LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 4
(всего 73)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

«Какая великая хирургия! Взять и разом артистически выре-
зать старые вонючие язвы! Простой, без обиняков, приговор веко-
вой несправедливости, привыкшей, чтобы ей кланялись, расшарки-
вались перед ней и приседали».
В том, что это так без страха доведено до конца, есть что-то на-
25
ционально близкое, издавна знакомое. Что-то от безоговорочной
светоносности Пушкина, от невиляющей верности фактам Толсто-
го... Главное, это гениально! Если бы перед кем-нибудь поставили
задачу создать новый мир, начать новое летосчисление, он бы обя-
зательно нуждался в том, чтобы ему сперва очистили соответствую-
щее место. Он бы ждал, чтобы сначала кончились старые века,
прежде чем он приступил к постройке новых, ему нужно было бы
круглое число, красная строка, неисписанная страница.
«А тут нате, пожалуйста. Это небывалое, это чудо истории, это
откровение ахнуто в самую гущу продолжающейся обыденщины,
без наперед подобранных сроков, в первые подвернувшиеся будни,
в самый разгар курсирующих по городу трамваев. Это всего гениа-
льнее. Так неуместно и несвоевременно только самое великое».
Эти слова в романе едва ли не самые важные для понимания
Пастернаком революции. Во-первых, они принадлежат Живаго, им
произносятся, а следовательно, выражают мысль самого Пастерна-
ка. Во-вторых, они прямо посвящены только что совершившимся и
еще не вполне закончившимся событиям Октябрьской революции.
И в-третьих, объясняют отношения передовой интеллигенции и ре-
волюции: «...откровение ахнуто в самую гущу продолжающейся
обыденщины...»
Революция — это и есть откровение («ахнутое», данное», и она,
как и всякая данность, не подлежит обычной оценке, оценке с точ-
ки зрения сиюминутных человеческих интересов. Революции нель-
зя избежать, в ее события нельзя вмешаться. То есть вмешаться
можно, но нельзя поворотить. Неизбежность их, неотвратимость
делает каждого человека, вовлеченного в их водоворот, как бы без-
вольным. И в этом случае откровенно безвольный человек, однако
обладающий умом и сложно развитым чувством, — лучший герой
романа! Он видит, он воспринимает, он даже участвует в революци-
онных событиях, но участвует только как песчинка, захваченная
бурей, вихрем, метелью. Примечательно, что у Пастернака, как и у
Блока в «Двенадцати», основным образом — символом революци-
онной стихии — является метель. Не просто ветер и вихрь, а имен-
но метель с ее бесчисленными снежинками и пронизывающим хо-
лодом как бы из межзвездного пространства.
Нейтральность Юрия Живаго в Гражданской войне деклариро-
вана его профессией: он военврач, то есть лицо официально нейтра-
льное по всем международным конвенциям.
Прямая противоположность Живаго — жестокий Антипов-Стре-
льников, активно вмешивающийся в революцию на стороне крас-
ных. Стрельников — воплощение воли, воплощение стремления ак-
тивно действовать. Его бронепоезд движется со всей доступной ему
скоростью, беспощадно подавляя всякое сопротивление революции.
Но и он также бессилен ускорить или замедлить торжество собы-
тий. В этом смысле Стрельников безволен так же, как и Живаго.
Однако Живаго и Стрельников не только противопоставлены, но и
сопоставлены, они, как говорится в романе, «в книге рока на одной
строке».
Что такое Россия для Живаго? Это весь окружающий его мир.
Россия тоже создана из противоречий, полна двойственности. Жи-
26
ваго воспринимает ее с любовью, которая вызывает в нем высшее
страдание. В одиночестве Живаго оказывается в Юрятине. И вот
его чрезвычайно важные размышления-чувства: «...весенний вечер
на дворе. Воздух весь размечен звуками. Голоса-играющих детей
разбросаны в местах разной дальности как бы в знак того, что про-
странство насквозь живое. И эта даль —• Россия, его несравненная,
за морями нашумевшая, знаменитая родительница, мученица,
упрямица, сумасбродка, шалая, боготворимая, с вечно величествен-
ными и гибельными выходками, которых никогда нельзя предви-
деть! О, как сладко существовать! Как сладко жить на свете и лю-
бить жизнь! О, как всегда тянет сказать спасибо самой жизни, са-
мому существованию, сказать это им самим в лицо! То ли это слова
Пастернака, то ли Живаго, но они слиты с образом последнего и
как бы подводят итог всем его блужданиям между двумя лагерями.
Итог этих блужданий и заблуждений (вольных и невольных) — лю-
бовь к России, любовь к жизни, очистительное сознание неизбеж-
ности совершающегося.
Вдумывается ли Пастернак в смысл исторических событий, ко-
торым он является свидетелем и описателем в романе? Что они
означают, чем вызваны? Безусловно. И в то же время он восприни-
мает их как нечто независимое от воли человека, подобно явлени-
ям природы. Чувствует, слышит, но не осмысливает, логически не
хочет осмыслить, они для него как природная данность. Ведь ни-
кто и никогда не стремился этически оценить явления природы —
дождь, грозу, метель, весенний лес, — никто и никогда не стремил-
ся повернуть по-своему эти явления, личными усилиями отвратить
их от нас. Во всяком случае, без участия воли и техники мы не мо-
жем вмешиваться в дела природы, как не можем просто стать на
сторону некой «контрприроды».
В этом отношении очень важно следующее рассуждение о созна-
нии: «...Что такое сознание? Рассмотрим. Сознательно желать
уснуть — верная бессонница, сознательная попытка вчувствоваться
в работу собственного пищеварения — верное расстройство его ин-
нервации. Сознание — яд, средство самоотравления для субъекта,
применяющего его на самом себе. Сознание — свет, бьющий нару-
жу, сознание освещает перед нами дорогу, чтобы не споткнуться.
Сознание — это зажженные фары впереди идущего паровоза. Обра-
тите его светом внутрь, и случится катастрофа!»
В другом месте Пастернак устами Лары высказывает свою не-
любовь к голым объяснениям: «Я не люблю сочинений, посвящен-
ных целиком философии. По-моему, философия должна быть ску-
пою приправою к искусству и жизни. Заниматься ею одною так же
странно, как есть один хрен».
Пастернак строго следует этому правилу: в своем романе он не
объясняет, а только показывает, и объяснения событий в устах
Живаго — Пастернака действительно только «приправа». В целом
же Пастернак принимает жизнь и историю такими, какие они есть.
В этом отношении очень важно рассуждение Живаго — Пастер-
нака об истории: «За этим плачем по Ларе он также домарывал до
конца свою мазню разных времен о всякой всячине, о природе, об
обиходном. Как всегда с ним бывало и прежде, множество мыслей
27
о жизни личной и жизни общества налетало на него за этой рабо-
той одновременно и попутно.
Он снова думал, что историю, то, что называется ходом исто-
рии, он представляет себе совсем не так, как принято, ему она ри-
суется наподобие жизни растительного царства. Зимою под снегом
оголенные прутья лиственного леса тощи и жалки, как волоски на
старческой бородавке. Весной в несколько дней лес преображается,
подымается до облаков, в его покрытых листьями дебрях можно
заблудиться, спрятаться. Это превращение достигается движением,
по стремительности превосходящим движение животных, потому
что животное не растет так быстро, как растение, и которого ни-
когда нельзя подсмотреть. Лес не передвигается, мы не можем его
накрыть, подстеречь за переменою мест. Мы всегда застаем его в
неподвижности. И в такой же неподвижности застигаем мы вечно
растущую, вечно меняющуюся, неуследимого в своих превращени-
ях жизнь общества — историю.
Толстой не довел своей мысли до конца, когда отрицал роль за-
чинателей за Наполеоном, правителями, полководцами. Он думал
именно то же самое, но не договорил этого со всею ясностью. Исто-
рии никто не делает, ее не видно, как нельзя увидеть, как растет
трава. Войны, революции, цари, Робеспьеры — это ее органические
возбудители, ее бродильные дрожжи. Революции производят люди
действительные односторонние фанатики, гении самоорганизова-
ния. Они в несколько часов или дней опрокидывают старый поря-
док. Перевороты длятся недели, много — годы, а потом десятиле-
тиями, веками поклоняются духу ограниченности, приведшей к пе-
ревороту, как святыне».
Перед нами философия истории, помогающая не только осмыс-
лить события, но и построить живую ткань романа: романа-эпопеи,
романа — лирического стихотворения, показывающего все, что
происходит вокруг, через призму высокой интеллектуальности.
Да, бесспорно, «Доктор Живаго» — величайшее произведение.
Недаром оно признано шедевром мировой литературы.

«Я ВЕСЬ МИР ЗАСТАВИЛ ПЛАКАТЬ
НАД СУДЬБОЙ СТРАНЫ МОЕЙ»
(Размышления над страницами романа «Доктор Живаго»)
Я пропал, как зверь в загоне,
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,
Мне наружу хода нет...
Что же сделал я за пакость,
Я убийца и злодей?
Б. Пастернак

Что же за «пакость» сделал своей стране этот человек? Почему
за ним «шум погони»? Оказывается, он посмел опубликовать за ру-
бежом давно написанный роман «Доктор Живаго», который на Ро-
дине никто не хотел печатать. Чиновники от литературы боялись,
что он расшатает устои Советского государства.
28
О чем же этот «крамольный роман»? О судьбе личности, захва-
ченной бурей, вихрем, метелью революционных лет:
Мело, мело по всей земле
Во все пределы...

Как похоже на блоковское «ветер, ветер на всем белом свете...».
Революционные события предстают в романе во всей их обнажен-
ной сложности. Они не укладываются в голые хрестоматийные схе-
мы общепринятых описаний в учебнике истории.
В центре романа образ Юрия Андреевича Живаго — лирическо-
го героя Б. Пастернака, который в прозе остается лириком. Многие
страницы «Доктора Живаго» автобиографичны, особенно те, что
посвящены поэтическому творчеству, ведь врач Юрий Живаго —
тоже поэт. «Перед нами вовсе не роман, а род автобиографии само-
го Пастернака... Это духовная автобиография Пастернака», —
утверждает Д. С. Лихачев. И с этим трудно не согласиться. За стра-
ницами, описывающими Юрия Живаго, встает собирательный об-
раз русской интеллигенции, которая не без колебаний и духовных
потерь приняла революцию. Трагедия Живаго -— в постоянных со-
мнениях и колебаниях, однако в нем есть решимость духа не под-
даваться соблазну однозначных и непродуманных решений. Он сто-
ит как бы «над схваткой», ощущая громадность совершающихся
помимо его воли, несущих его событий, «метущих по всей земле».
Его восприятие революционных лет, как мне кажется, очень со-
звучно восприятию волошинского лирического героя из стихотво-
рения «Гражданская война»:
А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.

Жена Живаго Тоня, любящая своего мужа, само его существо,
все в нем — «все особенное... все выгодное и невыгодное... облаго-
роженное внутренним содержанием», — лучше других угадывает
суть его личности, личности созданной, чтобы пропускать через се-
бя эпоху, нисколько в нее не вмешиваясь.
События Октябрьской революции входят в Живаго, как входит
в него сама природа, он их чувствует, слышит, но не осмысляет ло-
гически, не хочет осмыслять, он воспринимает их как природный
катаклизм, историческую трагедию России: «Так было уже не-
сколько раз в истории. Задуманное идеально, возвышенно — грубе-
ло, овеществлялось. Так Греция стала Римом, так русское просве-
щение стало русской революцией».
Что такое Россия для интеллигента Юрия Живаго, который ги-
бельно заблудился в революции и оказался между двух лагерей,
точно так же, как он метался между двумя женщинами — Ларой и
Тоней, — каждую из которых он любил своей особой любовью?
Россия — это, прежде всего, для него живое чудо Природы. Она то-
же соткана из противоречий, полна двойственности. Живаго любит
Россию, и эта любовь вызывает в нем беспредельное страдание:
«...Россия, его несравненная, за морями нашумевшая, знаменитая
29
родительница, мученица, упрямица, сумасбродка, шалая, боготво-
римая, с вечно величественными и гибельными выходками, кото-
рых никак нельзя предвидеть!..» Поразительная по точности ха-
рактеристика, в которой слились воедино и боль и любовь. И опять
вспоминается волошинское: «горькая детоубийца — Русь!» И уди-
вительно совпадает мироощущение пастернаковского и волошин-
ского героев. Юрий Живаго после слов «никогда нельзя предви-
деть» пишет: «О, как сладко существовать! Как сладко жить на
свете и любить жизнь! О, как всегда тянет сказать спасибо самой
жизни, самому существованию...» А у Волошина:
Может быть, такой же жребий выну,
Горькая детоубийца — Русь!
И на дне твоих подвалов сгину,
Иль в кровавой луже поскользнусь,
Но твоей Голгофы не покину,
От твоих могил не отрекусь.
Доконает голод или злоба,
Но судьбы не изберу иной:
Умирать, так умирать с тобой
И с тобой, как Лазарь, встать из гроба!
«На дне преисподней», 1922 г.

Интересно также появление библейских образов у обоих авто-
ров, которым революция виделась как всемирная, вселенская ката-
строфа, сопоставимая с распятием Иисуса Христа.
В восприятии исторического процесса, судя по роману, Б. Пас-
тернак был последователем Л. Н. Толстого, отрицавшего роль лич-
ности в истории, и во многом фаталистически воспринимавшего ее
ход. Истории никто не делает, ее не видно, как нельзя увидать, как
трава растет, все происходит помимо воли человека — таково убеж-
дение Б. Пастернака. В этом отношении характерно сопоставление
в романе судеб Антипова-Стрельникова и Живаго. То, что они оба
связаны с Ларой, вовсе не случайно. Из классической литературы
нам известно, что некоторые женские образы как бы олицетворяют
собой Россию. Например, Татьяна Ларина — у А. С. Пушкина, Та-
тьяна Марковна Бережкова — в «Обрыве» А. И. Гончарова, рус-
ские женщины Некрасова, тургеневские девушки и т. д. Можно
сказать, что Лара — это тоже Россия, сама жизнь. «...Чистейшая,
как хрусталь сверкающая, как камни ее свадебного ожерелья —
Лара Гишар. Очень Вам удался портрет ее, портрет чистоты, кото-
рую никакая грязь... не очернит и не запачкает... Она живая в ро-
мане. Она знает что-то более высокое, чем все другие герои романа,
включая Живаго, что-то более настоящее и важное...» — писал об
этой героине Варлам Шаламов. Следовательно, в противопоставле-
нии Живаго — Стрельников ощущается символический смысл.
Жестокий, волевой Стрельников воюет на стороне красных. Тон-
кая, наблюдательная Лара отмечает, что от этого «...живое челове-
ческое лицо его стало олицетворением, принципом, изображением
идеи». Его бронепоезд беспощадно подавляет всякое сопротивление
революции, но он бессилен ускорить или замедлить ход событий. И
30
в итоге судьба военспеца Антипова-Стрельникова, выброшенного из
жизни, и судьба Юрия Живаго почти одинакова:
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути...

Продуман за них кем-то Другим, они оба втянуты а водоворот
жизни.
Об этом философские размышления в стихах Юрия Живаго —
Бориса Пастернака, помещенных после эпилога романа. И все-та-
ки, вопреки всему, они полны веры в подлинную ценность силы ду-
ха и «тайной свободы» человека, всюду остающегося самим собой.
В них отразилось понимание Б. Л. Пастернака истории как части
природы, в которой человек участвует помимо своей воли.
В стихах отразилось также пастернаковское определение твор-
чества: символический образ зажженной свечи.
И все терялось в снежной мгле,
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела...
«Свеча горела* было одним из первоначальных названий рома-
на «Доктор Живаго*. Через все перипетии века светит нам эта све-
ча... Огонь этой свечи проникал и проникает в души тех, кому пас-
тернаковское творчество освещало жизненный путь, был Варлам
Тихонович Шаламов, человек трагической и, увы, типичной для
советских людей судьбы. В трудные для Б. Пастернака годы всеоб-
щей травли он написал ему следующее: «...Вы — совесть нашей
эпохи... Вы — честь времени. Вы в нем жили». Закончить свои
размышления о романе Б. Пастернака, писателя-гуманиста, хочет-
ся его стихами:
Верю я, придет пора —
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра!


А. П. ПЛАТОНОВ
ПРОБЛЕМАТИКА ПОВЕСТИ А. П. ПЛАТОНОВА «КОТЛОВАН*
Андрей Платонов стал известен широкому кругу читателей
только в последнее время, хотя самый активный период его творче-
ства пришелся на двадцатые годы нашего столетия. Платонов, как
и множество других писателей, противопоставивших свою точку
зрения официальной позиции советского правительства, долго был
запрещен. Среди самых значительных его работ можно выделить
роман «Чевенгур», повести «Впрок» и «Усомнившийся Макар*.
Я бы хотел остановить свое внимание на повести «Котлован». В
этом произведении автор ставит несколько проблем. Центральная
проблема сформулирована в самом названии повести. Образ котло-
вана — это ответ, который давала советская действительность на
вечный вопрос о смысле жизни. Рабочие роют яму для закладки
31
фундамента «общепролетарского дома», в котором потом должно
счастливо жить новое поколение. Но в процессе работы выясняет-
ся, что запланированный дом будет недостаточно вместителен. Кот-
лован уже выдавил все жизненные соки из рабочих: «Все спящие
были худы, как умершие, тесное место меж кожей и костями у
каждого было занято жилами, и по толщине жил было видно, как
много крови они должны пропускать во время напряжения труда».
Однако план требовал расширения котлована. Тут мы понимаем,
что потребности в этом «доме счастья» будут огромны. Котлован
будет бесконечно глубок и широк, и в него будут уходить силы,
здоровье и труд множества людей. В то же время работа не прино-
сит этим людям никакой радости: «Вощев всмотрелся в лицо безот-
ветного спящего — не выражает ли оно безответного счастья удов-
летворенного человека. Но спящий лежал замертво, глубоко и пе-
чально скрылись его глаза».
Таким образом, автор развенчивает миф о «светлом будущем»,
показывая, что рабочие эти живут не ради счастья, а ради котлова-
на. Отсюда понятно, что по жанру «Котлован» — антиутопия.
Ужасные картины советской жизни противопоставляются идеоло-
гии и целям, провозглашенным коммунистами, и при этом показы-
вается, что человек превратился из разумного существа в придаток
пропагандистской машины.
Другая важная проблема этого произведения ближе к реальной
жизни тех лет. Платонов отмечает, что в угоду индустриализации
страны были принесены в жертву тысячи крестьян. В повести это
очень хорошо видно, когда рабочие натыкаются на крестьянские
гробы. Сами крестьяне объясняют, что они заранее готовят эти гро-
бы, так как предчувствуют скорую гибель. Продразверстка отняла
у них все, не оставив средств к существованию. Эта сцена очень
символична, так как Платонов показывает, что новая жизнь стро-
ится на мертвых телах крестьян и их детей.
Особо автор останавливается на роли коллективизации. В описа-
нии «организационного двора» он указывает, что людей арестовы-
вали и отправляли на перевоспитание даже за то, что они «впали в
сомнение» или «плакали во время обобществления». «Обучение
масс» на этом дворе производили бедняки, то есть власть получили
наиболее ленивые и бездарные крестьяне, которые не смогли вести
нормальное хозяйство. Платонов подчеркивает, что коллективиза-
ция ударила по опоре сельского хозяйства, которой являлись дере-
венские середняки и зажиточные крестьяне. При их описании ав-
тор не только исторически реалистичен, но и выступает своеобраз-
ным психологом. Просьба крестьян о небольшой отсрочке перед
принятием в совхоз, чтобы осмыслить предстоящие перемены, по-
казывает, что в деревне не могли даже свыкнуться с мыслью об от-
сутствии собственного надела земли, скота, имущества. Пейзаж со-
ответствует мрачной картине обобществления: «Ночь покрыла весь
деревенский масштаб, снег сделал воздух непроницаемым и тес-
ным, в котором задыхалась грудь. Мирный покров застелил на сон
грядущий всю видимую землю, только вокруг хлевов снег растаял
и земля была черна, потому что теплая кровь коров и овец вышла
из-под огорож наружу».
32
Образ Вощева отражает сознание обыкновенного человека, кото-
рый пытается понять и осмыслить новые законы и устои. У него и
в мыслях нет противопоставлять себя остальным. Но он начал ду-
мать, и поэтому его уволили. Такие люди опасны существующему
режиму. Они нужны только для того, чтобы рыть котлован. Здесь
автор указывает на тоталитарность государственного аппарата и от-
сутствие'подлинной демократии в СССР.
Особое место в повести занимает образ девочки. Философия
Платонова здесь проста: критерием социальной гармонии общества
является судьба ребенка. А судьба Насти страшная. Девочка не
знала имени матери, но зато знала, что есть Ленин. Мир этого ре-
бенка изуродован, ведь для того, чтобы спасти дочку, мать внушает
ей скрывать свое непролетарское происхождение. Пропагандист-
ская машина уже внедрилась в ее сознание. Читатель ужасается,
узнавая, что она советует Сафронову убить крестьян за дело рево-
люции. В кого же вырастет ребенок, у которого игрушки хранятся
в гробу? В конце повести девочка погибает, а вместе с ней погибает
и луч надежды для Вощева и других рабочих. В своеобразном про-
тивостоянии котлована и Насти побеждает котлован, и в основание
будущего дома ложится ее мертвое тело.
Повесть «Котлован» пророческая. Ее главной задачей не было
показать ужасы коллективизации, раскулачивания и тяжесть жиз-
ни тех лет, хотя писатель сделал это мастерски. Автор верно опре-
делил направление, в котором пойдет общество. Котлован стал на-
шим идеалом и главной целью. Заслуга Платонова в том, что он
указал нам источник бед и несчастий на многие годы. Страна наша
до сих пор барахтается в этом котловане, и если жизненные прин-
ципы и мировоззрение людей не изменятся, в котлован по-прежне-
му будут уходить все силы и средства.

ДРАМАТИЗМ ПРИОБЩЕНИЯ К НОВОЙ ЖИЗНИ
(По повести А. П. Платонова *Котлован»)

В повести А. П. Платонова «Котлован» поднимается одна из
важнейших проблем русской литературы XX века — проблема при-

<< Пред. стр.

страница 4
(всего 73)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign