LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ


Если наблюдать, порой можно многое увидеть.
Йоги Берра

Когда мы говорим детям, что информация - это самый важный элемент образования, мы украдкой подсовываем им порочную систему ценностей, свойственную нашей цивилизации. Истинная цена информации не высока. Со временем большая часть того, что мы заучиваем, устаревает или перестает быть нужной. В нашем мире слишком много информации и слишком мало смысла. Поэтому нашим детям нужен не поток сведений, а умение думать, позволяющее этот поток организовывать и использовать.
Информационная перегрузка в наших школах - это издержки цивилизации, которая одержима информацией, торговлей и информацией как торговлей. На наших телеэкранах - котировки акций фондовой биржи. Между этими сводками - реклама продукции, без которой, как нам внушают, мы не сможем жить. Перед тем как отправиться на работу, мы просматриваем газеты, а по пути слушаем радио.
Чего мы ищем? Мы со всевозрастающей скоростью накапливаем информацию, но зачем? В безумном порыве добыть и записать как можно больше информации мы утратили смысл, утратили то, что побуждает нас действовать.

И это - "прекрасный новый мир" информационного насыщения, где данные продаются и покупаются, где личность сведена к статистической покупательской единице. Получение каждого сообщения - тоже потребление, а средством его передачи становится все: от названий стадионов до карманов рубашек, которые мы носим. Нет ничего, что не могло бы стать товаром, если его упаковать и продавать. Рынок существует даже для "ничто" - нужно только знать, как им торговать.
Недавно в Новой Зеландии один молодой художник-оформитель задумался о рекламе и ее причудах, о ее способности принуждать потребителя покупать самые странные вещи, которые ему вовсе не нужны. В результате он провел блестящий социальный эксперимент.
Художник решил, что наилучшим из несуществующих товаров для рынка будет НИЧТО(tm). По всему Окленду были расклеены плакаты: "НИЧТО(tm) - вот то, что вы ищете!" На плакате, конечно же, была изображена красивая женщина, устремившая свой взгляд куда-то вдаль. Вскоре стали раздаваться телефонные звонки: люди готовы были купить то, чего у них и так, надо думать, было предостаточно.
Кампания НИЧТО(tm) продемонстрировала способность денег продавать, способность зрительного образа внушить покупателям мысль о существовании у них потребности, о которой они даже не подозревали. Но самое главное, эта кампания продемонстрировала, что в мире информации даже "ничто" может стать "чем-то".
Если "ничто" может стать "чем-то", то как мы можем быть уверены, что наше "всё" не есть "ничто"? А что, если "всё" - это просто красиво упакованное "ничто", хитроумно внедренное в наши мозги как что-то не просто важное, а насущно необходимое? Что, если "всё" - это "ничто", снабженное привлекательными картинками и продаваемое нам, как... "то, что мы ищем"?
Такова власть информации. Нам внушают: то, что мы ищем, - это более полная информация, это информация лучшего качества, это исчерпывающая информация. В этом суть современного образования. Если впихнуть в себя достаточно информации, то у нас будет всё.
А что, если "всё" - это совсем не то, что нам нужно? Что, если маркетинг информации просто убедил нас накапливать побольше всего, побольше "ничто", побольше чего угодно? И что, если на самом деле нам ничего этого не нужно? И тем не менее мы воспитываем детей так, словно этот бесконечный поток информации и есть то, в чем они нуждаются.
Культура бесконечного маркетинга работает без устали.
Куда бы мы ни посмотрели, мы видим логотипы корпораций. БОЛЬШЕ(tm). Стадион БОЛЬШЕ(tm). Предоставлено вам фирмой БОЛЬШЕ(tm) (вот вы и будете покупать больше). Сделала для вас фирма БОЛЬШЕ(tm). Спонсировала фирма БОЛЬШЕ(tm). И это еще не всё.
Вездесущие плакаты, на которых вы видите прекрасную девушку или мускулистого молодого человека со слоганом "БОЛЬШЕ(tm)... Вот то, что вы искали". Или просто: "Покупайте БОЛЬШЕ(tm)".
И что мы чувствуем, глядя на эти сообщения? Кажется ли нам, что, не приобретя больше, мы что-то потеряем? Или у нас возникает этакое беспокойное чувство, что и это сообщение, и этот продукт, и эта информация, хитроумно заложенная в средство* ее передачи, никак не связаны с тем, что мы ищем на самом деле?
Не кажется ли вам, что если малое прекрасно, то не большее, а меньшее принесет нам радость? Почему же мы, словно фантастические мастера айкидо, принуждены сражаться со стремящимися к нам со всех сторон потоками информации, помогая им стекаться в несуществующий мир НИЧТО(tm)?
Не лучше ли развернуть противомаркетинговую кампанию под девизом "ОСОЗНАНИЕ(tm)... Вот то, что вы ищете"?
Осознание не требует как можно больше информации, для него хватит достаточного ее количества. О таком умении думать, о способности преобразовывать информацию в мудрость, редко упоминают в школе. Но если осознание не входит в число того, что мы даем нашим детям, то не превращаем ли мы их в автоматы для потребления бесконечного потока бессмысленных сведений и продукции?
Маленький ребенок хранит в себе огромное количество потенциальных образов мышления. Его потребность в информации огромна, но она направляется и сдерживается другими особенностями организма - восприятием, ощущением, телесными стремлениями к движению и игре. Мы можем нацелить всю жизненную энергию ребенка на поглощение информации, но без умения мыслить целостно получится взрослый, владеющий огромным набором разрозненных сведений и не способный свести их воедино.

Новая реальность - слияние факта и вымысла

Всю свою жизнь я хотел быть кем-то. Теперь я понимаю, что следовало быть конкретнее.
Стивен Райт

Они лишь факты. Традиционное образование учит фактам. Возможно, в прежние времена очевидные факты и существовали, но сегодня перед нами сложный мир, в котором способ понимания реальности претерпевает непростые изменения. Компьютер генерирует виртуальные образы, создает воображаемые миры, а вечно бодрствующие средства массовой информации сообщают нам о нереальных событиях, происходящих в реальном мире, - и все это борется между собой за власть над нашим сознанием. Как научить наших детей ориентироваться в этих информационных потоках? Каким должен быть образ мышления, который поможет разобраться в водовороте сведений, чтобы найти достойное внимания?
Вот в штате Мэриленд начинается невинное туристическое путешествие, которое закончится трагедией: мы смотрим документальное видео, отснятое на любительскую камеру неуверенной дрожащей рукой. Но когда в кадре появляется ведьма, мы догадываемся, что это вымысел. Нам показывают художественный фильм, снятый в документальном стиле. "Ведьма из Блэр: курсовая с того света" - новаторский игровой кинофильм. Вымысел, похожий на факт.
А вот сцена семейной ссоры с насилием. Когда в дом вламываются полицейские, чтобы успокоить разбушевавшегося пьяницу, мы слышим взволнованные голоса, объясняющие, что же произошло. Мы вспоминаем, что смотрим телевизор. Что это - драма, снятая для телевидения? Отчасти это так: фильм снят для телевидения и события драматичны. Но то, что мы увидели, было настоящей полицейской операцией. Камера фиксировала то, что происходило на самом деле, комментарии давал полицейский, выломавший дверь, а актерами стали те несчастные, которым случилось быть застигнутыми камерой в момент нарушения закона. "Полицейские" - новаторское реалити-шоу. Факт, похожий на вымысел.
В любой день мы можем увидеть по телевизору ток-шоу с участием людей, чьи жизни необычнее любого вымысла. Актеры-ведущие разогревают любопытство зрителей. Перед аудиторией выступает герой, вышколенный режиссером так, чтобы его азарт сметал любые преграды в виде здравого смысла. Участники по знаку аплодируют и выражают свой энтузиазм всеми дозволенными способами. А после рекламы всем желающим поучаствовать в шоу предлагают позвонить в программу по бесплатному номеру, "если ваша жизнь ни˜на что не похожа и вы хотите поделиться своими заскоками с миллионами зрителей". Многие стремятся попасть на шоу обманным путем - просто выдумывают о себе всякие странности. И, несмотря на попытки отсеять обманщиков, именно они главным образом и появляются в программе, отчего все выглядит еще более странным, а рейтинг передачи растет еще выше. Мы, зрители, делаем вид, что это шоу страстей нас ничуть не привлекает, что мы просто случайно оказались перед телевизором, а если и заинтересовались, то исключительно ради социологии. Но мы, конечно же, продолжаем смотреть, потому что такие вот образы обитают в наших самых темных фантазиях, самых пугающих ночных кошмарах, а время от времени - ив голубых мечтах. И мы уже не знаем, что в этих программах факт, а что - вымысел, грани стираются. Факт и вымысел одновременно.
Отправьтесь в Интернет, и там вы тоже найдете удивительную реальность. В доме, где живут девять студенток, круглосуточно работают установленные повсюду камеры и передают все, что там происходит. Те, кому интересно, могут смотреть, как эти девушки спят, едят, моются, одеваются и раздеваются. Только не забудьте внести ежемесячную плату со своей кредитки. Оказывается, это бизнес. Хотя все по-настоящему. Почти по-настоящему. Женщинам платят, чтобы они жили в этом доме. Вебсайт принадлежит крупному порнографу. А все это - факт, созданный воображением и предпринимательским талантом бизнесмена. Вымышленный факт.
По МТБ транслируется очередное телешоу под названием "Реальный мир". Продюсеры выбрали семью и без всяких сценариев позволили ей жить своей жизнью под наблюдением камер. Получилась суперпопулярная мыльная опера, которая происходит на самом деле. Конечно, в ходе реализации проекта случались и трудности. Так, однажды молодая девица из этого семейства так напилась, что чуть не умерла от алкогольного отравления. Камеры, тем не менее, все хладнокровно фиксировали: еще бы, ведь, согласно контракту, шоу называется "Реальный мир". Говоря словами Библии, сторожа ли мы брату нашему, если нужно создать телешоу? Так чем же является этот искусственно созданный, лишенный духовной сути нормальных человеческих отношений "Реальный мир" - фактом или вымыслом? Это не реальный, а синтетический факт, а точнее - фактографический вымысел.
Но если "Реальный мир" - на самом деле фактографический вымысел, то что же готовит нам реальный мир?
А вот что. Мы не можем доверить жизнь наших детей современной цивилизации. Это совершенно очевидно. Гораздо лучше доверить цивилизацию нашим детям, предварительно "вооружив" их так, чтобы они смогли понять, какие силы выпущены на свободу и пытаются "информировать" их, манипулировать ими, продавать их. Разум целостного человеческого существа способен ориентироваться в быстро меняющемся мире, где завтра ничуть не похоже на сегодня, где факт и вымысел переплетаются друг с другом, приводимые в действие рекламными долларами. Если нашим детям будет предоставлен шанс, то они попытаются преобразовать нашу цивилизацию, прежде чем она поглотит их.

Попкорн для ума

Средство есть сообщение.
Маршалл Маклюэн

Современная цивилизация повторяет нашим детям: "Скажи НЕТ наркотикам!", а потом: "Скажи ДА!." - жуткому насилию на экранах телевизоров и кинотеатров, коммерциализации, сверхсексуализированному миру фэнтези и утверждению, что счастье и материальное благополучие - это одно и то же. Проникновение этой ненасытной и деструктивной культуры в души наших детей не менее разрушительно, чем пресловутые наркотики. Все, что мы потребляем, - своего рода наркотик, поскольку он изменяет способ восприятия реальности нашим сознанием. Ум находит пищу везде.
Какие изменения происходят в душе восьмилетнего ребенка, который видит, как один человек убивает другого? А если один человек убивает сотни других? Не изменилось ли сознание того, кто видел это? Не повредился ли он душой? Почему общество, порицая другие изменяющие мозг средства, ценит и вознаграждает тех, кто показывает такое?
Образы насилия, захлестнувшие коммерческие средства информации, в буквальном смысле изменяют химию детского мозга. Они возбуждают его, отражаются в ночных кошмарах, проявляются в поведении детей. Это наркотик. Он изменяет состояние ума и вызывает побочные эффекты.
А какие изменения происходят в организме восьмилетнего человека, который ест суррогатную пищу вместо полноценных продуктов? Не влияет ли на здоровье и сознание варварское потребление сахара, соли, жиров и химических добавок? Есть ли разница между заботливо выращенной и приготовленной пищей и тем, что производят конвейеры пищевых фабрик? А как влияет на сознание ребенка этот одноразовый мир бросовых оберток и упаковок, в которых мы получаем продукты?
А как насчет мигающего дневного света в школах, мертвенного цвета компьютерных мониторов и телевизоров, проникающих повсюду излучений электронного мира, в котором мы обитаем? Как насчет вечной нехватки времени, бесконечных требований и давления, в условиях которых живет ребенок? Как насчет психологического воздействия на него ссор между родителями и разводов, когда родители устают ссориться? Разве мы уже не обеспечили изменений в химии мозга?
А теперь давайте подавать непрерывный поток информации и стимулировать высокий уровень умственной активности. Давайте вознаграждать технологические, экономические, спортивные, медицинские достижения и не обращать внимания на все остальное.
Как поживает наш маленький мозг?
И не забудем о противонаркотической пропаганде. "Скажи НЕТ!" "Наберись МУЖЕСТВА освободиться от наркотиков". Будем награждать детишек, посылая их на игры бейсбольных команд.

Детки слишком активны в школе? Им поможет немного амфетамина. Школа нагоняет на детей депрессию? И для этого есть препараты. Это хорошие препараты. Это вам не плохие наркотики. Вот только рецептик нужно получить.
Вся наша среда пропитана наркотиками. Это наша пища для ума. А мы ведь, как известно, есть то, что мы едим.

Наши сомнения

Если смесь не взбалтывать, она застаивается
Гераклит.

Если мы поверим, что миром управляет рынок, мы с легкостью поверим и в то, что наших детей нужно готовить для рынка. И раз уж они, как и все в этом мире, являются товаром, то почему бы не сделать их товаром максимально качественным? Наградой за совершенство станет более высокая рыночная цена.
Если мы поверим.
Но большинство из нас, к счастью, не верит тому, о чем пишут газеты и журналы. Мы не верим телевизионным программам новостей. Информация, которая изливается на нас из этих источников, извращена настолько, что у нас кружится голова. Мы знаем, что средства массовой информации благоволят либо величайшим из лжецов, либо тем, кто имеет нужные связи. А те, кто подвергается остракизму, - либо плохие лжецы, либо в чем-то виноваты, либо и то и другое.
Мы больше не верим ученым. Мы помним те времена, когда верили им. Они обещали нам рациональный мир, основанный на научных исследованиях и объективной реальности. Они говорили нам, что жиры в пище - это плохо. Потом они поняли, что некоторые из жиров хороши - так
появились плохие и хорошие жиры. А теперь они запускают пробные шары в связи с проблемами безжировых диет.
Ученые слишком много спорят между собой и постоянно меняют свои мнения. Мы подозреваем, что они далеко не так рациональны и объективны, как говорят. Некоторые из них даже верят в Бога.
Когда-то мы верили в наших врачей. Но сегодня медицина все больше поддерживает чьи-то коммерческие интересы, а воротилы от медицины не очень-то озабочены такими вещами, как сострадание.
Тем временем медицинские школы, стремясь поддержать врачей, чьи подупавшие доходы порой не дотягивают до шестизначной цифры, сокращают прием новых студентов. Чтобы не допустить снижения своих доходов, руководители здравоохранения заменяют докторов фельдшерами, фельдшеров медсестрами, а сестер санитарками. Роль же последних ложится на самих больных, научившихся самостоятельно толкать свои каталки и выносить за собой утки.
Чиновник системы здравоохранения, сестра и доктор стоят в очереди и ждут, когда их допустят в рай. Первым со святым Петром беседует доктор, который говорит, что сделал все возможное, чтобы помочь больным. Святой Петр пропускает его в рай.
Потом сестра говорит, что сделала все возможное, помогая доктору лечить пациентов. И она тоже получает свое место в раю.
Наконец перед святым Петром предстает чиновник, который говорит, что просто-напросто вел бизнес по-американски - искал возможности обеспечить наибольшую эффективность и следил, чтобы доходы не упали ниже определенного уровня. Святой Петр ненадолго задумался, а потом сказал: "Хорошо, можешь проходить в рай, но только на три дня".
Подобную же бизнес-модель прогрессивное общество применяет и к общественным школам: слова образование и эффективность используются так, будто они неразрывно связаны друг с другом. Правдивая фраза "миллиарды долларов общественных денег передаются частным корпорациям" заменяется словечком "приватизация". Заправилы от бизнеса смотрят на школы как на фабрики, на обучение - как на конвейерное производство, в котором все можно нормировать и измерять, словно на мясокомбинате. Образовательные корпорации прибирают к рукам отстающие школы и вводят специальные программы обучения, которые нацелены на подготовку к экзаменам и совершенно не учитывают интересов ребенка или учителя. Важны лишь те результаты, которые позволят получить больше контрактов, больше прибылей.
Другие корпорации создают интернет-школы, которые с религиозным фанатизмом поставляют тщательно отобранную, переваренную информацию. Они кормят детишек в возрасте от пяти до восемнадцати лет с ложечки только тем, что, по их мнению, требуется, и присылают им виртуальные поздравления, когда дети, на их взгляд, добиваются успехов, и подарки, если дети овладевают столь выдающимися навыками, как включение компьютера.
А бывают компании, которые бесплатно устанавливают в классах телевизоры, соединенные кабелем прямо с офисами корпораций, где снимаются бесплатные же телеуроки. И, разумеется, в передачах присутствует учебная реклама и маркетинг продуктов, которыми ваши дети так или иначе должны заинтересоваться.
Все эти компании сражаются за свою часть многомиллиардного пирога образования. Мультипликационные студии соперничают за умы малышей, которые смотрят телевизор больше, чем другие возрастные группы. Другие корпорации соперничают за мозги школьников. Будущее предсказать нетрудно: кажая-нибудь корпорация скупит все остальные, и тогда олигархия сможет полностью контролировать образование наших детей. Могу вас заверить, что все будет осуществляться с высокой степенью эффективности и прибыли. Уровень учащихся будет неуклонно повышаться, во всяком случае, улучшатся результаты тестирования. А ведь нас уже убедили, что именно результаты тестирования являются мерилом успехов наших детей. По крайней мере, корпорации делают все возможное, чтобы мы уверовали в это.
Важные институты нашей цивилизации - образование, наука, медицина, пресса - пребывают под сильнейшим давлением: на них воздействует безудержное стремление к прибыли и эффективности. Похоже, вскоре у нас не останется иной цели, иного девиза и иной веры, кроме эффективности и прибыли. Ведь именно благодаря им мы живем в лучшем из материальных миров.
Если мы верим в это.
Но ведь мы не верим.
Мы знаем, что обзор новостей должен отражать весь диапазон точек зрения, что наука должна быть открытым исследованием, а медицина - исцелять и основываться на сострадании, что образование - это движимая любовью передача мудрости растущему поколению, а прибыль и эффективность тут ни при чем. Мы знаем, что бизнес должен поддерживать культурные начинания, а не направлять их. Мы ведь все это знаем, правда? Почему же тогда наши общественные институты отражают то, во что мы не верим, а не то, что воплощало бы нашу заботу друг о друге и о себе самих? Может быть, нам стоит умерить свои аппетиты и поменьше думать о материальных благах? И тогда мы, возможно, сумели бы расчистить для наших детей новый путь, чтобы они повели по нему своих детей к такому миру, в котором наша нынешняя разобщенность была бы забыта, как страшный сон.

Суть образования

He верьте никому старше трех лет

Интуитивное понимание грамматики маленьким ребенком - вещь куда более сложная, чем самый толстый учебник и самый современный компьютерный язык.
Стивен Пинкер

Все, кто имеет дело с маленькими детьми, знают, что первые годы жизни - это возраст неукротимой любознательности. В три года все в мире кажется таким новым и непонятным. Большие вопросы просты в этом возрасте, и сводятся они к одному: "Почему?"
Возвышаясь над этими маленькими почемучками, мы, взрослые, считаем своим долгом давать ответы на их вопросы. Но роль ходячей энциклопедии скоро становится нам не по плечу - появляются такие вопросы, ответов на которые у нас нет. Мало-помалу любопытство детей нас раздражает, и мы начинаем прибегать к принуждению.
- Сними, пожалуйста, носки.
- Почему?
- Они промокли.
- Почему?
- Потому что ты вступил в лужу.
- Почему?
- Потому что тебе так захотелось.
- Почему?
- Сними носки немедленно.
И так целый день и день за днем.
Почему мы принимаем такое поведение трехлетнего ребенка за поиски ответов? Мы забыли, в чем заключается суть этого непреходящего любопытства. Обитая в мире от-носительной определенности, мы вообразили, что и ребенок стремится к тому же.
Потому-то и нельзя доверять никому старше трех лет. Маленькие дети просто любопытны. Когда они что-то узнают, их любопытство не насыщается. Эту жажду не утолить ответами. Они хотят знать больше, независимо от того, что они уже узнали. Их вопросы о жизни и есть их жизнь. Поэтому мы не можем ответить детям на их вопросы. Однако мы можем присоединиться к ним в их расспросах. Для этого нам придется оставить все свои ответы... Возможно, мы потеряем ощущение времени. Возможно, сегодня нам не удастся сделать ничего из намеченного. Возможно, заданный вопрос окажется лишенным всякого смысла, а вся эта суета - сплошной глупостью, как игра без ведения счета, без конца... без победителя.
Нам скажут, что пришло время приступить к какой-то другой игре - с четкими правилами, с ясным распределением ролей и элементом соревнования. Ведь, в конечном счете, в реальной жизни детям придется иметь дело именно с этим. Так почему же им хочется тратить столько времени на просто игру!

Скорее всего, нам следовало бы внушить им, что на большинство вопросов есть ответы, а когда ответа нет, нужно заняться чем-нибудь другим, оставив наконец эти бесконечные вопросы. Со временем нам удастся научить их меньше удивляться, с большей легкостью отказываться от своих вопросов и принимать ответы как нечто окончательное - вот тогда они будут готовы к школе. После школы они смогут жить продуктивной жизнью. А мы сможем вернуться к тому, чем занимались, - уж это, безусловно, дело крайне важное.
А что, если поощрять эти расспросы, а не подавлять их? Интересно, каковы возможности ребенка, чья любознательность не знает границ? И как тогда изменимся мы, родители? Как изменятся наши ответы? Как изменится наш мир?
Мы словно боимся своих детей с их бесконечной жаждой открытий, их неугомонной энергией и ясными глазами. Неужели мы сами настолько изменились, что забыли, насколько это ценно? Неужели созданный нами мир просто не выдерживает их взгляда?
Если мы не посвятим свою жизнь этой Жажде открытий в наших детях и в себе самих, если мы ограничим своих детей заранее сформулированными ответами, мы все равно столкнемся с этим простым и неизбежным вопросом.
Почему?
Если вы не боитесь задать его самому себе, проведите несложный эксперимент. Только выспитесь хорошенько накануне. Позвоните приятелю, у которого есть маленький ребенок, а лучше - несколько малышей. (Если у вас у самого есть дети, то в эксперименте нет надобности - вы уже и без того свое получили. Просто отправляйтесь спать.) Проведите целый день с этим ребенком или детьми, но не как
взрослый надсмотрщик, а как участник их игр. Играйте без всяких оговорок. Играйте, жуя бутерброд, играйте за обедом.
Просто играйте.
Все, что вас окружает, - часть игры. Весь остальной мир, кроме вашего непосредственного окружения, перестал существовать. Нет никаких сложных отношений. Нет никаких счетов к оплате. Есть только игра.
Ну и как вам это развлечение - оно вас волнует, выматывает или и то и другое? Ищете ли вы какой-то смысл в игре? Стремитесь ли формулировать правила? Хотите ли чего-нибудь достичь? А как вы себя чувствуете в конце целого дня игры? Каким вам теперь кажется наш взрослый мир? Акаким - мир ребенка? Попробуйте, поэкспериментируйте в течение одного дня или хотя бы часа. А если вы и в самом деле настроены серьезно, то продолжайте так экспериментировать всю оставшуюся жизнь. Спросите себя: "Почему?", но не отвечайте на вопрос, и не переставайте его задавать.

Мудрость незнания

Главный источник проблем - их решения.
Милтон Берл

Однажды в многолюдном обществе Сократу был задан провокационный вопрос: кто из известных ему философов глубже всех постиг истину? Презрев людскую зависть и ревность, мудрец ответил с иронией: "Сократ знает больше всех, потому что он знает, что ничего не знает".
По сей день мы помним Сократа как одного из самых выдающихся мыслителей, тогда как большинство его современников канули в небытие, а их некогда великие прозрения остались на обочине философской мысли.
Кто как не Сократ глубоко понимал природу учения. Он развил собственный метод рассуждения и обучения при помощи диалога, основанного на последовательности вопросов. Один из величайших учителей всех времен, Сократ пришел к убеждению, что учить и учиться нечему - знание жизни присуще каждому человеку от рождения, вопросы же помогают обнажить то, что и так известно.
В те времена учителя, именовавшиеся софистами, взимали с учеников плату за знания и постижение философии. Разумеется, тот учитель, чьи ученики уходили к его "более мудрому" коллеге, ничего не получал. Поэтому в борьбе за славу и учеников софисты упражнялись в витиеватых самонадеянных рассуждениях, позволявших им логически "обосновать" любую свою мысль. Они подарили нам термин "софизм", что означает вводящее в заблуждение логическое построение. И тень этих мудрецов, похоже, по сей день лежит на нашей системе образования.
Надо ли говорить, что великий Сократ оспаривал истинность учения софистов. К тому же он отказывался от платы за обучение. А за пристрастие к неудобным вопросам и непримиримость, с которой он доказывал, что для власть имущих лучше, когда люди задают меньше вопросов, мудрец был приговорен к смерти.
Прошли тысячи лет, но эхо сократовских вопросов по-прежнему волнует общество. Нынешние образовательные институты успешно забыли об их важности и теперь поддерживают новые, усложненные формы софистики. Власть имущие по-прежнему дают нам понять, что прямые и ясные вопросы у них не в чести.
И хотя мало кто возьмет на себя смелость утверждать, что с государственным образованием у нас все в порядке, еще меньше наберется тех, кто признает, что причиной всему - нелюбовь к вопросам. Не утихают споры между сторонниками разных систем финансирования, учебных программ и способов оценивания. Но все эти споры не выходят за рамки софистики, ведь от их исхода зависят доходы спорщиков.
А что, если все эти деловые люди ошибаются? Что, если проблема образования действительно заключается в том, что оно препятствует расспросам? Что такого понятия, как "слишком много вопросов", быть не должно? Что, если прав был Сократ?

Если Сократ был прав, тогда вопрос - это учитель, школа и учебник. Нет необходимости учить, когда есть необходимость учиться. Нет необходимости в ответах, когда есть настоящие вопросы. В образовании, построенном на вопросах, не может быть никаких программ, никаких экзаменов, потому что вопрос всегда открыт, не оформлен окончательно и не имеет границ.
Вопрос - жив; ответ - мертв. Тут-то и проигрывают наши школы: они полны ответов. Вопросы, которые "подходят" к заданным ответам, поощряются, на них обращают внимание, они служат источником вознаграждения. Вопросы же, не соответствующие нужным ответам, отвергаются и влекут за собой наказание.
Если рабочий задает вопросы, то эффективность конвейера от этого не выигрывает. Поэтому государственное образование учило навыкам, а не творчеству. Когда-то промышленности нужна была именно такая рабочая сила, теперь же на сей счет былой уверенности нет. Компьютеры и автоматизация сводят на нет потребность в таких механических движениях, для которых достаточно некритического мышления. На производстве ощущается нехватка творчески мыслящих людей - конструкторов, новаторов - тех, кто принимает решения. И в этом нет ничего удивительного, поскольку государственное образование продолжает функционировать по принципам тех времен, когда закладывались его основы, - времен промышленной революции.
Мы живем в информационный век, с огромной скоростью двигаясь к тому неизвестному, что будет после него. Век промышленности занял столетия, но продолжительность века информационного, возможно, не превысит и нескольких десятилетий. Ядро промышленности теперь составляют компьютеры, и уж они-то накапливают и отбирают информацию гораздо лучше человека. А со временем машины приобретут еще и способность комплексного осмысления, осваивая все новые сферы возможностей, ранее принадлежавшие исключительно человеку. Что ж, наши синапсы попросту медленней машин.
Так в чем же состоит цель образования перед лицом этого неминуемого морального устаревания человеческого разума? Неужели-мы будем продолжать учить информации просто потому, что образование больше ничего не умеет? Образование само давно морально устарело, только не отдает себе в этом отчета. Оно само нуждается в образовании.
А тем временем властные структуры нашей общественной системы выносят - как в свое время Сократу - смертный приговор любознательности и творческому импульсу нашей молодежи.
Сократ мог бы спросить: "Надо ли взрослым формулировать вопрос, который изначально присущ любому ребенку?"

Духовность и обучение *

Нас всех выучили обходиться вообще без духовной жизни.
Джон Гатто

Как-то так повелось, что внедрение в головы детей культурных концепций мы называем образованием. Более того, мы боимся, что, не будучи подвергнуты такому окультуриванию, наши дети потерпят в жизни фиаско. Любые учебные программы - будь то "Великие книги" некогда модного у нас курса гуманитарного образования или руководство по изучению какой-нибудь точной науки - представляют собой моделирование того, каким должен быть образованный человек и, что еще важнее, как этот человек должен функционировать в обществе.
Родители боятся за своих детей и потому препоручают их "высшим" силам, которые причесывают всех под одну гребенку и комплектуют в одно социальное целое. Но за родительское спокойствие приходится платить. И этой ценой становится разбазаривание творческого потенциала ребенка и его стремления к самовыражению (уж это-то в процессе образования искореняется напрочь!).
Мы боимся, что если не отдать ребенка этой унифицирующей системе, то ему предстоит жизнь, полная трудностей и поражений. Он окажется белой вороной. У него не будет ни необходимых навыков, ни дисциплины. Он не сумеет себя реализовать, не сможет быть эффективным, не найдет работы и т. д. и т. п. А если поражение ждет нашего ребенка, значит, оно ждет и нас. Вот чего боятся родители, вот чего боялись и их родители.
Но если мы научимся жить неравнодушно, мы сможем сами разобраться со своими страхами, вместо того чтобы передавать их следующему поколению. Мы сможем создать такие общественные формы, которые будут отражением жизни, полной любви и любопытства. Сообщества по интересам (Intentional living communities), школы с ученическим самоуправлением, устойчивые кооперативные коммерческие предприятия, экологически чистые пищевые производства; благотворительные организации, основанные на человеческих взаимоотношениях; некоммерческие объединения в сфере искусства и журналистики... В такой жизни находится место книгам и компьютерам, краскам и музыкальным инструментам, мистикам и ясновидцам, не говоря уже о предпринимателях, ремесленниках и ученых. А разве может ребенок остаться необразованным в семье, в обществе, где живут полнокровной жизнью?
Однако если домашнее обучение соответствует потребностям моего ребенка, то это не значит, что оно способно удовлетворить потребностям каждого. Для благополучия вашего ребенка домашнее обучение необходимо, если нет лучшей альтернативы. Но возможность такой альтернативы должна существовать всегда и для всех детей.
Реальный мир не соответствует желаемым идеалам. Ваша жизнь может быть полна педагогических изысков, но чтобы должным образом увязать ее с жизнью общества, реально приходится бороться с многочисленными трудностями.

Учебные сообщества также полны изъянов. В наше время уже почти каждый ребенок может получить доступ к образованию по своему выбору. Но учебные сообщества еще недостаточно зрелы для того, чтобы обеспечить детям более полное, естественное и целостное освобождение от школьных пут. Таков уровень духовного осознания взаимосвязанности нашей жизни, ведь он находит выражение в тех формах, которые мы создаем.
Даже основанный на принципах свободы и ответственности, учебный центр будет оставаться несовершенным до тех пор, пока он не научится непринужденно взаимодействовать со всеми окружающими его семьями, предприятиями, организациями, равно как и со всем миром. Обучение, в конечном счете, может быть вообще освобождено от привязанности к определенному институту и возвращено в то свое естественное состояние, когда его единственным стимулом было любопытство, когда оно продолжалось всю жизнь и охватывало все стороны человеческого существа.
Но все это - чистое теоретизирование, если только мы активно не воплощаем эти идеи в жизнь, не проверяем их, соединяя свои слова со своей жизнью. Для живого эксперимента потребуется некая чистая среда, способная впитывать новое и сообщаться с внешним миром. А иначе - без этой открытости - мы получим затхлый объем, замкнутый сам на себя. Конечно, мы можем создать эдакий маленький мирок для себя и своих близких, в особенности для своих детей. Но с точки зрения целостности он не будет ни учебным сообществом, ни сообществом вообще. Закрытый альтернативный мирок - это всего лишь обратная сторона массовой стадной культуры, ее неотъемлемая часть. Жизнь, полная
любопытства, жизнь открытого обучения требует исследования всего сущего и контакта с ним.
Мы обладаем способностью не теряться среди десятков тысяч разнообразных проявлений жизни просто потому, что все они, по существу, связаны общностью нашего сознания. Давайте же не будем их сортировать, отделяя те, что нас радуют, от тех, что не радуют. Давайте просто воспринимать их такими, как они есть, привнося в свою жизнь необходимые перемены и сводя воедино разрозненные элементы. Кто из нас г-етов покинуть виртуальный мир безопасности и шагнуть в действительность, полную экспериментов и неутолимого любопытства? Это вопрос не только к нашим детям, но и к каждому из нас.

Наставничество и образование

Можно только диву даваться, что современные методы обучения еще не полностью удушили жажду исследований. Ведь это нежное маленькое растение, кроме ухода, требует в первую очередь свободы. Без свободы оно вянет и засыхает. Было бы серьезной ошибкой думать, что радость видеть и искать будет уживаться с кнутом в виде принуждения и чувства долга. Напротив, я верю, что даже здорового хищника можно было бы отучить от прожорливости, если с помощью кнута заставлять его непрерывно есть, даже когда он не голоден. Тем более если пишу еще и подбирать соответствующим образом.
Альберт Эйнштейн

Вряд ли мы отыщем целостное образование там, где ребенок учится у взрослых. Оно там, где ребенок учится у детей, где учитель учится у ребенка, где персонал учебного центра учит родителей, а родители учат персонал. Обучение происходит во всех направлениях и во всех измерениях бытия - интеллектуальном, эмоциональном и духовном. Дети обладают творческим потенциалом. Они набираются мудрости. Что касается взрослых, то многие из них свой творческий потенциал уже растеряли, а мудрость раздали.

Я не хочу сказать, что ребенку нечему научиться у взрослых, - все дело в том, как происходит это обучение. Жизнь говорит нам, что вполне достаточно, чтобы взрослые не уничтожали ребенка: остальное он откроет для себя сам. Но если обучение принудительное, то ребенок учится только одному: главное в жизни - это сила. Так и происходит его уничтожение.
Человека нельзя избавить от трудностей, свойственных человеческому существованию. Перед каждым из нас стоит экзистенциональная задача - понять, что такое моя жизнь и для чего она мне дана. Является ли жизнь исключительно материальной? Дана ли для того, чтобы приобретать и обладать? Каждая личность, каждый ребенок (не будем забывать, что ребенок - это личность) должен ответить на этот вопрос, жить в соответствии со своим ответом, а потом задуматься, верен этот ответ или нет. В любой среде найдутся дети, которые скажут: "Да, я хочу получить все, что только можно". Таковы их устремления. Но могут быть и другие ответы, другие устремления.
По мере того как дети проходят обучение, делают выборы и терпят неудачи, а может, и добиваются побед, в игру вступает их врожденный интеллект. И если им предоставить свободу, разве они не почувствуют себя настолько свободными в своих исследованиях, чтобы обратиться за помощью, если таковая понадобится? Разве они не захотят обратиться к специалистам, к тем, кто овладел знаниями в данной области?
Наставник, мастер, художник или исследователь может обучать совсем не так, как учитель. Увлеченный человек учит, излучая радость и любовь, которые он испытывает по отношению к своему предмету. И вот ученик говорит: "Меня интересует эта технология, ремесло, область знаний, а у вас есть что сказать по этому поводу. Я бы тоже хотел этому научиться. Как мне это сделать?" Таково начало диалога, несущего знания и мудрость. Осознание своих потребностей, созидание отношений и исполнение договора - вот важнейшие элементы процесса образования.
Условия передачи знаний определяются участниками соглашения. Я могу сказать: "Я хочу приходить каждый понедельник в полдень и учиться игре на скрипке". А вы отвечаете: "Что ж, отлично, но вам придется заниматься пять часов в неделю, потому что я не стану попусту тратить свое время, если вы этого не будете делать". Договор заключен. Теперь я буду учиться у вас, пока не пойму, что мне нужно от этого учения. Такая система обучения ни в малейшей степени не похожа на традиционную, когда отец говорит сыну: "Тебе пора учиться играть на скрипке, потому что я начал учиться этому, когда мне было семь. А эти занятия будут тебе полезны. Да и в математике помогут".
Встречая своего учителя, вы инстинктивно тянетесь к нему - ведь вы понимаете: он знает то, что хотите узнать вы. Но о каком умении ни шла бы речь, ответственное отношение к обучению и наставнику предполагает наличие дисциплины.
Это дисциплина, которая естественным образом возникает из взаимодействия глубокого интереса ученика и любви мастера к своему делу. Желание учиться порождает энтузиазм, преданность, целеустремленность, на которых строятся отношения с мастером. Если же ученик не имеет такого желания, то настоящий мастер не станет тратить на него
свое время, поскольку ученик еще не созрел, не проявляет энтузиазма, не настроен, не понимает своих собственных потребностей в данном знании.
Мастер, в свою очередь, должен быть настоящим мастером, а не шарлатаном. Он просто обязан жить в любви к своему искусству, ремеслу или науке. И он должен быть убежден, что энтузиазм ученика - это второй полюс, благодаря которому происходит обучение. Отношения между учеником и мастером не опираются на власть и подчинение. Это отношения сотрудничества, в которых человеческие знания, мастерство и мудрость передаются как негасимое пламя из поколения в поколение. Этим пламенем нельзя завладеть, его нельзя создать или контролировать в одиночку.
Такая передача мастерства и мудрости может происходить при посредстве личности, книги или каких-либо событий. Музыка, стихи, заход солнца - это может быть все что угодно, если оно связано с согласованием внутреннего и внешнего, с неким электрическим током, превращающим меня прежнего в меня сегодняшнего. Теперь я - хранитель этого огня, я всегда готов передать его, если представится возможность. Живя в радости познания нового, мы все становимся подмастерьями и наставниками, волшебниками и учениками.
Если вы чувствуете в себе стремление чему-то выучиться, если вы обладаете способностью идти к своей цели, невзирая на препятствия, то вас ничто не остановит - вы найдете мастера или наставника. И если этот мастер понимает различия между насаждением знания и учением, то вы сможете учиться. Как поступают истинные мастера? Они учат вас тому, что им известно, а потом выгоняют вон. "Дело сделано. Ты получил от меня все, что мне известно, - иди!" Они не позволят вам остаться в прежней структуре отношений. Ведь невозможно до конца оценить то, чему вас научили, не выйдя из тени своего учителя и не начав передавать свои знания другим.
Любая учебная среда должна сперва предоставлять доступ к знаниям, а потом - доступ к двери. Одна из главных ошибок, совершаемых в большинстве школ, состоит в том, что они дают доступ к информации, информации и еще раз информации. А вот выхода - метафорической двери - там нет. Дети могут учиться, но у них редко бывает пространство для экспериментирования с информацией и превращения ее в знания и мудрость.
Наставничество преподает основы, но, кроме того, оно помогает совершить прорыв. Прорыв способны совершить те, у кого хватает мужества выйти за рамки известного. Но, к сожалению, слишком часто образование ограничивается запоминанием информации и не высекает искры творчества, позволяющей использовать информацию как инструмент. Наставник передает то, что ему уже известно, но он должен быть открыт и тому, что идет следом, быть готовым передать и эту тайну. При наличии интереса ученик быстро постигает основы, и любую учебную среду можно организовать таким образом, чтобы до основ можно было добраться в тот момент, когда это наиболее полезно для ученика.
В отсутствие своего наставника свободный ученик становится исследователем. Он экспериментирует в поисках мастерства, ищет сведения о том, чего достигли другие, взаимодействует с товарищами, разделяющими его энтузиазм. При этом некоторые из них могут питать страсть к шахматам, тригонометрии, художественному литью или китайской поэзии.
Учебное сообщество должно стать перекрестком, с которого можно отправиться к самым разным наставникам. Хочу ли я быть барабанщиком, писателем, инженером или каменщиком, для меня, как и для других учеников, найдется наставник, который будет работать с группой энтузиастов. Разумеется, если я захочу научиться мастерству каменщика самостоятельно, то я буду экспериментировать с грудой кирпичей и раствором. Вероятно, у меня получится кривая стена, но зато я узнаю кое-что об экспериментировании и учебе.
Заинтересованные ученики могут вместе организовать класс. Это можно сделать даже традиционным способом, пригласив учителя или лектора - требовательного и сурового. Но обеспечивать учебный процесс все равно будет не что иное, как энтузиазм учеников. Их интерес даже традиционную дидактическую форму способен превратить в нечто жизненное и волшебное.
Наставнику не обязательно быть волшебником, но ему нужно понимать этот интерес к обучению. Мастерство на ставника состоит в том, чтобы помочь ученику открыть в себе энтузиазм, который и является залогом подлинного обучения. '.'-Создание учебных сообществ

Живая школа

Свободный диалог - вот что может оказаться одним из самых эффективных способов исследования угрожающего обществу кризиса, равно как и всей человеческой природы и сегодняшнего сознания. Более того, может выясниться, что эта форма свободного обмена идеями как нельзя лучше подходит для преобразования цивилизации и излечения ее от тех опасных заблуждений, которые мешают проявлению творческого потенциала.
Дэвид Бом

В место того, чтобы мириться с возрастающей централизацией образования, нам следовало бы попытаться настоять на том, чтобы наши дети обучались непосредственно в среде своего обитания.
Детям вовсе не обязательно куда-то ехать, чтобы учиться. Они всему учатся там, где находятся, - дома, в кругу друзей или соседей. Их школой мог бы стать этот дом и этот круг - вся совокупность доступных им домов, рабочих мест, предприятий и общественных заведений. Нужно только, чтобы родители и другие члены общества сделали из этих домов нечто большее, чем прибежища для сна и еды, а круг общения превратили бы в способ проявления отношений, а не только поле деятельности. Иными словами, требуется совсем немного: полностью изменить наше общество, его ценности и структуру.
На самом деле это не так уж невозможно, как кажется на первый взгляд. И у нас есть мотив, чтобы сделать это. Мы любим наших детей и желаем для них всего самого лучшего. И большинство из нас ничего не имели бы против того, чтобы реализоваться самим.
Чтобы научить детей мыслить смело, творить и реализо-вывать себя, мы должны все это делать сами. Мы должны рассмотреть повнимательней все стороны нашей жизни, чтобы понять, какие из них служат выражению человеческого потенциала, а какие - лишь привычке к надежности и определенности. Мы должны организовать учебные сообщества не только для детей, но и для всех нас: живые школы, способные чутко откликаться на наши проблемы и потребности. Давайте откажемся не только от расовых, межполовых или классовых, но и от возрастных барьеров, чтобы все люди от младенцев до стариков могли делиться своим опытом без ограничений. Давайте расширять свое представление о жизни, включая в нее не только понятия "я" и "мое", но и "вы" и "ваше", превращая отдельные грани жизней каждого из нас в единый бриллиант нашей общей жизни.

Производительность труда и счастье

Не совершила ли природа фундаментальной ошибки, создав ребенка, который неизменно тратит большую часть своего времени на явно непродуктивную и даже противоречащую принципам выживания деятельность - фантазии, выдумки и игры ?
Джозеф Хилтон Пирс

Мы хорошо знаем свои роли и обязанности по отношению к детям. Ежедневно мы отсылаем их подальше от себя учиться жить так, как живем мы. Безусловно, по собственной воле они бы этого делать не стали, да и мы вряд ли решились бы на такое, если бы нам Предварительно не внушили, что это необходимо. Мы не смогли бы дойти до той жизни, которой живем сегодня, не пройдя сквозь жернова системы образования, которая должным образом нас "подготовила", уничтожив нашу способность творить.
Дети не расположены к эмоционально ущербной жизни. Они с самого раннего возраста соприкасаются с тем, что живо, непринужденно и не стеснено страхом. Но эта энергия ребенка не имеет ничего общего с почитаемой обществом столь важной способностью производить товары и услуги. Если машины можно собирать на конвейере, то и учеников можно обучать по конвейерной системе. Наше общество преклоняется перед эффективностью конвейера, его авто-матизированностью, его неутомимостью. Это божок, которого нужно ублажать, иначе он прекратит нас обеспечивать.
Время от времени мы все-таки задумываемся о жизни, которую ведем. Мы просыпаемся среди ночи и мучаемся вопросом о смысле жизни и своем месте в мире. В такие моменты мы осознаем, что конвейеры, автоматизированные фермы и повальная компьютеризация сами по себе не приносят счастья. Они были созданы для повышения производительности, но не для благополучия.
Но тут мы слышим собственный голос, как будто обращенный к нам из другого измерения: "Ну, пора отправлять детишек в школу на этом желтеньком автобусе. Пока, ребятки. Да, так о чем это я? Ах да, я еду на работу, потому что настало время выдавать продукт на-гора. А что до вопросов о счастье, то с ними придется подождать - я очень занят".
Промышленность знает, что должна способствовать счастью своих рабочих: она несет убытки из-за прогулов, текучести рабочей силы, больничных и еще бог знает чего. Депрессия и гиперактивность, разводы, домашнее насилие и жестокое обращение с детьми приобрели характер эпидемий. Армии консультантов дают советы, как создать впечатление, будто все мы связаны человеческими отношениями. Но в действительности у нас есть лишь иллюзия близости, а вместо реальности - телевидение, которое приглашает нас сопереживать людям, борющимся за "выживание", пока над ними висит вертолет с телекамерой. И миллионы из нас считают, что это действительно человеческие отношения.

В организациях теперь есть психологи, которые помогают сотрудникам устанавливать контакты друг с другом. А если у вас все равно ничего не получается, то к вашим услугам психотропные вещества, благодаря которым можно почувствовать себя счастливым, независимо от того, счастливы вы или нет. И даже когда мы несчастны, мы смотрим на это сквозь пальцы, потому что очень трудно пробраться сквозь все эти синтетические слои, чтобы сказать, что мы такое на самом деле. Да и какая разница - нам ведь пора отправляться на работу, пора сажать детей в школьный автобус. Мы очень заняты. Таков наш мир, таким мы его создали.
Существует ли альтернатива этому миру? Что представляет собой это "нечто иное", которое мы могли бы построить? Или оставить все как есть? Солнце встает на востоке и садится на западе. Так устроен мир. Приходит школьный автобус, в него садится ребенок, мы отправляемся на работу. Так устроен мир, он не может быть устроен иначе.
Может ли быть по-другому? Если я не посажу своих детей в школьный автобус, у меня возникнут проблемы. Сейчас они дома, а я уезжаю на работу. Что, если я не поеду на работу? У меня возникнут проблемы. Домовладелец выкинет меня на улицу. Теперь я бездомный, а у меня дети. Что мне делать? Таковы обличья страха, возникающего, как только мы пытаемся искать альтернативный путь. Но насколько оправдан этот страх?
Существует ли другой способ решения наших проблем? Не могли бы мы сотрудничать друг с другом? Нельзя ли сделать так, чтобы на работу отправлялось меньшее количество людей, а те, кто высвободился, занимались детьми?

А не могли бы мы работать совместно? Не могли бы мы скооперироваться? Не могли бы мы заниматься делами дома? Можете вы представить себе мир, в котором люди и в самом деле живут и работают рука об руку, а дети живут вместе с ними, учатся вместе с ними, работают вместе с ними? Способны ли вы представить себе такое?
Не считайте производительность труда единственным мерилом жизни. Попробуйте оценить жизнь с точки зрения дружелюбия и счастья. Представьте себе целостное, устойчивое общество, которое включает в себя несколько поколений. Какова будет "цена" пресловутой производительности труда, эффективности и выгоды с точки зрения счастья ныне живущих и их потомков? Нельзя же, к примеру, атомную станцию рассматривать только с точки зрения получения дешевого электричества. Необходимо разобраться, во что обойдется ее закрытие и каковы будут затраты, если она взорвется. Разве мы не способны рассмотреть всю картину в целом?
Что случится, если мы попробуем относиться к жизни по-новому? Вероятно, поначалу мы просто испугаемся. Мы ведь знаем мир прежний, а чтобы узнать новый, нужно сначала шагнуть в него, а это нас пугает.
Что преобладает в нашей жизни - страх или любопытство? Какая потребность сильнее - исследовать или быть в безопасности? По существу, этот вопрос преследует нас каждый день: когда мы отправляемся на работу, когда сажаем детей в школьный автобус, когда мы живем той жизнью, которая ведет к катастрофе нас и окружающий мир. Задаваясь вопросом о полнокровной жизни и целостном образовании, мы сталкиваемся с проблемой своего страха.

Страх перед неизвестностью - вот что ограничивает наши творческие способности, мешает нам и нашим детям жить счастливой жизнью.
Но нельзя ли создать альтернативную учебную среду, не углубляясь в вопрос о смысле жизни? Вот если бы наша жизнь, оставаясь тем же механическим процессом, которым она является сегодня, породила бы школу, основанную на других принципах! Если бы мы могли отправить наших детей в такое место, где хотя бы они будут свободны, раз уж не свободны мы сами! Но возможно ли создать такое место, где дети будут раскованны, если не раскованны наши семьи, наше общество и наш мир?
Мы могли бы создать школу, где дети сами будут решать, что им изучать, школу, которая будет управляться демократически, а не иерархически, школу, где обучение будет новаторским, экспериментальным, без искусственного разделения детей по способностям или возрасту. Но только вопрос образования затрагивает проблемы куда более глубокие, чем структура школы.
Не должна ли такая школа постоянно обращаться ко всей жизни детей? Не должна ли она затрагивать и родителей, готовых жить целостной жизнью? Не должна ли она привлекать и другие институты, способствуя созданию новой модели семьи, общества, рабочего места и социальной организации? Ведь если мы не реализуем такую возможность в своей жизни, то мы не вправе ожидать этого и от наших детей. Разве смогут они научиться жить по-новому, если мы сами не живем по-новому? Вряд ли возможно создать целостное пространство в рамках пространства фрагментированного.

Наш педагогический энтузиазм и любовь к детям могли бы стать катализатором нового, свободного от страха отношения к жизни и обучению. Мы могли бы создать учебную среду, которая не будет насаждать определенных образов восприятия мира, а просто позволит детям свободно познавать мир. Ребенок, который выучится таким образом, быть может, и не перевернет мир, но его жизнь, по крайней мере, не будет полна наших страхов.

Альтернативная семья

Наша школа была не столько собственно школой, сколько домом для детей. Мы организовали для них место, где витающая в воздухе культура могла впитываться без каких-либо прямых наставлений со стороны.
Мария Монтессори

Многие социальные проблемы нашего общества начинаются с разрушения семьи. Сплошь и рядом семьи разваливаются, браки кончаются разводами, родители женятся и выходят замуж повторно, смешивая осколки одной семьи с осколками другой. А быстрые изменения в обществе и всеобщая мобильность способствуют тому, что многие семьи оказываются разбросаны в пространстве и времени, теряя свое единство и смысл. Мало кто сомневается, что эти изменения в социальной организации усугубляют стресс в жизни детей. Такая ситуация сама подталкивает нас пересмотреть свой взгляд на семью и задуматься о создании новых структур, основанных не на биологической связи, а на общих целях, сопричастности и близости.
Это был бы эксперимент, достойный проведения: создать новую разновидность семьи - основанную на взаимной поддержке группу детей и взрослых, живущих бок о бок, которые в силу своей увлеченности и общих целей творили бы жизнь, обладающую всеми преимуществами жизни семейной.
Нередко разрушение брака означает воспитание ребенка в неполной семье со всеми вытекающими отсюда последствиями, такими, как недостаток средств к существованию, внимания и уверенности в завтрашнем дне. Так нельзя ли создать общество совместно проживающих одиноких родителей, увлеченных идеей воспитания детей? Пусть они образуют совместное хозяйство, члены которого поддерживали бы друг друга в повседневной жизни. Разве не могут отдельные личности заключить договор о взаимоподдержке, выходящий за рамки исторических форм брака? Разве не могут дети и взрослые ужиться на одном участке земли или в одном здании, чтобы стать друг другу дядьями и тетками, племянниками и племянницами, родителями, бабушками, дедушками и детьми - то есть семьей во всех смыслах, кроме биологического?
Неужели мы не можем завязывать по-настоящему близких взаимоотношений, если у нас нет общих генов? Конечно, мы делаем это, но только в особых случаях. Мы поступаем так ради продолжения рода, когда вступаем в брак. Мы пренебрегаем отсутствием общих генов в случае усыновления или удочерения, но только тогда, когда отказывает механизм размножения. Неужели этого требует биология - чтобы мы подчинялись эгоизму гена? Разумен ли этот ген в своих требованиях?
Не будет ли нашим детям лучше в семье, объединенной общими целями, если уж биологическая семья отсутствует? И, может быть, такие семьи способны дополнять друг друга? Не будет ли лучше нам самим, если мы станем делить с другими людьми трудности жизни, если будем помогать друг другу, если будем жить в дружественной общинной среде?
Неужели культурная традиция и стремление сохранить привычный (статус-кво настолько сильны, что не позволят нам разумным образом организовываться в некие симьепо-добные группировки? Неужели это так уж необычно, так эксцентрично и страшно? Что мешает нам заботиться! друг о друге и придавать этой заботе новые формы?
Изоляция, одиночество, виртуальные отношения по телефону и электронной почте, мимолетные посещения родственников - зачем безропотно соглашаться с таким вариантом "семейной жизни", который все настойчивей навязывает нам наша цивилизация? Не лучше ли найти людей которые разделят наши представления о целостной Жизни и будут вместе с нами добиваться того, что необходимо нам и нашим детям, внимательно прислушиваясь друг к другу. Совместными усилиями мы можем создавать такие Альтернативные семьи любого размера и любой возрастной структуры. Они воплотят наши представления о том, что для нас важнее всего, - о заботе, поддержке и воспитании лучшего что заложено в человеке.
Надежная семья - будь то обычная, альтернативная или комбинированная - сможет принести нашим детям больше свободного бремени, больше заботы, больше любви. Если мы попытаемся дать своим детям семью, тщательно задуманную и сконструированную в целях их благополучия, не реализуем ли мы тем самым и свои самые сокровенные чаяния и надежды? Ведь в такой семье мы сможем найти основу для целенаправленной жизни - жизни, исполненной творчества и детской любознательности.

Живые сообщества

Пожалуй, самый страшный призрак, преследующий работающих людей, - это запланированное устаревание человека, являющееся частью запланированного устаревания производимых им вещей.
Стаде Теркел

Стремление к безопасности и контролю над происходящим - одно из естественных человеческих свойств. Но в нашем перегруженном, перевозбужденном и склонном к подавлению мире жажда безопасности и уединения стала чуть ли не символом социальной удовлетворенности. Наш мир превратился в мир оторванности и изоляции.
Мы можем годами жить по соседству с человеком и ни разу с ним не встретиться. Физическое пространство нашего пригородного жилья позволяет нам жить в изолированном мире, в который другим нет доступа. О том, что просходит снаружи, мы узнаем по телевизору или из окна, выходящего в наш дворик. Живя в пригороде, мы и шагу не сделаем без машины. Ходим же только в том случае, если нужно выгулять собаку или стоянка у магазина так забита, что приходится ставить машину поодаль. Ну а в городе качество жизни постоянно ухудшается из-за снижения безопасности, роста шумов и загрязнения окружающей среды. Увы, наша жизнь настолько связана с производством, мобильностью и скоростью, что жилище для нас - это место, где можно побыть одному, отдохнуть, набраться сил для нового дня и для зарабатывания следующего доллара.
Такая жизнь разделяет, а нам-то нужно совсем другое. Поэтому мы начинаем создавать соседские сообщества, в которых человек, сохраняя возможность оставаться наедине с самим собой, получает условия для полноценного общения. В пригородных зонах появляются крылечки у дверей домов, боковые улочки, маленькие парки и прогулочные тропинки. В городах возникают многофункциональные пространства, предназначенные и для работы, и для проживания, которые помогают разгрузить городской центр. Автомобили понемногу уступают место другим транспортным средствам - экологически более чистым и ориентированным на нужды людей. Даже виртуальный мир Интернета породил киберсо-общества, которые объединяют людей с общими интересами, выходя за границы пространства и времени.
В авангарде этого движения к новому общинному бытию находятся те, кто понимает, какую важную роль играют качество жизни каждого человека, личные взаимоотношения, возможность самовыражения, восприимчивость, любовь и доброта. Эти ценности невозможно превратить в товар, выставить на рынок и продать, хотя люди неоднократно пытались это сделать. Они являются неотъемлемыми составляющими жизни, озаренной светом сопричастности, энтузиазма и любознательности. Ценности эти приходят к нам естественным образом, но только тогда, когда мы избавляемся от одержимости материальным.

Нашим детям хорошо знакомы эти стороны общинной жизни, как были они когда-то знакомы и нам. Но многие из нас почему-то решили, что все это должно быть нам доступно не сразу, а только если мы как следует поработаем над своей духовностью, над своим исцелением. Наверное, это все та же идеология стяжательства и материализма, поиск прибежища в духовном самолюбовании, которое никогда не выходит за пределы своих ограниченных потребностей.
В действительности нам почти ничего не нужно делать для того, чтобы вернуться к райской жизни, в которой мы все будем тесно взаимосвязаны. Достаточно только отдать должное всему тому, что нас окружает: знакомству с соседом, которым мы пренебрегали раньше; чашечке чая, насладиться которой у нас не хватало времени; книге, которую мы так и не дочитали; помощи, Которую мы кому-то не оказали; конфликту, который мы не разрешили; путешествию, которое мы давно мечтали совершить. Чтобы открыть для себя новую яркую жизнь, полную радости и энтузиазма, больше ничего и не нужно: просто дать передышку своим перегруженным заботами головам, просто больше полагаться на стихию наших сердец в каждый момент бытия. Тогда-то мы и поймем, насколько тесно мы все связаны друг с другом.
По мере пробуждения к этой жизни каждый из нас будет все больше нуждаться и во внешних структурах, отражающих и ее размеренность, и ее насыщенность. Эти структуры уже возникают, но не в том формальном обществе, в котором мы обитаем, а в сообществе, образованном нашими отношениями, - живом сообществе, благодаря которому мы живем, реализуя самые глубокие составляющие человеческого потенциала.

Живое сообщество уже имеется везде, где есть мы, - на тихой захолустной улочке, в современном небоскребе и даже в худших образчиках крепостной архитектуры наших городов. Живое сообщество - это провозглашение того, что если я живу полноценной жизнью, то отпечаток этого будет лежать на всем, к чему я прикоснусь.
Живое сообщество - это основа человеческой общности, которая, подобно электричеству, пронизывает все социальные структуры. Это общее пространство нашей совместной жизни и, одновременно, потенциал для еще большей -интеграции,"'творчества и сопереживания. Это наши жизненные соки, потому что это и есть наша жизнь. Отделиться от него - значит отделиться от себя, лишить себя своей собственной целостности.
Нашим детям нужно нечто большее, чем просто дом и семья. Им нужно сообщество, из которого они смогут выйти в большой мир и в которое они снова и снова будут возвращаться - возможно, для того, чтобы остаться и жить в нем, а может, чтобы "причаститься" этой жизнью и снова уйти в большой мир. Ребенку не нужно место, где в безликих домах стоит безликая мебель, ему нужно живое сообщество. А это уже не просто место. Это еще и вся совокупность потенциалов отношений, существующих в данном месте. Только такое сообщество является живым - в нем общественные структуры поддерживают любознательность, творчество, энтузиазм. Дороги там ведут не просто к какому-то месту, а, обязательно, к открытию. Дома там построены не для того, чтобы защищать, а для того, чтобы объединять людей. Тамошняя архитектура не разделяет производство, творчество, жизнь и обучение, а соединяет их в формы, отражающие самые глубокие людские чаяния.

Мы не сможем защитить наших детей от обезумевшего мира, создавая для них изолированные дома, как не сможем защитить их от стравленной пищи, запрещая есть. Дети "поглощают" сообщество так же, как они поглощают пищу. Суррогатная пища и кока-кола кому-то могут показаться едой. Телевизор и Интернет тоже могут показаться сообществом. Может быть, наши дети и обойдутся этими заменителями, но почему бы нам не посвятить свою жизнь тому, чтобы кормить их дарами наших садов и вводить их в живое сообщество?
Жизнь такова, как она есть, и как ее ни называть - "этот безумный, безумный мир" или "эта замечательная жизнь", она останется такой, как есть. Мы не можем защитить наших детей от того, что есть. Реалии жизни всегда прорвутся наружу, невзирая на все наши попытки от них скрыться. Но мир при этом не остается неподвижным. Жизнь - это алхимия, в ней постоянно происходят изменения. Каждый миг чреват превращениями. Мы можем отдавать должное вечной мудрости, требующей воспринимать жизнь такой, как она есть, и в то же время испытывать насущную потребность преобразовывать эту самую жизнь, постоянно углубляя все ее взаимосвязи. Если наше сообщество будет исполнено любви и творческого энтузиазма, мы наверняка сможем создать мир, пригодный для обитания в нем наших детей, - сообщество, которое объемлет всех нас от мала до велика. Мы вдохнем в него жизнь, и оно станет поистине живым сообществом.

Учебные сообщества

Триумф нашего принудительного монополизированного массового образования состоит в том, что даже среди лучших моих коллег-учителей и лучших родителей моих учеников лишь немногие могут представить себе, что существует какой-либо другой образ действий.
Джон Гато

Когда наши сообщества начинают жить, появляется возможность для нелокализованного обучения. Ведь в живых сообществах работа и игра, жизнь и обучение взаимосвязаны. Школа в ее обычном понимании была бы здесь анахронизмом, совершенно бесполезным в эпоху единства информации и опыта.
Учебное сообщество - это сообщество людей, объединенных целью учить детей и поддерживать постоянную потребность в учении у взрослых. В таком сообществе различия между жизнью и обучением нет. Здесь все понимают, что получение информации в отрыве от опыта бессмысленно, что ребенок, не умеющий сам находить новое, лишен важнейшего жизненного навыка и что обучение, соединенное с реальной жизнью, не сравнимо с механическим зазубриванием школьной программы. Учебное сообщество знает, что каждый человек испытывает потребность в учении на протяжении всей своей жизни. Ведь даже для того, чтобы овладеть одной-единственной профессией, нужно постоянно учиться. Более того, если обучение не является частью всего, с чем мы соприкасаемся, то наша жизнь реализуется не полностью.
Вероятно, острее всех потребность в непрерывном обучении ощущают те предприятия, которым для достижения успеха приходится быть весьма изворотливыми. Поэтому, в то время как большие корпорации нередко обременены устаревшими "безнравственными" структурами, доставшимися в наследство от дня вчерашнего, наиболее передовые компании стараются поддерживать корпоративную культуру, основанную на способности к обучению.
Производственный мир сегодня настолько тесно связан с миром науки, что порой их невозможно отграничить друг от друга. И несмотря на то, что такое положение способствует коррупции, когда финансирование влияет на характер научных исследований, оно служит ярким примером того, какую огромную пользу можно было бы получить от соединения производства и образования.
Большие преуспевающие компании давно убедились, что добровольная совместная работа сотрудников ради блага коллектива - это мощное средство повышения производительности труда. Более того, бизнесмены - порой к своему немалому удивлению - обнаруживают, что слом барьеров между домом и работой, между работой и сообществом, между работой и школой, идет только на пользу делу. Это происходит потому, что люди счастливы, когда они объединены, а счастливый человек работает легко и творчески. Вполне очевидно, что конечной целью любого производства является возможность человеческого счастья. И именно учебное сообщество, сплоченное совместной жизнью, работой и учебой, способно привнести в производство новизну, творчество и эффективность, приблизив тем самым возможность счастья.
Учебное сообщество - это объединение домов и рабочих мест, библиотек и больниц, музеев, университетов, школ, исследовательских учреждений и государственных агентств в постоянно эволюционирующее обучающееся пространство. Внутри такого пространства ученик может получать доступ ко всему, что ему требуется; проводить независимое исследование или приобретать знания посредством контрактов, ученичества или даже работы в огромной сети учреждений. Такая школа без стен будет не просто копировать имеющиеся структуры жизни, а сама станет жизнью, объединяющей нас друг с другом, с нашими детьми, с нашими стариками. Учебное сообщество - это объединение поколений на основе стремления к обучению, которое не имеет ни начала, ни конца, которое не начинается ни в детстве, ни в каком-либо ином возрасте, но охватывает всю жизнь целиком.
Если ребенок захочет получить доступ в такой образовательный континуум, он должен взять на себя ответственность, обусловленную данной ему свободой, выбрать направление, в котором его подталкивает любопытство, и проявить усилия, которых естественным образом требует от него любознательность. Там, где дети лишены этих качеств, школам, вероятно, придется обзавестись некими "исправительными" структурами, с помощью которых у детей будет заново развиваться или пробуждаться их природный интерес, чтобы дети могли вновь осознать свои жизненные устремления. Такие школы могли бы стать социальными центрами или центрами творческих ресурсов. Школы могли бы стать чем угодно, кроме того, чем они являются сегодня - местами, где у детей "отбивают" интерес к учебе, прививая взамен навык подчиняться, запоминать и повторять. Что касается учителя, то он должен перестать быть надсмотрщиком. Тот учитель, который обнаружит (возможно, к своему глубокому изумлению) собственный интерес к учению, обнаружит и свое призвание: ему будет что демонстрировать, передавать и на что вдохновлять. Учитель станет примером жизни, отданной учению. Он будет готов делиться с другими людьми всех возрастов тем, что уже было открыто, и тем, что исследуется в настоящее время.
Вопреки старой шутке о том, что "те, кто может, - делают, а кто не может - учат", можно сказать, что новый учитель, счастливый учитель, - это тот, кто может и умеет, кто любит то, что делает, и учит на собственном примере. Именно этого и хотят учителя нынешней системы образования: свободы учиться самим, ответственности выбирать свой собственный путь, возможности воспитывать учеников, которые приходят к ним, движимые радостью открытия. Счастливый учитель и счастливый ребенок - это главные звенья системы образования. Подавление естественной потребности передавать знания превращает учителя в этакого школьного робота, еще более угнетенного, чем дети, которым он когда-то хотел помочь. Учебные сообщества - это освобождение учителей в той же мере, что и освобождение детей.
У родителей в учебном сообществе имеется уникальная возможность жить общей с детьми жизнью не только в вечерние часы, когда их одолевает усталость, или время от времени по выходным, но каждый день. Пришел конец тайне исчезающего родителя, который отправляется в какое-то непонятное место, называемое работой. Учебное сообщество, где родители работают и учатся, является тем же сообществом, где учится ребенок и где они все вместе обитают. Сообщество - это объединение места, цели и отношений. Родители создают его, приглашая детей присоединиться к ним в этом созидании. Все вместе они живут единой жизнью, цель которой - воплощение реального счастья.
В учебном сообществе все взрослые играют роль родителей, независимо от того, есть ли у них свои дети. Все понимают, что в человеческом обществе нет ничего более важного, чем забота о ребенке.
Жизнь становится счастливой не за счет накопления удовольствий и материальных благ, а благодаря взаимоотношениям со всеми теми, кто с нами эту жизнь разделяет. В учебном сообществе в условиях свободы и ответственности, когда удовлетворяется любознательность и проявляется творческий потенциал, все мы получаем возможность сохранять свою индивидуальность и одновременно творить наше общее единство.
Не это ли приносит нам удовлетворение и ощущение полноты жизни, наполняет ее добротой и творчеством, дарит способность воплощать свои мечты? Не это ли нужно не только ребенку, но и каждому из нас? Все мы нуждаемся в том, чтобы наши взаимоотношения учили нас чему-то новому, были исполнены взаимопомощи и любви. И наши дети не устают напоминать нам о том, что, изменив суть обучения, мы отворим свои сердца не только для них, но и друг для друга.

Об авторе

Стивен Харрисон - автор книг "Вопрос на ответы жизни", "Быть единым", "Ничегонеделание" и "Как попасть туда, где вы находитесь". Он - основатель благотворительной организации All Together Now International, которая помогает бездомным детям и беднякам в Южной Азии. Он также является основателем "Живой школы" - учебного сообщества в городе Боулдер, штат Колорадо, где и проживает в настоящее время.

www.e-puzzle.ru

* Перевод М. Зенкевича
* Автор обыгрывает знаменитый афоризм канадского социолога и специалиста по процессам массовой информации Г. М. Маклюэна (1911 -1980) "The medium is the message" - "Средство есть сообщение", т. е. средство для передачи информации само по себе сообщает некую информацию. См. этот афоризм в качестве эпиграфа к одной из нижеследующих глав. - Прим. ред.
??

??

??

??


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Copyright © Design by: Sunlight webdesign