечение "к героическим сюжетам" всегда жило в Куприне. Оно
усиливалось в годы реакции, когда писатель искал противоядия против пошлости,
неврастении, деградации человека.

<< Пред. стр.

страница 7
(всего 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign