LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 6
(всего 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Вот по-моему, как раз комбинация репортажного повествования и описания - очень сильный кусочек в конце материала «Незамеченные люди»:

В какой-то момент она не выдержала:
— Господи! А было что-то в вашей жизни хорошего помимо плохого?
Она долго молчала.
Я спросила:
— Ну, когда вы замуж выходили, мужа любили?
Она вдруг покраснела, засмущалась и тихо-нежно сказала:
— Я его и сейчас...
Слово "люблю" осталось непроизнесенным».

— Верно, здесь комбинируются два метода... А «чистого» повествования там нет?
Одну минуточку… Нашел реконструктивное повествование:

«В 1970 году Вера Васильевна вышла замуж. Ей было восемнадцать
В 1971 году родилась Люба. В 1973-м родился Александр. В 1978-м — Владимир. В 1979-м — Николай».

А вот есть и «чистое» репортажное, только это из материала Эльвиры Горюхиной «Оквадраченные сердца»:

«Комиссия по розыску и обмену военнопленных располагается в здании бывшего ЦК партии. Мы шли оформлять документы. Никто из комиссии не хотел взглянуть на мальчика, которого майор Измайлов с таким трудом вырвал из плена. Мы так и остались у стен Старой площади. На Сережу пропуск не выписали, на меня и подавно».

— Вот видите, Вам удается с ходу различать в тексте разные варианты подачи реалий. Значит, это не так уж сложно.
Следующий метод предъявления фактов – характеристика.
Она позволяет представить тот или иной фрагмент действительности не через внешние проявления, а прямо со стороны сущности. В данном случае мы предлагаем читателю результат работы нашей мысли, добытый посредством сложнейших мыслительных операций, о которых уже шла речь. Процесса этой работы в тексте мы не видим, в основе характеристики – выводы журналиста,
причем совсем не обязательно сухие, абстрактные, как в аналогичном производственном документе. Диапазон эмоционального звучания их достаточно широк: от нарочито официального тона до ядовито-саркастического.
Пожалуйста, нашел— опять у Зои Ерошок. И очень впечатляет:

«Вера Васильевна должна быть забитой, униженной, опустошенной. А она— другая. Измученная жизнью, но не предъявляющая к ней никаких претензий. Исстрадавшаяся, но не ожесточенная. Обладающая личной структурой или хребтом. И — самоотверженная, прощающая. Ее нравственное чувство, ясное, самодостоверное, не нуждается ни в чем лишнем. И может даже странной показаться такая без натужности, без гримас, несудорожная нравственность».

— Само собой разумеется, что воспринимать с доверием авторскую характеристику адресат информации будет лишь в том случае, если она оказывается обоснованной, опирается на убедительные аргументы, как в этом материале. Только надо иметь в виду, что характеристика может относиться не только к человеку, но и к событию, к обстановке, к ситуации в целом.
— А вот кусочек из «Оквадраченных сердец»... Похоже на характеристику, но что-то меня смущает. Послушайте:

«Когда вступают в силу наши законы, не учитывающие ни психических состояний, вызванных пленом, ни чрезвычайных обстоятельств, в каких оказывается конкретный человек с конкретной судьбой, когда эти законы множатся на чиновничью бесчеловечность, мы получаем только одно — бегство».

— Нет, здесь не характеристика. Автор объясняет причины появления такой суровой реалии нашего времени, как бегство. Этот метод может быть так и определен — объяснение. Он тоже призван передавать сущность происходящего, но — через обозначение его причинно-следственных связей. Его часто используют в проблемно-аналитических материалах.
— По-моему, я нашел пример объяснения... Это из материала Анны Политковской «Шакал» в «Новой газете». Читать?
— Разумеется. Я помню этот текст, он примечателен сопоставлением двух кризисных ситуаций: Россия — Чечня и Англия — Ирландия.
Да. Политковская пишет:

«Итак, ситуация такова: кто-то в Лондоне ведет какие-то переговоры, однако судьба взаимоотношений Ирландии и Лондона решается совсем в другом месте и совсем в других головах. Зачем же переговоры ? Зачем эти ширмы ?
Ответ тут крайне прост и потому нам может быть даже непонятен. Но не торопитесь с оценками! Переговоры нужны, чтобы не рубить в проблеме сплеча. Чтобы не делать резких движений. Чтобы тянуть время и тем спасти хоть чьи-то жизни. Чтобы не рвались бомбы. Чтобы никто не погиб. Чтобы избежать жертв среди ни в чем не повинных людей -- у них не принято допускать летящие щепки при рубке леса. Пусть даже это все будет происходить ценой публичного полуобмана. Игры в слова и символы, за которыми пусто».

— Верно, тут типичный пример объяснения. А дальше, если мне память не изменяет, Анна использует еще один метод предъявления фактов — рассуждение. Оно, как и характеристика, как и объяснение, служит выявлению сути той или иной реалии, ее значения, перспектив. Только в отличие от характеристики и объяснения в данном случае в центре внимания оказывается и процесс мыслительной работы по выявлению этой сути: вместе с журналистом адресат информации проходит весь путь постижения существа дела. Часто как исходный момент рассуждения журналисты используют вопросную форму выражения мысли.
— Точно, дальше Политковская начинает с вопроса: «Что бы предпочли вы ? Такую игру или нашу в "размахнись рука — раззудись плечо "?» Между прочим, и у Зои Ерошок в «Незамеченных людях» есть рассуждение, которое начинается с вопроса:

«Я все думаю: почему она написала в суд это беззащитное и бессмысленное письмо ? В котором ни о чем не просила. Которое никто не читал.
Она переживала. Она была в отчаянии. Но главное— форма ее переживаний: детская, наивная, ничего не понимающая.
Я должна сказать. Реагируйте потом как угодно. Но дайте сказать. Соблюдите форму.
Содержание абстрактно. Форма конкретна.
Форма— это то, что содержит. Как хорошо скованный обруч держит бочонок. Форма — это единственное, что может держать. Все остальное — песок, на котором ничего нельзя построить.
Форма содержит кисель нашей психики. Или ты кисель, растекающийся в потоке. Или — приобретаешь способность сохраняться».

— Очень интересный пример. Автор идет к пониманию характера героини материала через включение сведений о ней в контекст своих ранее сложившихся представлений, а в итоге — существенно обогащает эти представления и получает вывод общего плана, применимый ко многим людям, ко многим реалиям.
— Но в этом. отрывке есть и нормативы, и образы...
— Мы можем обнаружить их и в характеристике, и в объяснении, даже в описании и повествовании. Они же для того и служат, чтобы «высвечивать» смысл фактов. Контекст во всех этих случаях возникает во многом благодаря им. А вот как они предъявляются — это вопрос особый, и мы сейчас должны будем его рассмотреть. Только прежде закончим разговор о методах предъявления фактов.
— А разве мы еще с ними не справились ?!
— Есть еще один метод, о котором мы не говорили: типизация. Это обобщенная подача сведений о действительности в виде неких условных картин, «суммарных фактов» или образов, близких к художественным. Типизация чаще всего используется в так называемых «безадресных», беллетризованных материалах, занимающих промежуточное положение между журналистикой и художественной литературой. Однако и в обычных журналистских текстах нередко встречаются фрагменты, иногда довольно развернутые, где факты теряют значительную долю конкретности, зато приобретают масштабность благодаря типизации. Посмотрите, пожалуйста, материал Анатолия Рубинова «Какой же надо иметь порядок, чтобы так его охранять?» в «Новой газете». Там есть абзац, который начинается словами «На рынках их боятся больше всего».
— Нашел. Да, вот типизация:

«Не мною замечено: многие рыночные милиционеры утром приходят на свою боевую службу, по-армейски размахивая обеими свободными руками, а вечером, довольные жизнью и погодой, уходят с тяжелыми сумками. В обеих руках».

И дальше в таком же духе.
— Надо сказать, что использование этого метода обязывает журналиста к большой ответственности: очень важно, чтобы за обобщениями такого рода стояла подлинная жизнь.
Ну, а теперь обратим внимание на второй ряд методов предъявления ЭВС. Как мы вносим в текст образы и нормативы, существующие в культуре? У Вас есть по этому поводу какие-то соображения?
— Пожалуй, да. Во-первых, непосредственно через лексику — ведь она тоже несет в себе образы. Помните рассуждение Зои Ерошок про содержание и форму? Песок, кисель, обруч, который держит бочонок... Она берет вроде бы обычные слова, но...
— Они представляют собой обозначение чувственно воспринимаемых образов, включаемых в новые связи, и потому становятся ключом к новым поворотам мысли. Это так называемая словесная инкрустация — самый распространенный метод предъявления образов и нормативов в журналистских материалах. Но отнюдь не самый простой: очень велика опасность впасть в грех банальности. «Слова у нас — до малого самого — в привычку входят, ветшают, как платье», — заметил в свое время Владимир Маяковский...
Другой распространенный метод — цитирование. Тут все ясно: речь о дословном воспроизведении отдельных фрагментов из произведений науки, литературы, искусства, общественно-политических и государственных документов, афоризмов, пословиц, поговорок.
— Это Вы продемонстрировали, вспомнив Маяковского... Но, мне кажется, сейчас цитирование не так уж часто используется. Хотя... Поди ж ты, — в статье Александра Минкина есть! Смотрите:

«...В начале шестидесятых в нашей стране тоже было много экстравагантных перемен. Тогда один очень старый человек по фамилии Эренбург написал стихи, которые кончались так:
Хитро придумано,
признаться,
Чтоб хорошо сучилась нить,
Поспешной
сменой декораций
Глаза от мыслей отучить».

— Да тут примеров и не требуется, вариант простой... Собственно, сложного и в остальных методах нет: ссылка (апеллирование) — это указание на тот материал культуры, который автор имеет в виду, без подробного его раскрытия (предполагается, что он аудитории хорошо известен); изложение — свободный авторский пересказ такого материала; переосмысление — новая, автору текста принадлежащая трактовка известных образов или нормативов.
— Вы знаете, в «Незамеченных людях» есть фрагмент, где образы и нормативы вводятся последовательно всеми этими методами:
сначала идет изложение, потом переосмысление, потом апеллирование, снова переосмысление... Но он так целостен, так хорош, что препарировать его кажется кощунственным.
— А не надо препарировать. Давайте просто прочтем.
— Он идет после рассуждения, где речь о форме, — мы с ним уже знакомы:

«Это произошло во времена Фридриха Великого. Двести лет назад. Фридриху Великому мешала находившаяся рядом с его владениями мельница одного крестьянина. Он пригрозил конфисковать мельницу. На что крестьянин ответил: "Но в Пруссии еще есть судьи!" Король смутился. И велел на своей летней резиденции выгравировать слова крестьянина: "В Пруссии еще есть судьи!"
Такое чувство формы (а закон есть один из классических случаев формы) является очень деликатным и тонким продуктом.
Чтобы на земле что-то выросло, нужен культурный слой почвы. Который нарастает по сантиметру, очень долго и медленно.
Английский газон потому английский газон, что его обрабатывают каждый день двести лет. Каждый день в течение двухсот лет откладывается то, что можно назвать гумусом.
И наши души таковы.
Чтобы в Пруссии времен Фридриха Великого крестьянин мог самым инстинктивным и естественным образом сказать, что в Пруссии есть к кому обратиться, до этого тоже, наверное, должно было пройти лет двести.
А для нас сегодня естественно, что Вере Васильевне не к кому обратиться.
И все-таки мне кажется: тот прусский крестьянин и Вера Васильевна — родственные души. Вера Васильевна тоже говорит свое самым инстинктивным и естественным образом».

— Этот фрагмент примечателен еще и тем, что показывает:
если журналист свободно владеет всей палитрой методов творчества, его письмо становится естественным, как дыхание, оживает множество ассоциативных связей, оказываются возможны глубокие умозаключения по аналогии.
— Вы считаете, что на радио и телевидении все эти методы предъявления ЭВС тоже используются?
— Да, причем там возникают дополнительные возможности. На радио к «силе слова» добавляется сила воздействия музыкальных и звуковых образов, а на телевидении происходит любопытное «распределение обязанностей» между звукорядом и видеорядом: последний, как правило, становится «полем» наглядного предъявления фактов и образов, а первый «несет» в себе предъявление нормативов и фактов (со стороны сущности).
— Ну, а если я делаю материал в жанре интервью, тогда как быть с ЭВС и методами их предъявления? Ведь на диктофон текст в основном наговаривает собеседник...
— Но вопросы-то задаете Вы! Вот и помогите ему, постарайтесь «вывести» его на разные варианты подачи фактов, на те или иные ассоциации. Интересный человек и говорит интересно, если помочь ему освободиться от зажима, «расковать» его. А что касается диктофона... Впрочем, это уже тема следующей беседы.



Г л а в а 4: Как влияют на творческий процесс журналиста

ТЕХНИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА

Беседа девятнадцатая

СТОИТ ЛИ СДАВАТЬ В МУЗЕЙ БЛОКНОТ И РУЧКУ?

— Так вот, о диктофоне... Нет ли у Вас ощущения, что кое-кто из журналистов сегодня напоминает, скорее, переносчика диктофона, чем творческую личность? Записать, расшифровать, опубликовать, снова записать... Транслятор информации — и не более.
— Ну, тогда и я транслятор! Я не мыслю свою работу без диктофона. Пресловутый журналистский блокнот— это архаика, ему место в музее.
— Лопата тоже по сравнению с трактором или экскаватором архаика. Однако попробуйте обойтись без нее!
Но дело не в этом. Я вовсе не против диктофона. Сама давно не мыслю работу без него. Только нельзя превращать себя в придаток диктофона!
Техника обладает удивительной способностью революционизировать деятельность человека. Всякая более или менее значительная техническая новинка существенным образом сказывается на развитии способа деятельности, какой бы вид ее мы ни рассматривали. Однако всякая более или менее значительная техническая новинка влечет за собой и некоторые издержки, причем самого разного свойства. Чаще всего они связаны с бездумным, недостаточно ответственным отношением к использованию технических средств, иногда — с непониманием того, что техника — это только техника, какой бы «умной» она ни была.
Журналистика с техникой связана, можно сказать, изначально: именно изобретение Гутенберга, сделавшее возможным массовое печатание текстов, стало толчком к оформлению ее в социальный институт современного типа. Однако эта связь не была непосредственной: Иоганн Гутенберг осчастливил своей технической новинкой прежде всего деятельность по распространению информационных продуктов, открыв невиданные возможности их тиражирования. На этой базе и стало формироваться производство массовых информационных потоков. Собственно же в творческий процесс журналиста технические средства активно «включились» после изобретения фотоаппарата и радио, определив пути внутрипрофессиональной специализации. Позднее, с изобретением телевидения, к фотоаппарату и магнитофону, ставшим олицетворением фотожурналистики и радиожурналистики, добавилась видеокамера, определившая развитие еще одной ветви журналистики — телевизионной. Естественно, что дальнейшее развитие этих направлений журналистики привело к существенному обогащению «технического парка» и к усилению коллективного начала в процессе творчества.
— Но тем не менее в «личном вооружении» газетчика, радиорепортера и телерепортера не такая уж большая разница. Ну, у газетчика— диктофон, у радийщика— магнитофон и внешний микрофон, у телевизионщика — микрофон и видеокамера. Ну, штатив еще.
— Не скажите! Какой сюжет при подготовке минует процедуры звукозаписи и монтажа?.. А это значит, что все студийное оборудование «работает» на радио- и тележурналиста. Другое дело, что тут возникает сотрудничество с коллегами технических специализаций.
— Между прочим, один «инструмент», хорошо послуживший и работникам печатной прессы, и работникам электронной, Вы даже не упомянули. Я имею в виду пишущую машинку.
— Вы правы. Пишущая машинка, как и блокнот с ручкой, да, пожалуй, и карандаш, заслуживают того, чтобы быть уважительно упомянутыми при разговоре о техническом обеспечении процесса журналистского творчества. Но они не просто хорошо послужили журналисту — и сейчас еще они ему добрые помощники. Давайте обобщим представления о том, как выглядит сегодня «технический парк», включаемый в процесс творчества.
— Первым бы я назвал автомобиль: оперативность в работе обеспечивает во многом он.
— Стоит ли?! К творческому процессу он непосредственного отношения не имеет. Его место в ряду внешних условий деятельности, обеспечивающих ее эффективность.
— Но владеть им все равно для журналиста необходимо!
— Во всяком случае полезно.
— А телефон ? Вы скажете, это тоже «внешнее условие» ?
— Нет, не скажу. Телефон, действительно, для современного журналиста — технический элемент творческого процесса, «внутреннее условие» его успешности. Причем в последние годы его значение резко возросло. Раньше беседа по телефону носила чаще всего «обслуживающий» характер: к ней прибегали для знакомства и договоренности о контакте, для консультации, получения какой-либо справки, проверки тех или иных данных. Сегодня, сохранив эти свои функции, она стала применяться и непосредственно для получения сведений фактического или оценочного характера. Поэтому серьезно встал вопрос об умении пользоваться телефоном. Оказалось, что очень важно усвоить манеру общения по телефону, которая могла бы сыграть роль респектабельной визитной карточки.
— Вы имеете в виду элементарную вежливость?
— Нет. Хотя о ней тоже забывать нельзя (поздороваться, представиться, справиться, удобно ли человеку говорить по телефону в данный момент, — все это не пустяки с точки зрения завоевания права на разговор). Но я имела в виду не это. Концентрация внимания на голосе позволяет многое узнать о человеке по тому, как он говорит. Отсюда недопустимость для журналиста неуверенности, растерянности, заискивания, с одной стороны, и нахальства, фамильярности, высокомерия — с другой. Спокойный, уверенный тон, четкое построение фразы, краткое, но веское обоснование звонка — и контакт налажен. Если не тотчас же, то через обусловленное время Вы нужные сведения получите.
— А если там автоответчик? Сейчас они сплошь и рядом включаются...
— Вот тут уже допустима маленькая хитрость: наговорить на автоответчик можно почти то же самое и тем же тоном, но слегка интригуя будущего собеседника. Чем заинтриговать, это всегда подскажет предварительно полученная информация.
— А можно какой-нибудь пример на этот счет?..
— Пример? Ну, вот я назову Вам два варианта записи на автоответчике, а Вы признаетесь, на какой из них Вам захотелось быстрее откликнуться. Идет?
— Как скажете.
Один вариант:

«Уважаемый Алексей Владимирович! Убедительно прошу Вас перезвонить мне в редакцию по телефону... Нам хотелось бы опубликовать интервью с Вами по проблемам довузовского профессионального образования школьников. Встретиться для беседы мы могли бы в любое удобное для вас время. Корреспондент "Учительской газеты" Ирина Петровна Глебова».

Другой вариант:

«Уважаемый Алексей Владимирович! Вас беспокоит корреспондент "Учительской газеты" Ирина Петровна Глебова. После Вашего доклада на конференции в МГУ у нас к Вам возникло интересное предложение. Буду признательна, если Вы перезвоните мне в ближайшее время, чтобы договориться о встрече. Телефон мой... Всего доброго!»

Так на какой текст Вы отзоветесь быстрее?
— В принципе— и на тот, и на другой. Но быстрее, естественно, на второй. Он касается меня непосредственно, да к тому же в нем есть неизвестность...
— Ну, вот видите! Какой еще Вам нужен пример?.. Подобные «приемчики» не грех использовать и в случае связи с будущим собеседником по пейджеру.
— Телефон— автоответчик— пейджер... Но в таком случае в этом ряду могут рассматриваться и факс, и мобильный телефон, а при наличии компьютера — и модем. Ведь их тоже иногда приходится «подключать» к творческому процессу.
— Да, это все — оперативные средства связи, которые могут быть использованы в ходе творческого процесса и предполагают наличие у журналиста определенных профессиональных умений.
Второе звено в «техническом парке» журналиста — средства фиксации информации. Я продолжаю настаивать на том, что...
— ...основное из них— блокнот? Место которого вовсе не на музейных полках?.. А представляете, как это было бы здорово? Заходишь на ВВЦ, в павильон «Печать», а там один из стендов... Может быть, даже два... манят к себе пожелтевшими листочками:
«Записные книжки Анатолия Аграновского», «Фронтовые блокноты Константина Симонова», «Рабочие тетради Евгения Богата»...
— Это и в самом деле было бы здорово. Подобные документы бесценны, и прикоснуться к ним глазом таким острословам, как Вы, в высшей степени полезно. Но я продолжаю настаивать на том, что блокнот для журналиста и сегодня важен не только в этой своей функции. Он должен использоваться наряду с диктофоном, в комплексе с ним. Их «сотрудничество», если на него настроиться, может быть очень продуктивным. В сущности, полная запись процесса общения на магнитную ленту показана только в случаях, когда задуман материал в жанре интервью или когда проводится блиц-опрос, групповое интервьюирование. Во всех прочих ситуациях включать диктофон надо время от времени, по мере того как возникает необходимость дословного сохранения речи партнеров по общению, при этом надо уметь снять у них напряженность, которая может возникнуть как реакция на запись. Не все же так привычны к журналистскому инструментарию, как политики или артисты. Значит, здесь тоже нужна продуманная тактика.
— Ну, а если человек принципиально не хочет, чтобы его записывали, а журналисту это надо?.. Допустим, когда имеешь дело с конфликтной ситуацией или занимаешься расследованием.
— Вы объединили два разных случая.
При изучении конфликтной ситуации, когда Вам приходится беседовать с людьми в условиях конфронтации «сторон», надо стремиться работать в нормальном режиме, который задается правовыми и этическими нормативами, но тактику записи беседы — так же, впрочем, как и тактику самой беседы, — стоит „разрабатывать заранее и тщательнейшим образом.
А вот когда дело требует расследования, когда есть предположение, что удалось «выйти на след» серьезного правонарушения или угрозы общественному спокойствию, — тут возможны необычные решения, ответственность за которые берет на себя журналист.
— То есть можно провести и скрытую запись ?
— Если существуют к тому серьезные показания.
— Ну, а на пресс-конференциях, различных совещаниях?.. Разве там нет смысла в диктофонной записи ?
— Когда-то есть, когда-то нет. Надо решать самостоятельно, в зависимости от задачи и срочности работы. Дело в том, что для качественной подготовки материала требуется расшифровка диктофонных записей, а это пока еще весьма длительный и трудоемкий процесс. Потому нередко журналисты идут по легкому пути: прослушивают запись и на слух выбирают для публикации фрагменты, которые показались заслуживающими внимания. Иногда даже передают текст приблизительно. В результате возникают и ошибки, и неточная расстановка акцентов...
— Но при записи в блокнот таких «ляпов» может быть еще больше!
— Так диктофон и появился для того, чтобы снять эту проблему. Зачем же с его помощью ее усугублять? Смотрите, как просто она решается: ход мероприятия и краткое содержание речей фиксируются в блокноте, а выступления, которые заинтересовали особо, пишутся на диктофон.
Всегда резонно заносить в блокнот имена, фамилии, названия, цифры (предварительно их проверив, конечно). Результатам наблюдения — во всяком случае «опорным деталям» увиденного — тоже место в блокноте.
Путевые заметки; идеи, неожиданно пришедшие в голову; осенившие вдруг догадки; размышления, требующие развития; опережающая информация о предстоящих событиях — подобные записи также удобнее хранить в компактном блокноте, который в любых условиях можно перелистать и пополнить. Короче говоря, блокнот побуждает думать — и этим надо дорожить.
Наконец, в блокнотах стоит вести и опись диктофонных кассет с кратким изложением их содержимого.
Естественно, при этом предполагается, что у журналиста всегда должен быть в полном порядке набор ручек — неизменных спутниц блокнота.
Сегодня в нашей профессиональной среде в ходу электронные блокноты. Помимо фиксирования оперативных сведений они дают возможность создания и компактной проблемно-тематической картотеки, и картотеки документов, и картотеки деловых связей. Но это уже особая тема разговора, потому что электронный блокнот — не что иное, как мини-компьютер, а отношения с «компьютерным миром» для нас — сфера чрезвычайной важности: они обернулись новой страницей не только в производстве массовых информационных потоков, но и в развитии способа журналистского творчества.


Беседа двадцатая

ЧТО НЕСЕТ НАМ С СОБОЙ КОМПЬЮТЕР?

— Редакция газеты «Известия» одна из первых в нашей стране организовала у себя компьютерный центр. Он назывался «Отдел информатики», и сотрудники других отделов приходили туда в основном для того, чтобы «запросить» у машины нужную им информацию и получить соответствующую распечатку. Помню то потрясение, которое пережила, увидев впервые подобное общение журналиста с машиной.
— Когда это было?
— С десяток лет назад. Может, немного больше... А сегодня уже не только в редакциях столичных изданий, но и по всей России — редакционно-издательские настольные системы, компьютерная верстка, персональные компьютеры на рабочих столах журналистов. И самое главное в том, что они сразу взяли на себя много обязанностей по обеспечению творческого процесса, причем самых разных. Можете на своем опыте определить, какие именно?
— На своем?.. Ну, в электронный блокнот я заношу оперативные данные, контактные телефоны и адреса нужных людей... А за компьютером— работаю.
— Надо же, какое всеобъемлющее слово выбрал — «работаю»! За ним столько всего...
Большинство журналистов начинают свое сотрудничество с компьютером с того, что используют его как пишущую машинку для фиксации создаваемого текста. Но даже в этой своей роли он ведет себя вовсе не как пишущая машинка: следит за грамотностью, отсчитывает символы и строки, заботится о том, чтобы текст на дисплее был чистым, хотя готов принять от вас любую поправку, реагируя на малейшее движение мысли...
— И бывает так, что возникает чувство полного единства с ним. Твой мозг-твои руки-его клавиатура-его«мозг»-его монитор— все это будто единое целое!
— Да, так случается... И ты начинаешь к нему «прикипать». При этом «муки слова»... Не то что бы они перестают быть муками, но... Процесс письма оказывается намного организованней и легче.
— А может быть, тут субъективное ощущение?.. У кого-то так, у кого-то не так ?
— Наверное. Исследования не проводила. Но, думаю, для подобных ощущений есть объективные предпосылки — с них я и начала свою хвалебную песнь компьютеру.
Вторая роль его в творческом процессе выходит за рамки отдельного творческого акта: чаще всего она связана со специализацией журналиста и оказывается сродни той роли, которую в былые времена для него играли тематические досье, усердно составлявшиеся собственными руками.
— Вы имеете в виду формирование баз данных для компьютера-одиночки ?
—˜ Да, только почему для компьютера? Журналист это делает для себя, накапливая сведения по интересующим его сферам действительности и облегчая тем самым свою будущую жизнь. Персональные базы данных, если хорошо организовать «дискетное хозяйство», могут дать такую экономию времени и сил в перспективе, такую основательность, а порой уникальность выводов, что их вполне можно рассматривать как один из путей интенсивного развития яркой творческой индивидуальности.
Кроме того, они создают возможность длительного систематизированного наблюдения за определенными объектами и тем самым обретают способность «подсказывать» темы. Допустим, Вы создали файл «Дорожно-транспортные происшествия в Москве», куда в течение двух-трех месяцев заносили все получаемые вами сведения. А в один прекрасный день обработали накопленный материал и обнаружили: подавляющее большинство аварий происходило в одном и том же муниципальном округе, в одном и том же микрорайоне. Почему? Вот вам и «указатель темы»...
— Кстати, обработку данных тоже может выполнять компьютер!
— Да, есть программы, дающие возможность использовать его и таким образом. Это уже его вмешательство в творческий процесс на уровне операций переработки информации. Представляете, какое это имеет значение при исследовании проблем?
— Конечно. По глубине и точности интерпретация происходящего может приблизиться к научной.
— Пока, однако, об этом говорить рано. В таком качестве компьютер сегодня освоен еще мало кем из коллег.
— А почему Вы не упоминаете о роли компьютера как источника информации ? По-моему, в этом его основная ценность!
— Но мы пока беседуем о «компьютере-одиночке», как Вы изволили выразиться. А чтобы «черпать» из него информацию, требуется ввести его в компьютерные сети! Так что уж давайте сначала завершим перечень его «одиночных» доблестей.
— Да мы уж вроде бы все их рассмотрели!
— Вы упустили из поля зрения заключительную операцию творческого акта — авторское редактирование, а то бы вспомнили о способности компьютера помогать редактировать текст.
— Но это само собой... Программа «Редактор» — одна из первых, освоенных широким кругом потребителей «компьютерных услуг». И кроме того, Вы о редактировании уже говорили в одной из бесед.
— Говорила, но — без акцента, попутно. А это важная роль компьютера, и ее стоит подчеркнуть.
Ну, а теперь давайте обсуждать Ваше утверждение. Итак, Вы считаете, что компьютер можно рассматривать как источник информации, и видите в этом его основную ценность?
— А разве нет ? Или Вы можете каким-то иным путем получить материалы из Библиотеки Американского национального конгресса, как только пожелаете, причем не выходя из дома ?
— Нет, другого пути пока не существует, но источником информации для меня будут именно эти материалы из Библиотеки Американского национального конгресса, а не компьютер.
— То есть?.. А, ну да... Но компьютер же обеспечивает к ним доступ!
— Во-первых, не компьютер, а компьютерные сети, в данном случае Интернет, всемирное объединение взаимосвязанных компьютерных сетей. А во-вторых, чтобы получить к материалам доступ, надо, чтобы они оказались в информационных ресурсах сетей. С этой точки зрения компьютер в комплексе с модемом может передавать и получать информацию по обычным телефонным линиям — в ходе творческого процесса он оказывается для журналиста транслятором запрашиваемой им информации, сосредоточенной на серверах сетей.
— Допустим, мне это все абсолютно понятно. Я просто не детализирую технологический процесс, когда говорю «компьютер — источник информации». Так сказать, допускаю не очень корректное условное обозначение. Но для пользователей книги, по-моему, стоит подробнее пояснить все, что касается сетей. К примеру, серверы — что это такое?
— Да, Вы правы... Так вот: сначала — что такое сеть. Первоначально это было соединение кабелем нескольких компьютеров, позволявшее пользователям обмениваться информацией, оставаясь на своих рабочих местах. Сегодня понятием «компьютерная сеть» обозначается управляемое из определенного центра коммерческое или некоммерческое, кабельное или беспроводное объединение компьютеров, обеспечивающее пользователям:

1) возможность общего доступа к накопленным информационным ресурсам,
2) практически неограниченное распространение производимых информационных продуктов,
3) свободное общение, даже личное.
Существующие компьютерные объединения различаются по масштабу: есть сети локальные (сеть Московского университета или наша факультетская сеть), региональные (сеть Средневолжской коммуникационной компании, имеющая узлы в Ульяновске, Саратове, Пензе, Димитровграде, Тольятти, Уфе, Йошкар-Оле), национальные (одна из таких в России — «Релком», или официально «Eunet/Relcom»), международные (такова сеть RUHER/Radio-MSU, строящаяся на базе научно-исследовательских центров ядерной физики России и стран СНГ, основной узел которой размещен в Гамбурге, а центр управления — в НИИ ядерной физики МГУ), глобальные — к таковым и относится Internet, эта «всемирная паутина», охватывающая в настоящее время все континенты. Число пользователей Internet в мире строго подсчитать практически невозможно, но, по оценкам специалистов, оно составляет не менее нескольких десятков миллионов человек. Сколько среди них журналистов, неизвестно, но с уверенностью можно сказать, что число их стремительно растет: ведь доступ к богатейшим информационным ресурсам, который предоставляет сеть, и облегчает их труд, и открывает возможности более уверенной, качественной работы в процессе творчества; по всемирной компьютерной сети можно рассылать готовые выпуски газет, журналов и микрофонные папки радиостанций. И не случайно с развитием этой сети связывают новый этап в информационной революции грядущего века.
Персональный компьютер или рабочая станция какой-либо локальной компьютерной сети получают доступ к глобальной сети Интернет через сервис-провайдера — организацию, сеть которой имеет постоянное подключение к Интернету и предоставляет услуги другим организациям и отдельным пользователям. Заплатив определенную сумму, владелец компьютера получает абонентский номер, пароль и, связавшись с их помощью с провайдером (поставщиком услуг), может беспрепятственно войти в Web (World Wide Web) — специальное программное обеспечение для работы в Internet, подобное в некотором отношении информационному табло в аэропорту. Вот теперь, найдя соответствующую Web-страницу через броузер Web — часть программного обеспечения, благодаря которой удается перемещаться по «волнам Internet», мы с Вами и можем добраться до материалов Библиотеки Американского национального конгресса, если они нам понадобились. Потому что на серверах интернетовских сетей они, конечно, есть (сервер — устройство для хранения информационных ресурсов, предоставляемых целому ряду пользователей).
— И какими же опасностями может угрожать журналисту использование таких совершенных информационных технологий? Я так понимаю, что Вы имели в виду именно это в начале беседы, когда подчеркивали необходимость понимать, что даже самая «умная» техника— только техника?..
— Да, я считаю важным подчеркнуть, что компьютер в руках человека, недостаточно отчетливо осознающего весь комплекс задач, из решения которых складывается процесс журналистского творчества, может из бесспорного блага превратиться в зло. Недавно в контрольной работе, предлагавшей охарактеризовать систему источников информации для журналиста, кое-кто из наших студентов, ничтоже сумняшеся, написал: Internet, телевидение, анонсы информационных агентств, полученные по электронной почте. Представляю, с какой охотой такой «профессионал» будет «гулять» в Интернете, выискивая для своей газеты «что-нибудь этакое», вместо того чтобы окунуться в живую жизнь.
— Да это болезни роста! Попадет в редакцию — и все сразу встанет на место. Получит анонс о каком-то событии по электронной почте— и помчится смотреть, что там происходит.
— Или не помчится, а сядет за тот же компьютер и оперативно выдаст «новость» на основании этого самого анонса, в лучшем случае догадавшись проверить сообщение по телефону.
— Ну, и что же здесь плохого ? Оперативно же!
— Да. Но только если мы ограничим свои умения этим, кто анонсы-то будет готовить? Главное для журналиста — научиться вылавливать новости непосредственно из реальности, из жизни, видеть ее изменения, чувствовать, как назревают проблемы. Иначе журналистика превратится в средство тиражирования виртуального мира и перестанет выполнять роль, для которой она возникла. Следует отчетливо понимать, что компьютер — средство обработки, хранения и передачи информации, но никак не средство сбора первичной информации.
— Но мир, отражаемый в средствах массовой информации, тоже в известной степени виртуальный: он неадекватен реальной действительности, Вы же сами это признали, рассказывая о трансформации фактов.
— Да, но не настолько, чтобы лишить человечество возможности ориентироваться в окружающем. Из-за того, что полная адекватность информационной картины мира его реальной картине невозможна, неизбежной оказывается определенная степень мифологизации общественного сознания. Она и приводит к «сбоям» в ориентации. Достаточно вспомнить многочисленные гимны «мирному атому», обернувшиеся Чернобыльской трагедией. Однако ж спохватились, засуетились, стали искать выход... Без прессы это было бы практически невозможно. Уже сейчас многие авторитетные специалисты оценивают Интернет неоднозначно, видя в нем и определенную опасность, особенно для подрастающего поколения и психически неустойчивых лиц.
Мифологизированная картина мира, создаваемая с помощью журналистики, — это продукт, ориентированный на постепенное уточнение. Виртуальный мир, возникающий при компьютерном моделировании, — своего рода расширяющаяся вселенная, имеющая одной из своих тенденций отлет от действительности, отрыв. Так что возникновение современных информационных технологий совсем не устраняет общественной потребности в журналистике как особом социальном институте, особом виде деятельности. Поэтому сегодня перед нами стоит очень серьезная задача: построить отношения с компьютером так, чтобы не мы были при нем, а он при нас. В противном случае он так же ударит по нашим творческим возможностям, как неправильно используемый диктофон. Впрочем, не будем повторяться!




Глава 5: Почему важны

ПРОФЕССИОНАЛЬНО-НРАВСТВЕННЫЕ
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ, НАПРАВЛЯЮЩИЕ
ПОВЕДЕНИЕ ЖУРНАЛИСТА

Беседа двадцать первая

В ЧЕМ ГАРАНТЫ УСПЕШНОЙ РАБОТЫ?

— Итак, нам осталось рассмотреть четвертую составляющую способа творческой деятельности журналиста — профессионально-нравственные регуляторы поведения...
— Признаться, я все-таки не вполне понимаю, почему разговор о поведении журналиста возникает при характеристике способа деятельности. Ведь способ— «копилка» опыта, он несет в себе специфику деятельности как таковую, а поведение— проявление личности, можно даже сказать— индивидуальности!
— Ловлю на ошибке: при характеристике способа деятельности разговор возникает не о поведении журналиста, а о профессионально-нравственных регуляторах поведения, то есть о неких общих, надличностных представлениях, зафиксированных в профессиональной морали как некие моральные заповеди, добровольно принятые сообществом журналистов к исполнению, а затем прошедшие «научную обработку».
— Надличностные представления? Это все равно что требования... А каким образом требование согласуется с представлением о свободе творчества? Между прочим, она законодательно закреплена!
˜ И Вы считаете, что свобода творчества может быть абсолютной?! Ориентация на безграничную свободу — признак непрофессионализма. Суть в том, что условиями своего труда журналист поставлен в положение, когда чуть ли не на каждом шагу он должен, хочет того или нет, делать выбор, в том числе и моральный. А это значит, что для определения своих предпочтений ему приходится опираться на некие представления, признанные им в качестве эталонов. Они тоже выступают как реальные компоненты деятельности, поскольку непосредственно участвуют в организации творческого процесса, в известной степени ограничивая или, напротив, неправомерно расширяя его свободу в зависимости от их характера и содержания.
— Каким образом?
— Через механизмы самоуправления. Человек ведь тоже система самоуправляемая, и его поведение — не что иное, как проявление взаимосвязи со средой: оно складывается из реакций на ее изменения, то спонтанных, то осознанных, сопряженных с выбором, с принятием решения. В случае выполнения профессиональных обязанностей среда обретает для человека характер конкретных условий деятельности. Чем сложнее они, тем сложнее добиться адекватности поведения.
— А конкретные условия деятельности — это обстоятельства, на фоне которых она разворачивается ?
— Да, но не просто на фоне, а в непосредственной связи с ними. Эти обстоятельства влияют на ее течение — то благоприятно, то неблагоприятно, и случается, сразу и не определишь, каким именно окажется влияние.
Лучше всего условия деятельности изучены профессиологами (профессиология — область психологии, изучающая общее и особенное в разных родах и видах профессиональной деятельности человека). Они делят условия на две группы: предметные, куда входят микроклиматические и гигиенические обстоятельства, сопутствующие процессу деятельности, и социальные, объединяющие в себе нормативно-законодательные и психологические факторы, которые заявляют о себе постольку, поскольку всякая деятельность так или иначе выходит на общественные контакты.
Так вот: и предметные, и социальные условия творческой деятельности журналиста отмечены предельным разнообразием и очень высокой динамичностью.
— То есть мы можем оказаться на земле, под землей и на небе?..
— А разве нет? Так оно и бывает. При этом всегда журналистская работа идет в жестком режиме времени, при непрерывной смене условий, неотделима от межличностного общения, которое, как мы знаем, чаще всего представляет собой психологическое взаимодействие практически незнакомых людей, далеко не одинаково заинтересованных в самом факте такого взаимодействия. Вдобавок все решения в ходе творческого процесса приходится принимать индивидуально — при том что существует коллективная ответственность за продукт творчества. Отсюда — неизбежность для журналиста повышенной мобильности, повышенного интеллектуального и эмоционального напряжения. Как в таких обстоятельствах обеспечить и высокую результативность деятельности, и хорошее качество?
Вот тут и приходят на помощь выработанные мировым журналистским сообществом профессионально-этические стандарты, способные послужить ориентирами при принятии оперативных решений. Они определяют тот коридор, в границах которого расположено свободное творческое пространство для журналиста.
— Значит, профессионализм журналиста предполагает способность чувствовать эти границы ?
— Не просто чувствовать — действовать в них! Стоит выйти за эти границы — и неизбежно возникнет напряженность в отношениях либо с адресатом информации, либо с источниками информации и действующими лицами публикаций, либо с коллегами, либо с властью — напряженность, чреватая неприятностями личного и общественного характера. А не выходить за них весьма трудно, потому что к этому то и дело подталкивают противоречия социальной жизни, разрешение которых зависит далеко не от журналистов.
— Вы ведете речь об экономической зависимости отечественных средств массовой информации от финансовых воротил?
— Не только. Социальная практика изобилует противоречиями самого разного характера. Сталкиваясь с ними, журналисты попадают в нравственные коллизии, для которых нет однозначных решений, пригодных на любой случай. Всякий раз их приходится находить самостоятельно, соотнося реальные обстоятельства и те эталоны, которые существуют в сознании. И если в качестве таких эталонов для журналиста выступают профессионально-этические стандарты, которые определились за время существования нашей профессии как условия успешности деятельности, степень точности профессиональных решений возрастает.
— Говоря о стандартах, Вы имеете в виду, очевидно, кодексы профессиональной этики, существующие в журналистских сообществах?
— Не сами кодексы, а те постулаты, которые в них изложены и которые чаще всего являются совместным продуктом стихийно-интуитивного нормотворчества журналистских масс и профессиональной этики как науки. При этом вот какое обнаружилось интересное обстоятельство. Когда исследователи провели анализ 59 кодексов, принятых журналистами разных стран в разное время и при разных политических ситуациях, сгруппировав изложенные в них положения по частотности упоминаний, оказалось, что в профессиональном сознании мирового журналистского сообщества доминируют те представления, в которых отражены требования к выполнению объективно сложившихся обязанностей журналистики в обществе. На первое место вышло требование правдивого и честного распространения новостей (в 53 кодексах). Второе и третье место поделили требования признавать и обеспечивать право людей на свободное выражение мнений и свободное получение информации (42 кодекса)...
— Сегодня таких кодексов много больше, и расклад может оказаться другим. По-моему, нужны более серьезные основания для систематизации подобных представлений.
— Абсолютно с Вами согласна. И такие основания есть. Это направленность постулатов, заявляемых в кодексах, и степень их универсальности. При внимательном рассмотрении под таким углом зрения обнаруживаются три уровня представлений, которые в совокупности и образуют систему профессионально-этических регуляторов поведения. В соответствии с традициями отечественной этики они могут быть обозначены как категории, принципы и нормы.
— Категории, как я понимаю, — это положения наиболее фундаментальные...
— ...а главное — направленные на формирование моральных устоев деятельности, образующих основу профессиональной журналистской позиции. Категории — доминанта системы профессионально-этических регуляторов, определяющая ключевые установки на профессиональную деятельность.
— Мне кажется, в этом плане вообще надо исходить из того, что журналист прежде всего должен быть человеком нравственным.
— Да, конечно, как и всякий уважающий себя член общества. Мы уже говорили об этом: есть некоторые общие стандарты поведения, выступающие как признак нравственной зрелости и культуры личности. Но сейчас речь о моментах дополнительных, обусловленных профессией!
Определяющей среди категорий является категория профессионального долга. Можете объяснить, почему?..
— В слове «долг» звучит императив, повеление выполнять обязанности...
— Да, объективная сторона профессионального долга в любом случае есть отражение обязанностей, которые выпадают на долю представителей данной профессии в обществе. Подчеркиваю: не служебных обязанностей, задаваемых должностной инструкцией, а тех, которые порождаются включенностью человека в определенное профессиональное поле независимо от его конкретного места в этом поле. А вот субъективная сторона, связанная с личностным началом профессии, состоит в том, что готовность к исполнению этих обязанностей изъявляется членами профессиональной общности добровольно и становится для каждого из них внутренним условием существования в данной профессиональной сфере. Так что императив, о котором Вы упомянули, повеление выполнять взятые на себя профессиональные обязанности, исходит прежде всего от самого человека. И только если в поведении личности обнаруживаются сбои, раздается повелительный голос профессионального окружения, объединенного общим пониманием добровольно принятого профессионального долга.
— Но круг обязанностей любой профессии широк, и не все из них по плечу каждому члену сообщества. Ведь даже такой замечательный профессионал, как хирург-кардиолог Дебейки, едва ли бы взялся делать нейрохирургическую операцию.
— Безусловно. В соответствии с внутрипрофессиональной специализацией выработался и механизм специализации профессионального долга: в процессе профессионального становления человека, «внедрения» его в профессиональную среду происходит самоопределение профессионального долга — точно так же, как и в специализированных звеньях профессиональной общности.
— А в журналистике это может быть связано еще и с политической позицией.
— Верно... В целом содержание профессионального долга журналиста достаточно полно описано в «Международных принципах журналистской этики», принятых в 1983 году на IV Консультативной встрече международных и региональных журналистских организаций в Париже и Праге. «Первейшая задача журналиста, — провозглашает этот документ, — гарантировать людям получение правдивой и достоверной информации посредством честного отражения объективной реальности». Здесь — сердцевина общей формулы профессионального долга, включающей в себя еще ряд важных моментов:

1) заботиться о том, «чтобы общественность получила достаточно материала, позволяющего ей сформировать точное и связное представление о мире»;
2) способствовать «общедоступности в работе средств массовой информации»;
3) выступать «за всеобщие ценности гуманизма, прежде всего за мир, демократию, социальный прогресс, права человека и национальное освобождение»;
4) «способствовать процессу демократизации международных отношений в области информации и коммуникации, в особенности охранять и укреплять мир и дружеские отношения между народами и государствами».

Наверное, можно более четко, более широко обозначить, что и как обязуется делать профессиональное журналистское сообщество в соответствии с теми функциями, которые вызвали журналистику к жизни. Однако сущность профессионального журналистского долга здесь «схвачена».
Вместе с тем ясно, что в рамках этой общей формулы каждое средство массовой информации (да и каждый журналист) осознанно или неосознанно формирует свое, конкретизированное представление о профессиональном долге, ориентируясь на особенности отражаемой сферы действительности, на состав и ожидания аудитории, на свою идейно-политическую платформу. Так определяется характер средства массовой информации, его лицо; так складывается творческая индивидуальность журналиста.
Каким образом это происходит, довольно наглядно демонстрирует пример «Новой газеты». Основанием для самоопределения профессионального долга в данном редакционном коллективе стали не характеристики аудитории и отражаемой сферы действительности, а та гражданская платформа, на базе которой в сложных ситуациях нравственного выбора сформировалось ядро редакции. Близость жизненной позиции позволила журналистам четко определить и задачи, которым они подчинили свою деятельность, и критерии отношения к действительности, которые они приняли. Главный редактор в свое время сформулировал эти задачи так:

1) сделать прозрачной для читательской аудитории деятельность властных структур, тем самым поставив ее под контроль широкой общественности;
2) помочь человеку в условиях социального расслоения, социальной нестабильности и незащищенности выстоять, выжить, не потерять чувства человеческого достоинства, способности к сопереживанию и взаимодействию, ощущения радости жизни;
3) вопреки тенденциям к засорению речи, сопутствующим периоду общественной ломки, нести в аудиторию яркий, живой, выразительный русский язык.

— Но это как бы дополнительные моменты по отношению к общему представлению о профессиональном журналистском долге, расширяющие его...
— В чем-то расширяющие, в чем-то конкретизирующие, но ведь не противоречащие сути формулы! Не противоречит ей и тот критерий отношения к действительности, который они превратили для себя в основной девиз: «Нравственность выше политики!» Вдумайтесь, какой глубокий смысл. Никакая политическая целесообразность не может оправдать безнравственный поступок, никакая политическая целесообразность не может оправдать журналистскую ложь... Определен тот нравственый коридор, в рамках которого редакция стремится работать.
— Но у них тоже бывают ошибки!
— Совсем избежать ошибок трудно. Надо научиться достойно выходить из сложных ситуаций. Не честь мундира, а истина дороже — вот чем руководствуются нормальные люди в подобных обстоятельствах.
— А как в таком случае выглядит самоопределение профессионального журналистского долга в «желтой прессе»? Ведь там изначально предполагается вранье!
— Кто это Вам сказал?.. По определению там заложено нечто иное: «желтая пресса» ориентирована на то, чтобы получать доходы за счет удовлетворения примитивных информационных интересов публики, но вовсе не на то, чтобы ее дурачить. И нельзя сказать, что в коллективах бульварных газет совсем не понимают этого. Заместитель главного редактора «Экспресс-газеты», например, выступая на одной из научно-практических конференций, довольно четко обозначил, как понимают свой профессиональный долг его коллеги: «Да, мы работаем с тем, что запрашивает наша аудитория: со сплетнями, слухами. Но мы видим свою задачу в том, чтобы проверить их и дать людям понять, где правда, а где туфта».
— Хорошо, а вот как увязать самоопределение профессионального долга с бурными разговорами о том, что пресса теряет свою независимость, подчинившись финансово-промышленным магнатам?
— Да, тут Вы попали в точку... Зависимость прессы от финансово-промышленного капитала, как правило, означает превращение ее в орудие борьбы враждующих экономических групп. Перед редакционными коллективами встают задачи, обусловленные не исконно присущими журналистике функциями, а интересами структур, в деятельность которых они оказываются включены поневоле. Это фактор, способный существенным образом деформировать процесс самоопределения профессионального долга как для всего редакционного коллектива, так и для отдельного журналиста.
Мало того, нередко в подобных случаях журналист оказывается ввергнут в пучину деонтологических противоречий. Дело в том, что служебный долг, выступающий как регулятор взаимодействия членов производственных коллективов (в том числе творческих) и отражающий своей объективной стороной функциональные обязанности участника производственного процесса, вменяемые ему должностной инструкцией на основе административно-ответственной зависимости, может в этих условиях потребовать от журналиста пренебрежения профессиональным долгом. Коллизии такого рода решаются по-разному, но всегда драматично: одним приходится по собственной воле или против нее оставлять редакцию, другие постепенно превращаются в циников, для которых профессиональный долг — не более чем пустые громкие слова...
— Но это очень похоже на те времена, когда журналистика была в объятиях коммунистической партии!
— Похоже, поскольку и в том, и в другом случае имеет место утрата журналистикой ее самостоятельной роли. Но разница есть:
зависимость советской журналистики от власти, от «руководящей роли компартии» урезала ее общественные полномочия, препятствуя выполнению професионального долга в полном объеме; а зависимость от финансово-экономических структур подменяет их, провоцируя пренебрежение профессиональным долгом.
— А в принципе возможны ситуации, когда профессиональный долг и служебный долг совпадают ?
— Совпадают — не совсем подходящее слово. Мне представляется, что в идеале служебный долг как бы опосредует выполнение профессионального долга, обслуживает этот процесс, и все противоречия, которые при этом возникают, в нормальной ситуации, разрешаясь, влекут за собой совершенствование деятельности...
— Можно Вас попросить привести пример ?
— Ну, представим себе такой эпизод. Вы делаете материал в номер, и сдать его нужно не позже 11 часов. Служебный долг обязывает Вас быть пунктуальным, поскольку от этого зависит нормальное течение производственного процесса. А текст почему-то не идет, не пишется. Вы перечитываете снова и снова набранные на компьютере абзацы и вдруг понимаете: для выводов, на которые Вы замахиваетесь, информации мало. Чтобы избежать ошибки, нужно срочно доисследовать одно из событий — это требование профессионального долга. Ясно, что к 11.00 Вам не успеть... Как можно разрешить такое противоречие?
— Очень просто: пойти в секретариат или к редактору отдела и сказать, что вовремя материала не будет. Пусть либо ставят замену, либо планируют в досыл.
— А какая гарантия, что в досыл Вы успеете?.. Замена требует времени. Возникает опасность сорвать график подписания номера, а вместе с ней — угроза штрафа. Вы нарушили свой служебный долг, повинуясь долгу профессиональному, и можете схлопотать административное взыскание. Зато впредь будете умнее!
— Это Вы и называете совершенствованием деятельности?!
— В том числе и это. Но не только. Могут быть приняты меры по улучшению планирования, по улучшению организации работы редакции.
— Вот еще какой у меня вопрос: иногда рядом с понятием «профессиональный долг» Вы ставите слово «задачи». Почему? Это же не синонимы...
— Не синонимы! Задачи в данном случае — продукт осознания профессионального долга в конкретных условиях; если хотите, продукт самовозложения профессионального долга. Между ними двухсторонняя связь: на основе понимания долга формулируются задачи — по характеру задач можно увидеть, как профессионал понимает свой долг.
Тесно связаны с категорией профессионального долга категории «профессиональная ответственность» и «профессиональная совесть». Объективную основу содержания первой составляет реально существующая зависимость между результатом профессиональной деятельности и теми последствиями, которые он может иметь для общества и за которые общество имеет право с профессионала спросить. В этом смысле профессиональная ответственность выступает как частный случай социальной ответственности и призвана свести к минимуму негативные последствия, стимулируя качественное выполнение профессионального долга. Однако в нашем вероятностном мире полностью их не исключить, профессиональный риск есть неизбежный момент всякого творчества. Субъективная сторона профессиональной ответственности и складывается как осознание профессиональной общностью своей причастности к последствиям того, что она делает, допустимой степени риска и готовности, что называется, платить за риск. Это в полной мере относится и к журналистике.
В «Международных принципах журналистской этики» раздел «Социальная ответственность журналиста» звучит следующим образом: «В журналистике информация понимается как общественное благо, а не как предмет потребления. Это означает, что журналист разделяет ответственность за переданную информацию. Он ответственен не только перед теми, кто контролирует средства массовой информации, но прежде всего перед широкой общественностью, принимая во внимание различные социальные интересы. Социальная ответственность журналиста требует, чтобы во всех обстоятельствах он действовал в соответствии со своим нравственным сознанием».
— Непонятно только, что значит «разделяет ответственность». С кем разделяет ?..
— С источниками информации, надо полагать. Суть в том, что здесь декларируется понимание той связи, которая существует между информацией, поставляемой обществу журналистами, и общественным благом, — при готовности отвечать за ее качество.
— Попросту говоря, журналисты отдают себе отчет: если кто-то из них превысит допустимую меру риска и даст непроверенную информацию, способную нанести обществу урон, ему по праву не поздоровится.
— Да нет, они не просто отдают себе отчет. Готовность к ответу они провозглашают как постулат своей нравственной позиции! Фактически профессиональная ответственность есть осознание нравственных обязательств журналистского содружества перед обществом гарантировать высокое качество исполнения своего профессионального долга.
— А в чем объективное начало категории «профессиональная совесть» ? Насколько я понимаю, совесть вообще — это что-то вроде камертона моральности человека. Такой внутренний инструмент для измерения «нравственной температуры» поступков. Нормальная «температура» — и тебе хорошо, совесть у тебя спокойна. Пошли «температурные сбои» — и она тебя начинает «грызть», напрочь лишает нормального самочувствия.
— Выходит, не только «измеряет температуру», но и действует на нервы?.. Именно в этом суть. Объективное начало профессиональной совести как раз в том и состоит, что эта категория отражает зависимость внутреннего состояния человека от оценки его профессионального поведения и результата деятельности — собственной и со стороны коллег. Критерием для такой оценки выступает отношение к профессиональному долгу. Субъективно складывающееся представление о том внутреннем комфорте или дискомфорте, который возникает вследствие этого обстоятельства, в функциональном плане способно играть двоякую побудительную роль, стимулируя ответственное профессиональное поведение и предупреждая безответственное.
Так что профессиональная совесть для журналиста — не просто «термометр», не просто чуткий индикатор соответствия его индивидуального профессионального поведения нравственным меркам профессиональной общности, но наряду с ответственностью и «подстрекатель» к оптимальному решению проблемных ситуаций, возникающих в процессе выполнения профессионального долга.
— Это в том случае, если она у человека есть.
— Да, конечно... Разговоры о нравственном кризисе в сегодняшней российской журналистике возникают не на пустом месте. Тем острее необходимость в осознании профессионально-этических категорий, образующих фундамент системы нравственных регуляторов журналистского поведения. Здесь — начало пути к формированию моральных убеждений, а затем и моральных чувств, возникновение которых свидетельствует о сложившейся нравственной платформе личности.
Становление профессиональной нравственности — это длительный и непростой процесс. Но начало ее для личности — всегда момент осознания принципиально важных вещей, описанных в способе творчества. В ряду их для журналиста — еще одна пара категорий: профессиональное достоинство и профессиональная честь.
Профессиональное достоинство восходит к таким объективно существующим обстоятельствам, как роль того или иного профессионального содружества в жизни общества и роль конкретной личности в жизни данного содружества. Отражение этой роли в сознании содружества, в сознании личности образует более или менее устойчивое представление о значимости профессии и собственной значимости, о необходимости соответствовать этой значимости каждым своим поступком. Поэтому профессиональное достоинство оказывается одним из существенных мотивов ответственного профессионального поведения.
Профессиональная честь — категория, в которой отражается объективно существующая зависимость между отношением общества к данной профессии и ее нравственным уровнем. Проявляя себя как представление о необходимости соответствовать нравственным стандартам человечества, с одной стороны, и нравственным стандартам профессионального содружества — с другой, профессиональная честь оказывается столь же значительным мотивом ответственного профессионального поведения, сколь и профессиональное достоинство.
— Значит, профессиональное достоинство и профессиональная честь журналиста не так жестко связаны с выполнением профессионального долга, как ответственность и совесть? Не напрямую ?
— Почему же? Разве ответственное профессиональное поведение не есть прежде всего выполнение профессионального долга? Категории профессиональной этики с большей или меньшей точностью описывают реально существующие механизмы, формирующие в журналистском сообществе нравственную платформу, благодаря которой при всех противоречиях, при всех столкновениях противоречивых тенденций в конечном итоге журналистика оказывается способной выполнять свои общественные обязанности.
— У меня все-таки складывается впечатление, что мы несколько преувеличиваем роль морали. Есть же еще и правосознание журналиста, есть законодательные документы, призванные регламентировать деятельность СМИ!
— Да, право — тоже инструмент регулирования отношений журналистики и общества, и его значение архиважно. Но это — инструмент воздействия на журналистику со стороны общества, если хотите — инструмент принуждения. А профессиональная мораль возникает как результат добровольного приятия журналистским корпусом тех обязательств перед обществом, выполнение которых создает оптимальный режим взаимодействия, причем не только между журналистикой и обществом, но и внутри журналистского корпуса. Поэтому в системе саморегуляции профессионального журналистского поведения она оказывается звеном, опосредующим действие правосознания.
Попросту говоря, знать законы журналист должен, но исполнение их во многом зависит от уровня его нравственной зрелости и профессионально-этической грамотности.



Беседа двадцать вторая

ЧТО «ОСЕДАЕТ» В КОДЕКСАХ?

— Второй «этаж» морального сознания профессиональной общности журналистов образуют представления, которые профессиональная этика обозначает как нравственные принципы поведения.
Надо сказать, в профессиональном журналистском обиходе понятие «нравственные принципы» не обрело строгого терминологического смысла. Чаще всего оно употребляется при кодификации стихийно сложившихся норм профессиональной морали для обозначения тех из них, которые представляются наиболее важными.
— Это когда создаются кодексы?..
— Да, кодексы, хартии, декларации... Иногда слово «принципы» выносится в название всего документа, иногда — в названия разделов. Но под таким заголовком нередко оказываются объединены положения разнородные, разной степени универсальности (иногда не имеющие прямой связи с нравственными отношениями). Например, тезис о свободе печати, постулирующий одно из неотъемлемых прав человечества, и рекомендация проводить резкую грань между сообщением новостей и выражением мнений, носящая вполне конкретный профессиональный характер...
— Но это такая же нестрогость, с какой мы встречаемся при употреблении в журналистском обиходе понятия «профессиональная этика». Меньше всего им пользуются в его основном значении, как мы его выше определили: научная дисциплина, изучающая профессиональную мораль, область этики. Для большинства журналистов профессиональная этика — или некий свод рекомендаций к разрешению сложных в моральном отношении творческих ситуаций, или измеритель нравственности их поведения. Так и говорят: «Он ведет себя в высшей степени неэтично!»
— Но это все очень взаимосвязано! Профессиональная этика как наука в своем прикладном назначении и предполагает выработку рекомендаций для разрешения ситуаций морального выбоpa. Соответствие или несоответствие поведения журналиста таким рекомендациям дает основания для заключения о степени его моральности. Значения понятий «моральность» и «этичность» сближаются, они становятся в языковой практике взаимозаменяемы. Иное дело, что параллельно идет и другой процесс: под влиянием стремления журналистов к успешному результату деятельности моральные предписания складываются непосредственно в ходе профессиональной практики, независимо от науки. Профессиональная этика изучает их, описывает, объясняет, систематизирует, уточняет, превращает в рекомендации...
— Круговорот веществ в природе!
— В известном смысле — да! Тут мы имеем дело с общей закономерностью взаимодействия теории и практики. Практика, это вечно зеленое дерево жизни, постоянно рождает новое, пригодное или непригодное для совершенствования способа деятельности. Теория — повивальная бабка этих открытий, определяющая их ценность, их путь в мир, подсказывающая область новых открытий.
Но вернемся к принципам.
— Мне бы хотелось четко понять, чем нравственные принципы отличаются от категорий.
— Законно! Категории профессиональной этики, как Вы, надеюсь, помните, описывают профессиональные представления, образующие нравственную платформу деятельности. Принципы же складываются в практике как ее инструментарий: они предписывают определенное отношение, определенное поведение, необходимое для достижения успешного результата.
— Так это профессиональные правила, определяющие методологию и технологию деятельности! То, о чем уже была речь?..
— Нет, это не одно и то же. Принципы деятельности — действительно, правила, отражающие имманентно присущие ей закономерности и потому играющие при ее осуществлении основополагающую роль. Но в данном случае речь идет о той части деятельности, которую составляет профессионально-нравственное поведение журналиста, то есть система его реакций в виде поступков на отношения с людьми, с обществом, с профессиональной общностью в ходе решения профессиональных задач. Поэтому принципы как понятие профессиональной этики есть не что иное, как основополагающие правила морального поведения в процессе профессиональной деятельности.
— Тогда что же такое нормы? В обыденной речи поведение связывают с нормами...
— И не случайно. Нормы — тоже правила поведения, но они действуют в более локальных условиях. Однако не будем спешить, мы еще далеко не завершили разговор о принципах.
Существенной особенностью принципов является их универсальный характер. Работает ли журналист с источниками информации, выходит ли на контакт с действующими лицами будущих публикаций, обращается ли к аудитории, взаимодействует ли с представителями власти или с коллегами в ходе творческого процесса — во всех таких случаях он, если это достойный профессионал, сознательно или бессознательно опирается на принципы как на профессиональные нравственные заповеди, следуя которым никогда не потеряешь чувства ответственности, не уронишь своего профессионального достоинства, не запятнаешь чести — словом, будешь жить в ладу с совестью.
— И каковы же эти заповеди? Правдивость и объективность?..
— Обычно правдивость и объективность рассматривают как главные принципы журналистской деятельности, и содержание их при этом выходит далеко за рамки моральной стороны поведения.
Нравственные принципы, на мой взгляд, образуют следующий ряд:
1) соблюдать приоритет общественных интересов и общечеловеческих гуманистических ценностей перед групповыми, проявляя во всех случаях профессионального поведения гражданскую зрелость;
2) соблюдать законы своей страны и международные правовые акты, обнаруживая уважение к демократическим институтам общества;
3) соблюдать общепринятые нормы морали, а также стандарты культуры взаимоотношений, проявляя глубокую человеческую порядочность, воспитанность, уважение к чести и достоинству личности;
4) выполнять все профессиональные действия обдуманно, честно, тщательно, проявляя добросовестность и настойчивость, а при необходимости — мужество.
— Было бы очень здорово, если бы эти принципы выполнялись! Но практика, по моим наблюдениям, расходится с ними очень и очень сильно. Приоритеты общественных интересов, говорите? А между тем одна за другой перекупаются газеты и программы для того, чтобы их приспособить к борьбе за интересы экономических групп!
— Но мы уже обсуждали это... Журналистская практика, равно как и практика любой другой деятельности, не дистиллированная водица. Плюсы и минусы существуют в ней вперемешку. Различать их можно только по ориентирам, роль которых выполняют и нравственные принципы.
Как-то в «Общей газете» было опубликовано интервью Сергея Варшавчика с известным телевизионным ведущим. Так вот, этот тележурналист высказал весьма своеобразное представление о приличиях. Заметив, что судиться с «Московским комсомольцем» не будет (неприлично — все равно что драться с пьяной бабой), он недвусмысленно заявил: «Лучше я их оскорблю, и пусть они со мною судятся». Потом добавил: «Я оскорбляю людей, с которыми считаю ниже своего достоинства выяснять отношения содержательно». Согласитесь, тут есть от чего вздрогнуть...
Нравственные принципы — не приказ командира. Это именно заповеди, и журналисты делятся на тех, кто им следует, и тех, кто ими пренебрегает. Тот же тележурналист в упомянутом интервью высказался насчет журналистской этики вот как: считаю, что ее в природе не существует. Такие есть. И если профессиональная среда по отношению к ним лояльна, если она не кипит возмущением, значит, она больна, причем серьезно: потеря ориентиров грозит дорогой в никуда. Слава Богу, в нашем журналистском корпусе появились заметные признаки выздоровления. Как написала в журнале «Четвертая власть» Инна Руденко, лауреат премии «Золотое перо» в номинации «Мастер», «маятник качнулся в другую сторону». Ее слова: «Политическими принципами, вероятно, поступиться можно. Этическими — никогда» — могут восприниматься как лозунг дня.
— Насколько я понимаю, этические принципы «работают» только в том случае, если у журналиста сформирована соответствующая нравственная платформа—развиты чувства профессионального долга, профессиональной ответственности и совести, профессионального достоинства и чести. Нет ее или она произвольна в содержательном плане — и становится бессмысленным говорить о принципах...
— Да! Один из выпускников нашего факультета в экзаменационной работе по профессиональной этике очень жестко обозначил, к чему приводит утрата ответственности. «За небольшой исторический срок, — написал он, — средства массовой информации России умудрились так "поиграть" с народом, что превратили его в униженно-озлобленное стадо людей без прошлого, с туманным будущим, приверженных к пороку, до боли материальных и вместе с тем оторванных от реальности. И это большая вина журналистов. Только сегодня, осознав наконец определенную ответственность за содеянное, некоторые из них стали совершать робкие попытки, робкие шаги к возрождению здорового сознания и духовности общества...»
Несколько гиперболизируя ситуацию, он тем не менее ставит очень точный акцент: между тем, что делают журналисты, и состоянием общества — очевидная связь. Вывод у него однозначный: чтобы увеличить количество настоящих профессионалов, нужно увеличить степень ответственности за несоблюдение профессиональных этических норм. Не согласиться с ним трудно.
— Что он имел в виду: несоблюдение именно норм или принципов?
— В данном случае слово «нормы» употреблено, конечно, расширительно, имеются в виду все разновидности нравственных нормативов.
Для того чтобы систематизировать моральные нормы, бытующие сегодня в профессиональной журналистской среде, исследователи выявляют обычно основные линии нравственных отношений, в которые вступает журналист по ходу деятельности. Попытайтесь-ка последовать их примеру!
— Мы этим занимались на первом курсе... Надо определить наших партнеров по общению в процессе работы, да ?
— Ну, в общем-то, так.
— Во-первых, те, у кого мы получаем сведения, — источники информации. Во-вторых, те, о ком пишем, — герои публикаций, или, иначе говоря, персонажи. В-третьих, начальство редакционное, которому мы сдаем материалы... В-четвертых, авторы, журналист оказывается редактором их текстов... Все?
— На мой взгляд, — не все. Сначала небольшое уточнение по поводу сказанного. По сути-то четыре линии нравственных взаимоотношений Вы точно определили, вот только — почему начальство?.. Мне кажется, правильнее было бы говорить о коллегах. Начальство ведь тоже в профессиональном плане для нас — коллеги. Другое дело, что у «руководящих коллег» есть особые функции и нас с ними связывают не просто профессиональные отношения, но и служебные. Здесь тоже имеют место нравственные аспекты, однако это куда более узкий круг проблем, в некотором смысле — частный случай. Так что давайте обозначим нашего собирательного партнера на этой линии нравственных отношений более широким понятием — «коллеги».
Мне представляется важным осознать еще два направления нравственных отношений. Вы о них не упомянули, поскольку в своих рассуждениях отталкивались от непосредственного межличностного общения журналиста. А эти два направления складываются на основе общения опосредованного, но жизненно необходимого...
— Читатель! Конечно же, читатель!
— Не только. И телезритель, и радиослушатель — все адресаты массовой информации. Для них мы работаем, и в профессиональной морали журналистов отношения с ними являются доминирующими .
— Вспомнил! Евгений Павлович Прохоров в своем «Введении в теорию журналистики» рассматривает эту область отношений и называет ее «журналист—аудитория»...
— Да-да!
Что же касается еще одного направления, о котором я упомянула, оно профессиональной этикой практически не осваивалось, хотя с других точек зрения эта область отношений изучается наукой давно и так же давно обсуждается журналистской общественностью. Я имею в виду отношения журналистики и власти.
— А Вы считаете, что тут есть предмет для профессиональной
этики ?!
— Полагаю, что да. Взаимодействие власти и журналистики — очень ответственный сегмент общественных отношений, и регулироваться оно должно не только законодательством, но и моралью — как со стороны власти, так и со стороны журналистики. Речь не о подчинении прессы властным структурам, не о ликвидации независимости прессы от власти, а о необходимости обеспечить оптимальную работу того и другого института в интересах всего общества. Разработать нормы нравственных отношений журналистики и власти в процессе взаимодействия — одна из важнейших задач современной профессиональной этики. Процесс формирования таких норм непосредственно в журналистской практике идет, но идет медленно и трудно, поскольку существующие между властью и прессой противоречия носят настолько стойкий характер, что то и дело оборачиваются борьбой. Тем не менее уже появились факты, свидетельствующие, что в журналистском сообществе заметно усилилось осознание необходимости морального регулирования столь существенных для общества отношений. Интересны в этом плане суждения Алексея Бенедиктова (радиостанция «Эхо Москвы»). Он высказал в одной из газет несколько принципиально важных соображений. С одной стороны, признался, что видит суть прессы в том, что она оппозиционна и поэтому «Эхо Москвы» чаще всего занимает в отношении власти жесткую позицию. С другой — подчеркнул: «Мы оппонируем всегда, не обижая и не оскорбляя. Просто задаем такие вопросы, чтобы слушатель понял, кто перед ним. Но предельно корректно». И объяснил, почему «Эхо Москвы» внимательно слушают и в посольствах, и во властных структурах: «Мы доносим всю полноту информации до людей, которые принимают решения, независимо от масштаба их деятельности». За этими признаниями отчетливо просматриваются продуманные профессионально-нравственные ориентиры.
— Пожалуй, да, Вы меня убедили...
— Тогда давайте посмотрим, на какие конкретно нормы должен ориентироваться журналист в той или иной области нравственных отношений.
Итак, отношения «журналист — аудитория». Анализ этических кодексов, высказываний работников пера и эфира, трудов по профессиональной журналистской этике позволяет заключить, что для этой группы норм определяющими сегодня являются следующие:

1) всемерно защищать свободу прессы как одно из неотъемлемых прав человечества и всеобщее благо;
2) уважать право людей знать правду, своевременно предоставляя им объективную и правдивую информацию о действительности при четком отделении фактов от мнений, противодействуя намеренному сокрытию общественно значимых сведений и распространению заведомо ложных данных;
3) уважать право людей на участие в самоопределении общественного мнения, помогая им свободно выражать свою точку зрения в печати, по радио или телевидению и содействуя общедоступности средств массовой информации;
4) уважать моральные ценности и культурные стандарты аудитории, используя их в качестве ценностной основы произведений, не допуская в своих произведениях смакования подробностей преступлений, потворства порочным инстинктам, а также утверждений и слов, оскорбляющих национальные, религиозные или нравственные чувства человека;
5) укреплять доверие людей к средствам массовой информации, содействуя открытому диалогу с читателями, зрителями и слушателями, публично принимая справедливые претензии общественности к своей деятельности, предоставляя возможность ответа на критику, оперативно исправляя существенные ошибки, не допуская намеренного манипулирования сознанием адресата информации и дезориентации его посредством неточных или двусмысленных заголовков.

— Все это звучит как этический кодекс!
— И слава Богу! Для студентов факультета журналистики очень важно осознать свое профессиональное становление и как процесс приобщения к нравственным ориентирам журналистского сообщества.
Рассмотрим вторую группу норм — те, что регламентируют отношения «журналист — источники информации». Этот ряд выглядит сейчас таким образом:
1) использовать при работе с источниками для получения сведений исключительно законные, достойные действия, допуская отступления от требований права и морали (использование «скрытой камеры», «скрытой записи», нелегальное получение документов и т. п.) только в обстоятельствах, когда возникает серьезная угроза общественному благополучию или жизни людей;
2) уважать право физических и юридических лиц на отказ в предоставлении сведений, не позволяя себе бестактности, давления, шантажа, во всех случаях, за исключением ситуаций, когда обязанность предоставлять информацию обусловлена Законом;
3) указывать в материалах источники информации во всех случаях, кроме тех, когда есть серьезные основания сохранять их в тайне;
4) сохранять профессиональную тайну относительно источника информации, если существуют веские основания для анонимности, позволяя себе нарушить ее с согласия информатора только в исключительных обстоятельствах: когда разглашение его имени является единственным способом избежать неминуемого ущерба для людей;
5) соблюдать оговоренную при получении информации конфиденциальность, выполняя просьбу не разглашать определенные сведения во всех случаях, кроме тех, когда информация оказалась намеренно искажена.
— Ну и жизнь у нашего брата! С одной стороны, мы должны обеспечить обществу всю полноту информации о происходящем, а с другой — и то нельзя, и это... Откуда же полнота возьмется?
— Да, жизнь непростая, но проблемы, о которых Вы говорите, чаще всего связаны с уровнем профессионализма. Опытный журналист никогда не станет легко раздавать обещания что-то не разглашать, сумеет найти законный путь установить тот или иной факт...
— Иногда и опытные оказываются перед необходимостью получить информацию любой ценой!
— Конечно! Но в этих случаях они сознательно берут на себя ответственность...
В третьей группе сосредоточены нормы, которые призваны регламентировать отношения «журналист — герои». Какой бы ситуацией ни заинтересовался журналист ˜ позитивной ли, проблемной или конфликтной, — участники событий, происходящих на объекте, становятся положительными или отрицательными героями его материалов. Нередко от него зависит их дальнейшая судьба. Отсюда — исключительное значение данного ряда норм. Наиболее существенны среди них, на мой взгляд, такие:

1) заботиться о непредвзятости своих публикаций, избирая в качестве будущих персонажей лиц, отношения с которыми не могут быть истолкованы как корыстные и противоречащие общественному благу или пристрастные;
2) уважать как личность человека, ставшего объектом профессионального журналистского внимания, проявляя корректность, такт и выдержку в ходе общения с ним;
3) уважать право человека на неприкосновенность частной жизни, не позволяя себе вторжения в нее без согласия будущего героя во всех случаях, кроме тех, когда герой является публичной персоной и его частная жизнь вызывает несомненный общественный интерес;
4) быть верным реальности, не искажать в материале жизнь героя, помня, что это лицо реальное, а потому любая попытка приукрасить или очернить его будет замечена и не только осложнит отношения героя с окружением, но и дискредитирует в глазах этого окружения автора публикации и журналистику в целом;
5) воздерживаться в материале от любых пренебрежительных замечаний или намеков, способных унизить человека, а именно:

<< Пред. стр.

страница 6
(всего 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign