LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 3
(всего 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

В момент рождения человека зигзаги его судьбы нарисованы на Небесных Скрижалях мелом. А дальше он сам выбирает инструменты: мокрую тряпку или долото.
* * *
Сказка
— Вот так! — твердо сказал папа-точка.
— Нет, не совсем, — мягко возразила ему мама-запятая.
Папа влез на маму; и родилась у них дочка — точка-с-запятой — вся в родителей: твердостью — в папу, паузой — в маму.
* * *
Писатель подобен усердному грибнику, прилежно собирающему грибы Мыслей и ягоды Образов в плетеную корзину Слов; а литературный критик крадется следом и подбирает то, что просыпается сквозь ее прутья.
* * *
Самое страшное в жизни человека — это остановка творческого процесса. Вот когда просыпается и лютует совесть!
* * *
Настоящий писатель не только развлекает публику, но и наставляет ее; в отместку публика, читая его книги, деньги платит издателю.
* * *
Говорить, что длинная шея жирафа служит, чтобы дотягиваться до листьев высоких деревьев, не лучше, чем утверждать, будто выпуклые глаза нужны глубоководным рыбам для того, чтобы лучше разглядеть водолазов.
* * *
Милая! Почему ты так редко мне улыбаешься? И мне приходится самому напоминать себе, что за хмурым мартовским небом сияет солнце, а ледниковый период-таки кончается в кайнозойскую эру!
* * *
Зайчик Общественного Внимания с такой скоростью скачет по мелким кочкам Национальных Неприятностей, что у телезрителей рябит в глазах.
* * *
В надежде на жаркое, я кладу в рогатку своего Ума камень Мысли и стреляю им в небо Воображения. Увидев это, птица Истины тут же скрывается за горизонтом, а я уныло возвращаюсь к своей вегетарианской трапезе.
* * *
Не увиденный, не услышанный, никем не узнанный и тем более не признанный не будет и в одночасье сожран!
* * *
Есть книги, как бы самой судьбой предназначенные для цитирования — они подобны яблоне, щедро приносящей миру свои плоды. Но есть и другие, назначенные Богом для списания в утиль — их следует хоронить в цинковых гробах Забвения, во избежание отравления окружающей среды.
* * *
... и приснился мне сон: стоит на лестнице Богопознания ангел шестикрылый, и сметает своими крыльями с ее ступеней пыль Сомнений, и летит она вниз, и попадает в глаза людям, и мешает им смотреть на мир так, как они привыкли.
* * *
...долго искал я Бога, и наконец нашел Его. Но замкнул Он уста мои, и направил глаза и уши мои вовнутрь, и сказал: «Когда найдешь Меня там, сможешь видеть и слышать, что вокруг тебя, и говорить, что с тобой, а до тех пор — никак!» И хожу я теперь по миру, и смотрю на него — и не вижу, слушаю — и не слышу, и немотствуют уста мои...
* * *
Бедненькие вы мои переводчики! Ну, казалось бы, вот такусенький суффиксочек, а как его, голубчика, на чужом языке передашь? Хренушки получится!
* * *
Смысл событий народной жизни созревает подобно клубнике, которая отправляется опытным садоводом-историком на выставку Национального Тщеславия, где пережевывается мощными челюстями Официальной Идеологии или тихо сгнивает в забвении.
* * *
В лесу Дремучих Заблуждений, в глухой берлоге спит крепким сном лохматый медведь Внутреннего Беспокойства. Но когда приходит весна, он пробуждается и, шатаясь, бредет сквозь бурелом Сомнений, стараясь выбраться на опушку Относительного Понимания.
* * *
Расталкивая локтями пену Банальности, я плыву с гарпуном Внимания по морю Языка в поисках рыбины Афоризма, плавно несомый незаметным течением Скрытого Ритма, но остерегаясь рифов Откровенной Рифмы.
* * *
Прозрачные ручейки моих Мелких Добродетелей питают бурные мутные реки Пороков Эпохи, нисколько их, по-видимому, не высветляя.
* * *
Изрядно потрепанное жизненными бурями, мое Самомнение утешается кислым вином Былых Подвигов из пыльной бутылки Давних Воспоминаний.
* * *
Признавая определенные заслуги Бога в сотворении мира, я должен отметить и совершенную Его несолидность: ну мог же Он оставить где-то соответствующую запись!
* * *
Что такое «я хочу»? Для логика — понятие, для мужчины — состояние, для женщины — основное содержание жизни.
* * *
Существование наполняет человека Индивидуальными Впечатлениями, а сознание приклеивает к ним бирки Здравого Смысла, образцы которых утверждены Обществом. Поэтому любая осмысленная жизнь есть служение социуму и прощание с собой.
* * *
Острым серпом Ума я жну зеленую траву Жизни, сушу ее на поле Воспоминаний и, связав веревкой Этики снопы Окончательных Выводов, везу их на телеге Долга Всевышнему Владыке в качестве оброка со своего Персонального Бытия.
* * *
Под музыку Родного Языка я пляшу на полированной поверхности стола Разума, беспорядочно размахивая руками и чередуя продольный и поперечный шпагаты в напрасной тщете постичь Невыразимое и выразить Непостижимое.
* * *
Осмысление Личных Переживаний сродни работе паталогоанатома; а заспиртованные кусочки можно передавать для изучения в институт Самоанализа или выставлять на ярмарке Социальных Контактов.
* * *
До того, как выйти на дорогу Судьбы, я много лет пробирался узкими тропинками Личных Неприятностей, проложенных Богом в дикой чащобе Глобального Атеизма.
* * *
Даже глубокой ночью Социум смотрит на тебя недремлющим оком — и не нужно льстить себя надеждой, что это всего лишь служба государственной безопасности!
* * *
Поэт — не политик и не пророк: он не ведет людей за собой ни друг к другу, ни к Богу. Но все, что есть в мире человеческого и Божественного, вмещают его стихи.
* * *
У гениального поэта истина лежит между строк, у талантливого — между строф, а у среднего — между воплощениями.
* * *
Развивая свою мысль, я довел ее до совершенной прямой — а потом, одумавшись, свил из нее обратно уютное гнездышко.
* * *
То, что я говорю другим людям, в сущности, повторяет собой тексты, с которыми Бог хотел бы обратиться ко мне — но не надеется на то, что я услышу Его напрямую.
* * *
В болоте моих Жизненных Раздумий распустилась кувшинка Предварительных Итогов — желтая и красивая, немного самовлюбленная.
* * *
Острые скалы Самонадеянности возносят меня высоко в небо Личных Свершений — и орел моего «я» летит над равниной Социума, зорко высматривая жирного зайца Общественного Успеха.
* * *
Атеист считает, что религия это неуклюжая попытка обоснования нравственности. Для верующего же, наоборот, нравственность есть неуклюжая попытка человека проявить свою религиозность.
* * *
За обочиной Дороги Жизни, на дне глубокой канавы Вечных Неудач, плещется грязноватая водичка Мудрости-задним-числом, питающая болиголов Душевной Горечи и чертополох Неминуемого Разочарования.
* * *
Если внешнее «я» человека можно сравнить с павлиньим хвостом, то внутреннее подобно мышцам, его складывающим и расправляющим.
* * *
... И наконец плотно закрылись двери лифта, увозившего меня ко внутреннему «я». Сгустились сумерки восприятия, и все глуше слышались болтовня мыслей, шорохи желаний и прочие ароматы бытия.
* * *
Мир навязывает мне свои потребности, оборачивая их моими желаниями — и я, прекрасно понимая его игру, из любви или жалости иду ему навстречу, и жажду, и стремлюсь.
* * *
Как создается книга? Писатель крадет мысли своих читателей, а затем тушит их под соусом Личных Пристрастий.
* * *
Тонкий мир богаче плотного: так, иную философию можно смело назвать мракобесием, а негодную стряпню — никогда.
* * *
Жизнь дает мне пищу для размышлений, но переварить ее мои мозги не в силах. Или это должен делать желудок?
* * *
Вгрызаясь в толщу Смысла, философ вырубает глыбы знания и, кряхтя, тащит их на поверхность, где они рассыпаются в пыль под сапогом Общественного Спроса.
* * *
Человек обычно не дотягивается до солнца Истины, которую ищет; чувствуя это, ученые задирают нос, философы расправляют плечи, а поэты — крылья в попытке подняться над равниной Общественного Сознания — и падают, разбиваясь об острые скалы Неумеренного Практицизма или тонут в болоте Скептического Равнодушия.
* * *
Создавая свою сексуальную теорию, Зигмунд Фрейд несколько перестарался, и теперь в общественном подсознании не осталось места для других инстинктов.
* * *
Советы начинающему философу
Угнездившись в Вечности, не болтай зря ногами.
* * *
Не мельтеши с Природой Вещей: она этого не любит.
* * *
Вряд ли Истина свалится на тебя с неба: чаще она хоронится в подземелье, подальше от нескромных глаз праздношатающейся публики.
* * *
Не думай, что ты правильно понимаешь собственные мысли.
* * *
Выражая мысль в словах, будь бережен с нею: не уподобляйся мяснику, разделывающему теплую тушу.
* * *
В неустанных поисках глубины не забывай о том, что когда-то придется возвращаться назад, к людям.
* * *
За значением стоит смысл, за ним — тонкий смысл, за тонким — тончайший, а за тончайшим — Ничто, то есть полное отсутствие чего бы то ни было.
* * *
Главный враг философа — полнота бытия, особенно чужого.
* * *
В поисках подтекста не опускайся ниже номера страницы в книге.
* * *
Советы начинающему писателю
Не лезь без спроса в литературный процесс — там и без тебя тошно.
* * *
Сюжет романа должен быть краденым, или в крайнем случае подаренным на день рождения.
* * *
Помни, что читатель гораздо умнее и опытнее тебя.
* * *
Имей в виду, что на сороковой странице повесть, если ее не закончить, превращается в роман.
* * *
Если сюжет умирает, не вози его в реанимацию.
* * *
Если почувствуешь, что за тобой стоит критик, загороди от него рукопись собственным телом.
* * *
Не читай классиков, иначе твое подсознание непременно займется плагиатом.
* * *
Обязательно работай над стилем: раз в неделю брейся, раз в месяц ходи в баню и раз в год — в парикмахерскую.
* * *
Усаживаясь за компьютер, помни: главное в прозе — это шрифт; однако не злоупотребляй курсивом, иначе остальное не прочтут вовсе.
* * *
Советы начинающему поэту
Если можешь выразить свою мысль прозой — выражай, и радуйся, что она вообще к тебе пришла.
* * *
Не старайся на слух отличить дактиль от анапеста: если это не дано от природы, все равно не получится.
* * *
Мужские рифмы придают стихам твердость, женские — уступчивость, дактилические — нескончаемость.
* * *
Если муза диктует тебе размер, поинтересуйся заодно и рифмой.
* * *
Если ушло вдохновение, посади попугая на метроном и ложись спать — что-нибудь стоящее обязательно приснится.
* * *
Учи греческий язык, иначе так и не узнаешь разницы между эросом и танатосом.
* * *
Рифма должна быть крепкой, как рукопожатие строк.
* * *
Обязательно пиши стихи о любви — иначе какой ты лирик?
* * *
Не переживай, если где-то захромает размер: что такое силлабо-тоническая система, все равно уже никто не знает.
* * *
Не отождествляйся со своим лирическим героем: что можно в стихах ему, нельзя в жизни тебе, и наоборот.
* * *
Держи себя в рамках: не исключено, что кто-то тебя прочитает.
* * *
Восточные афоризмы
Ученики спросили Ходжу Насреддина:
— Учитель! Что мы будем делать без тебя?
— Неужели вы думаете, что сейчас вы со мной? — удивился мудрец.
* * *
К Ходже Насреддину вбежал юный мистик.
— Учитель! — воскликнул он. — Разрушь скорее мой ум!
Ходжа крепко взял его за волосы и стал тянуть их вверх, пока на глазах ученика не выступили слезы.
— Теперь достаточно? — участливо поинтересовался Насреддин.
* * *
— Учитель! Чем больше я слушаю тебя, тем меньше мне хочется тебе возражать, — сказал ученик Ходже Насреддину. — Хитрая крыса моего эго завороженно слушает звук дудочки Божественной любви, поднесенной к твоим губам. Но что будет, когда ты перестанешь на ней играть?
— Я подарю ее тебе, — ответил Ходжа.
* * *
— Учитель! Я сделаю абсолютно все, что ты ни скажешь! — воскликнул в экстазе юный мистик.
— Забудь, пожалуйста, навсегда только что сказанные тобой слова, — предложил ему Насреддин.
* * *
— Учитель! — воскликнул юный мистик. — Я хотел бы умереть в тебе подобно тому, как семя умирает в ростке!
— Пожалуйста, — согласился Насреддин. — Однако имей в виду, что ответственность за судьбу нашего баобаба мы разделим поровну.
* * *
— У меня прекрасно получается любить природу и большинство животных, — сказал Ходже Насреддину ученик. — Но с людьми куда сложнее: когда я пытаюсь их полюбить, они всегда чинят мне препятствия.
— Вероятно, вначале нужно полюбить эти препятствия, — предположил мудрец.
* * *
К Ходже Насреддину пришел юный мистик и сказал:
— Любимый учитель! Помоги мне, ибо глубочайшие сомнения раздирают меня на части. Иногда я так люблю тебя, что любовь переполняет и захлестывает меня с головой — но тогда я совершенно не чувствую к тебе уважения и не могу у тебя учиться; а иногда ты для меня — высочайший авторитет, а я — само ученическое внимание, но не испытываю при этом к тебе никакой любви. Как мне быть?
— Кто же запретит ребенку скакать на одной ножке, если ему так нравится? — ответил Насреддин. — Но, думаю, если он после долгой разлуки увидит свою маму, то бросится к ней навстречу со всех ног.
* * *
— Есть ли у тебя ясновидение? — спросил Ходжу Насреддина скептик.
— Оно включается утром, когда я просыпаюсь, — ответил великий мистик; — когда ко мне обращаются ученики, оно сменяется яснослышанием, а когда сажусь за стол — яснообонянием.
* * *
— Как определить, с каким делом я могу справиться сам, а когда необходима помощь Аллаха? — спросил Ходжу Насреддина сосед.
— Если твое эго хочет получить орден Самостоятельности, Аллах вряд ли станет ему мешать, — заметил мудрец.
* * *
Ходжа Насреддин приближался к чайхане, ведя за собой своего ишака.
— Почему ты не едешь на нем верхом? — удивились ученики.
— Сегодня впервые он доверил мне выбор жизненного пути! — радостно объяснил Ходжа.
* * *
— В чем разница между объективным и субъективным? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
— Объективное качество, — объяснил Ходжа, — есть атрибут, понятный Богу, субъективное — доступно человеку. Например, лимон обладает объективным бытием и субъективным вкусом.
* * *
К Ходже Насреддину пришел расстроенный сосед.
— Никак не могу решить: является ли ум инструментом моего эго или же, наоборот, эго есть порождение моего ума?
— Уздой Ума высшее «я» направляет ишака Эго по пути Духовности, — объяснил мудрец, — и все четверо сотворены Аллахом.
* * *
— О мой возлюбленный мастер! — воскликнула саньяси. — Я изжила в себе все желания, кроме одного: мне хочется летать, подобно птице!
Мастер молча вручил ученице лук и колчан со стрелами.
* * *
— Если мое низшее начало также имеет Божественное происхождение, чем оно отличается от высшего? — спросил ученик Ходжу Насреддина.
— Тем, что на этом настаивает, — ответил Ходжа.
* * *
— Почему ты нас никогда не упрекаешь? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
— Упреки это низшая форма любви учителя к ученику, — объяснил Ходжа. — Средняя форма это ответы на вопросы, а высшая — молчаливое обожание.
* * *
— Твое мышление кажется мне чересчур ясным, — сказал Ходже Насреддину скептик.
— Яркие лучи солнца Сознания могут иногда пробиться через разрывы туч Обусловленного Восприятия, но полностью разогнать их в стороны способен лишь ветер Высшей Устремленности, — заметил мудрец.
* * *
— Расскажи нам о познании, — попросили ученики Ходжу Насреддина.
Ходжа сказал:
— Сначала человек познает внешний мир, и это называется наукой.
Затем он пытается понять самого себя, и это называется психологией.
Затем он обнаруживает, что внешний мир познан им как-то не так, и это называется экзистенциальным кризисом.
Выйдя из него, человек обнаруживает, что внутри него появился Бог и начинает Его исследовать, и это называется самопознанием.
Изучив внутреннего Бога, человек обнаруживает, что внешний мир полностью перешел вовнутрь, и это называется просветлением.
* * *
— Расскажи нам, что такое Путь, — попросили ученики Ходжу Насреддина.
Ходжа сказал:
— Вначале человек идет, не смотря себе под ноги; но однажды он спотыкается о камень, на котором написано: Жизненный Путь, и обнаруживает, что действительно идет по дороге.
Пройдя по Жизненному Пути некоторое расстояние и заглядевшись на пролетающую мимо ворону, человек падает, а поднявшись, видит придорожный камень, на котором написано: Религиозный Путь.
Тут человека осеняет, что он упал потому, что Бог поставил ему подножку, и начинает этого Бога искать. Бог упорно скрывается, но следы Его присутствия становятся все яснее и ощутимее.
А дорога постепенно оживает и начинает двигаться навстречу человеку: сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, пока вовсе не исчезает из виду.
* * *
— Никак не могу привести свои мысли в порядок, — пожаловался сосед Ходже Насреддину.
— А ты попробуй познакомить их друг с другом, — предложил мудрец.
* * *
— Коровы моих Добродетелей, тучнеющие на горных пастбищах Внутреннего Опыта, постоянно разбредаются в разные стороны, — пожаловался Ходже Насреддину сосед.
— Намекни им, что за перевалом Личной Независимости раскинулся мясокомбинат Реальной Жизни, — посоветовал Насреддин.
* * *
— Какое главное искушение в жизни? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
— В жизни ученика — плохой учитель, — ответил Ходжа, —
в жизни работника — предмет труда,
в жизни учителя — усердный ученик.
* * *
— Что такое Вечность? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
— Так называется океан, в который впадает река Времени, — объяснил мудрец.
* * *
— Угодно ли Аллаху мое спонтанное самовыражение? — спросил ученик Ходжу Насреддина.
— Да, если Он его контролирует, — ответил Ходжа.
* * *
— Утлая лодка моего «я» совсем затерялась в океане Бытия, — пожаловался Ходже Насреддину ученик.
— Берегись острых зубов акул Необузданных Страстей и цепких щупалец осьминога Душевного Безразличия, — посоветовал мудрец, — и ровные пассаты Божественного Промысла обязательно вынесут тебя к архипелагу Самопознания.
* * *
— О мой несравненный мастер! — воскликнул ученик. — Когда я прихожу к тебе, мне кажется, что я мчусь к просветлению подобно стреле, выпущенной прямо в цель рукой опытного лучника.
— А мне, — ответил учитель, — ты больше напоминаешь курицу, алчно клюющую рассыпанное перед ней зерно и заботящуюся сразу о двух желудках: собственном и хозяйском.
* * *
— Почему ты никогда не рассказываешь нам о своих победах над шайтаном? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
— Скользкие кочки Былых Подвигов окружены болотом Несбывшихся Надежд, — объяснил Ходжа. — Оно покрыто густой тиной Тотального Разочарования, под которой скрываются пиявка Зависти, жаба Нигилизма и паук Мелкой Философии.
* * *
— Объясни нам, что такое свобода, — попросили ученики Ходжу Насреддина.
Насреддин сказал:
— Следует различать свободу жизненную, метафизическую, экзистенциальную и философскую.
Жизненная свобода есть отсутствие существенных препятствий на пути к назначенной человеком цели.
Метафизическая свобода заключается в отсутствии определенной Богом цели.
Экзистенциальная свобода выражается в полном отсутствии цели как таковой.
Философская свобода состоит в отсутствии препятствий к отсутствующей цели.
* * *
— Что такое религиозная культура? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
Ходжа сказал:
— Сначала человек думает, что Бог это то, что он о Нем думает, и соответственно Ему поклоняется, и это называется идолопоклонством.
Потом человек разочаровывается в придуманном им Боге, и это называется атеизмом.
Потом человек начинает чувствовать Бога в себе, но не в состоянии о Нем думать — это называется стихийной верой.
Потом человек чувствует, что его Бог помогает ему думать, и не мешает Ему — это называется религиозным чувством.
И наконец, Бог поселяется в душе человека как в родном доме, и это называется религиозным опытом.
* * *
— Скажи мне откровенно: является мое эго иллюзией или нет? — спросил сосед Ходжу Насреддина.
Ходжа пристально посмотрел на него, сел на своего ишака и сделал на нем круг. Ишак недоуменно повернул морду к хозяину.
— Видишь, ты не одинок, — заметил мудрец. — Мой ишак тоже порой сомневается в моей реальности.
* * *
— Как ты ощущаешь приближение Истины? — спросил ученик Ходжу Насреддина.
— Я жду ее прихода так же терпеливо, как мой ишак ждет своего хозяина у чайханы, и точно так же она не спеша едет на мне к ученикам.
* * *
— Как сделать, чтобы низшие цели не заслоняли высшие? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
— Не вижу здесь проблемы, — заметил Ходжа. — Например, когда я еду в чайхану на своем ишаке, все мои силы уходят на укрощение нрава этого строптивого четвероногого, — однако пиала с чаем рано или поздно неизбежно оказывается у меня в руках.
* * *
— Как лучше защититься от зла? — спросили Ходжу Насреддина.
— Взгляните на этот кипарис, — предложил мудрец. — Станет ли он ближе к Аллаху, если укрепить над ним зонтик?
* * *
Сосед спросил Ходжу Насреддина:
— Не гордыня ли это: считать, что мир нуждается в моем самовыражении?
— Взгляни на моего ишака, — предложил Ходжа. — Его самовыражение — поездки со мной верхом на базар и в чайхану. А без этого я умер бы от физического голода, а мои ученики — от духовного!
* * *
— Мир плохо меня развлекает, — пожаловался Ходже Насреддину скептик.
— По крайней мере, он очень старается, — заметил Ходжа, незаметно делая ученику подножку, — однако ты не всегда это замечаешь.
* * *
— Бегемот моего Усердия никак не угонится за ласточкой Вдохновения, пожаловался Ходже Насреддину ученик.
— Почтенному старцу не к лицу тесная компания молоденькой вертихвостки, — согласился мудрец.
* * *
— Научи нас, как смотреть на мир всегда свежим взглядом, — попросили ученики Ходжу Насреддина.
— Всегда ли он того заслуживает? — спросил Насреддин.
Ученики задумались.
— Вот видите, — заметил Ходжа.
* * *
— Расскажи нам о своем творчестве, — попросили ученики Ходжу Насреддина.
— Придя на берег океана Подсознания, я забрасываю в него наживку Проблемы на крючке Личного Интереса, — ответил мудрец. — Заметив дрожание поплавка Вдохновения, я подсекаю рыбу Свежей Идеи и, выпотрошив ее на берегу Осознания, несу продавать на базар Социального Спроса.
* * *
— Как отличить внешние признаки от сути? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
— Даже если ворону хорошо откормить и выкрасить в белый цвет, курицей она не покажется, — заметил Ходжа.
* * *
— Находясь рядом с тобой, я чувствую холодное дыхание Вечности, — сказал Ходже Насреддину юный мистик. — Не остудит ли оно жар моей души?
— Скорее, подровняет, — успокоил его Ходжа.
* * *
— Скажи, какая сила вынуждает нас учиться у тебя? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
— Та же, что гонит гусей на водопой, заставляя их плескаться в озере, — объяснил мудрец.
* * *
— Можно ли преодолеть зависть? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
— Зависть лучше не преодолевать, а правильно понимать, — заметил Ходжа. — Например, завидуя Богу в Его творческих способностях, человек либо признает Его превосходство, либо вступает с Ним в противоборство, в обоих случаях сокращая свой стихийный атеизм.
* * *
— Не отдаляешь ли ты себя от Аллаха своими рассуждениями о Нем? — спросил Ходжу Насреддина скептик.
— Бывает и так, — согласился мудрец. — А потом мы с Ним миримся как ни в чем не бывало.
* * *
— Можно ли жить без любви? — спросил Ходжу Насреддина юный мистик.
— Попробуй, — удивился мудрец.
* * *
— Скажи, почему ты всегда говоришь поперек? — спросил ученик.
— Шпалы лежат перпендикулярно рельсам, но не мешают поезду двигаться вперед, — объяснил учитель.
* * *
— Покрывало моей души обнимало сегодня твой образ, — признался Ходже Насреддину юный мистик. — Почувствовал ли ты?
— В том же сознался сегодня мой ишак, когда я утром верхом на нем ехал на базар, — ответил Ходжа.
* * *
— В последнее время я как-то мало думаю о шайтане,— признался сосед Ходже Насреддину. — Не опасно ли это?
— Взгляни на моего ишака, — предложил Насреддин. — Есть ли у него нужда специально думать об узде и плети?
* * *
— Меня заездила планетарная карма, — пожаловался Ходже Насреддину юный мистик.
— На моем ишаке ездит, сверх того, еще и его хозяин, — заметил Ходжа, — но ушастый не теряет своего настроения!
* * *
— Мне кажется, ты понимаешь Аллаха чересчур конкретно, — сказал Ходже Насреддину философ.
— А ты на Его месте создал бы небо и землю как понятия, и этим ограничился, — предположил Ходжа.
* * *
— Что делать с жизненными ошибками? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
Ходжа сказал:
— Жизненные ошибки бывают Малые, Средние и Большие.
Малые ошибки служат для того, чтобы предотвратить Средние: о них мудрец не печалится, но делает своевременные выводы.
Средние ошибки служат для того, чтобы предотвратить Большие; о них мудрец не горюет, но изменяет свою жизнь так, чтобы они не повторялись.
Большие ошибки служат для того, чтобы изменить жизнь человека целиком; мудрец избегает их подобно слону, предусмотрительно обходящему логово тигрицы.
* * *
К Ходже Насреддину пришел сосед.
— Объясни мне конкретно, — сказал он, — в чем выражается свобода воли человека по отношению к внешнему миру?
— Представь, что я отправляюсь на базар, — сказал Ходжа. — Моя воля выражается в том, что я сажусь на своего ишака и бью его пятками по бокам. А моя свобода, если он заупрямится, заключается в том, что иду сам, волоча его за узду.
* * *
— Рядом с тобой я чувствую, что гуляю по лугу Истинного Знания, любуясь цветами Вечной Мудрости, — сказал Ходже Насреддину юный мистик, — но стоит мне оказаться одному, я тут же вязну в трясине Глубокого Невежества.
Ходжа задумчиво поглядел на своего ишака.
— Он тоже когда-то стремился к Истине, — заметил мудрец, — а постиг ее в виде седла и узды.
* * *
— Хочет ли Аллах, чтобы я заботился о своем эго? — спросил Ходжу Насреддина скептик.
— В той же мере, в которой еж заботится о своих иголках, — ответил мудрец.
* * *
— Какова высшая ступень восхождения человека к Богу? — спросил Ходжу Насреддина юный мистик.
— Та, после которой следует спуск вниз, к людям, — ответил Насреддин.
* * *
— Расскажи нам о любви, — попросили ученики Ходжу Насреддина.
— Любовь это средство, с помощью которого Бог делает Свою волю понятной людям, — объяснил мудрец.
* * *
— Я, наконец, понял, что такое Абсолют! — воскликнул юный мистик, бросаясь на шею к Ходже Насреддину. — Это Источник моего бытия!
— И только? — спросил Насреддин.
— Не волнуйся, и твоего тоже, — успокоил его ученик.
* * *
— Ты удивительно терпимо относишься к критике, — сказали ученики Ходже Насреддину. — Как тебе это удается?
— Я выращиваю такие овощи, что камни, летящие в мой огород, удобряют его, — объяснил мудрец.

<< Пред. стр.

страница 3
(всего 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Copyright © Design by: Sunlight webdesign