LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 4
(всего 38)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

цветке же такого сложного коктейля нет,
там лишь прозрачный нектар безо всякой
пыльцы, — а она богата белками, видимо,
очень нужными для развития потомства
этого вида бражников.
Вот вам и бабочки!
Сейчас в нашем Дворе языканов нету
и в помине — несомненно, потому, что
исчезли антофоры. А те вымерли, безус-
ловно, оттого, что не стало в округе ка-
ких-то нужных им растений, с которых
освещена солнцем и очень нагрета; такими
Пчела Антофора — и только с них! — они брали нектар
над цветком льнянки. были две стены Двора (поглядите опять и пыльцу. Скажем, с того же болиголова,
Как идеально на план) — Южная и Большая Западная. которого сейчас там, как говорится, и духу
«подогнан» ее хоботок
Неподвижно зависая в воздухе вблизи нет: город стал культурным, современ-
к узкому вместилищу
каждого шва между камнями бутовой
нектара! ным — «как все»...
кладки, вблизи каждой щели, неутомимые Малая Западная стена... Пчел и язы-
и странные летуны что-то то ли высмат- канов здесь почти не было — сложена она
ривали, то ли вынюхивали. Здесь же ви-
была из ракушечника с какими-то други-
лись разнообразные дикие пчелы — «на
ми прослойками строительного раствора.
весу» проверяя швы и щели, — иные —
Зато, когда солнце начинало клониться к
принося желтую цветочную пыльцу на но-
западу, превращаясь в краснейший шар,
гах или брюшке в уже обжитую ды-
а тени от деревьев и домов наливались
рочку. Это были кругленькие мохнатые
крутою синевой, сюда зачем-то слетались
антофоры и черно-желтые в полоску ан-
бабочки из семейства нимфалид, а имен-
тидии, и пчелы-кукушки мелекты; кукуш-
но: репейницы и адмиралы. У репейниц
ками кой-каких пчел называют потому,
был очень красивый пестрый наряд — из
что они подсовывают яйца в чужие пче-



Copyleft 2006, TedBeer
Виктор Гребенников «МОЙ МИР» 30
оранжевых, красных, черных и белых по-
лос и пятен. Адмиралы походили на них
и формой крыльев, и «отделкой» их кон-
цов — шесть белых отметин по черному
фону (они ведь очень близкие родствен-
ники), но на этом сходство кончалось: всю
остальную площадь крыльев покрывал как
бы черный бархат, рассеченный торжест-
венно-благородной широкой алой поло-
сой — незабываемое зрелище!
Присев на Стену, адмиралы и репей-
ницы раскрывали и складывали свои на-
рядные крылья, неспешно ползали, пово-
рачивались: то одна, то другая бабочка
взлетала, немного порхала поблизости и
вновь садилась на Стену, красновато оза-
ренную уже совсем низким солнцем. За-
каты тогда были ясными — это сейчас их
не видно из-за городской мглы — дымов,
пыли, выхлопов, — и я очень любил эти
сказочные тихие минуты: мир, полный
Жизни, немного грустно погружающийся
в ультрамариновую синь и густеющий баг-
рянец уставшего за день солнца на стенах,
деревьях, облаках, на крыльях вот этих
вечерних бабочек...
На юге ночи наступают быстро — не
то что в Сибири: едва багровый шар сол-
нца прятался за дальние холмы и исчезали
его последние лучи на самых высоких то-
полях — синие густые тени, сливаясь друг
с другом, превращались в ровную сплош-
ную мглу; на небе загорались звезды, и
спускалась теплая бархатная ночь, пол-
ная своих, особенных чудес.
Над Двором начинали полеты летучие
мыши — мохнатые существа с длиннопа-
лыми ручонками-крыльями, между паль-
цами которых была натянута теплая неж-
ная перепонка. Став повзрослее, я обна-
ружил их «дневные ночлеги» у нас же на
чердаке, где они, прицепившись к стро-
пилам, висели вниз головой; при этом они
обертывались, как пеленками, перепонча-
тыми крыльями — некоторые с крохотны-
ми детенышами, вцепившимися в шерсть,
но тоже заботливо укрытыми крыльями-
руками мамаши.
Все бы ничего, но, носясь всю ночь над
Двором и поминутно пикируя над кустами
и деревьями, летучие мыши безжалостно
и ненасытно хватали своими зубастыми
ртами всех насекомых, бывших в тот час
в воздухе, — и жуков, и бабочек, и на-
ездников. Этак они всю мою живность
уничтожат! Я был очень зол на этих ноч-
ных охотниц — но что мог поделать?
Волновался, однако, я зря. Дневные на-
секомые в те часы крепко спали, а что
касается ночных, то тогдашняя, не нару-
шенная еще людьми Природа плодила-по-
ставляла их с таким избытком, что хва-


Copyleft 2006, TedBeer
Глава II. «ДВОР» 31

рик. Он сиял мягко-зеленым светом, та-
инственным и в то же время каким-то
мирным и спокойным. Неужели жук-свет-
лячок? Я подкрался поближе: да, это был
он! Вернее сказать, она: у жучка не было
крыльев. Значит, самка — это я уже знал
по книгам. Прозрачный конец мягкого
брюшка у обладательницы фонарика из-
лучал этот удивительный зеленый свет,
освещавший даже краешек листа, на ко-
тором сидела светлячиха. Эта дивная сказ-
ка продолжалась бы для меня долго-долго,
кабы не позвали запропавшего в ночных
зарослях ребенка домой.
На следующую ночь наблюдать моего
светляка не удалось: шел дождь. И никогда
с тех пор светлячков в Крыму я не видел.
Они, конечно, были — где-нибудь в лесах,
в горах, но только не на нашем Дворе. А
сейчас я и не уверен, остались ли в по-
таенных диких уголках Крыма эти ска-
зочные жучки-фонарики. Как хорошо бы-
ло бы, если бы они уцелели! Тем более
что в Сибири, насколько мне известно,
они не водятся — а жаль.
Но, кроме светляка, появлялись в на-
шем Дворе совсем другие «природные све-
тильники». Раза три или четыре, поздними
летними вечерами, земля во многих мес-
тах явно светилась пятнышками разной
тало всем — и птицам, и млекопитающим,
Самка
величины. Свет был не зеленым, как у
жучка-светляка и растениям, и самим насекомым...
«включила» свой светлячка, а, скорее, беловатым, может,
Темной ночью страшновато было заби-
удивительный
даже чуть голубоватым. Оказалось: нару-
раться в заросли болиголова, особенно ту-
фонарик.
жу выползло множество земляных червей,
да, где в самом углу Двора рос огромный,
похожих на тех, что «перепахивали» наш
совершенно одичавший куст сирени. Каж-
огород, — красноватых гигантов толщиной
дую весну, с наступлением вечера, из него
в детский палец, сильных и упругих. Эти
лилась громкая переливчатая песня со-
же по сравнению с ними были сущие
ловья, а летними днями оттуда вылетали
крошки, хотя очень их напоминали. И —
мохнатые черно-желто-белые шмели, гнез-
светились. До сих пор не знаю, собствен-
дившиеся в этом недоступном месте. А
ное ли их свечение то было, вроде некоей
сейчас, темной июльской ночью, как не
«общественной иллюминации», или же,
проведать этот таинственный уголок? За-
как нередко бывает в живом мире, свети-
таив дыхание и перебарывая страх, я на
лись какие-то микроорганизмы, поселив-
ощупь, по знакомой тропке, пробираюсь
шиеся на влажных покровах червячков.
туда, откуда слышится мягкое таинствен-
Зато хорошо помню: темный-темный Двор,
ное теньканье каких-то неведомых мне
и множество звезд: сверху — настоящих,
музыкантов (через много лет я узнаю, что
внизу — вот этих, живых...
это были стеблевые сверчки, или, как их
Мою детскую кроватку на ночь нередко
зовут иначе, трубачики); при приближе-
выносили во Двор, и засыпал я под мер-
нии моем они смолкали и, если я долго-
цание звезд и тихие трели ночных насе-
долго не шевелился, осторожно возобнов-
комых. А будили меня яркое утреннее
ляли свои тихие и мелодичные ночные
солнце и громкий скрип цикад в кронах
песни.
деревьев; открыв глаза, я видел над собою
А однажды случилось и вовсе чудо: в голубое небо со стайками стремительных
черной глубине куста загорелся... фона- звонких стрижей или с ширококрылым


Copyleft 2006, TedBeer
32
Виктор Гребенников «МОЙ МИР»
У одного такого слизня-великана я од-
нажды обнаружил неожиданных «кварти-
рантов» — шустрых клещиков. Они «еха-
ли» на нем, разбредясь по всей обширной
площади тела моллюска. Но стоило мне
прикоснуться к слизню пальцем или до-
хнуть —клещики все, как один, дружно
неслись по спине и бокам хозяина пряме-
хонько к отверстию дыхала и в момент
скрывались в его глубине, после чего мо-
люск сразу закрывал отверстие, сжимая
его. Через пару минут, когда слизень ус-
покаивался и открывал «дверь», клещики
высыпали вновь из своего удивительного
убежища.
Днем слизни скрывались по тенистым
прохладным уголкам и под камнями, а
путешествия совершали ночью: нежарко и
безопасней. Хотя безопасность была далеко
не полной: вечером выходили из своих
убежищ важные толстые жабы. Громкое
прерывистое шуршание, раздающееся с це-
Белоголовый сип. силуэтом белоголового сипа (один из видов ментной или земляной дорожки, означало,
грифов), медленно и величаво кружащего что это движется жаба, волоча свой тя-
над Городом. желеющий от пищи животик по земле с
Серые ленты цементного тротуара, ко- эдаким вот шумом. Взрослые, застав меня
торый в тридцатые годы сделал отец вок- однажды с жабой в руках, пришли в ужас:
руг дома и кое-где во Дворе, утром ока- «Брось эту гадость! От жаб — бородав-
зывались исчерченными блестящими про- ки!» — и так далее; но поздно: моя дружба
зрачными полосками. Это многочисленные с этими совершенно безвредными симпа-
моллюски — улитки и слизни — путеше- тичными животными была уже скреплена
ствовали ночью с помощью своей студе- навсегда... Ну а слизни для них были
нисто-клейкой «смазки», которая к утру желанным лакомством.
высыхала пленчатыми, нередко радужны- Кроме слизней во Дворе водилось мно-
ми, дорожками. Слизни были большущие, жество других моллюсков, большинство
абрикосово-оранжевого цвета, с мелкопу- которых вело активную жизнь только
пырчатой спинкой, двумя мягкими ули- ночью: маленькие улиточки-гелициды с
точьими глазами-рогами и дырочкой-«ды- раковиной в виде почти плоской спираль-
халом» с правой (и только с правой!) ки — белой или в темную полоску, зеб-
стороны туловища. рины с длинной веретеновидной ракуш-




Ночные обитатели
моего
симферопольского
Двора: слизень,
жаба, улитки.




Copyleft 2006, TedBeer
33
Глава II. «ДВОР»
та, но он, заметив меня, пустился наутек.
Схватить его рукой было делом се-
кунды — что я и сделал. Но немного не
рассчитал, и извернувшийся жук сомкнул
свои черные острые челюсти-кусачки в
глубине моей кожи между пальцами.
Взмахнув рукой от страшной боли, я из-
бавился от хищника, и он отлетел в траву,
где благополучно скрылся. А я, оставшись
рядом с полусъеденной пенящейся улит-
кой, орошал дорожку капельками крови
из пострадавшей руки и горючими слеза-
ми. Было и больно, и обидно: такого жука
упустил, не рассмотрев как следует!
Но богатая в те годы тамошняя Природа
недолго держала меня в неведении: ги-
гантские жужелицы попадались мне до-
статочно часто и во Дворе, и на улице,
и, впоследствии, в загородных экскурсиях.
Помнится, долго я бился над тем, как
проколоть этого великана, умерщвленного
в морилке (для коллекции), энтомологи-
ческой булавкой: ничего не выходило, гну-
лись булавки даже самого толстого но-
мера — настолько прочны были покровы
жука с крупными пупырышками, тесно
размещенными по его фиолетовым, синим,
а то и зеленым надкрыльям (кстати,
крыльев под ними нет, и жужелицы эти
не летают, зато бегуны отличные). При-
шлось применить тоненькое часовое свер-
ло, и только после этого — булавку. Ока-
кой; дневали они тут же, на травах, иног- залось, что крымская жужелица, зовуща-
Крымская жужелица
Процерус таврикус. да облепляя их увесистыми белыми гроз- яся по латыни Процерус таврикус, — са-
дьями. Жили у нас также гиганты ули- мая крупная по объему и весу среди жу-
точьего мира — виноградные улитки, ко-
желиц страны (туркменская жужелица
ричнево-полосатые раковины которых, со
Антия Маннергейма на несколько милли-
спрятавшейся хозяйкой, поутру неожидан-
метров длиннее, зато узкая и гораздо ме-
но «возникали» то на заборе, то еще где.
нее массивная).
Кстати, виноградные улитки — изыскан-
Спустя несколько десятилетий количе-
ное лакомство скифов и греков; особенно
хороши они тушенные с рисом, как это ство процерусов в Крыму стало быстро
падать. А сейчас обычный в недавнем про-
делал мой отец.
И однажды утром я увидел потрясшую шлом красавец-жук стал большой редко-
меня картину. Какой-то невероятно огром- стью и занесен в Красную Книгу: один из
ный длинноногий жучище, с фиолетово- печальных результатов повальной химиза-
синей спиной, терзал уже наполовину им ции сельского хозяйства... Инсектици-
съеденную виноградную улитку острыми ды — яды, убивающие вредных насекомых,
мощными жвалами. Картина не из прият- не щадят и остальных, даже явно полез-
ных: то ли моллюск, погибая, выделил ных; горько от сознания того, что многих
какую-то пенящуюся защитную жидкость, шестиногих друзей моего детства нашим
то ли жук полил свою жертву неким едким потомкам удастся увидеть только мертвы-
соусом для облегчения процесса своей не- ми, в коллекциях (как бескрылую гагарку
в Дарвиновском музее в Москве, и нигде
обыкновенной трапезы.
Спасать улитку было поздно; я присел, больше в мире), в том числе и жужелицу
чтобы получше разглядеть охотника-гиган- крымскую — великолепного зеленовато-



Copyleft 2006, TedBeer
34
Виктор Гребенников «МОЙ МИР»
Каждое лето
я наблюдал
усердную работу
пчелок мегахил.




прилетают серенькие пчелы с оранжева-
лилового гиганта, носившего звучное ла-
той щеткой волосков по низу брюшка —
• тинское имя — Процерус таврикус.
мегахилы. Присев на края листа, мегахи-
...Солнце поднимается над двором все
ла, быстро-быстро работая жвалами, выре-
Небольшой, выше и выше. Уже порхают белянки и
зает аккуратный овал: секунд пять,— и
очень редкий
желтушки; в густых травах застрекотали
крымский бражник пчелка падает вместе с кусочком листа
кобылки. В пространство между домом и
Горгон вниз, тут же на лету включает «мотор»
соседним двором, которое мы называли
летал только
своих крыльев и уносится направо за
«Проходик» (именно сюда ставили в теп-
в предрассветные
угол. А там — я это уже знаю — в щели
лые ночи мою кроватку), тоже загляды-
часы. Уцелел ли
между тротуаром и стенкой дома, норки
вает солнце, и на кусты роз, что здесь
до наших дней —
мегахил: туда они носят листики, служа-
как это проверишь? растут, снова, как и в предыдущие дни,


Copyleft 2006, TedBeer
Copyleft 2006, TedBeer
Виктор Гребенников «МОЙ МИР» 36
щая голова... «Шмель прилетел!» — кри-
Пчела-плотник
Ксилокопа виолацеа. чала крымская детвора, завидев ксилокопу.
Эти громадные Но это не шмель; главное внешнее отличие
красивые насекомые
ксилокоп от шмелей — крупная голова, и
постоянно гудели
это нужно для того, чтобы вместить мощ-
у наших крыш.
ные мышцы, приводящие в движение жва-
лы-долота.
Именно долота: найдя очень старую и
не очень прочную деревянную деталь по-
стройки, пчела-плотник начинает делать
гнездо. Выгрызая древесину с громким
хрустом, она работает попеременно то ле-
вой, то правой «стамеской»; опилки же
выбрасывает, захватив их обоими жвала-
ми. Ход, диаметром с палец, сначала идет
горизонтально, затем круто забирает вниз,
и «шахта» эта глубиной сантиметров во-
семь—десять. Затем трудолюбивая плот-
ничиха летит за пищей для личинок —
пыльцой с цветков белых акаций и других
цветущих деревьев; бывало, что иное оде-
тое в белоснежный душистый наряд ака-
циевое дерево издавало мощное, издалека
слышимое, гудение. Это у его цветущих
гроздьев вился добрый десяток громадных
черно-фиолетовых насекомых; сейчас та-
кой картины не увидишь: ксилокопам в
панельных и каменных домах гнездиться
негде, а старые и мертвые деревья тут же

<< Пред. стр.

страница 4
(всего 38)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign