LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 21
(всего 46)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

В Ганновере Лейбница ждало отправленное еще в 1687 г.
письмо Якоба Бернулли (1654 – 1705). Я. Бернулли прочел статьи
Лейбница и проникся духом нового исчисления. Пока он ожидал
ответа Лейбница, он начал активно работать в анализе, вовлекая
в занятия своего младшего брата Иоганна (1667 – 1748). Лейбниц
нашел понимание, которого ждал много лет. О лучших учениках
не приходилось и мечтать. Лейбниц получил свою научную школу
(то, чего был лишен Ньютон). В контактах с братьями Бернулли
Лейбниц начал систематически развивать анализ. Они печатали
статьи в «Acta eruditorum», обменивались письмами, обсуждали
задачи. Позднее к триумвирату присоединился маркиз Лопиталь
(1661 – 1704), ученик И. Бернулли. В 1692 г. И.Бернулли изготовил
лекции по дифференциальному исчислению, но не опубликовал
их, а в 1696 г. вышел первый курс по дифференциальному ис-
числению — «Анализ бесконечно малых для исследования линий»
Лопиталя. Мы не будем останавливаться на результатах, полу-
ченных в эти годы Лейбницем и его сотрудниками, но обсудим,
как в результате этих исследований менялся взгляд его на анализ.
Еще в конце века Лейбницу кажется, что в математике все
сделано: «Я рассматриваю отныне чистую математику только как
200 Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716)


упражнение, служащее для развития искусства мыслить. Ибо для
практических целей в ней почти все открыто с помощью новых
методов». В сентябре 1692 г. он сообщает о своих планах Гюй-
генсу: «Я хочу, чтобы мы могли еще в этом веке довести до за-
вершения анализ чисел и линий, по крайней мере, в главном,
дабы избавить от этой заботы человеческий род, чтобы отныне
вся проницательность человеческого разума обратилась к физи-
ке». Но, как свидетельствует письмо к Лопиталю от 1708 г., он
уже не так оптимистичен: «Не следует удивляться, что анализ
бесконечно малых делает только первые шаги и что мы не хозяе-
ва положения и в квадратурах, и в обратной задаче касательных
и, в еще меньшей мере, при решении дифференциальных урав-
нений. . . » Он ясно видел, что естественные задачи не сводятся к
известным квадратурам и не видел способна систематизировать
«высшие трансцендентности». Это уже была задача для двух сле-
дующих столетий.
Научный авторитет Лейбница рос. Одним из свидетельств это-
го было избрание его во французскую Академию наук в 1699 г.
(как только разрешили выбирать некатоликов). Но ему все труд-
нее было совмещать службу с наукой. Он рвался за пределы Ган-
новера. С 90-х годов он на службе еще у двух немецких госуда-
рей. В 1700 – 1711 гг. к этому присоединяется служба у бранден-
бургского курфюрста Фридриха III, ставшего прусским королем.
Здесь по проекту Лейбница организуется научное общество, но
интриги заставили Лейбница покинуть Берлин перед самым его
открытием. Возобновляется идея организовать имперскую акаде-
мию в Вене, в 1713 г. это твердо обещают, но потом Карл VI реша-
ет отказаться от слишком дорогой игрушки. География интересов
Лейбница расширяется: «Я не принадлежу к числу тех, которые
питают страсть к своему отечеству или какой-нибудь другой на-
ции, мои помыслы направлены на благо всего человеческого рода;
ибо я считаю отечеством небо и согражданами всех благомысля-
щих людей.» Так писал Лейбниц Петру I в январе 1712 г. Они
познакомились в 1711 г. на свадьбе царевича Алексея и несколько
раз встречались.
Петр принял Лейбница на русскую службу тайным советником
юстиции для помощи в упорядочении российского законодатель-
ства. Обсуждается вопрос об организации академии в Петербурге.
Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) 201


Круг вопросов, обсуждаемых с царем, необъятен: отыскание пути
из полярных морей в Тихий океан, христианские миссии в Ки-
тай, объединение православия с католицизмом и протестантизмом
(созыв вселенского собора), создание широкой антифранцузской
коалиции. Похоже, что они нашли общий язык. Эта активность
Лейбница не доставляла радости ганноверскому герцогу. Хотя его
и сделали тайным советником, желание Лейбница «дослужиться»
до вице-канцлера не осуществилось. Новый герцог (с 1698 г.) Георг
Людвиг настойчиво выражает желание наконец увидеть «книгу-
невидимку» — давно ожидаемую «Историю Вельфов». Лейбница
по существу отстраняют от всех дел и стараются ограничить его
внешние контакты. За ним прочно укрепляется репутация охотни-
ка за государями, о чем свидетельствует недоброе высказывание
его помощника по историческим занятиям Эккарда (оно относит-
ся ко времени предсмертной болезни): «если царь или дюжина
вельмож пообещают ему жалование, то он сможет подняться».
А тяжело больной ученый из последних сил пытается завершить
нескончаемую «Историю».
О систематических занятиях наукой не могло быть и речи.
В 1695 г. он пишет: «Нет слов, чтобы описать, насколько я не
сосредоточен. Ищу в архивах разные вещи и собираю ненапеча-
танные рукописи, с помощью которых надеюсь пролить свет на
историю Брауншвейгского дома. Я получаю и отправляю немалое
число писем. У меня столько нового в математике, столько мыслей
в философии, столько других литературных заметок, которым
я не могу дать погибнуть, что я часто не знаю, за что рань-
ше приняться, и я чувствую, как прав был Овидий, восклицая:
изобилие делает меня нищим. . . Уже свыше двадцати лет назад
французы и англичане видели мою счетную машину. . . Теперь
же с помощью собранных мною рабочих готова машина, позво-
ляющая перемножать до двенадцати разрядов. . . А прежде всего
я хотел бы закончить свою Динамику“ , в которой, я полагаю,

наконец нашел истинные законы материальной природы. . . Мои
друзья, которые знают о построенной мною высшей геометрии,
настаивают на издании моей Науки о бесконечном“ , содержа-

щей основы моего нового анализа. К этому надо добавить новою
Характеристику положения“ , над которой я работаю, и еще зна-

чительно более общие вещи относительно искусства открытия.
202 Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716)


Но все эти работы, за вычетом исторических, идут украдкой. Вы
ведь знаете, что при дворе ищут и ожидают совсем иного! По-
этому время от времени мне приходится заниматься вопросами
международного права и прав имперских князей, особенно мое-
го господина. . . Тем временем мне часто приходится обсуждать
религиозные разногласия. . . И я все же стараюсь привести в по-
рядок мои юридические размышления. » В 1697 г.: «Если вы все
это взвесите, . . . то пожелаете мне иметь помощников, молодых
людей или друзей, ученых проницательных и прилежных, кото-
рые хотели бы меня поддержать. Ибо я многое могу дать, но не
все из того, что я вижу, я могу завершить, и я охотно передал бы
это другим, если бы это дало им самим прославиться, лишь бы это
послужило общему делу, благу человеческого рода и тем самым
славе Божьей». В письме И. Бернулли от 1697 г.: «. . . ежедневные
размышления на темы не только математики но и физики, и
самой глубокой философии, истории и права, размышления, ко-
торые я записываю самым кратким образом, чтобы не дать им
пропасть . . . Добавьте к этому мои идеи о построении естествен-
ного права . . . ; но прежде всего я занят новым анализом для
рассуждений всякого рода. . . Предоставляю вам самому решать,
много ли у меня времени для основательных занятий геометрией».
О математике он часто думал в экипаже (из письма И.Бернулли
мы узнаем, что так он придумал правило дифференцирования
интеграла по параметру в 1697 г.). Идеи переполняют ученого; он
увлечен замыслом создания «геометрии положения». «Я не реша-
юсь еще опубликовать мои проекты характеристики положения,
ибо если я не придам ей убедительность, приведя сколько-нибудь
существенные примеры, то ее примут за фантазию. Тем не менее
я предвижу, что дело не может не удаться» (письмо Лопиталю,
1694 г.). Разумеется, ничего не было опубликовано, а великий
замысел пытался разгадать Эйлер. Когда в XIX веке создавалась
дифференциальная геометрия, а затем топология, каждый раз
думали, что это и есть осуществление проекта Лейбница.
Последние годы жизни Лейбница были омрачены полемикой
с Ньютоном о приоритете. Постепенно спор перерос в обвинение
Лейбница в плагиате. Намекали на то, что он, возможно, познако-
мился с рукописями Ньютона в Лондоне. Сегодня независимость
открытия Лейбница представляется доказанной. В Лондоне не
было достаточно подробного текста, в первый приезд Лейбниц не
Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) 203


был готов воспринять теорию Ньютона, не было никого, кто пони-
мал исчисление настолько, чтобы передать его Лейбницу; ко вто-
рому визиту в Лондон Лейбниц уже владел своим исчислением.
Вначале полемика проходила без участия Ньютона и Лейбница.
Удивительно, что Ньютон, который всегда уходил от приоритет-
ных споров, да и мало заботился о сохранении приоритета, на этот
раз энергично включился в полемику. Вероятно, Лейбниц очень
задел его, ни разу не признав в нем творца нового исчисления
(теперь уже появились публикации). В Англии организовали под-
линную травлю Лейбница. Была создана специальная комиссия,
был подготовлен сборник материалов. В 1714 г. Лейбниц пытается
написать свою «Историю и происхождение дифференциального
исчисления», но он не смог противостоять английскому давлению.
Все осложнилось еще из-за того, что в 1714 г. герцог становит-
ся королем Англии Георгом I. Лейбниц рассчитывает переехать в
Лондон, стать королевским историографом, но ему в оскорбитель-
ной форме отказывают даже в поездке на коронацию (заставляя
завершать «Историю»). Сыграло свою роль и то, что король не
хотел иметь в своей свите поверженного противника Ньютона,
ставшего всеанглийской знаменитостью. Умер Лейбниц в 1716 г.
Его скромно похоронили под плитой с краткой надписью «Прах
Лейбница».
Когда-то Лейбниц писал Петру I: «Хотя мне часто приходи-
лось действовать на политическом и юридическом поприщах, и
знатные князья иногда в этих вопросах пользуются моими со-
ветами, я все-таки предпочитал науки и искусства, так как они
постоянно содействуют славе Господней и благосостоянию всего
рода человеческого . . . науки и ремесла составляют настоящее
сокровище человеческого рода, ибо посредством их искусство пре-
возмогает природу и цивилизованные народы отличаются от вар-
варских. Поэтому я с малолетства любил науки, занимался ими и
имел счастье . . . сделать разные и очень важные открытия, вос-
хваленные в печати беспристрастными и знаменитыми людьми.
Я не находил только могущественного государя, который доста-
точно интересовался бы этим».
По-видимому, с годами приоритеты Лейбница сместились: он
долго отдавал предпочтение политике перед наукой, но жизнь
жестоко научила его, как неблагодарно положение ученого во
дворцах.
ЛЕОНАРД ЭЙЛЕР

Итак, Эйлер перестал вычислять и жить.
Кондорсе


В начале 1783 г. директором Петербургской Академии наук
была назначена княгиня Екатерина Романовна Дашкова, которая
за 20 лет до того была ближайшей сподвижницей Екатерины II в
дни ее воцарения на российском троне. Известная своей изобре-
тательностью княгиня придумывает безошибочный ход, который
должен убедить академиков в ее приверженности науке. Она уго-
варивает сопровождать ее при первом посещении Академии пре-
старелого Эйлера, который давно был не в ладах с академическим
начальством и не посещал академических конференций. Слепой
Эйлер появляется в сопровождении сына и внука. Дашкова вспо-
минала впоследствии: «Я сказала им, что просила Эйлера ввести
меня в заседание, так как, несмотря на собственное невежество,
считаю, что подобным поступком самым торжественным образом
свидетельствую о своем уважении к науке и просвещению».
А всего через несколько месяцев в протоколах Академии было
записано: «В заседании конференции 11 сентября 1783 г. акаде-
мик Н. И. Фусс взял на себя обязанности секретаря1 , отсутству-
ющего из-за кончины его знаменитого отца, г. Леонарда Эйле-
ра, который умер от апоплексического удара 7 сентября в 11 ча-
сов вечера, в возрасте 76 лет, 5 месяцев и 3 дней, совершившего
свой долгий и блестящий путь и сделавшего свое бессмертное имя
известным всей Европе». Предвестник несчастья в виде легкого
головокружения появился в начале сентября, когда Эйлер вы-
числял скорость поднятия аэростата. В день смерти он обсуж-
1
Им был Иоганн-Альбрехт, старший сын Л. Эйлера.


204
Леонард Эйлер (1707 – 1783) 205


дал с астрономом А. И. Лек-
селем результаты вычислений
орбиты Урана, недавно откры-
того Гершелем.
Исключительность лично-
сти Эйлера, его беспрецедент-
ная роль в истории Акаде-
мии заставили искать нестан-
дартные способы почтить его
память. 23 октября академик
Н. И. Фусс, ученик Эйлера и
муж его внучки, произнес «По-
хвальное слово». Академики
решили на свои средства изго-
товить бюст «бессмертного Эй-
лера, равно достойного восхи-
щения своим гением и свои-
ми достоинствами», а их «про-
славленный начальник» (Даш-
Леонард Эйлер
кова) «прибавила к этому ве-
ликолепную колонну, которая служит основанием этому бю-
сту»; вначале бюст установили в библиотеке, а затем — на-
против кресла президента в зале заседаний (а в библиотеке
осталась картина «Силуэты группы академиков Математиче-
ского класса, занятых установкой бюста покойного Л. Эйле-
ра»). В больших подробностях (включая качество бумаги) об-
суждались вопросы, связанные с изданием трудов покойного.
Слухи о почестях ученому распространились далеко за преде-
лы России. Непременный секретарь Французской Академии наук
маркиз Кондорсе (менее чем через 10 лет он примет участие в
революции и его имя вычеркнут из списков Петербургской Ака-
демии за «достойное порицания поведение . . . против суверена»)
сказал в своем «Похвальном слове»: «Итак, народ, который мы
в начале этого века принимали за варваров, в настоящем случае
подает пример цивилизованной Европе — как чествовать великих
людей при жизни и уважать их память по смерти: и другим на-
циям приходится в данном случае краснеть, что они не только
в этом отношении не могли предупредить Россию, но даже не в
206 Леонард Эйлер (1707 – 1783)


силах ей подражать». Хотя из далекого Парижа обстановка в Пе-
тербурге казалась более благополучной, чем была на самом деле,
отношение к науке за 60 лет существования Петербургской Ака-
демии стало неузнаваемым.

Первые годы Академии. Петр I думал об организации Академии в
России еще в последние годы XVII века. Начиная с 1711 г. он три-
жды обсуждал свои планы с Лейбницем и даже зачислил послед-
него на русскую службу. Лейбниц, великий фантазер, мечтавший
о распространении академий по миру, впервые встретил государя,
с таким энтузиазмом откликнувшегося на его идею. Лейбниц не
считал отсутствие наук в России препятствием к созданию Ака-
демии и даже находил в этом некоторые преимущества. Однако
мало кто в России разделял этот оптимизм. Один из самых об-
разованных сподвижников Петра В. Н. Татищев говорил ему, что
«. . . учить некого, ибо без нижних школ академия оная с вели-
ким расходом будет бесполезна». Петр отвечал: «Я имею жать
скирды великие, а мельницы нет», а потому он решил вначале
построить «водяную мельницу», хотя «воды довольно в близо-
сти нет, а есть воды довольно в отдалении», не надеясь успеть
«делать канал», но в надежде, что мельница «наследников моих
лучше понудит воду привести». Трудности на пути проекта бы-
ли многочисленны, но в 1724 г. Сенат принял решение о создании
Академии наук. В это время даже слово «наука» еще не существо-
вало в русском языке и Академию назвали «де сиянс Академия».
В 1725 г. Петр умер, так и не дождавшись открытия Ака-
демии. Наступает черед наследников «принять участие в стро-
ительстве мельницы». Екатерина I не без колебаний осуществила
замысел мужа, хотя и не разделяла его интереса к науке (как
пишет современник, «похвальные речи ученых были непонятны
Ее Величеству»). Судьба Академии все время висела на волоске.
Она воспринималась как явление исключительно немецкое, и рус-
ская партия, в частности Меншиков, была настроена против нее.
Публика плохо понимала функции Академии, и академики по ме-
ре сил демонстрировали свои достоинства. Дневник Петербурга,
публиковавшийся в «Санкт-Петербургских ведомостях», сохра-
нил запись о публичном чтении, устроенном академией по случаю
коронации Петра II (1727 г.), когда академики Делиль и Бернулли
Леонард Эйлер (1707 – 1783) 207


дискутировали о вращении Земли вокруг Солнца, академик Бай-
ер произнес «похвальную оду латинскими стихами», а «в то же
время для народа, гулявшего всю ночь на Царицыном лугу, были
пущены фонтаны белого и красного вина». Академики пытались
наладить контакты с русской публикой, два раза в неделю двери
Академии открывались для посетителей. Иногда там можно было
увидеть нечто удивительное. 24 февраля 1729 г. «профессор Лейт-
ман умудрился изменить изображение государственного герба (с
помощью призм) в портрет царствующего императора». Академи-
ки несколько утвердили себя успехами в организации «потешных
огней» и иллюминаций, в сочинении торжественных од, в состав-
лении гороскопов. Высокие материи не были в чести, разве что
при составлении «ландкарт» да некоторых рекомендаций море-
плавателям. В уставе 1747 г. будет записано: «Государству не мо-
жет быть инако яко к пользе и славе, ежели будут такие в нем
люди, которые знают течение тел небесных и времени, мореплава-
ние, географию всего света и своего государства». А пока умирает
в 1730 г. Петр II; Анна Иоанновна лишь однажды посещает Ака-
демию, а затем упоминания об Академии надолго исчезают из
дневника Петербурга.
Академиков стали собирать в «социетет наук» еще при Пет-
ре I. Постепенно становилось ясно, что первоклассный состав на-
брать не удается: именитые ученые считали поездку в Россию
мероприятием сомнительным и даже рискованным. Лейбница то-
гда уже не было в живых, а его ближайший последователь Хри-
стиан Вольф отказался принять пост президента. Первым прези-
дентом стал лейб-медик Блюментрост. Попробовали вместо име-
нитых ученых приглашать их детей (в надежде, что способно-
сти к науке передаются по наследству, да и славное имя украсит
академические списки). Так, приглашение знаменитому Иоганну
Бернулли (1667 – 1748) было переадресовано его сыну. В много-
ступенчатой переписке долго было неясно, относится ли пригла-
шение к старшему сыну Николаю (1695 – 1726) или среднему —
Даниилу (1700 – 1782). В конечном счете поехали оба: Николай,
прежде бывший профессором римского права, стал профессором
математики (с окладом 1000 руб. в год), а Даниил — профессо-
ром физиологии (с окладом 800 руб.). Отец напутствовал сыно-
вей словами: «. . . лучше несколько потерпеть от сурового климата
208 Леонард Эйлер (1707 – 1783)


страны льдов, в которой приветствуют муз, чем умереть от голо-
да в стране с умеренным климатом, в которой муз презирают и
обижают». Мог ли он думать тогда, что не пройдет и года, как
его старшего сына не станет!

Эйлер в Петербурге. С завистью провожал братьев Бернулли в
1726 г. ученик их отца Леонард Эйлер: «У меня явилось неопи-
суемое желание отправиться вместе с ними. . . Дело, однако, не
могло так скоро осуществиться, а между тем названные молодые
Бернулли крепко пообещали мне по прибытии своем в Петербург
похлопотать о пристойном для меня месте».
Леонард Эйлер родился 4 (15) апреля 1707 г. в Базеле, в Швей-
царии. Его отец, Пауль Эйлер, был сельским пастором. В молодо-
сти он успешно занимался математикой под руководством Якоба
Бернулли (1654 – 1705), старшего брата Иоганна. Первые уроки
Леонард получил от отца, последние классы гимназии он про-
ходил в Базеле и одновременно посещал лекции по математике
в университете, где преподавал И. Бернулли. Вскоре Эйлер са-
мостоятельно изучает первоисточники, а по субботам И. Бернул-
ли беседует с талантливым студентом, обсуждает неясные места.
Леонард дружит с его сыновьями, особенно с Даниилом.
В 1723 г. Леонард получил степень магистра искусств; на ис-
пытании он произнес на латыни речь о сравнении философии
Декарта и Ньютона. Пауль Эйлер считал, что сын должен повто-
рить его карьеру, и Леонард покорно изучал богословие. И отец, и
сын отчетливо понимали, что научная карьера бесперспективна.
Хотя она и не была особенно престижной (в те годы в Швейцарии
любили говорить: пусть учатся немцы, а у швейцарцев есть дела
поважнее), число претендентов на профессорские места сильно
превышало количество вакансий.
В 1727 г. Эйлер предпринял попытку занять кафедру физики в
Базеле, заранее обреченную на неудачу. Тем временем он успешно
участвует в конкурсе Французской Академии наук на наилучший
способ расположения мачт на корабле. Примечательно, что «в го-
ристой Швейцарии, из которой до того времени Эйлер никуда не
выезжал, он, конечно, имел случай видеть корабль не иначе, как
на картинках. . . » (А. Н. Крылов). Это был первый, но не послед-
ний контакт Эйлера с морской наукой.
Леонард Эйлер (1707 – 1783) 209


Даниил Бернулли выполнил обещание, данное при отъезде в
Петербург: еще до попытки Эйлера устроиться в Базеле он узнал
о возможности получить место адъюнкта по физиологии с окла-
дом 200 рублей. Бернулли торопит, рекомендует ехать «еще этою
зимою». Эйлера не смутило, что ему предстоит заниматься меди-
циной. В те годы медицина не воспринималась как наука, далекая
от математики. За примерами идти недалеко: его учитель И. Бер-
нулли чередовал занятия математикой с медицинской практикой

<< Пред. стр.

страница 21
(всего 46)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign