LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 10
(всего 15)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Как бы ни было велико значение специально выделенной учебной деятельно­сти для овладения знаниями и умениями как техническими компонентами той или иной жизненной, профессиональной деятельности, подлинного мастерства, завершающего обучение какой-либо деятельности, человек достигает не просто обучаясь, а на основе предшествующего обучения, выполняя эту деятельность. Действие, выполненное раз как учебное действие, с целью научиться, т. е. овла­деть способом выполнения данного действия, и внешне то же действие, выпол­ненное не в учебном, а в деловом плане, с целью получить определенный резуль­тат, это психологически разные действия. В первом случае субъект сосредоточен главным образом на способах его выполнения, на его схеме, во втором — на результате; в последнем случае необходимо учесть дополнительные обстоятель­ства, не существенные или не столь существенные в первом; различна в обоих случаях мера ответственности и в связи с этим общая установка личности. По сравнению с учебным действием, целью которого является лишь овладение способами его выполнения, действие, цель которого — предметный результат, предъявляет дополнительные требования, и выполнение его, не ставя цели на­учиться, дает в этом отношении дополнительный эффект. В свою очередь учеб-* ное действие имеет свои преимущества.
Правильно определить, когда и как должен быть использован каждый из этих способов научения, — одна из существенных, еще недостаточно осознан­ных и разработанных проблем дидактики и методики.
Поскольку учение заключается в освоении знаний и умений, выработавшихся в результате исторического развития, естественно и неизбежно встает вопрос о взаимоотношениях пути и последовательности учения и пути исторического раз­вития знания.
Поскольку учение должно быть подготовкой к дальнейшей деятельности, так же естественно и необходимо встает вопрос о взаимоотношении обучения и раз­вития, об обучении как формирующем, т. е. образовательном, процессе.

УЧЕНИЕ И ПОЗНАНИЕ
По вопросу о взаимоотношении процесса учения и исторического процесса по­знания часто борются между собой две равно ошибочные точки зрения.
Первая из них может быть охарактеризована как теория тожества, или река­питуляции. Она отожествляет путь учения с историческим путем познания, не усматривая между ними никаких качественных различий и считая, что учение должно воспроизвести, рекапитулировать ход исторического развития позна­ния. Эта общая установка определяет решение основных дидактических про­блем. Эта в принципе порочная установка недоучитывает прежде всего того, что результаты пройденного пути познания открывают часто новые доступы к нему; поэтому, после того как он раз пройден, повторение его начальных этапов в том же виде и в той же последовательности противоречило бы тем результатам, к которым он привел. Недоучет этого обстоятельства означает антидиалектиче­ский, механический подход к самой истории познания. Это во-первых. Такая точка зрения принципиально не учитывает, во-вторых, возрастных особенностей и реальных возможностей ребенка, возможности и часто необходимости подвер­гнуть передаваемый учащимся материал специальной дидактической обработке. Это точка зрения абстрактного гносеологизма и социологизма в дидактике. Та­кая трактовка дидактики означает собственно ее отрицание.
Противоположная точка зрения, также находящая себе приверженцев среди педагогов, исходит из признания полной принципиальной независимости пути учения и процесса познания. Это точка зрения полной автократии дидактики, совершенной ее независимости по отношению к теории познания, в которой от­ражается развитие познания в его основных существенных закономерностях. С этой точки зрения, путь учения определяется в принципе независимо от пути познания. Основная задача дидактики — так обработать подаваемый учащему­ся материал, чтобы он был возможно более доступен, доходчив, легок для усвое­ния. Эта задача решается сторонниками этой точки зрения установкой исходить из ребенка.
Эта точка зрения опирается либо на отрыв дидактики от теории познания, либо на прагматическую теорию познания, которая, основывая познание на лич­ном опыте, отрывает его от исторического развития общественного познания. Как автократия дидактики, оторванной от теории познания, так и центрирование познания на личном опыте, в отрыве от общественного опыта, и на индивидуаль­ном развитии познания, в отрыве от его исторического развития, естественно сочетается с педоцентризмом. Это опять-таки порочная позиция. Она приводит к позициям натуралистической психологии и педагогики. Ошибки этой точки зрения коренятся в разрыве логического и исторического.
По-настоящему правильным решением этого основного вопроса является признание единства (а не тожества) и различия (а не полной разнородности) пути учения и процесса познания. В целях обучения материал знания должен действительно подвергнуться специальной обработке. Определить общие прин­ципы этой специальной обработки — дело дидактики. Она имеет свои задачи, не сводимые к простому воспроизведению истории науки или механическому по­вторению положений теории познания. Обрабатывая определенным образом учебный материал для наилучшего его усвоения, дидактика должна все же обес­печить освоение определенного материала, определенного предмета. Этот пред­мет имеет свою объективную логику, которая не может быть безнаказанно нару­шена. Логическое, которое выделяется в процессе исторического развития по­знания, и образует то общее, что объединяет и историческое развитие познания, и процесс учения: в нем их единство. В ходе исторического развития познания для выявления этого логического был пройден определенный путь, отразивший логику предмета в зависимости от конкретных условий исторического развития; в процессе обучения ребенок приводится к познанию логического, объективной логики предмета в соответствии с конкретными условиями его индивидуального, возрастного развития. Поэтому путь учения и путь познания при всем их един­стве различны. Поэтому также определение путей обучения предполагает зна­ние закономерностей развития ребенка, в частности его психического развития.

ОБУЧЕНИЕ И РАЗВИТИЕ
В связи с этим выдвигается второй вопрос — о взаимоотношении развития и обучения. Ребенок не развивается сначала и затем воспитывается и обучается, он развивается, обучаясь, и обучается, развиваясь.
Поэтому, в частности, распространенное в литературе понятие готовности ребенка к школьному обучению нуждается в уточнении. Включение в школьное обучение требует, конечно, известного уровня развития, который достигается ре­бенком в результате дошкольного воспитания.
Но школьное обучение не просто надстраивается лишь над уже созревшими функциями. Необходимые для школьного обучения данные получают дальней­шее развитие в процессе самого школьного обучения; необходимые Для него, они в нем же формируются.
В частности, вопрос не может ставиться так, как он обычно ставился в функ­циональной психологии, будто сначала у ребенка созревают восприятие, память, внимание, мышление, и тогда над ними надстраивается и их использует обуче­ние. В действительности здесь существует взаимосвязь. Тот или иной уровень восприятия, памяти, мышления детей является не столько предпосылкой, сколь­ко результатом той конкретной познавательной учебной деятельности, в процес­се которой они не только проявляются, но и формируются.
Из этого вытекает, что процесс обучения должен быть и процессом развития ребенка. Этого же требуют и основные цели обучения, заключающиеся в подго­товке к будущей самостоятельной трудовой деятельности. Исходя из этого, дела­ется вывод, что единственной задачей обучения является не сообщение ребенку определенных знаний, а лишь развитие у него определенных способностей: не важно, какой материал сообщить ребенку, важно лишь научить его наблюдать, мыслить и т. д. Так учит теория формального обучения, которая видит задачу образования не в том, чтобы учащийся освоил определенную сумму знаний, а в том, чтобы развить у него определенные способности, необходимые для того, что­бы их добывать.
В противовес этой точке зрения другие односторонне подчеркивают лишь освоение определенной суммы знаний как цель обучения. Это ложная антитеза. Конечно, обучая, нужно развивать ребенка, надо формировать его способности, следует воспитывать у него умение наблюдать, мыслить и т. д. Но, во-первых, сделать это можно только на определенном материале; во-вторых, будучи необ­ходимым средством для развития способностей ребенка, овладение определен­ной системой знаний имеет и самостоятельное значение. Плодотворное включе­ние человека в общественно организованный труд обязательно требует не только определенных способностей, но и определенных знаний, содержащих обобщен­ный результат предшествующего исторического развития познания. Считать, что стоит лишь развить у ребенка способность наблюдать, мыслить и т. д., и тогда он сам дойдет до всех необходимых ему знаний, — значит, в конечном счете стро­ить знания на личном опыте независимо от опыта общественного, обобщенно отраженного в системе знания. В действительности овладение определенной си­стемой знания, сложившейся в процессе исторического развития, является и средством, и целью, так же как развитие способностей является и целью, и сред­ством. В реальном ходе обучения и развития происходит и одно, и другое — и освоение определенной системы знаний, и вместе с тем развитие способностей ребенка.
Развитие и формирование способностей общих в ходе общеобразовательной работы и специальных (музыкальных, художественных, изобразительных и т. д.) в ходе специального образования составляет одну из важнейших задач процесса обучения. Для изучения этого процесса сделано, однако, очень мало в силу гос­подствовавших в традиционной психологии взглядов на природу способностей. Согласно этим взглядам, способности в ходе обучения будто не столько формируются, сколько лишь проявляются. В действительности же они не только прояв­ляются, но и формируются, развиваются в ходе обучения. Их развитие является не только предпосылкой, но и результатом освоения системы знаний.
Таковы самые основные вопросы, от решения которых зависит общая трак­товка учения. Основные закономерности этого процесса обучения — педагоги­ческого, а не психологического порядка. Мы поэтому лишь бегло их здесь косну­лись, с тем чтобы, исходя из всех моментов, определяющих понимание учения в целом, перейти к характеристике — тоже краткой — основной психологической проблематики процесса учения.
В психологическом плане прежде всего встает вопрос о мотивах, побуждаю­щих учиться, об отношении учащихся к учебе.

МОТИВЫ УЧЕНИЯ
О мотивах учения приходится специально говорить, поскольку учение выделя­ется как особый вид деятельности, для которой научение, овладение знаниями и навыками является не только результатом, но и целью. Основными мотивами сознательного учения, связанного с осознанием его задач, являются естественные стремления подготовиться к будущей деятельности и — поскольку учение — это собственно опосредованное, совершающееся через овладение накопленных человечеством знаний, познание мира, — интерес к знанию. Но наряду с этими основными мотивами в процессе учения фактически выступает, конечно, и ряд других, начиная со стремления испытать и выявить свои силы и способности: поскольку организация занятий включает публичную проверку знаний в классе, испытания — экзамены, учение легко может выступить для учащегося и как такая личная проблема. Вместе с тем, поскольку учение протекает как система заданий или уроков, задаваемых учителем, учение может выступить для учаще­гося как задача, в основном по своей мотивации сводящаяся к выполнению сво­их обязанностей перед учителем, перед школой и, далее, перед государством, ко­торое вводит обязательное обучение и требует, чтобы будущие граждане его учились, либо перед родителями, поскольку они принимают к сердцу неуспехи и успехи ребенка в учебе, либо, наконец, на высших ступенях развития, и как обя­зательство перед самим собой — использовать для собственного самоусовер­шенствования предоставленные для этого возможности. Во всех этих последних случаях приобретение знаний в процессе учения превращается как бы в средство, в способ — или по крайней мере также в средство или способ — разреше­ния задач, которые, выходя за пределы учебной деятельности как таковой, преоб­разуют для учащегося внутренний смысл разрешаемых им в ходе учебы задач. На разных этапах развития иные мотивы оказываются — закономерно — наи­более эффективными побуждениями для активного включения подрастающего в учебу. Существенная задача педагога заключается в том, чтобы найти на каж­дом этапе развития наиболее адекватные для учащегося мотивы, соответственно преобразуя и переосмысляя задачу, которую он ставит перед ним. Сознатель­ность учения предполагает, во-первых, осознание оснований и смыслового содер­жания осваиваемых в процессе учения положений, в противоположность формаль­ному, механическому заучиванию пустых формул и необоснованных положе­ний: она существенно проявляется также в мотивах учения, в отношении учащегося к учению и тому, чему он обучается. Для того чтобы учащийся по-настоящему включился в работу, нужно сделать поставленные в ходе учебной деятельности задачи не только понятными, но и внутренне принятыми им, т. е. чтобы они приобрели значимость для учащегося и нашли, таким образом, отклик и опорную точку в его переживании.
Уровень сознательности существенно определяется тем, насколько личностно значимым для учащегося оказывается то, что объективно, общественно значимо. Не подлежит сомнению, что, с одной стороны, предполагая понимание объектив­но значимого содержания науки, искусства и т. д., такое личностное отношение к объективно значимому в свою очередь существенно обусловливает его освоение и понимание.
Для того чтобы дети и вообще люди учились сколько-нибудь усердно и эф­фективно, у них должна быть какая-то заинтересованность в учебе или интерес к ней. Это может быть непосредственный интерес к учению и к предмету учебы; это может быть и в какой-то мере обычно бывает и опосредованный интерес к учебе, связанный с более или менее ясным сознанием того, что она дает.
В одних случаях этот опосредованный интерес носит характер чисто личной заинтересованности в тех преимуществах, которые может дать более высокий образовательный ценз. В других случаях на передний план выступают обще­ственные мотивы. В одних случаях выступает на передний план непосредствен­ный интерес к знанию, в других — желание учиться очень отчетливо опосредо­вано общественными мотивами, желанием вооружиться знаниями для дальней­шей общественно полезной деятельности, для того, чтобы строить социализм, и т. д. Сплошь и рядом непосредственный и опосредованный интересы к учению оказываются до такой степени взаимосвязанными, что очевидной становится не­возможность чисто внешним образом их противопоставлять.
В качестве иллюстрации приводим ответы на вопрос о том, что побуждает школьников учиться, полученные при опросе учащихся ленинградских школ.
«Хочу ни от кого не зависеть» (VII класс).
«Хочу помочь своим родителям» (VII класс).
«Учусь, чтобы мне в будущем было интересно жить, чтобы я могла заниматься интересной профессией и мне было бы не скучно» (VIII класс).
«Учусь для того, чтобы приносить пользу другим, но и вместе с тем я буду приносить пользу и себе. Буду умнее, развитее. Да здравствует учеба!..» (VI класс).
«Если ничего не будешь знать, ничего не уметь делать, то незачем жить» (VIII класс). <...>
Наряду с этим нельзя, наконец, не отметить, что маленьких детей влечет сна­чала в школу не как таковой интерес к знаниям, а привлекательность нового для них строя школьной жизни, общество старших товарищей и т. п.
Мотивы, которые определяют преобладание интереса к тому или иному пред­мету, многообразны. В основном они сводятся к следующим.
1. Непосредственный интерес к самому содержанию предмета, к тому содер­жанию действительности, которое в нем отражается.
«Физика и химия привлекают меня, так как эти предметы раскрывают передо мной зако­ны природы, строение окружающих меня предметов, машин и вообще всего непонятного в природе» (VII класс).
«Литературу и историю я люблю, потому что путем изучения этих дисциплин я сталкива­юсь с людьми, их жизнью, борьбой, мыслями» (VIII класс).
Этот интерес к самому предмету бывает в некоторых случаях настолько силь­ным и стойким, что учащийся оказывается в состоянии отделить самый предмет, его интересующий, от неинтересного его преподавания.
«Из предметов, преподаваемых в этом году, мне больше всего понравилась физика, осо­бенно электричество, как бы убого оно у нас ни преподавалось» (VII класс).
2. Интерес вызывает характер той умственной деятельности, которой требует предмет.
«Больше всего привлекает математика, ее точность рассуждения» (VII класс). «Всегда интересовался математикой, физикой и литературой и вообще предметами, требу­ющими некоторой последовательности мысли» (X класс).
3. В некоторых случаях интерес вызывается или по крайней мере подкрепля­ется соответствием склонностям подростка, а также тем, что данные дисциплины хорошо ему даются.
«Имею способности к рисованию и потому люблю его» (VII класс). «Люблю музыку, так как я великолепно пою» (VII класс).
«Меня интересовали алгебра и естествознание: алгебра — потому, что я много занимался и хорошо ее понял; зоология — потому, что ее хорошо объяснял педагог» (VII класс).
Здесь отчетливо выступает своеобразная диалектика интересов и деятельно­сти; если, с одной стороны, интересы побуждают к деятельности в соответствую­щем направлении, то оказывается, что, с другой стороны, успешная деятельность, направленная на овладение определенным предметом, вызывает или повышает интерес к нему.
Ученик может плохо заниматься, потому что у него нет интереса к занятиям, и он может утратить интерес к занятиям, потому что он стал в силу тех или иных условий плохо заниматься. Эффективность работы как фактор, стимулирующий интерес, выступает в наглядной форме в замечании учащегося VI класса, кото­рый мотивирует свой интерес к металлообработке тем, что на металлообработке
«видишь, как под твоими руками из бесформенного куска материала создается вещь».
4. Опосредованный интерес к предмету вызывается, далее, связью его с наме­ченной в будущем практической деятельностью.
«В этом году меня больше интересуют география, зоология и химия. По всем этим пред­метам у меня "отлично". Эти предметы меня очень интересуют, так как я в дальнейшем хочу быть агрономом» (VII класс).
«Интересуюсь литературой, так как сам пишу стихи и хочу быть писателем» (VI класс).
Существенной психологической проблемой является изучение динамики ин­тересов, их развития, распада, перемещения в ходе обучения.
В вышецитированных материалах имеется ряд относящихся к этому вопросу показаний, свидетельствующих о сдвигах и интересах, обусловленных ходом обу­чения. В одних случаях перемещение интересов вызвано самым фактом появле­ния нового предмета. Неоднократно в высказываниях учащихся прямо встреча­ются такие заявления об интересе к тому или иному предмету: «Раньше не было этого предмета, я не знал его, теперь он у нас преподается и заинтересовал меня».
В других случаях появление одних интересов и исчезновение других мотиви­руются качеством преподавания.
«В этом году меня особенно интересовали математика, география и история. Меня пред­меты эти заинтересовали, потому что хорошие педагоги хорошо разъясняют, преподают урок на интересном и конкретном материале» (VII класс). <...>
Наконец, сдвиги в интересах к тому или иному предмету наблюдаются в связи с развитием способностей учащихся. По мере продвижения к старшим классам все чаще выступает интерес к математике, к наукам, требующим логи­ческой работы мысли, в то время как в младших классах относительно более силен интерес к конкретному описательному и повествовательному материалу. Эти сдвиги интересов связаны с развитием способностей, в частности с ростом способности к рассуждению, к отвлеченному теоретическому мышлению. Разви­тие же способности к отвлеченному теоретическому мышлению в свою очередь связано с овладением в ходе обучения системой теоретического знания и обус­ловлено им.

ОСВОЕНИЕ СИСТЕМЫ ЗНАНИЙ
Освоение системы знаний, соединяющееся с овладением соответствующими на­выками, является основным содержанием и важнейшей задачей обучения.
Американская психология в соответствии с господствующими в ней механистическими установками свела всю проблему учения (learning) и обучения (teaching), по существу, к одной лишь выработке навыков. Выработка навыков, конечно, тоже входит существенной частью в задачи обучения. Очень важно, чтобы учащийся не только знал правила математики (арифметики, алгебры и т. д.), но и умел решать математические задачи, чтобы он не только умел вывести основные приемы их решения, но и достаточно быстро и бегло ими владел; нужно, следовательно, чтобы у учащегося выработались соответствующие навыки. Традици­онная психология уделяла этой проблеме далеко не достаточное внимание, между тем прак­тическое значение ее бесспорно. Разработка психологии учебных навыков составляет суще­ственную часть общей психологии обучения.
Однако психология учения никак не может быть сведена к проблеме навыков, да и сама проблема навыков никак не может быть правильно разрешена и даже поставлена вне связи с проблемой усвоения знаний.
Процесс прочного усвоения знаний — центральная часть процесса обучения. Это психологически очень сложный процесс. Он никак не сводим к памяти или к прочности запоминания. В него включаются восприятие материала, его осмыс­ливание, его запоминание и то овладение им, которое дает возможность свободно им пользоваться в различных ситуациях, по-разному им оперируя, и т. д.
Каждый из этих процессов является компонентом в сложном и все же в известном смысле неразложимом, едином процессе учения, который совершается как двусторонний и социальный по своему существу процесс передачи, сообще­ния и усвоения знаний.
Это совершенно конкретно сказывается на любом этапе или звене усвоения знаний. Ни один из них нельзя правильно понять, если исходить из того, что учение и обучение — это два различных процесса («ученик учится и учитель учит»), которые могут рассматриваться независимо друг от друга. Уже при вос­приятии учебного материала налицо не сам по себе материал, с одной стороны, и воспринимающий его — с другой, а 1) ученик, воспринимающий материал, сооб­щаемый ему учителем, 2) учитель, который его сообщает, обработав его опреде­ленным образом, и 3) материал, который передается от одного к другому, сооб­щается одним — учителем и воспринимается другим — учеником.
Восприятие материала — это восприятие знаний, которые были выработаны людьми и которые педагог передает учащемуся, обрабатывая их определенным образом, вместе с тем и материал, поскольку он обработан учителем, является отчасти передатчиком его мыслей ученику. То, как материал воспринимается, существенно зависит от того, как он подается; то, как он осмысливается и усваи­вается, — от того, как он излагается.
Вообще, первый и основной принцип правильной трактовки восприятия, мыш­ления и прочих психических процессов в той специфике, которую они приобрета­ют в учебной деятельности учащегося, заключается в том, что они являются сторо­ной по существу своему двустороннего процесса обучения. Этим прежде всего процесс восприятия (и точно так же мышления и т. д.) в учебной деятельности существенно отличается от «функций» или процесса восприятия, каким он пред­ставляется, когда он изучается вне конкретной деятельности. Восприятие, запо­минание, мышление учащегося и т. д. формируются в самом ходе обучения.
В процессе усвоения знаний выделяется несколько теснейшим образом взаи­мосвязанных моментов, или сторон, как-то: первичное ознакомление с материа­лом или его восприятие в широком смысле слова, его осмысление, специальная работа по его закреплению и, наконец, овладение материалом — в смысле воз­можности оперировать им в различных условиях, применяя его на практике. Эти моменты могут быть отнесены к различным стадиям процесса учения, по­скольку для каждого из них в ходе учебной работы выделяется особый этап, на котором ему должно быть уделено особое внимание. Однако эти этапы, или стадии, нельзя внешне противопоставлять друг другу, так как анализ фактиче­ского протекания процесса усвоения знаний при рационально организованном обучении показывает, что каждый из вышеотмеченных моментов, как осмыслен­ное восприятие материала и прочное его закрепление, зависит от всех этапов процесса обучения, от начального до конечного. Прочность усвоения знаний за­висит не только от последующей специальной работы по их закреплению, но и от первичного восприятия материала, а осмысленное его восприятие — не только от первичного с ним ознакомления, но и от всей последующей работы, включая и повторительную работу, специально предназначенную для закрепления знаний. Это не исключает того, что каждому из моментов, входящих в процесс усвоения знаний, может и должен быть специально посвящен особый этап учебной работы.
Прежде всего есть все основания выделить начальный этап первичного озна­комления с материалом. От этой первой встречи учащегося с учебным материа­лом зависит очень многое. Иногда уже на этом этапе материал может привлечь и вызвать стремление глубже в него проникнуть, иногда он может точно так же сразу оттолкнуть; первые встречи иногда бывают решающими.
Воспринять материал — это всегда значит в той или иной мере его осмыс­лить и так или иначе к нему отнестись. Поэтому восприятие материала непре­рывно связано с процессом его осмысления. Для того чтобы восприятие мате­риала было полноценным, даже вообще сколько-нибудь осмысленным, работа мысли, направленная на его осознание, должна не только следовать за первич­ным восприятием учебного материала, но и предварять его. Восприятие учебно­го материала всегда обусловлено теми предпосылками, которые были созданы до его восприятия и создаются в процессе восприятия. Это проблема апперцеп­ции, говоря языком традиционной психологии.
Педагоги, на практике убеждаясь в значении подготовки учащегося к вос­приятию учебного материала, недаром, часто вопреки психологам, обнаружива­ют склонность к этому понятию апперцепции. За ним действительно стоят пе­дагогически очень значимые факты. Эти факты должны быть учтены. Но само понятие апперцепции давало по большей части неправильное их истолкование, поскольку апперцепция представлялась либо как какая-то заложенная в душе сила или активность, извне формирующая инертный материал (Г. В. Лейбниц, В. Вундт), либо как в ней отложившаяся «масса представлений» (И. Ф. Гер-барт). Между тем в действительности апперцепция, т. е. осмысленное и актив­ное восприятие материала, возникает отчасти в результате подготовительной работы, подводящей к восприятию нового материала в определенной системе, отчасти же в самом процессе восприятия в результате такой его подачи, которая, выделяя в нем существенное, выявляя его связи с предыдущим, создает установ­ки на надлежащее восприятие материала. Другими словами, для нас апперцеп­ция или то, что этот термин в действительности обозначает, — это не только и не столько предпосылка, сколько и результат рационально организованной пер­цепции — восприятия материала. Вместе с тем апперцепция не сводится к сум­ме, агрегату или массе перцепции или представлений, она включает активное сознательное отношение личности к воспринимаемому, которое не исчерпывает­ся содержанием представлений.
Как бы ни было осмысленно восприятие материала при первичном ознакомлении с ним, по большей части требуется дальнейшая работа по более глубокому раскрытию его смыслового содержания и проникновению в него. Это осмысле­ние материала включает в себя все мыслительные процессы: сравнение — сопо­ставление и различение, анализ и синтез, абстракцию, обобщение и конкретиза­цию, переход от конкретного, единичного к отвлеченному, общему и от абстракт­ного, общего к наглядному, единичному — словом, все многообразие процессов, в которых совершается раскрытие предметного содержания знания в его все бо­лее глубоких и многосторонних взаимосвязях. В зависимости от характера ма­териала — описательного, повествовательного, объяснительного — и эти про­цессы приобретают тот или иной, более или менее своеобразный, характер.
Этой работе мысли над материалом обычно должно быть уделено особое место и время вслед за первичным ознакомлением с ним; притом завершающая работа по подведению итогов этой работы мысли совершается часто более ус­пешно, если она отдалена известным интервалом от первичного восприятия ма­териала и ознакомления с ним. Но вместе с тем она никак не должна целиком отодвигаться на какую-то последующую стадию; ее начальные этапы должны
быть включены в само восприятие материала и даже в известном смысле предва­рять его, подготовляя осмысленное первичное его восприятие; мыслительная работа должна, таким образом, охватывать восприятие материала со всех сто­рон: предваряя его, в него включаясь и над ним надстраиваясь.
Как хорошо ни был воспринят и осмыслен учебный материал, для прочного его усвоения нужна по большей части дополнительная специальная работа, осо­бенно в тех случаях, когда учебный материал содержит более или менее значи­тельное количество фактов, дат, цифровых данных. Однако было бы в корне ошибочно ставить прочность усвоения знаний исключительно в зависимость от последующей работы над материалом, отрывая ее от первичного его освоения. Первые основы для прочного усвоения знаний закладываются в первичном вос­приятии материала. Прочность усвоения знаний существенно зависит от подачи нового материала учащимся. Прочность усвоения и запоминания, которую по большей части склонны целиком относить за счет повторения, существенно обус­ловлена характером и качеством изложения, в котором материал преподносится учащимся (в лекции или уроке учителя, в учебнике).
Экспериментальное исследование этой зависимости запоминания учебного материала от характера изложения, проводившееся нашей сотрудницей А. Г. Комм, отчетливо ее вскрывает.
Анализ изложения педагога и воспроизведения учащихся и их сопоставление дают воз­можность в самом изложении педагога вскрыть причины различной запоминаемости учебно­го материала и сделать ряд выводов о том, какие моменты в изложении особенно благоприят­ны для хорошего запоминания.
Так, даваемая вначале общая установка содействует закреплению тех частей изложения, которые с ней связаны; она сама запоминается, если реализуется в изложении и закрепляется в обобщающем, подводящем итоги заключении. В данном случае в изложении учителя ис­ходная установка (о роли практических задач, приведших вавилонян к занятию астрономией и геометрией), не будучи проведена через изложение, естественно выпала из воспроизведе­ния большинства учащихся.
Излагая данные, касающиеся астрономических наблюдений и изобретения календаря ва­вилонянами, педагог дал стройный и логический ход рассуждения, но в дальнейшем не четко разграничил в изложении эту научную линию от мифологических представлений. В резуль­тате материал, данный в связном, четком, развернутом ходе переплетающихся и нечетко рас­члененных линий, имел несовершенное воспроизведение, в котором сбивчивость первичного изложения более или менее значительно усугублялась.
Наглядные моменты, не дающие цельного образа, и образ, не включенный органически в главное русло мысли, не запечатлелись, так что не всякая образность и наглядность, а лишь .образность и наглядность, органически объединенные с основным, стержневым, смысловым содержанием материала, оказывают действительно плодотворное влияние на усвоение мате­риала. <.;.>
На основании анализа экспериментальных данных можно сформулировать ряд положений, выражающих в конкретной форме зависимость запоминания материала от формы его изложения. Но в настоящей связи существеннее, чем эти частные положения, для нас тот общий, с несомненностью установленный факт, что воспроизведение того или иного материала существенно зависит от характе­ра его изложения: основы, прочного усвоения материала закладываются в про­цессе первичной его подачи.
Это положение имеет не только теоретическое, но и практическое значение, потому что недооценка его, связанная с тенденцией ставить усвоение знания в зависимость почти исключительно от последующей работы, часто приводит к недооценке работы педагога над изложением материала — первого основного звена в его работе.
В частности, та мысль, что изложение педагога должно строиться с учетом запоминаемости материала, еще далеко не осознана.
Выявление значения первичного освоения материала никак не должно ис­ключать значимости последующей работы по его закреплению. Это была бы позиция столь же, если не еще более неправильная, чем та, которая отрицает или преуменьшает значение первого этапа — восприятия материала. Притом так же, как на первом этапе закладываются основы не только для понимания, но и для прочного запоминания материала, так же на последующих этапах идет рабо­та не только над запоминанием, но и над более глубоким осмыслением материа­ла. Само повторение при правильной организации является все более углублен­ным осмысливанием материала. Чем осмысленнее и активнее работа по повто­рению, тем больший эффект она — при прочих равных условиях — дает и в смысле прочности усвоения.
Таким образом, определенное место в целях прочного усвоения знаний долж­но быть отведено повторительному воспроизведению, служащему специально для закрепления знаний. Прочность запоминания зависит не только от повторе­ния, поскольку существенное влияние на нее оказывает характер изложения и первичное восприятие материала, но она зависит и от повторения. Механисти­ческая педагогика, солидарная с механистической ассоциативной психологией, придавала решающее значение самому факту повторения как средству закреп­ления механических, ассоциативных связей. Между тем в действительности по­вторение имеет также и даже прежде всего иное значение. Повторение матери­ала может быть повторной проработкой, осмысливанием, а иногда и переосмыс­ливанием материала. Этим не исключается и второе значение повторения как средства закрепления ассоциативных связей.
Вопрос о значении повторения не может решаться абстрактно, независимо от характера подлежащего закреплению материала. Бывает материал, который до­статочно понять, осмысленно воспринять, чтобы запомнить его надолго, если не навсегда. «Правила — чего их заучивать, они сами запоминаются», — ответил ученик IV класса на вопрос, запомнил ли он одно грамматическое правило. Другой материал — географические названия, цифровые, статистические дан­ные и т. п. — никак нельзя запомнить на основании одного лишь понимания. В таких случаях и приобретает особое значение повторение как таковое. В свя­зи с этим известное значение приобретает и вопрос о правильной организации повторения.
Наряду с повторительным воспроизведением существенное место в деле прочного усвоения знаний принадлежит и свободному воспроизведению. Необ­ходимость свободно воспроизвести, самому изложить материал вообще очень активизирует его осмысление. В процессе изложения неизбежно совершаются проверка, самоконтроль, выявляются места, требующие дополнительного уясне­ния. Уточняя, формулируя свою мысль, человек формирует ее; вместе с тем он прочнее ее запечатлевает. Экспериментальное исследование показывает, что первые собственные формулировки, в которые отливается усваиваемый матери­ал, запечатлеваются очень прочно (см. главу о памяти).
Теоретический смысл и объяснение этого факта мы усматриваем в том, что в процессе собственного изложения заметно активизируется процесс осмысления материала.
Поэтому та речевая форма, в которую материал отливается в момент особенно активного его освоения, особенно прочно с ним срастается; эта форма становится естественной формой его существования.
Из этого факта следуют важные педагогические выводы: 1) поскольку соб­ственное изложение так прочно запечатлевается, необходимо использовать его в целях прочного усвоения знаний, включив его существенным звеном в организа­цию учебной работы; 2) вместе с тем, поскольку собственные формулировки имеют значительную тенденцию к закреплению, необходимо, очевидно, тщатель­но готовить первое самостоятельное воспроизведение материала учащимся, что­бы избежать устойчивых ошибок.
Не нужно, однако, представлять себе эту устойчивость первой версии, первоначальных формулировок как некий стихийный, фатальный факт (каковым он, как нам кажется, пред­ставляется у некоторых авторов, его отмечавших). Этот факт закономерный, но не фаталь­ный. Он является функцией осмысления и потому может быть изменен переосмысливанием. Как показывают исследования, в результате нового осмысливания материала и собственное изложение может существенно реконструироваться.
Собственное воспроизведение материала учащимся целесообразно не при­урочивать к моменту, непосредственно следующему за восприятием материала, а дать ему сначала несколько отлежаться. Экспериментальные исследования сви­детельствуют о том, что наилучшее воспроизведение имеет по большей части место не непосредственно вслед за первым восприятием материала, а через неко­торое время (2—3 дня) после него.
В процессе усвоения знаний нередко приходится сталкиваться с таким поло­жением, что материал запечатлелся как будто прочно, а овладение этим матери­алом стоит все же не на высоком уровне. Это сказывается прежде всего на воспроизведении материала; более или менее точное и полное, оно, однако, ско­вано заученным текстом; свободная реконструкция материала, иная планировка, новое построение материала в связи с той или иной специальной целью оказы­ваются недоступными. У младших детей это наблюдается сплошь и рядом. По­этому одна из задач в процессе усвоения знаний заключается в том, чтобы от стихийной, спонтанной, непроизвольной реконструкции материала при его вос­произведении, которая одна только до сих пор была в поле психологического исследования, перейти к сознательной, преднамеренной реконструкции, психоло­гические закономерности которой явились предметом наших эксперименталь­ных исследований (ср. главу о памяти).
Важно, чтобы учебный материал прочно запечатлелся, но этого недостаточно. Подлинное освоение — это и овладение, умение оперировать усвоенным мате­риалом в соответствии с различными задачами, которые могут встать при ис­пользовании приобретенных знаний в теоретических и практических целях. Необходимость такого овладения знаниями должна учитываться и предусмат­риваться педагогом на протяжении всего процесса учения. В этих целях необ­ходимо на всем его протяжении стремиться к максимальной сознательности ус­воения, строить всю работу в соответствии с этой целью. Но по большей части нельзя будет ограничиться лишь попутным разрешением этой задачи. Необхо­димо выделить для этого какое-то специальное звено в обучении. Этой цели служат различные виды самостоятельной работы учащихся. К числу их отно­сятся и различные виды упражнений — решение математических (арифмети­ческих, алгебраических, геометрических) задач, грамматические упражнения, разборы и т. п. Этот процесс применения теоретических знаний, правил и т. п. к разнообразному материалу при правильной его организации приводит к дво­якому результату: с одной стороны, к выработке соответствующих умений, на­выков, а с другой — и к более глубокому осмысливанию и усвоению применя­емых таким образом знаний.
Вопрос о применении знаний к практике и его роли в обучении — это не только и не просто вопрос об упражнении как многократном выполнении одной и той же деятельности с целью закрепления знаний; это вопрос и о специфиче­ском способе научения или овладения знаниями в процессе деятельности, на­правленной непосредственно не на учение (или, что то же, на упражнение в целях научения), а на другие практические цели.
В процессе такой деятельности не просто закрепляются те знания, которые были приобретены в специальной учебной деятельности, а приобретаются новые стороны или качества знаний, которых первый способ — собственно учебы — дать не может. Так, выучить можно тот или иной запас слов лишь как систему знаков; подлинными словами, принципиально отличными от условных знаков, они могут стать для субъекта лишь в результате практики, когда они включа­ются в живую жизненно мотивированную деятельность субъекта и начинают функционировать в ней. Основное значение практики, как такого способа на­учения, при котором научение включено в деятельность, непосредственно на­правленную на иную практически значимую цель, заключается в том, что она включает приобретение знаний и умений в жизненный контекст, в котором зна­ния и умения обретают иные качества. Завершающие этапы обучения, дающие подлинное мастерство в какой-либо деятельности, достигаются именно таким путем — в процессе выполнения деятельности: лишь реально исследуя в ходе работы, выполняемой не только в учебных целях, а с тем, чтобы разрешить оп­ределенную проблему, человек овладевает подлинным мастерством исследова­ния. И так в любой деятельности. Работая, учиться, совершенствоваться, чтобы учась и совершенствуясь, работать, — таков путь, ведущий к мастерству.
Процесс учения в конкретных закономерностях его протекания существенно зависит от характера конкретного учебного материала. В зависимости от по­следнего может изменяться как удельный вес и соотношение различных его звеньев, так и характер каждого из них. Так, работа по осмыслению материала и по закреплению знаний, в частности повторение, будет играть, как отмечалось выше, различную роль в зависимости от характера материала. По-разному будет протекать и само запоминание разнородного материала. Как показало прове­денное под нашим руководством исследование Чистякова (на усвоении матери­ала физики в VIII классе средней школы), запоминание фактов и запоминание формул и законов подчиняется различным закономерностям, так же как запоми­нание различного рода дат, опытов и т. п.
Существенно изменяется характер процесса учения и в зависимости от раз­личных ступеней развития учащихся. Учет индивидуальных и возрастных осо­бенностей является одним из основных принципов дидактики; крупнейшие представители педагогики (Я. А. Коменский, Ж.-Ж. Руссо, И. Г. Песталоцци, К. Д. Ушинский и др.) всегда это подчеркивали. Дидактика строится на основе общих закономерностей познания, но познание само развивается; на различных ступенях умственного развития единый в многообразии своих форм процесс познания, процесс непрерывного перехода от незнания к знанию, от менее пол­ного и адекватного ко все более полному и адекватному знанию протекает на различном уровне и в различных формах.
Систематическая — школьная — учеба как основная деятельность связана с определенным периодом в жизни подрастающего человека. Она может начаться лишь тогда, когда в результате дошкольного воспитания, включающего в себя тоже — пусть как подчиненный момент — некоторое обучение, ребенок достига­ет известной ступени развития, когда ему становится доступен новый тип мотива­ции деятельности — установка на результат, сознание обязанностей, способность принять на себя задание; когда более или менее значительный удельный вес могут приобрести у него познавательные интересы и известного уровня до­стигают его познавательные возможности. Школьный возраст кладет начало новому типу отношений ребенка к миру, к себе и своим обязанностям и новому типу познания. Это период опосредованного познания, когда ведущую роль в развитии ребенка начинает играть систематизированный общественно-истори­ческий опыт, обобщенный в системе научного знания.
Таким образом, время школьной учебы представляет собой специфический период в жизни подрастающего человека, и специфический характер носит в этот период организованное в процессе обучения познание ребенка. Однако школьный период тоже не однороден, и в течение школьного возраста ребенок проходит различные ступени развития.
В соответствии с этим изменяется на различных ступенях и характер каждо­го из четырех выделенных нами этапов процесса учения и их соотношение. Так, характер и роль первого этапа — восприятия учебного материала — на раз­личных ступенях существенно меняется: в младшем школьном возрасте еще очень велик удельный вес чувственного восприятия. С этим связано особое зна­чение принципа наглядности в системе начального обучения. При этом задача наглядного обучения в школе заключается все же не в том, чтобы, культивируя, закреплять рабскую зависимость мышления ребенка от чувственного восприя­тия, а в том, чтобы, развивая в процессе обучения мышление ребенка, помочь ему перейти к активной работе мысли по осмыслению бытия. В старшем школьном возрасте значение наглядности сохраняется, но характер и роль ее изменяются: в единстве чувственной наглядности и отвлеченного теоретического знания все большим становится относительный удельный вес последнего; на основе приоб­ретенных знаний и более развитого мышления само наблюдение становится бо­лее обобщенным и самостоятельным.
Существенные сдвиги происходят и в остальных звеньях процесса учения — в осмыслении, закреплении знаний и овладении ими. В процессе осмысления ма­териала все больше развивается способность переходить из фактического плана в план теоретический, в область все более широких теоретических обобщений; закрепление знаний (их запоминание) приобретает все более осознанно-логиче­ский характер как по содержанию, так и по приемам; в младшем школьном воз­расте наблюдается обычно большая зависимость учащегося от учебного материала; воспроизводя его, он склонен всегда сохранять структуру подлинника; ему очень трудно дается реконструирование, перекомбинирование; у младшего школьника простое закрепление материала заметно преобладает над подлинным овладени­ем, выражающимся в способности применять свои знания, используя их в различ­ных условиях. У старшего школьника для этого имеются все возможности; если они не реализуются, вина за это падает исключительно на постановку обучения.
Усвоение как знаний, так и навыков, вообще весь ход учения существенно обусловлен теми специфическими отношениями, которые складываются у уче­ника в процессе обучения к учебному материалу, к учителю, к самому учению.
Специфическое отношение к учению — это ответственное отношение. Уче­ние — это выполнение определенных заданий, подготовка уроков. Самоконт­роль, соблюдение дисциплины, способность отложить развлечения или отказать­ся от них, чтобы подготовить урок, вовремя выполнить все задания, — все это требует воли, характера, по крайней мере известных черт его. Через обучение совершается и воспитание; обучение формирует не только те или иные способ­ности, но и личность в целом, ее характер и мировоззрение.
Человек учится и должен учиться, повышая свою квалификацию, совершен­ствуясь, и тогда, когда он включается в трудовую деятельность. Но в школьные годы учению принадлежит особая роль; к этому периоду во всей полноте приме­нимо положение: ребенок развивается, обучаясь. В этот период учение является основным видом деятельности, в которой формируется человек.
В труде, игре и учении — в них всех совместно и в каждом из них по-своему и проявляется, и формируется личность. Психическое содержание труда, игры и учения — это психическое содержание личности в труде, игре и учении. Так же как исследование сначала аналитически выделенных психических процессов пе­реходит в исследование психической стороны деятельности, в которую они объек­тивно входят, так и исследование психической стороны деятельности, различных видов ее переходит в исследование психических свойств личности, которая в этой деятельности и проявляется, и формируется.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ



















ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ВВЕДЕНИЕ
Все психические процессы, с изучения которых начался наш анализ психическо­го содержания деятельности человека, протекают в личности, и каждый из них в своем реальном протекании зависит от нее [185 В этом «Введении» С. Л. Рубинштейн развертывает основные положения подхода, который теперь принято называть личностным. Сам С. Л. Рубинштейн начал разрабатывать его еще в 30-е гг., стремясь преодолеть идеалистическое отождествление личности ч ее сознания, функпионалистское раздробление человека на невзаимосвязанные психические функции, позитивистский отрыв личности от ее деятельности и сведение последней к совокупности реакций. И если на первых этапах разработки своего подхода С. Л. Рубинштейн видел свою задачу в установлении принципов объяснения личности через ее проявления в деятельности, т. е. его интересовала преж­де всего роль деятельности в развитии личности, то в 40—50-е гг. он больше стремился дать Детерминистическое объяснение активности личности, понимая личность как основание, интегри­рующее все психические процессы, свойства и состояния, т. е. его интересовало деятельное начало личности, роль ее внутреннего мира, мотивации, сознания в осуществлении деятельности. (При­меч. сост.)]
.
Зависимость психических процессов от личности как индивидуальности вы­ражается, во-первых, в индивидуально-дифференциальных различиях. Люди в зависимости от общего склада их индивидуальности различаются по типам вос­приятия и наблюдения, памяти, внимания (в смысле переключаемости) и т. д. Индивидуальные различия проявляются в самом содержании воспринимаемого, запоминаемого и т. д., что особенно ярко выступает в избирательном характере запоминания и забывания.
Зависимость психических процессов от личности выражается, во-вторых, в том, что они, как показал наш анализ, не имея самостоятельной линии, зависят от общего развития личности. При изучении эмоций было установлено, что чувства человека в один период или эпоху его жизни не являются всегда непрерывным продолжением, более или менее осложненным, его чувств в предшествующий период. Когда определенная полоса или эпоха нашей жизни безвозвратно отхо­дит в прошлое и на смену ей приходит новая, то вместе с этим сменяется весь строй эмоциональной жизни. Связь чувств с настоящими установками личности существеннее, чем связь их с прошлыми чувствами. Поскольку между новыми и старыми чувствами сохраняется преемственность, она опосредована и обуслов­лена связью с развивающейся личностью. То же в не меньшей степени применимо к организации волевой жизни и к любой аналитически выделенной стороне психики.
Тот факт, что психические процессы человека суть проявления личности, вы­ражается, в-третьих, в том, что у человека они не остаются только процессами, совершающимися самотеком, а превращаются в сознательно регулируемые дей­ствия или операции, которыми личность как бы овладевает и которые она на­правляет на разрешение встающих перед ней в жизни задач. Так, процесс вос­приятия превращается у человека в более или менее сознательно регулируемый им процесс наблюдения, и в этом именно проявляется существенная особенность подлинно человеческого восприятия. Точно так же в человеческой памяти не­произвольное запечатление сменяется сознательным запоминанием и превраща­ется в организованную деятельность заучивания, так же как непроизвольное всплывание воспоминаний сменяется намеренным припоминанием. Мышление по самому существу всегда является совокупностью операций, сознательно на­правляемых на разрешение задач. Внимание, в своей специфически человечес­кой форме, оказывается произвольным, т.е. сознательно регулируемым внима­нием. Оно, в сущности, есть лишь проявление воли, которая выражается в том, что вся деятельность человека превращается в действия, сознательно регулиру­емые личностью.
Таким образом, вся психология человека в той трактовке, которая была ей здесь дана, является психологией личности. Личность не выступает лишь как завершение курса психологии. Она проходит через все построение, от начала до конца. Она образует основу, изнутри определяющую трактовку психики челове­ка в целом. Все психические процессы составляют психическое содержание жизни личности. Каждый вид психических процессов вносит свой вклад в бо­гатство ее внутренней жизни [186 Следует обратить внимание на тот особый угол зрения, под которым здесь С. Л. Рубинштейн рассматривает роль психических процессов. Он сам выделял отражательную, регуляторную и Др. функции психики, которые в соотнесении человека с миром играют вспомогательную роль. Под­черкивая своеобразную самоценность психического во внутреннем мире и духовной жизни лично­сти, что при идеалистических интерпретациях психики давало повод для замыкания личности во внутреннем мире ее переживаний, он тем самым поднимает особенно актуальную для наших дней проблему. Усилившаяся в последние годы тенденция к отчуждению человека не только от про­дуктов и результатов его труда (как при классическом капитализме), не только от ценностей и идеалов, но и от собственных чувств, утрата личностью способности к переживанию, т. е. отчужде­ние от нее того, что, казалось бы, имманентно присуще ей, сегодня негативным путем выявляет то позитивное в психике, на что в свое время обращал внимание С. Л. Рубинштейн. (Примеч. сост.)]
. Стоит обратить внимание на то, какое огромное место в жизни музыкального человека может занять музыка и в какой мере музыкальные впечатления могут заполнить и обогатить его жизнь, чтобы понять, какое большое потенциальное богатство для духовной жизни личности заключено в ее чувствительности. Достаточно присмотреться к жизни любого слепого человека, чтобы убедиться в том, как выпадение хотя бы одной сферы ощущений отражается на всей жизни и психическом облике личности, вплоть до ее характе­рологических черт (обусловливая настороженность, переходящую то в собран­ность, то в мнительность, и т. п.). Это относится, конечно, не только к чувстви­тельности, но никак не в меньшей мере и ко всем другим психическим явлениям. Например, память сохраняет и воспроизводит наше прошлое в воспоминаниях, часто еще согретых теплотой личного переживания; отражая в сознании наш жизненный путь в преемственной связи между нашим «сегодня» и нашим «вче­ра», она существенно обусловливает само единство сознания. Но от психиче­ских процессов надо все же отличать психические свойства личности, те черты, которые, определяя направленность личности, ее способности и характер, состав­ляют основание самой личности и определяют ее психологический облик.
Психические процессы и психические свойства личности фактически неот­рывны друг от друга. С одной стороны, все психические процессы в их конкрет­ном протекании зависят от свойств и особенностей личности, начиная с ощуще­ний и восприятий, которые в полноте своего содержания и реального протека­ния зависят вовсе не только от деятельности будто бы изолированного рецептора, а от свойств самой личности, от ее восприимчивости и впечатлительности и т. д.; с другой — каждый вид психических процессов, выполняя свою роль в жизни личности, в ходе деятельности переходит в ее свойства. Поэтому при изучении любой категории психических процессов — познавательных, эмоцио­нальных, волевых — мы от изучения общих закономерностей переходили к тем индивидуально-типологическим особенностям, которые выступают в данной сфе­ре. Индивидуально-типологические особенности в восприятии, памяти, мышлении, воображении, внимании, не говоря уже об индивидуально-типологических осо­бенностях в эмоциональной и волевой сфере, — это уже психические свойства и особенности личности в области восприятия, мышления и т. д., как-то: восприим­чивость и впечатлительность, наблюдательность, вдумчивость, рассудительность, эмоциональная возбудимость и устойчивость, инициативность, решительность, настойчивость и т. п. Тем самым уже внутри аналитического изучения психи­ческих процессов наметился совершающийся с внутренней необходимостью пе­реход к изучению психических свойств личности. Теперь они должны стать предметом специального изучения.
Психические свойства — не изначальная данность; они формируются и раз­виваются в процессе деятельности личности. Подобно тому как организм не раз­вивается сначала, а затем функционирует, а развивается, функционируя, так и личность не формируется сначала, а затем начинает действовать: она формирует­ся, действуя, в ходе своей деятельности. В деятельности личность и формируется, и проявляется. Будучи в качестве субъекта деятельности ее предпосылкой, она является вместе с тем и ее результатом. Путь от аналитического изучения психи­ческих процессов к изучению психических свойств личности проходит поэтому через изучение психологической стороны ее деятельности. Единство деятельно­сти, объединяющей многообразные действия и поступки, — в единстве ее исход­ных мотивов и конечных целей, которые являются мотивами и целями личности. Поэтому изучение психологической стороны деятельности является не чем иным, как изучением психологии личности в процессе ее деятельности. В труде, уче­нии, игре формируются и проявляются все стороны психики. Но не все психичес­кое содержание действия или поступка человека, не всякое психическое состоя­ние в равной мере может быть отнесено к сколько-нибудь устойчивым свойствам личности, которые характеризовали бы какую-нибудь сторону ее психического облика. Некоторые акты в своем психическом содержании характеризуют, ско­рее, обстоятельства какой-нибудь преходящей ситуации, не всегда существенной и показательной для личности.
Поэтому особо встает вопрос о том, как формируются и закрепляются отно­сительно устойчивые психические свойства личности [187 Термин «свойства» употребляется здесь в широком смысле, как обозначающий наряду с харак­терологическими чертами также установки и направленности личности, т. е. все, что непосред­ственно определяет ее психический облик.]
.
Психические свойства личности — ее способности и характерологические черты — формируются в ходе жизни. Врожденные особенности организма яв­ляются лишь задатками, — весьма многозначными, которые обусловливают, но не предопределяют психические свойства человека. На основе одних и тех же задатков у человека могут выработаться различные свойства — способности и черты характера в зависимости от хода его жизни и деятельности не только проявляются, но сформируются. В работе — учении и труде — складываются и отрабатываются способности людей; в жизненных деяниях и поступках фор­мируется и закаляется характер. Этот образ действий в единстве и взаимопро­никновении с объективными условиями существования, выступающими как об­раз жизни, существенно обусловливает образ мыслей и побуждений, весь строй, склад, или психический облик, личности.
Изучение психического облика личности включает три основных вопроса. Первый вопрос, на который мы стремимся получить ответ, когда хотим узнать, что представляет собой тот или иной человек, гласит: чего он хочет, что для него привлекательно, к чему он стремится? Это вопрос о направленности, установках и тенденциях, потребностях, интересах и идеалах. Но вслед естественно встает второй: а что он может7 Это вопрос о способностях, дарованиях человека. Однако способности — это сперва только возможности; для того чтобы знать, как реализует и использует их человек, нам нужно знать, что он есть, что из его тенденций и установок вошло у него в плоть и кровь и закрепилось в качестве стержневых особенностей личности. Это вопрос о характере человека.
Характер в своем содержательном аспекте теснейшим образом связан с во­просом о том, что для человека значимо в мире и в чем поэтому для него смысл жизни и деятельности. Именно то, что особенно значимо для человека, выступает в конечном счете в качестве мотивов и целей его деятельности и определяет подлинный стержень личности.
Эти различные аспекты, или стороны, психического облика личности, конечно, не внеположны. Они взаимосвязаны и взаимообусловлены. В конкретной дея­тельности человека все они сплетены в одном узле. Направленность личности, ее установки, раз за разом порождая в однородных ситуациях определенные по­ступки, переходят затем в характер и закрепляются в нем в виде свойств лично­сти. Наличие интереса к определенной области деятельности стимулирует раз­витие способностей в соответствующем направлении, а наличие определенных способностей, обусловливая плодотворную работу, стимулирует интерес к ней.
Так же тесна и неразрывна взаимосвязь способностей и свойств характера. Например, наличие больших способностей, обусловливая сознание своих сил, своей мощи, не может не отразиться на характерологических свойствах человека, порождая в одних случаях уверенность в себе, твердость, решительность, в дру­гих — самомнение или беспечность, непривычку к упорному труду. Точно так же малые способности могут обусловить в одних случаях робость, неуверен­ность в себе, в других — упорство, трудолюбие, привычку к усидчивому труду и т. п., т. е. очень существенные характерологические свойства. Характерологи­ческие же свойства в свою очередь обусловливают развитие способностей, по­скольку способности развиваются, реализуясь, а реализация их зависит от ха­рактерологических данных — целеустремленности, настойчивости, упорства в достижении цели и т. п. В отрыве от соответствующих характерологических свойств способности — это лишь очень абстрактные и мало реальные возмож­ности. Реальная способность — это способность в действии, неуклонном и целе­устремленном; она поэтому не только способность, но и доблесть.
Так в реальной жизни личности все стороны ее психического облика, перехо­дя друг в друга, образуют неразрывное единство.
Это единство общего психического облика человека носит всегда более или менее ярко выраженный индивидуальный характер. Понимание и учет этих ин­дивидуальных особенностей имеет огромное значение в практической жизни; без них невозможна правильная расстановка людей и рациональное их исполь­зование. Лишь при знании и учете индивидуальных особенностей каждого чело­века можно обеспечить всем людям наиболее полное развитие и применение их творческих возможностей и сил. Не менее необходимо знание индивидуальных особенностей в процессе воспитания и обучения. Индивидуализированный под­ход к каждому ребенку, к каждому учащемуся является одним из основных требований правильно поставленного процесса воспитания и обучения.
В силу большого практического значения, которое имеет вопрос об индиви­дуальных особенностях людей, к нему издавна привлекалось особое внимание, и нередко вся проблема психологии личности, неправомерно сужаясь, сводилась только к этому вопросу об индивидуальных особенностях. Между тем в дей­ствительности вопрос об индивидуальных особенностях и межиндивидуальных различиях — это лишь один — дифференциальный — аспект в общей проблеме психологии личности. Подлинное понимание различий в психических свойствах разных людей предполагает знание самих этих свойств, их места и значения в строении личности.
Специально в дифференциальном плане вопрос не исчерпывается только
межиндивидуальными различиями; необходимо учитывать и внутрииндивиду-альные различия.
Любой литературный критик знает, что встречающиеся иногда у плохих ху­дожников образы злодеев, которые являются «чистым», т. е. абстрактным, вопло­щением злодейства без единого светлого проблеска, или ангелов, которые явля­ются «чистым», т. е. абстрактным воплощением добродетели без единого пят­нышка, жизненно не правдивы. В научной, школьной психологии это положение до сих пор почти не получило признания. Этим в значительной мере обусловле­на абстрактность, нежизненность господствующей психологической науки, а так­же ряд существенных теоретических ее ошибок (в частности, в трактовке и опре­делении одаренности детей посредством однократных кратковременных тесто­вых испытаний).
Каждый человек не только отличен от других, но он сам в различные моменты живет и действует на различных уровнях и достигает различных высот. И чем больше возможности человека и уровень его развития, тем более значительной бывает амплитуда таких колебаний. Самый выдающийся музыкант, актер, лек­тор иногда оказывается «не на высоте», т. е. не достигает уровня вообще доступных ему достижений, а в другой раз мы говорим, что он превзошел самого себя, т. е. в особенно благоприятный момент напряжения и подъема творческих сил поднялся на высоту, которой он обычно не достигает. Каждый человек таит в себе и иногда обнаруживает значительные вариации в смысле уровня, высоты функ­ционирования.
Те немногие исследователи, которые обратили внимание на факт внутрииндивидуальных различий (У. Джемс, К. Левин), порой интерпретировали этот факт как свидетельствующий о разрыве единства личности.
Нельзя ни разрывать единство личности, ни сводить его к простой однород­ности. Реальное единство психического облика личности многообразно и проти­воречиво. Но всегда находится в конце концов такая стержневая для данной личности позиция, с которой все свойственные ей противоречия смыкаются в единстве. Н. В. Гоголь в молодости писал своей матери: «Правда, я почитаюсь загадкою для всех, никто не разгадал меня совершенно. У вас почитают меня своенравным, каким-то несносным педантом, думающим, что он умнее всех, что он создан на другой лад от людей. Верите ли, что я внутренне сам смеялся над собой вместе с вами. Здесь меня называют смиренником, идеалом кроткости и терпения. В одном месте я самый тихий, скромный, учтивый, в другом угрюмый, задумчивый, неотесанный и проч., в третьем — болтлив и докучлив до чрезвы­чайности. У иных — умен, у других — глуп... Но только с настоящего моего поприща вы узнаете настоящий мой характер» [188 Гоголъ Н. В. Собр. соч.: В 7 т. М., 1978. Т. 7. С. 51.]
.
Внешне различные и даже противоположные поступки могут выражать при­менительно к условиям конкретной ситуации одни и те же черты характера и проистекать из одних и тех же тенденций или установок личности. Обратно:
внешне однородные и как будто тожественные поступки могут совершаться по самым разнородным мотивам, выражая совершенно не однородные черты харак­тера и установки или тенденции личности. Один и тот же поступок один чело­век может совершить для того, чтобы помочь кому-нибудь, а другой — чтобы перед кем-нибудь выслужиться. Одна и та же черта характера, застенчивость например, может в одном случае проявиться в смущении, растерянности, в другом — в излишней шумливости и как будто развязности поведения, которой прикрывается то же смущение. Сами же смущение и застенчивость нередко порождаются весьма различными причинами — диспропорцией в одних случа­ях между притязаниями личности и ее способностями, в других — между ее способностями и достижениями и т. д. Поэтому ничего не поймет в поведении человека тот, кто не сумеет за внешним вскрыть свойства личности, ее направ­ленность и тенденции, из которых исходит ее поведение.
В итоге три основных положения приобретают принципиальное значение для понимания психологии личности.
1. Психические свойства личности в ее поведении, в действиях и поступках, которые она совершает, одновременно и проявляются, и формируются. Поэтому равно неправильны статическая точка зрения, которая исходит из свойств лич­ности как чего-то изначально данного и рассматривает ее действия и поступки лишь как проявление независимой неизменной сущности, а также динамическая точка зрения, которая вовсе растворяет личность в ситуации и, пытаясь безостаточно объяснить поведение из складывающихся в ней динамических соотношений, превращает все свойства личности лишь в изменчивые состояния, лишенные какой бы то ни было, даже относительной, устойчивости.
Первая точка зрения знает личность только как предпосылку, вторая — в лучшем случае только как результат деятельности или лишь как собственно мнимую, воображаемую точку пересечения различных сил динамической ситуа­ции. В действительности личность и ее психические свойства одновременно и предпосылка, и результат ее деятельности. Внутреннее психическое содержа­ние поведения, складывающееся в ситуации, особенно значимой для личности переходит в относительно устойчивые свойства личности, а свойства личности в свою очередь, сказываются в ее поведении. Нельзя, таким образом, ни отрывать личность от динамики ее поведения, в котором она и проявляется, и формирует­ся, ни растворять.
2. В психическом облике выделяются различные сферы, или черты, характе­ризующие разные стороны личности; но при всем своем многообразии, различии и противоречивости основные свойства, взаимодействуя друг с другом в конкрет­ной деятельности человека и взаимопроникая друг в друга, смыкаются в единстве личности. Поэтому равно неправильны как точка зрения, для которой единство личности выражается в аморфной целостности, превращающей ее психический облик в туманность, так и противоположная ей, которая видит в личности лишь отдельные черты и, утратив внутреннее единство психического облика личности, тщетно ищет корреляций между внешними проявлениями этих черт [189 Положение С. Л. Рубинштейна о единстве личности существенно в ряде отношений: во-пер­вых, для критики функционализма, разрывавшего это единство, обособлявшего отдельные психи­ческие процессы и образования, и, во-вторых, для разработки диалектики устойчивого и изменчи­вого (динамического) в личности, единства и многообразия личности. Акцент на динамическом аспекте сводил личность к динамике отдельных состояний, проявлений, детерминированных кон­кретными ситуациями. Рубинштейн исходит из единства личности, как предполагающего и ее изменчивость в частных ситуациях, и внутреннюю противоречивость, и, наконец, многообразие направлений и форм ее активности. (Примеч. сост.)]
.
3. Психический облик личности во всем многообразии психических свойств определяется реальным бытием, действительной жизнью человека и формирует­ся в конкретной деятельности. Эта последняя сама формируется по мере того, как человек в процессе воспитания и обучения овладевает исторически сложив­шимся содержанием материальной и духовной культуры.
Образ жизни человека, включающий в неразрывном единстве определенные исторические условия, материальные основы его существования и деятельность, направленную на их изменение, обусловливает психический облик личности, которая в свою очередь накладывает свой отпечаток на образ жизни.

































Глава XV
НАПРАВЛЕННОСТЬ ЛИЧНОСТИ

УСТАНОВКИ И ТЕНДЕНЦИИ
Человек не изолированное, замкнутое существо, которое живет и развивается из самого себя. Он связан с окружающим его миром и нуждается в нем. Для под­держания своего существования человек нуждается в находящихся вне его ве­ществах и продуктах; для продолжения себя и своего рода человек нуждается в другом человеке. В процессе исторического развития круг того, в чем человек нуждается, расширяется. Эта объективная нужда, отражаясь в психике человека, испытывается им как потребность [190 Хотя понимание потребности как отражения в психике объективной нужды вошло в обиход психологической науки, следует отметить, что термин «отражение» употребляется в этом случае не совсем корректно, поскольку этот термин в гносеологии всегда связывается с отражением объек­тов внешнего мира и указывает на их предметные характеристики. По-видимому, более точным является следующее описание: отражение предмета потребности при соотнесении нужды с ее объектом превращает состояние нужды в потребность, а ее объект — в предмет этой потребности и тем самым порождает активность, направленность как психическое выражение этой потребно­сти. (Примеч. сост.)]
. Таким образом, испытываемая человеком нужда в чем-то, лежащем вне его, определяет связь человека с окружающим миром и его зависимость от него.
Помимо предметов, необходимых для существования человека, в которых он испытывает потребность, без которых его существование или вообще, или на данном уровне невозможно, имеются и другие, наличие которых, не будучи объективно необходимым и не испытываясь субъективно как потребность, представляет для человека интерес. Над потребностями и интересами возвышаются идеалы.
Испытываемая или осознаваемая человеком зависимость его от того, в чем он нуждается или в чем он заинтересован, порождает направленность на соответ­ствующий предмет. В отсутствие того, в чем у человека имеется потребность или заинтересованность, человек испытывает более или менее мучительное напряже­ние, беспокойство, от которого он, естественно, стремится освободиться. Отсюда зарождается сначала более или менее неопределенная динамическая тенденция, которая превращается в стремление, когда уже сколько-нибудь отчетливо выри­совывается та точка, к которой все направлено. По мере того как тенденции опредмечиваются, т. е. определяется предмет, на который они направляются, они становятся все более осознаваемыми мотивами деятельности, более или менее адекватно отражающими объективные движущие силы деятельности человека. Поскольку тенденция обычно вызывает деятельность, направленную на удовлет­ворение вызвавшей ее потребности или интереса, с ней обычно связываются на­мечающиеся, но заторможенные двигательные моменты, которые усиливают ди­намический, направленный характер тенденций.
Проблема направленности — это прежде всего вопрос о динамических тен­денциях, которые в качестве мотивов определяют человеческую деятельность, сами в свою очередь определяясь ее целями и задачами.
Направленность включает два тесно между собой связанных момента: а) пред­метное содержание, поскольку направленность — это всегда направленность на что-то, на какой-то более или менее определенный предмет, и б) напряжение, которое при этом возникает.
К. Левин первый поставил в современной психологии принципиальны вопрос о динами­ческих тенденциях и порождаемых ими напряжениях как необходимом компоненте подлин­ного объяснения психических процессов, которое до того в психологии пытались дать, опери­руя лишь связями-сцеплениями рефлексоидально-ассоциативного типа. Однако К. Левин, совершенно абстрагировав динамический аспект от смыслового, пытается, как нам представ­ляется, неправомерно превратить динамические моменты сами по себе, отчлененные от содер­жания, в универсальный и самодовлеющий механизм, объясняющий человеческую психику и человеческое поведение. Между тем оголенные динамические отношения сами по себе, более или менее независимо от породившего их содержания, действуют лишь при остром аффек­тивном состоянии и в состояниях патологических.
Динамические тенденции в конкретной форме впервые были рассмотрены в современной психологии 3. Фрейдом под видом влечения. В бессознательном влечении не осознан объект, на который оно направлено, поэтому объект пред­ставляется несущественным, а сама направленность влечения выступает как не­что, будто бы заложенное в индивиде самом по себе, в его организме и идущее изнутри, из его глубин. Так изображается природа динамических тенденций в учении о влечениях у Фрейда, и эта их трактовка сказалась на учении о динами­ческих тенденциях в современном понимании мотивации. Между тем уже на­правленность, выражающаяся во влечениях, фактически порождается потребно­стью в чем-то, находящемся вне индивида [191 К. Левин правильно отметил двусторонний субъективно-объективный характер всякой потреб­ности, порождающей динамическую тенденцию.]. И всякая динамическая тенденция, выражая направленность человека, всегда заключает в себе более или менее осознанную связь индивида с чем-то, находящимся вне его, взаимоотношение внутреннего и внешнего. Но в одних случаях, как это имеет место во влечениях, связанных с закрепленным в организме раздражителем, на передний план вы­ступает линия, идущая изнутри, от внутреннего к внешнему; в других, наоборот, эта двусторонняя в конечном счете зависимость, или соотношение, устанавлива­ется, направляясь сначала извне вовнутрь. Так происходит, когда общественно значимые цели и задачи, которые ставятся перед индивидом и им принимаются, превращаются в личностно значимые для него. Общественно значимое, должное, закрепляясь в регулирующих общественную жизнь нормах права и нравствен­ности, становясь личностно значимым, порождает в человеке динамические тенденции иногда большой действенной силы, тенденции долженствования, отлич­ные от первоначальных тенденций влечения по своему источнику и содержа­нию, но аналогичные с ними по их динамическому эффекту. Должное в извест­ном смысле противостоит тому, что непосредственно влечет, поскольку в каче­стве должного нечто приемлется не в силу того, что мне этого хочется. Но это не означает, что между ними непременно образуется антагонизм, что должному я подчиняюсь лишь как некоей внешней, идущей извне силе, принуждающей меня поступать вопреки моим влечениями и желаниям. Все дело в том, что должное не потому становится значимой для меня целью, что мне этого непосредственно хочется, а потому, что я этого хочу — иногда всем своим существом, до самых сокровенных глубин его, поскольку осознал общественную значимость этой цели и ее осуществление стало моим кровным, личным делом, к которому меня влечет иногда с силой, превосходящей силу бессознательных влечений. В возможности обратимости этой зависимости между значимостью цели и влечением, стремлени­ем, волей заключается самая специфическая и своеобразная черта направленно­сти человека и тенденций, которые ее образуют.
Из тенденций выделяется как особый момент установка. Установка лично­сти — это занятая ею позиция, которая заключается в определенном отношении к стоящим целям или задачам и выражается в избирательной мобилизованности и готовности к деятельности, направленной на их осуществление. Моторная уста­новка организма, которую обычно прежде всего имеют в виду, говоря об установ­ке, — это рабочая поза, приспосабливающая индивид к производству соответ­ствующих движений. В таких же моторных приспособлениях выражается и сенсорная установка, приспосабливающая организм или орган к наилучшему восприятию. И в этих случаях налицо избирательное отношение к определенной задаче и приспособление органа к соответствующей операции. Установка лично­сти в широком, обобщенном значении заключает в себе такое же избирательное отношение к чему-то значимому для личности и приноровление к соответствую­щей деятельности или способу действия уже не отдельного органа, а личности в целом, включая ее психофизический строй.
Всякая установка — это установка на какую-то линию поведения, и этой ли­нией поведения она и определяется. Образование установки предполагает вхож­дение субъекта в ситуацию и принятие им задач, которые в ней возникают; она зависит, значит, от распределения того, что субъективно значимо для индивида.
Смена установки означает преобразование мотивации индивида, связанное с перераспределением того, что для него значимо. Установка возникает в результа­те определенного распределения и внутреннего взаимодействия тенденций, вы­ражающих направленность личности, представляя их итог в состоянии динами­ческого покоя и предпосылку, фон, на котором они в дальнейшем развиваются. Не будучи сама движением в каком-нибудь направлении, установка заключает в себе направленность.
Складываясь в ходе развития личности и постоянно перестраиваясь в про­цессе ее деятельности, установка как позиция личности, из которой исходят ее действия, включает в себя целый спектр компонентов, начиная с элементарных потребностей и влечений и кончая мировоззренческими взглядами или позиция­ми личности. Порождаемая внутренним взаимодействием и взаимопроникнове­нием различных тенденций, выражающих направленность личности, установка в свою очередь их порождает или обусловливает. Установка, так понимаемая, иг­рает значительную роль во всей деятельности личности. Наличие той или иной установки соответственно изменяет и перспективу, в которой воспринимается субъектом любое предметное содержание: перераспределяется значимость раз­личных моментов, по-иному как бы расставляются акценты и интонации, иное выделяется в качестве существенного и все представляется в иной перспективе, в ином свете.
Установка личности, в которой активизировано определенное перцептивное содержание, играет существенную роль в восприятии, вообще в познании челове­ком действительности. В этом смысле она составляет то, что можно бы назвать апперцепцией, в нашем понимании, т. е. апперцепцией не представлений самих по себе, а всего бытия личности.
Над проблемой установки личности у нас работал Д. Н. Узнадзе, посвятивший ее изуче­нию ряд интереснейших экспериментов, проведенных с исключительной последовательно­стью и систематичностью и установивших ряд закономерностей образования, концентрации, иррадиации, переключения установки. Узнадзе стремился рассматривать психологию в це­лом под углом зрения установок. Установка, по Узнадзе, — это такое отношение потребнос­тей к ситуации, которое определяет функциональный статус личности в данный момент. Установка процессуальна и носит, как показывают исследования Д. Н. Узнадзе и его сотруд­ников, фазовый характер. Установка при этом трактуется Узнадзе как известная общая диспозиция личности, определяющая реальную позицию в конкретном действии.
Установка, как мы видели, соотносительна с тенденциями. Тенденции высту­пают как стремления, когда намечается не только исходный, но и конечный их пункт. Тенденции, как связанные с состояниями напряжения динамические си­лы, образующиеся в процессе деятельности и побуждающие к ней, заключаются в потребностях, интересах и идеалах. Потребности в свою очередь по мере их осознания могут выступать как влечения и как желания. От интереса, как спе­цифической направленности на тот или иной предмет, отчленяется склонность, как направленность на соответствующую деятельность. Таким образом, выявля­ется разветвленная система проявлений личности и их психологических поня­тий, благодаря которым сама личность из мертвой схемы, какой она нередко рисуется в курсах психологии, превращается в живое существо со своими по­требностями и интересами, своими запросами и установками.
В отличие от интеллектуалистической психологии, все выводившей из идей, из представлений, мы выдвигаем, отводя ей определенное место, проблему тен­денций, установок, потребностей и интересов как многообразных проявлений на­правленности личности. Однако мы при этом расходимся в ее разрешении с течениями современной зарубежной психологии, которые ищут источник моти­вации лишь в недоступных сознанию темных «глубинах» тенденций, не меньше, если не больше, чем с интеллектуалистической психологией, которая эту пробле­му игнорировала.
Мотивы человеческой деятельности являются отражением более или менее адекватно преломленных в сознании объективных движущих сил человеческого поведения. Сами потребности и интересы личности возникают и развиваются из изменяющихся и развивающихся взаимоотношений человека с окружающим его миром. Потребности и интересы человека поэтому историчны; они развиваются, изменяются, перестраиваются; развитие и перестройка уже имеющихся потреб­ностей и интересов сочетается с появлением, зарождением и развитием новых. Таким образом, направленность личности выражается в многообразных, все расширяющихся и обогащающихся тенденциях, которые служат источником много­образной и разносторонней деятельности. В процессе этой деятельности мотивы, из которых она исходит, изменяются, перестраиваются и обогащаются все новым содержанием.

ПОТРЕБНОСТИ
Личность — это прежде всего живой человек из плоти и крови, потребности которого выражают его практическую связь с миром и зависимость от него. Наличие у человека потребностей свидетельствует о том, что он испытывает нужду в чем-то, что находится вне его, — во внешних предметах или в другом человеке; это значит, что он существо страдающее, в этом смысле пассивное. Вместе с тем потребности человека являются исходными побуждениями его к деятельности: благодаря им и в них он выступает как активное существо. В по­требностях, таким образом, как бы заключен человек как существо, испытываю­щее нужду и вместе с тем действенное, страдающее и вместе с тем активное, как страстное [192 Русское слово «страсть», немецкое «Leidenschaft», французское «passion» связаны со страдани­ем и вместе с тем выражают состояние напряжения и активности.]
существо.
История развития человеческой личности связана с историей развития ее потребностей. Потребности человека побуждали его к деятельности. Общест­венно организованный труд, создавая в процессе производства более совершенные и многообразные способы удовлетворения сначала элементарных потребностей человека, порождал все новые, более многообразные и утонченные потребности, а возникновение новых потребностей побуждало ко все более разносторонней де­ятельности для их удовлетворения. <...>
Все потребности человека в их конкретном содержании и проявлении пред­ставляются историческими потребностями в том смысле, что они обусловлены процессом исторического развития человека, включены в него и в ходе его разви­ваются и изменяются. Потребности человека могут быть при этом подразделены на тесно между собой связанные, друг в друга взаимопроникающие, но все же различные — материальные потребности и духовные, такие, как потребность в пище, с одной стороны, потребность в книге, в музыке — с другой.
Потребности в пище, в жилье и одежде являются насущными потребностями человека: они вызывают необходимость в труде, в общественно организованной производственной деятельности, составляющей основу исторического бытия че­ловека. Возникающее для удовлетворения человеческих потребностей производ­ство в ходе своего развития не только удовлетворяет, но и порождает потребно­сти люд ей, определяя их уровень и характер. Не существует самостоятельного, отдельного развития будто бы самодовлеющих потребностей. Развитие потреб­ностей включено как момент, как сторона — и притом зависимая — в развитие производства. Порождая объекты потребления, производство порождает тем са­мым и соответствующие потребности у субъекта. <...>
Порожденная потребностью в пище, одежде и жилье и т. п., необходимость в труде и сотрудничестве порождает у человека потребность в труде, возникаю­щую на основе потребности в активности, и потребность в общении, основанном на сотрудничестве и пересечении интересов. На этой основе новый характер приобретает у человека и потребность его в существе другого пола, которая становится потребностью человека в человеке.
Органические потребности представлены в психике прежде всего в органи­ческих ощущениях. Поскольку в органические потребности включен момент динамического напряжения или более или менее острый аффективный тон, они выступают в виде влечений. Влечение — это органическая потребность, пред­ставленная в органической (интероцептивной) чувствительности.
Будучи выражением органической потребности, влечение имеет соматический источник; оно происходит от раздражения, идущего изнутри организма. Общую особенность влечений составляет признак импульсивного напряжения. В силу более или менее длительного напряжения, которое оно создает, влечение порож­дает импульс к действию.
Учение о влечении разработал главным образом 3. Фрейд, вписавший этим учением свое­образную главу в психологию. Построенное на большом клиническом материале, оно, однако, разрабатывалось через призму в целом неприемлемой концепции.
Фрейд различает две группы влечений: сексуальные и влечения «я», или самосохране­ния, а позже — влечения эроса и влечения смерти. Но, введя вторую группу влечений, Фрейд, сосредоточив свое исследование на изучении сексуальности, пришел к чудовищному пансексуализму, превратив жизнь человека в одно открытое или замаскированное проявле­ние пола.
У Фрейда влечение становится идущей из глубин организма самодовлеющей силой. Оно представляется порождением замкнутого в себе организма, вне сознательных отношений личности к окружающему миру. Объект, служащий для удовлетворения влечения, — это, с точки зрения Фрейда, «самый изменчивый элемент влечения, с ним первоначально не связан­ный». Он присоединяется к влечению только благодаря его свойству сделать возможным удовлетворение. Поскольку влечение действует не извне, а изнутри организма, «бегством невозможно избавиться от его действия». В нем есть нечто фатальное. Фрейд недаром гово­рит о судьбе влечений, которые определяют судьбу человека. Для Фрейда влечения — это основные стимулы человеческой деятельности, которая «подчиняется принципу наслаждения, т. е- автоматически регулируется ощущениями наслаждения, или удовольствия, или неудо­вольствия». Влечение необходимо требует удовлетворения. Однако непосредственное удов­летворение влечений не всегда возможно. Общество часто налагает на влечение запрет, под­вергает его цензуре. Тогда влечение либо вытесняется в бессознательное, либо сублимируется; сексуальное влечение преобразуется и находит опосредованное удовлетворение в различных формах творческой человеческой деятельности. Вытесненные из сознания влечения прояв­ляются в замаскированной символической форме во сне — в сновидениях, а наяву сначала наиболее безобидным образом в обмолвках, в описках, в ошибочных действиях и забывании. Когда такой реакции на неудовлетворенные, вытесненные влечения оказывается недостаточ­но, тогда неизбежно возникает невроз.
Фрейд отрывает влечение — этот начальный чувственный момент, отражающий в ощу­щениях органическое состояние, от последующей психической деятельности человека по осознанию своей потребности. Фрейдистскому понятию мы противопоставляем иное, соглас­но которому влечение является лишь начальным этапом отражения органической потребно­сти в органической, интероцептивной чувствительности. Проблематика влечений в этом слу­чае получает иное решение.
Существуют различные формы проявления потребностей: влечение лишь од­на из них. Это начальный этап в осознании потребности, и само влечение вовсе не обречено на то, чтобы застрять в органической чувствительности, как если бы эта последняя и остальная жизнь сознания были бы друг для друга непроница­емыми сферами. Это относится также и даже особенно к сексуальному влече­нию, поскольку оно направлено на человека. Оно более или менее глубоко и органически включается в сознательную жизнь личности, и эта последняя вклю­чается в него: сексуальное влечение становится любовью; потребность человека в человеке превращается в подлинно человеческую потребность. Целый мир тончайших человеческих чувств — эстетических и моральных (восхищения, нежности, заботы, умиления) включается в нее, в том числе и сознательная жизнь. Потребность получает, таким образом, совсем новое выражение в чув­стве. Включаясь в сознательную жизнь личности, чувство человека тем самым входит в сферу ее мировоззренческих установок и подчиняется их моральному контролю.
Не только сексуальная, но и любая другая потребность не ограничена влече­нием как формой своего проявления. По мере того как осознается служащий для удовлетворения потребности предмет, на который направляется влечение, а не только ощущается то органическое состояние, из которого оно исходит, влече­ние необходимо переходит в желание — новую форму проявления потребно­сти. Этот переход означает не только внешний факт появления объекта, на кото­рый направляется влечение, а также изменение внутреннего характера влече­ния. Это изменение его внутреннего психического содержания связано с тем, что, переходя в желание, направленное на определенные предметы, влечение больше осознается. Тем самым оно опосредуется и обусловливается всей более или ме­нее сложной совокупностью отношений данной личности к данному предмету или лицу. Это качественное различие находит и количественное выражение. В силу дополнительного воздействия опосредованного отношения к предмету желания, потребность, порождающая слабое влечение, может выразиться в силь­ном желании. Может быть и так, что потребность, которая могла бы породить сильное влечение, не дает сильного желания, потому что элементы влечения тор­мозятся идущими с ними вразрез и включенными в желание тенденциями.
Направленная на удовлетворение наличных потребностей деятельность, про­изводя новые предметы для их удовлетворения, порождает и новые потребности. Потребности человека отнюдь не ограничиваются теми, которые непосредствен­но связаны с органической жизнью. В процессе исторического развития не толь­ко эти потребности развиваются, утончаясь и дифференцируясь, но и появляют­ся новые, не связанные непосредственно с уже имеющимися. Так у человека возникает потребность в чтении, в посещении театра, в слушании музыки и т. д. Порождая многообразие сферы культуры, человеческая деятельность порождает и соответствующие потребности. В результате потребности человека далеко вы­ходят за узкие рамки его органической жизни, отражая в себе все многообразие и богатство исторически развивающейся деятельности, все богатство создавае­мой культуры. Порождая соответствующие потребности, культура становится природой человека.
Возникающие в связи с потребностями, но не сводящиеся к ним интересы и Другие существеннейшие мотивы, как-то: осознание задач, которые ставит перед человеком общественная жизнь, и обязанностей, которые она на него налага­ет, — вызывают у человека деятельность, выходящую за пределы той, которая непосредственно служит удовлетворению наличных потребностей. Эта деятель­ность может породить новые потребности, потому что не только потребности по­рождают деятельность, но и деятельность иногда порождает потребности. <..>

ИНТЕРЕСЫ
Во все расширяющемся контакте с окружающим миром человек сталкивается со все новыми предметами и сторонами действительности. Когда в силу тех или иных обстоятельств что-либо приобретает некоторую значимость для человека оно может вызвать у него интерес — специфическую направленность на него личности.
Слово «интерес» многозначно. Можно интересоваться чем-нибудь и быть заинтересованным в чем-нибудь. Это вещи разные, хотя и бесспорно связанные между собой. Нам может быть интересен человек, в котором мы совсем не заин­тересованы, и мы можем в силу тех или иных обстоятельств быть заинтересова­ны в человеке, который нам совсем не интересен.
Так же как потребности и совместно с ними общественные интересы — ин­тересы в том смысле, в каком мы говорим в общественных науках об интере­сах, — обусловливают «интерес» в психологическом смысле, определяют его направление, являются его источником. Будучи в этом смысле производным от общественных интересов, интерес в психологическом его значении не тожествен ни с общественным интересом в целом, ни с субъективной его стороной. Инте­рес в психологическом смысле слова является специфической направленностью личности, которая лишь опосредованно обусловлена осознанием ее обществен­ных интересов.
Специфичность интереса, отличающая его от других тенденций, выражаю­щих направленность личности, заключается в том, что интерес — это сосредо­точенность на определенном предмете мыслей, вызывающая стремление ближе ознакомиться с ним, глубже в него проникнуть, не упускать его из поля зрения. Интерес — тенденция или направленность личности, заключающаяся в сосре­доточенности ее помыслов на определенном предмете. Под помыслом мы при этом разумеем сложное и неразложимое образование — направленную мысль, мысль-заботу, мысль-участие, мысль-приобщение, внутри себя содержащую и специфическую эмоциональную окрашенность.
Как направленность помыслов, интерес существенно отличается от направ­ленности желаний, в котором первично проявляется потребность. Интерес ска­зывается на направленности внимания, мыслей, помыслов; потребность — во влечениях, желаниях, в воле. Потребность вызывает желание в каком-то смысле обладать предметом, интерес — ознакомиться с ним. Интересы являются поэто­му специфическими мотивами культурной и, в частности, познавательной дея­тельности человека. Попытка свести интерес к потребности, определив его ис­ключительно как осознанную потребность, несостоятельна. Осознание потреб­ности может вызвать интерес к предмету, способному ее удовлетворить, но неосознанная потребность как таковая является все же потребностью (перехо­дящей в желание), а не интересом. Конечно, в единой многообразной направлен­ности личности все стороны взаимосвязаны. Сосредоточение желаний на каком-нибудь предмете обычно влечет сосредоточение на нем интереса; сосредоточе­ние же на предмете интереса, помыслов порождает специфическое желание ближе познакомиться с предметом, глубже в него проникнуть; но все же желание и интерес не совпадают.
Существенное свойство интереса заключается в том, что он всегда направлен нa тот или иной предмет (в широком смысле слова). Если о влечениях и о потребностях в стадии влечения можно еще говорить как о внутренних импуль­сах, отражающих внутреннее органическое состояние и первоначально созна­тельно не связанных с объектом, то интерес необходимо является интересом к тому или иному объекту, к чему-нибудь или к кому-нибудь: вовсе беспредмет­ных интересов не существует. <...> «Опредмеченность» интереса и его созна­тельность теснейшим образом связаны; точнее, это две стороны одного и того же; в осознанности предмета, на который направлен интерес, и проявляется прежде всего сознательный характер интереса.
Интерес — это мотив, который действует в силу своей осознанной значимости и эмоциональной привлекательности. В каждом интересе обычно в какой-то мере представлены оба момента, но соотношение между ними на разных уровнях сознательности может быть различным. Когда общий уровень сознательности или осознанность данного интереса невысоки, господствует эмоциональная при­влекательность. На этом уровне сознательности на вопрос о том, почему интере­сует то-то, ответ может быть только один: интересует, потому что интересует, нравится, потому что нравится.
Чем выше уровень сознательности, тем большую роль в интересе играет осо­знание объективной значимости тех задач, в которые включается человек. Одна­ко, как бы ни было высоко и сильно сознание объективной значимости соответ­ствующих задач, оно не может исключить эмоциональной привлекательности того, что вызывает интерес. При отсутствии более или менее непосредственной эмоциональной привлекательности будет сознание значимости, обязанности, дол­га, но не будет интереса.
Само эмоциональное состояние, вызванное интересом, или, точнее, эмоцио­нальный компонент интереса, имеет специфический характер, отличный, в част­ности, от того, которым сопровождается или в котором выражается потребность: когда не получают удовлетворения потребности, жить трудно; когда не получа­ют пищу интересы или их нет, жить скучно. Очевидно, с интересом связаны специфические проявления в эмоциональной сфере.
Будучи обусловлен эмоциональной привлекательностью и осознанной значи­мостью, интерес проявляется прежде всего во внимании. Являясь выражением общей направленности личности, интерес охватывает все психические процес­сы — восприятия, памяти, мышления. Направляя их по определенному руслу, интерес вместе с тем и активизирует деятельность личности. Когда человек ра­ботает с интересом, он, как известно, легче и продуктивнее работает.
Интерес к тому или иному предмету — к науке, музыке, спорту — побуждает к соответствующей деятельности. Тем самым интерес порождает склонность или переходит в нее. Мы различаем интерес как направленность на предмет, побуж­дающую нас заняться им, и склонность как направленность на соответствующую деятельность. Различая, мы вместе с тем и связываем их теснейшим образом. Но все же они не могут быть признаны тожественными. Так, у того или иного чело­века интерес к технике может сочетаться с отсутствием склонности к деятельности инженера, какой-либо своей стороной ему непривлекательной; таким образом, внутри единства возможно и противоречие между интересом и склонностью. Однако, поскольку предмет, на который направлена деятельность, и деятельность, направленная на этот предмет, неразрывно связаны и друг в друга переходят, интерес и склонность тоже взаимосвязаны и сплошь и рядом трудно установить между ними грань.
Интересы различаются прежде всего по содержанию, оно более всего опреде­ляет их общественную ценность. У одного интересы направлены на обществен­ную работу, на науку или искусство, у другого — на коллекционирование марок, на моду; это, конечно, не равноценные интересы.
В интересе к тому или иному объекту обычно различают непосредственный и опосредованный интерес. Говорят о наличии непосредственного интереса, когда учащийся интересуется самой учебой, изучаемым предметом, когда им руководит стремление к знанию; говорят об опосредованном интересе, когда тот направлен не на знание как таковое, а на что-либо с ним связанное, например на преимуще­ства, которые может дать образовательный ценз... Способность проявлять инте­рес к науке, к искусству, к общественному делу независимо от личной выгоды составляет одно из ценнейших свойств человека. Однако совершенно непра­вильно противопоставлять непосредственный интерес и интерес опосредован­ный. С одной стороны, всякий непосредственный интерес обычно опосредован сознанием важности, значимости, ценности данного предмета или дела; с другой стороны, не менее важным и ценным, чем способность проявить интерес, свобод­ный от личной выгоды, является способность делать дело, которое не представ­ляет непосредственного интереса, но является нужным, важным, общественно значимым. Собственно, если по-настоящему осознать значимость дела, которое делаешь, то оно в силу этого неизбежно станет интересным; таким образом, опо­средованный интерес переходит в непосредственный.
Интересы, далее, могут различаться по уровням оформленности. Аморфный уровень выражается в разлитом, не дифференцированном, более или менее легко возбуждаемом (или не возбуждаемом) интересе ко всему вообще и ни к чему в частности.
С охватом интересов связано их распределение. У одних интерес целиком сосредоточен на одном каком-нибудь предмете или узко ограниченной области, что приводит к одностороннему развитию личности и является вместе с тем результатом такого одностороннего развития. <...> У других имеются два или даже несколько центров, вокруг которых группируются их интересы. Лишь при очень удачном сочетании, а именно когда эти интересы лежат в совсем различ­ных областях (например, один — в практической деятельности или науке, а другой — в искусстве) и значительно отличаются друг от друга по своей силе, эта бифокальность интересов не вызывает никаких осложнений. В противном случае она легко может повлечь раздвоенность, которая станет тормозить дея­тельность как в одном, так и в другом направлении: человек ни во что не войдет целиком, с подлинной страстью, и нигде не преуспеет. Наконец, возможно и такое положение, при котором интересы, достаточно широкие и многосторонние, скон­центрированы в одной области и притом настолько связанной существеннейши­ми сторонами человеческой деятельности, что вокруг этого единого стержня мо­жет сгруппироваться достаточно разветвленная система интересов. Именно такая структура интересов является, очевидно, наиболее благоприятной для всесторон­него развития личности и вместе с тем той ее сосредоточенности, которая необхо­дима для успешной деятельности. <...>
Различные охват и распределение интересов, выражающиеся в той или иной их широте и структуре, сочетаются с той или иной их силой или активностью. В одних случаях интерес может выражаться лишь в некоторой предпочтитель­ной направленности, или повернутости, личности, вследствие которой человек скорее обратит внимание на тот или иной предмет, если он помимо его стараний возникает. В других случаях интерес может быть настолько силен, что человек активно ищет ему удовлетворения. Известно немало примеров (М. В. Ломоно­сов, А. М. Горький), когда интерес к науке или искусству у людей, живших в условиях, в которых он не мог быть удовлетворен, был настолько велик, что они перестраивали свою жизнь и шли на величайшие жертвы, лишь бы этот интерес удовлетворить. В первом случае говорят о пассивном, во втором — об активном интересе; но пассивный и активный интересы — это не столько качественное различие двух видов интересов, сколько допускающие множество градаций ко­личественные различия в их силе или интенсивности. Правда, это количествен­ное различие, достигая определенной меры, переходит в качественное, выража­ющееся в том, что в одном случае интерес вызывает лишь непроизвольное внимание, во втором он становится непосредственным мотивом для реальных практических действий. Различие пассивного и активного интереса не является абсолютным: пассивный интерес легко переходит в активный, и наоборот.
Сила интереса часто, хотя не обязательно, сочетается с его устойчивостью. У очень импульсивных, эмоциональных, неустойчивых натур бывает, что тот или иной интерес, пока он господствует, является интенсивным, активным, но пора его господства непродолжительна: один интерес быстро сменяется другим. Устой­чивость же интереса выражается в длительности, в течение которой он сохраня­ет свою силу: время служит количественной мерой устойчивости интереса. Свя­занная с силой, устойчивость интереса в основе своей определяется не столько ею, сколько глубиной, т. е. степенью связи интереса с основным содержанием и свойствами личности. Таким образом, первой предпосылкой самой возможности существования у человека устойчивых интересов является наличие у данной личности стержня, генеральной жизненной линии. Если ее нет, нет и устойчивых интересов; при ее наличии устойчивыми будут те интересы, которые с ней связа­ны, отчасти ее выражая, отчасти формируя.
При этом интересы, обычно связанные между собой в пучки или, скорее, в динамичные системы, располагаются как бы гнездами и различаются по глубине, поскольку среди них всегда имеются основные, более общие, и производные, бо­лее частные. Более общий интерес обычно является и более устойчивым.
Наличие такого общего интереса не означает, конечно, что данный интерес, например к живописи, к музыке, всегда актуален; оно означает лишь, что он легко становится таковым (можно вообще интересоваться музыкой, но в данную минуту не испытывать желания ее слушать). Общие интересы — латентные интересы, которые легко актуализируются.
Устойчивость этих общих, генерализованных интересов не означает их кос­ности. Именно в силу их генерализованности устойчивость общих интересов может прекрасно сочетаться с их лабильностью, подвижностью, гибкостью, из­менчивостью. В различных ситуациях один и тот же общий интерес выступает как различный, применительно к изменившимся конкретным условиям. Таким образом, интересы в общей направленности личности образуют систему подвиж­ных, изменчивых, динамических тенденций с перемещающимся центром тяжести.
Интерес, т. е. направленность внимания, помыслов, может вызвать все, что так или иначе связано с чувством, со сферой человеческих эмоций. Наши мысли легко сосредоточиваются на деле, которое нам дорого, на человеке, которого мы любим.
Формируясь на основе потребностей, интерес в психологическом смысле сло­ва никак не ограничивается предметами, непосредственно связанными с потреб­ностями. Уже у обезьян ярко проявляется любопытство, не подчиненное непо­средственно пищевой или какой-либо другой органической потребности, тяга ко всему новому, тенденция к манипулированию с каждым попавшимся предметом, давшая повод говорить об ориентировочном, исследовательском рефлексе или импульсе. Это любопытство, способность обратить внимание на новые предметы, вовсе не связанные с удовлетворением потребностей, имеет биологическое значе­ние, являясь существенной предпосылкой для удовлетворения потребностей. <.. .>
Склонность обезьяны манипулировать со всяким предметом превратилась у человека в любознательность, принявшую со временем форму теоретической де­ятельности по получению научного знания. Интерес может вызвать у человека все новое, неожиданное, неизведанное, неразгаданное, проблематичное — все, что ставит перед ним задачи и требует от него работы мысли. Будучи мотивами, побуждениями к деятельности, направленной на создание науки, искусства, инте­ресы являются вместе с тем и результатом этой деятельности. Интерес к технике формировался у человека по мере возникновения и развития техники, интерес к изобразительному искусству — с возникновением и развитием изобразительной деятельности, а интерес к науке — с возникновением и развитием научного знания.
В ходе индивидуального развития интересы формируются по мере того как дети вступают во все более сознательный контакт с окружающим миром и в процессе обучения и воспитания осваивают исторически сложившуюся и разви­вающуюся культуру. Интересы являются и предпосылкою обучения, и его ре­зультатом. Обучение опирается на интересы детей, и оно же формирует их. Интересы служат поэтому, с одной стороны, средством, которым педагог пользу­ется, чтобы сделать обучение более эффективным, с другой стороны, интересы, их формирование являются целью педагогической работы; формирование полно­ценных интересов — существеннейшая задача обучения.
Интересы формируются и закрепляются в процессе деятельности, посредст­вом которой человек входит в ту или иную область или предмет. Поэтому сколь­ко-нибудь сложившихся устойчивых интересов, русел, которые сколько-нибудь длительно определяли бы их направленность, у маленьких детей нет. У них обычно имеется лишь некоторая подвижная, легко возбуждаемая и быстро уга­сающая направленность.
Размытая и неустойчивая направленность интересов ребенка в значительной мере отражает интересы социального окружения. Относительно большую устой­чивость приобретают те из интересов, которые связаны с деятельностью детей. В результате у детей старшего дошкольного возраста образуются «сезонные» интересы, увлечения, которые держатся в течение некоторого, не очень длитель­ного периода, сменяясь затем другими. Для развития и поддержания активного интереса к той или иной деятельности очень важно, чтобы деятельность давала материализованный результат, новый продукт и чтобы отдельные звенья ее отчет­ливо выступали перед ребенком как ступеньки, ведущие к цели.
Существенно новые условия для развития интересов у ребенка возникают с поступлением его в школу и началом обучения различным предметам.
В ходе учебной работы интерес школьников часто фиксируется на предмете, который особенно хорошо поставлен и по которому дети делают особенно ощу­тимые, очевидные для них самих успехи. Многое здесь зависит от педагога.
Но при этом сначала это по большей части интересы недолговечные. Сколько-нибудь устойчивые интересы начинают складываться у учащегося средней шко­лы. Раннее появление устойчивых интересов, сохраняющихся на всю жизнь, на­блюдается лишь в тех случаях, когда налицо имеется яркое, рано определившееся дарование. Такое дарование, успешно развивающееся, становится призванием; осознанное как таковое, оно определяет устойчивую направленность основных интересов.
Самым существенным в развитии интересов подростка является: 1) начало установления круга интересов, объединенных в небольшое число между собою связанных систем, приобретающих известную устойчивость; 2) переключение интересов с частного и конкретного (коллекционирование в школьном возрасте) на отвлеченное и общее, в частности рост интереса к вопросам идеологии, миро­воззрения; 3) одновременное появление интереса к практическому применению приобретенных знаний, к вопросам практической жизни; 4) рост интереса к пси­хическим переживаниям других людей и особенно своим собственным (юноше­ские дневники); 5) начинающаяся дифференциация и специализация интересов. Направленность интересов на определенную сферу деятельности, профессию — технику, определенную научную область, литературу, искусство и т. д. соверша­ется под влиянием всей системы условий, в которой развивается подросток.
Господствующие интересы проявляются в преимущественно читаемой лите­ратуре — в так называемых читательских интересах. У подростков наблюдает­ся значительный интерес к технической и научно-популярной литературе, а так­же к путешествиям. Интерес к романам, вообще к художественной литературе возрастает главным образом в юношеские годы, что отчасти объясняется харак­терным для этого возраста интересом к внутренним переживаниям, к личност­ным моментам. Интересы в стадии их формирования лабильны и более подвер­жены влиянию окружающих условий. Так, обычно присущий подросткам инте­рес к технике особенно возрос у них в связи с индустриализацией страны.
Интересы не являются продуктом будто бы в себе замкнутой природы ребен­ка. Они возникают из контакта с окружающим миром; особенное влияние на их развитие оказывают окружающие люди. Сознательное использование интересов в педагогическом процессе ни в коем случае не означает, что обучение следует приспособлять к имеющимся интересам учащихся. Педагогический процесс, вы­бор предметов обучения и т. п. основываются на задачах воспитания, на объек­тивных соображениях, и интересы должны быть направлены соответственно этим объективно обоснованным целям. Интересы нельзя ни фетишизировать, ни игно­рировать: их надо учитывать и формировать.
Развитие интересов совершается частично путем их переключения: исходя из существующего интереса, развивают тот, который нужен. Но это, конечно, не означает, что формирование интересов всегда является перенесением имеющих­ся интересов с одного предмета на другой или преобразованием одного и того же интереса. У человека появляются новые интересы, приходящие на смену отмирающим, старым, по мере того как он в ходе своей жизни включается в новые задачи и по-новому осознает значимость тех задач, которые ставит перед ним жизнь; развитие интересов не замкнутый в себе процесс. Наряду с пере­ключением уже имеющихся интересов новые интересы могут возникнуть вне прямой преемственной связи со старыми, путем включения индивида в интересы нового коллектива в результате новых взаимоотношений, которые у него скла­дываются с окружающими. Формирование интересов у детей и подростков за­висит от всей системы условий, определяющих формирование личности. Особое значение для формирования объективно ценных интересов имеет умелое педа­гогическое воздействие. Чем старше ребенок, тем большую роль может при этом играть осознание им общественной значимости тех задач, которые перед ним ставятся.
Из интересов, формирующихся в подростковом возрасте, большое значение имеют интересы, играющие существенную роль при выборе профессии и опре­делении дальнейшего жизненного пути человека. Тщательная педагогическая работа над формированием интересов, особенно в подростковом и юношеском возрасте, в то время, когда происходит выбор профессии, поступление в специ­альное высшее учебное заведение, определяющее дальнейший жизненный путь, является исключительно важной и ответственной задачей. <...>
В направленности интересов и путях их формирования наблюдаются значи­тельные индивидуальные различия.

ИДЕАЛЫ
Какое значение ни придавать потребностям и интересам, очевидно, что они не исчерпывают мотивов человеческого поведения; направленность личности не сводится только к ним. Мы делаем не только то, в чем испытываем непосред­ственную потребность, и занимаемся не только тем, что нас интересует. У нас есть моральные представления о долге, о лежащих на нас обязанностях, которые также регулируют наше поведение.
Должное, с одной стороны, противостоит индивиду, поскольку оно осознается как независимое от него — общественно всеобщезначимое, не подвластное его субъективному произволу; вместе с тем, если мы переживаем нечто как должное, а не только отвлеченно знаем, что оно считается таковым, должное становится предметом наших личных устремлений, общественно значимое становится вмес­те с тем личностно значимым, собственным убеждением человека, идеей, овла­девшей его чувствами и волей. Определяясь мировоззрением, они находят обоб­щенное абстрактное выражение в нормах поведения, свое конкретное выраже­ние они получают в идеалах.
Идеал может выступать в качестве совокупности норм поведения; иногда это образ, воплощающий наиболее ценные и в этом смысле привлекательные челове­ческие черты, — образ, который служит образцом. Идеал человека далеко не всегда представляет собой его идеализированное отображение; идеал может на­ходиться даже в компенсаторно-антагонистическом отношении к реальному об­лику человека; в нем может быть подчеркнуто то, что человек особенно ценит и чего ему как раз недостает. Идеал представляет собой не то, чем человек на самом деле является, а то, чем он хотел бы быть, не то, каков он в действительно­сти, а то, каким он желал бы быть. Но было бы неправильно чисто внешне проти­вопоставлять должное и существующее, то, что человек есть, и то, чего он желает: то, чего человек желает, тоже показательно для того, что он есть, его идеал — для него самого. Идеал человека — это, таким образом, и то, и не то, что он есть. Это предвосхищенное воплощение того, чем он может стать. Это лучшие тенденции, которые, воплотившись в образе-образце, становятся стимулом и регулятором его развития.
Идеалы формируются под непосредственным общественным влиянием. Они в значительной мере определяются идеологией, миросозерцанием. Каждая исто­рическая эпоха имеет свои идеалы — свой идеальный образ человека, в котором время и среда, дух эпохи воплощают наиболее значимые черты. Таков, например, идеал софиста или философа в «век просвещения» в Древней Греции, отважного рыцаря и смиренного монаха в феодальную эпоху. Капитализм и созданная им наука имеют свой идеал: «ее истинный идеал — это аскетический, но занимаю­щийся ростовщичеством скряга ц аскетический, но производящий раб» [193 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 131.]
. Наша эпоха создала свой идеал, воплотив в нем черты и свойства, выковывающиеся в борьбе за социалистическое общество и творческом труде по его построению. Иногда идеалом служит обобщенный образ, образ как синтез основных, особенно значимых и ценимых черт. Часто в качестве идеала выступает историческая лич­ность, в которой эти черты особенно ярко воплотились. <...> Наличие опреде­ленного идеала вносит четкость и единство в направленность личности.
В раннем возрасте идеалом в большей мере служат люди ближайшего окру­жения — отец, мать, старший брат, кто-нибудь из близких, затем учитель. Позже в качестве идеала, на который подросток, юноша хотел бы походить, выступает историческая личность, очень часто кто-либо из современников. <...>
В идеалах человека ярко проявляется его общая направленность. Проявля­ясь в них, она через них и формируется. Идеалы формируются под определяю­щим воздействием общественных оценок. Воплощаясь в идеале, через его по­средство эти общественные оценки формируют общую направленность личности.

***
Потребности, интересы, идеалы составляют различные стороны или моменты многообразной и вместе с тем в известном смысле единой направленности лич­ности, которая выступает в качестве мотивации ее деятельности.
Между различными побуждениями человеческой деятельности, потребностя­ми и интересами человека обычно устанавливается определенная иерархия. Она определяет вступление в действие того или иного побуждения и регулирует направление наших мыслей и поступков.
Сплошь и рядом бывает, что мы полны тревоги и волнений из-за того, что задеты какие-то наши интересы. Но стоит надвинуться серьезной беде, угрожаю­щей значительно более насущным, жизненным интересам, и забота об интересах, судьба которых только что так волновала, теряет всякую актуальность. Они почти перестают для нас существовать. Непонятным, диким кажется, как могли мы принимать так близко к сердцу такие второстепенные интересы: «Можно ли волноваться из-за таких пустяков?» Мы поглощены нависшей над нами угрозой. «Только бы миновала нависшая над нами беда, и больше нам ничего не нужно». Но вот беда миновала, и оказывается: как только угроза более насущным по­требностям и интересам отпала или хотя бы только отступила, как снова начина­ют выступать и затем подниматься во весь рост утратившие было всякую акту­альность интересы; «пустяки» снова стали важными; снова на них сосредоточе­ны мысли, с ними связаны заботы и надежды. Самые насущные нужды обеспечены, им ничто не угрожает, — значит, нечего о них и думать. Актуальнее сейчас другое; на очереди другие интересы; наши радости и печали теперь свя­заны с их судьбой.
Таков общий закон: пока актуальны первичные, более насущные потребности и интересы, отступают вторичные, менее насущные; по мере того как более пер­вичные теряют в своей остроте и актуальности, одни за другими выступают по­следующие. Потребность и интересы различной значимости для личности высту­пают в сознании в определенной последовательности. Эта последовательность определяется вышеуказанным законом.
Облик личности существенно определяется, во-первых, уровнем, на котором находятся основные потребности, интересы, вообще тенденции личности. Этим прежде всего определяется большая или меньшая значительность либо убогость ее внутреннего содержания. У одних людей все сведено к элементарным, прими­тивным интересам; в личности и жизни других они играют подчиненную роль: над ними целый мир других интересов, связанных с самыми высшими областя­ми человеческой деятельности. Облик человека существенно меняется в зависи­мости от того, какой удельный вес приобретают эти высшие интересы.
Для облика личности существенное значение имеет, во-вторых, круг ее по­требностей, интересов, идеалов. Широта этого круга определяет содержатель­ность, диапазон человека.
Различие круга интересов определяет различную по своему содержанию ба­зу духовной жизни личности — от духовно нищенской, убогой жизни одних людей до поражающей своим богатством жизни других. Вопрос о широте духов­ной жизни личности, очевидно, теснейшим образом переплетается с вопросом об ее уровне. Прежде всего не может быть речи об особой широте и богатстве там, где все потребности и интересы человека ограничены уровнем элементарных потребностей и интересов. Сколько-нибудь значительное увеличение широты, богатства интересов может совершаться лишь посредством перехода к высшим уровням.
Далее, та же степень узости интересов, даже сосредоточие всей направленно­сти личности на одной потребности, на одном интересе, приобретает совершенно иное качество в зависимости от того, на каком уровне лежит эта потребность или интерес; одно дело, когда речь идет о потребности или интересе, который в силу своей элементарности сам является очень узким, совсем другое дело, когда хотя личность и сосредоточена вся на одном интересе, но самый интерес так значите­лен, что с его высоты перед личностью открываются широкие горизонты.
В тесной связи с вопросами об уровне и богатстве или содержательности потребностей и интересов личности, ее строения и облика находится вопрос об их распределении. Жизнь человека целиком сосредоточена на чем-нибудь од­ном, на одной узко ограниченной области; все развитие личности совершается односторонне, однобоко, направляясь по одному — у одних более, у других ме­нее значительному — руслу. Бывает и так, что в строении личности имеются две или вообще несколько как бы выдающихся, вершинных точек, между которыми иногда более или менее бесконфликтно распределяется, а иногда, двоясь, расщеп­ляется жизнь человека. Наконец, бывает так — и это, очевидно, самая благопри­ятная из возможностей, — что личность одновременно и многогранна и едина; ее потребности и интересы одновременно не только содержательны и в этом смысле богаты, но и многообразны и тем не менее сосредоточены вокруг единого центра. В идеале выступает всесторонне и гармонически развитая личность, личность, своими потребностями и интересами связанная с основными сферами человеческой деятельности, так что все они, отражаясь и сочетаясь в ней, образуют подлинное единство.
Изучение потребностей, интересов, идеалов, установок и тенденций, вообще направленности личности дает ответ на вопрос: чего человек хочет, к чему он стремится? Но вслед за вопросом, чего человек хочет, естественно и закономерно встает другой: что он может7 Это вопрос о его способностях, дарованиях, одаренности.

















Глава XVI
СПОСОБНОСТИ

Встречаясь в жизни с различными людьми, наблюдая за ними в работе, сопостав­ляя их достижения, сравнивая темпы их духовного роста, мы постоянно убежда­емся в том, что люди заметно отличаются друг от друга по своим способностям.
Термин «способность» употребляют в житейском обиходе очень широко; в пси­хологической литературе им немало злоупотребляли. Так называемая психоло­гия способностей сильно дискредитировала это понятие. Наподобие мольеровского ученого врача, который «объяснял» усыпляющее действие опиума тем, что опиум имеет «способность» усыплять, эта психология объясняла любое пси­хическое явление тем, что приписывала человеку соответствующую «способ­ность». Способности, таким образом, в ученом арсенале этой психологии служили нередко для того, чтобы избавиться от необходимости вскрыть закономерности протекания психических процессов. Поэтому современная научная психология выросла в значительной мере в борьбе против психологии способностей. «Фун­кции» тоже нередко трактовались как такие способности; это в свою очередь означало, что способности трактовались как органические функции и в связи с этим рассматривались как некие первичные, природные, преимущественно врож­денные особенности. Ввиду этого, прежде чем вводить понятие «способности» в систему психологической науки, необходимо точнее очертить его истинное со­держание.
Всякая способность является способностью к чему-нибудь, к какой-то дея­тельности. Наличие у человека определенной способности означает пригодность его к определенной деятельности. Всякая более или менее специфическая дея­тельность требует от личности более или менее специфических качеств. Мы говорим об этих качествах как о способности человека. Способность должна включать в себя различные психические свойства и качества, необходимые в силу характера этой деятельности и требований, которые она предъявляет.
Способности имеют органические, наследственно закрепленные предпосылки Для их развития в виде задатков. Люди от рождения бывают наделены различ­ными задатками, хотя различия эти не так велики, как это утверждают те, кото­рые различия в способностях ошибочно целиком сводят к различию врожден­ных задатков. Различия между людьми в задатках заключаются прежде всего в прирожденных особенностях их нервно-мозгового аппарата — в анатомо-физиологических, функциональных его особенностях. Исходные природные разли­чия между людьми являются различиями не в готовых способностях, а именно в задатках. Между задатками и способностями очень большая дистанция; между одними и другими — весь путь развития личности. Задатки многозначны; они могут развиваться в различных направлениях. Задатки — лишь предпосылки развития способностей. Развиваясь на основе задатков, способности являются все же функцией не задатков самих по себе, а развития, в которое задатки входят как исходный момент, как предпосылка. Включаясь в развитие индивида, они сами развиваются, т. е. преобразуются и изменяются.
Для доказательства наследования способностей обычно указывают на суще­ствование семейств, в которых несколько поколений проявляли однородную по своей направленности одаренность. Так, в семье Иоганна Себастьяна Баха в пяти поколениях его предков, братьев и потомков насчитывается не менее 18 значи­тельных музыкальных дарований, из них 11 приходится на его родственников по нисходящей линии, причем в семье было всего 10 мужчин, не обнаруживших му­зыкальных дарований. Можно также указать на семью Ч. Дарвина, исключи­тельно богатую целым рядом даровитых людей. Однако когда из подобных фак­тов непосредственно заключают о наследовании способностей, относя их исклю­чительно за счет наследственных особенностей организма, то допускают явную ошибку, не учитывая одного обстоятельства: в семье с большим количеством му­зыкальных дарований музыкальный отец не только передает своим детям опре­деленные гены, но и оказывает влияние на развитие детей.
Наследственность включается, конечно, в качестве одного из условий в разви­тие человека, но его способности являются не прямой функцией его наследствен­ности. Во-первых, наследственное и приобретенное в конкретных особенностях личности образуют неразложимое единство; уже в силу этого нельзя относить какие-либо конкретные психические свойства личности за счет одной лишь на­следственности. Во-вторых, наследственны могут быть не сами психические спо­собности в их конкретном психологическом содержании, а лишь органические предпосылки их развития. Органические предпосылки развития способностей' человека обусловливают, но не предопределяют одаренности человека и воз­можностей его развития.
Мы говорим о врожденности задатков, наряду с этим говорят о наследственности способ­ностей. Необходимо уточнить и разграничить эти понятия. Под врожденным естественно понимать то, что уже имеется к моменту рождения; под наследственным то, что посредством определенных органических механизмов передается индивиду от его предков. Эти понятия не тожественные ни по форме, ни по существу. Первое понятие описательное: оно констати­рует факт; второе — объяснительное: оно вскрывает его источник. Они не совпадают и по содержанию: то, что оказывается врожденным, т. е. наличным к моменту рождения, вовсе не должно быть продуктом одной лишь изолированно взятой наследственности; оно обусловле­но и предшествующим ходом эмбрионального развития. С другой стороны, наследственно обусловленное вовсе не должно выступать уже оформившимся к моменту рождения; так, несомненно наследственно обусловленные изменения, связанные с половым созреванием, на­ступают, однако, в более или менее отдаленный от рождения период.
Таким образом, врожденное не сводится к наследственному и наследственное не сводится к врожденному.
Значение врожденных задатков для разных способностей различно. Значение их относи­тельно рельефно выступает в таких способностях, как музыкальные, существенной предпо­сылкой которых является тонкий слух, т. е. качество, зависящее от свойств периферического (слухового) и центрального нервного аппарата. Особенности строения нервно-мозгового ап­парата — это прирожденные задатки. Но это именно задатки для развития музыкальных способностей, предпосылки их развития, а не сами музыкальные способности. Музыкальные способности в подлинном смысле слова — это свойства и данные, необходимые для занятия музыкальной деятельностью, т. е. исполнения музыки, сочинения музыки (композиции) или полноценного художественного восприятия ее. Музыкальные способности в этом единствен­но правомерном смысле слова являются не врожденными свойствами организма, а результа­том развития личности; врожденные задатки являются лишь необходимыми предпосылками, они зависят от всего пути развития личности. Конкретно (если продолжать развитие мысли да примере музыкальных способностей) развитие музыкальных способностей композитора может зависеть от того, найдет ли он творческие замыслы, сюжеты, адекватные его техниче­ским средствам, и технические средства, адекватные его замыслам, и т. п.
Не подлежит сомнению, что люди очень значительно разнятся не только по врожденным задаткам, но и по своим способностям — как по их степени, так и по их характеру. Эти различия в способностях — продукт не врожденных задатков самих по себе, а всего хода развития личности. Способность развивается на осно­ве различных психофизических функций и психических процессов. Она — сложное синтетическое образование, включающее ряд качеств, без которых чело­век не был бы способен к какой-либо конкретной деятельности, и свойств, которые лишь в процессе определенным образом организованной деятельности выраба­тываются.
При развитии способностей в процессе деятельности существенную роль иг­рает своеобразная диалектика между способностями и умениями. Способности и умения, совершенно очевидно, не тожественны, но они все же теснейшим обра­зом связаны; притом связь эта взаимная. С одной стороны, освоение умений, знаний и т. д. предполагает наличие известных способностей, а с другой — само формирование способности к определенной деятельности предполагает освое­ние связанных с ней умений, знаний и т. д. Эти умения, знания и т. д. остаются чем-то совершенно внешним для способностей человека, лишь пока они не осво­ены. По мере того как они осваиваются, т. е. превращаются в личное достояние, они перестают быть только знаниями, умениями, полученными извне, а ведут к развитию способностей. Скажем, по мере того как человек на материале опреде­ленной системы знания по-настоящему осваивает приемы обобщения, умозаклю­чения и т. д., у него не только накопляются определенные умения, но и формиру­ются определенные способности. Обучение, как подлинно образовательный про­цесс, тем именно и отличается от простой тренировки, что в нем через умения и знания формируются способности.
Способность закрепляется в личности как более или менее прочное достоя­ние, но она исходит из требований деятельности и, будучи способностью к дея­тельности, она в деятельности и формируется. Когда мы анализировали вообра­жение, то вскрыли, как направленность личности, сознание которой отображает действительность, порождает характерную для воображения тенденцию к преоб­разованию отображаемого. Это была не органическая функция, как, например, чувствительность, и не способность, а определенная закономерность протекания психических процессов. Но в условиях творческой деятельности — писателя, художника, музыканта — осуществление этих процессов преобразования вклю­чает ряд дополнительных предпосылок и качеств, вбирая их в себя, человек в процессе деятельности формирует специфические способности.
Если речь идет о музыкальном творчестве, то деятельность воображения пред­полагает, с одной стороны, наличие достаточно ярких, богатых, тонко нюансиро­ванных ощущений и представлений, с другой — эта деятельность требует для своего осуществления специальной техники, которая формируется и развивается на основе исторического развития музыки. Развитие творческого воображения музыканта как конкретной способности может (как мы видели на примере Н. А. Римского-Корсакова) оказаться скованным недостаточной или неадекват­ной ему техникой, и лишь овладение художником новыми техническими сред­ствами создает возможность дальнейшего развития творческих музыкальных способностей. Таким образом, никак не совпадая, конечно, со способностями, уме­ния, техника данной деятельности, навыки, знания, с ней связанные, являются, однако, существенным условием развития соответствующих способностей, так же как наличие соответствующих способностей является условием для овладе­ния этими умениями и прочее. Способности формируются по мере того, как человек, осваивая их, овладевает необходимыми для деятельности умениями.
Конкретная музыкальная способность к композиции — это целый комплекс различных качеств, которые в процессе деятельности, взаимодействуя друг с другом, образуют единое целое. Так же, по существу, обстоит дело с каждой способностью.
Способности квалифицируют личность как субъекта деятельности [194 Понятие субъекта деятельности С. Л. Рубинштейн употребляет здесь как методологическое для психологии, тогда как в работах 20-х гг. оно было им раскрыто в своем философском содержании. Использование этого понятия в психологическом контексте позволяет выйти из отношений внутри деятельности, из ее внутренней структуры, поскольку личность как субъект деятельности включа­ется в различные системы отношений с миром, деятельность может занимать разное место в ее жизнедеятельности, а сама личность по-разному относится к той или иной деятельности. В этом случае сознание и сознательность выступают как качества действующей личности.
Личность характеризует комплекс потребностей, способностей, направленностей, интересов, це­лей, мотивов и т. д., а также тип используемых знаний, операций, общественных способов дей­ствия. Личность как субъект деятельности интегрирует свои потребности, способности, возможно­сти с условиями, требованиями деятельности.
В более широком смысле слова личность как субъект деятельности — это личность деятеля, или деятельная личность, т. е. качество действующей личности, способ самовыражения личности через деятельность, которое раскрывается прежде всего в контексте жизненного пути личности. (При­меч. сост.)]
: будучи принадлежностью личности, способность, конечно, сохраняется за личностью как потенция и в тот момент, когда она не действует. В итоге способность — это сложная синтетическая особенность личности, которая определяет ее пригод­ность к деятельности. Более или менее специфические качества, которые требу­ются для определенной деятельности, лишь в деятельности и через посредство ее могут сформироваться на базе тех или иных задатков.
Деятельность человека — это, говоря конкретно, трудовая деятельность, по­средством которой человек в процессе исторического развития, изменяя природу, создает материальную и духовную культуру. Все специальные способности че­ловека — это в конце концов различные проявления, стороны общей его способ­ности к освоению достижений человеческой культуры и ее дальнейшему про­движению. Способности человека — это проявления, стороны его способности к обучению и к труду [195 В данном определении С. Л. Рубинштейна содержится характеристика способностей как через деятельность, так и через личностные образования, психические качества и свойства. В конце50-х гг. в дискуссии о природе способностей обсуждался более общий методологический во­прос — о детерминации психических явлений. В этой дискуссии С. Л. Рубинштейн, отдавая долж­ное (как и в данном труде) человеческой культуре, опыту, социальным требованиям и воздействи­ям, делал акцент на психологической природе способностей, складывающихся в активном процессе освоения мира субъектом, при этом психологический механизм формирования способно­стей он усматривал в обобщении психических процессов, с одной стороны, и отношений, с которы­ми имеет дело субъект в своей деятельности, — с другой. Тем самым оба — личностный и деятельностный — аспекта формирования способностей оказались связаны. Интересно, что идея о механизме обобщения как психологическом способе формирования новых структур была вы­сказана С. Л. Рубинштейном в «Основах общей психологии», но применительно к формированию характера. В конце 50-х гг. у него складывается представление об обобщении как механизме
формирования способностей, и тем самым способности и характер как свойства личности получа­ют единый принцип объяснения. (Примеч. сост.)
]
.
Означая способность к труду и обучению, способности человека в обучении и труде формируются. Совершенно ошибочной является та точка зрения, будто способности человека в деятельности человека и ее продуктах лишь выявляются вовне, оставаясь независимыми от нее. В действительности между способностя­ми человека и продуктами его деятельности, его труда, этими материализованны­ми сгустками человеческих способностей, существует глубочайшая взаимосвязь и теснейшее взаимодействие. Реализуясь в тех или иных достижениях, способ­ности человека не только проявляются, но также формируются и развиваются. Способности человека развиваются и отрабатываются на том, что он делает.
Человеческие способности, отличающие человека от других живых существ, составляют его природу, но сама природа человека — продукт истории. Приро­да человека формируется и изменяется в процессе исторического развития в результате трудовой деятельности человека. Интеллектуальные способности формировались по мере того, как изменяя природу, человек познавал ее; худо­жественные — изобразительные, музыкальные и т. п. — формировались вместе с развитием различных видов искусства.
По мере того как человечество создавало новые области культуры, материа­лизовавшиеся в продуктах общественной практики, порождались или развива­лись новые способности и прежние способности получали новое содержание. Развитие музыки, возникновение нового музыкального строя или перспективно­го изображения были развитием нового художественного восприятия, новых — музыкальных или изобразительных — способностей.
С расширением сфер трудовой деятельности и появлением все новых видов ее у человека формировались и новые способности. Человеческие способности и их структура зависят от исторически изменяющихся форм разделения труда. <... >
Выявляя зависимость структуры человеческих способностей от исторически изменяющихся форм разделения труда, К. Маркс в блестящем и тонком анализе вскрывает изменение психики человека при переходе от ремесла к мануфактуре, от мануфактуры к крупной промышленности, от ее начальных к более поздним, зрелым капиталистическим формам (см.: «Капитал», т. I, гл. 12 и 13). <-..> Дальнейшее развитие механизации промышленности, при которой различные виды физического труда теряют характер специальности, создает технические предпосылки для развития индивида, который уже не прикован к одной частной функции, для которого и различные общественные функции являются сменяю­щими друг друга формами деятельности. <...>

ОБЩАЯ ОДАРЕННОСТЬ И СПЕЦИАЛЬНЫЕ СПОСОБНОСТИ
В ходе исторического развития у человечества вырабатываются различные спе­циализированные способности. Все они представляются разнообразными про­явлениями способности человека к самостоятельной трудовой деятельности и к освоению в процессе обучения того, что было создано человечеством в его исто­рическом развитии. В результате дифференцируются специальные способности к различным видам деятельности и общая способность.
Общую способность часто обозначают термином «одаренность»; в зарубеж­ной литературе ее обычно отожествляют с интеллектом.
Нужно, однако, сказать, что если под общей одаренностью разуметь совокуп­ность всех качеств человека, от которых зависит продуктивность его деятельно­сти, то в нее включаются не только интеллект, но и все другие свойства и особен­ности личности, в частности эмоциональной сферы, темперамента — эмоцио­нальная впечатлительность, тонус, темпы деятельности и т. д.
Вопрос об общей и специальной одаренности оказался крайне дискуссион­ным. Одни, как Э. Торндайк, склонны сводить одаренность к сумме специаль­ных способностей, вовсе отрицая общую одаренность, другие, как Ч. Спирмен, В. Штерн и А. Пьерон, признают общую одаренность, но сплошь и рядом про­тивопоставляют ее специальным способностям. Например, Спирмен трактует ее как специальную функцию центральной нервной системы, превращая таким об­разом одаренность в биологически закрепленное константное свойство.
Дифференциация и специализация способностей в деятельности зашла так далеко, что для ряда ученых утраченными оказались их общая основа и внут­реннее единство. При этом в процессе всеобщей специализации способности к различным видам деятельности — технической, изобразительной, музыкальной и т. д. — стали представляться совершенно не связанными друг с другом. Да­лее, господство аналитических функциональных тенденций привело к тому, что ряд ученых пришли к отрицанию единства познавательных способностей и ста-,, ли сводить интеллект к совокупности отдельных механизмов и функций. Поня­тия такого порядка, как интеллект, раскрываются лишь в плане конкретных действенных взаимоотношений индивида с окружающей действительностью. Психология, которая знает только точку зрения механизмов и органических функций, неизбежно должна прийти к расщеплению подобных понятий и к мозаичности в них выражающейся психологической характеристики личности. Эти аналитические теории одаренности в силу свойственных им механистичес­ких тенденций грешат тем, что для них при решении вопроса об одаренности утрачивается реальное единство человеческой личности, в частности ее интел­лектуального облика.
С другой стороны, в тех теориях общей одаренности, в которых последняя берется вне отношения к конкретным видам деятельности и конкретным спо­собностям, утрачиваются черты интеллектуального облика реального человека. Каждый человек, о котором вообще можно с полным правом сказать, что он умен, умен по-своему; ум его по-разному проявляется в различных сферах де­ятельности или областях применения. Специальные способности определяются в отношении к отдельным специальным областям деятельности. Внутри тех или иных специальных способностей проявляется общая одаренность индивида, со­отнесенная с более общими условиями ведущих форм человеческой деятельности.
В конечном счете равно несостоятельны как попытка свести одаренность к простой механической сумме специальных способностей, так и попытка свести общую одаренность к внешнему противопоставлению специальным способностям.
Лишь единство общих и специальных свойств, взятых в их взаимопроникно­вении, очерчивает истинный облик одаренности человека. Несмотря на многооб­разие своих проявлений, она сохраняет внутреннее единство. Доказательством этому служат многочисленные случаи, которыми особенно богата наша действи­тельность, когда человек, выявивший себя в одной области, при переходе на дру­гую работу и на ней проявляет не меньшие способности. При этом общая ода­ренность является не только предпосылкой, но и результатом всестороннего развития личности. Так же как образование специальных способностей являет­ся не только предпосылкой, но и следствием разделения труда в историческом плане и специализированного образования в плане индивидуального развития, так и развитие общей одаренности существенно определяется всесторонним в подлинном смысле слова политехническим обучением и всесторонним развити­ем личности.
Способности человека реально даны всегда в некотором единстве общих и специальных (особенных и единичных) свойств. Нельзя внешне противопостав­лять их друг другу. Между ними имеется и различие, и единство. Это положение относится как к взаимоотношению общих и специальных умственных способно­стей, так и к взаимоотношению общей одаренности и специальных способностей. Наличие специальной способности, особого, достаточно ярко выявившегося та­ланта накладывает отпечаток на общую одаренность человека, а наличие общей одаренности сказывается на характере каждой специальной способности. Об­щая одаренность и специальные способности в этом смысле как бы взаимопроникают друг в друга; они два компонента единого целого. Факты свидетельству­ют о том, что бывает общая одаренность без ярко выраженных, оформившихся специальных способностей и бывают также специальные способности, которым не отвечает соответственная общая одаренность.
Взаимоотношение общей одаренности и специальных способностей для раз­ных способностей различно. Чем большую роль в той или иной специальной способности играют специальные задатки (например, связанные с врожденными свойствами соответствующего нервного аппарата) и специальная техника, тем меньшим может оказаться соответствие или даже тем больше диспропорция между специальными способностями и общей одаренностью. Чем менее специ­фически «технический» характер носит та или иная специальная способность, тем больше ее соответствие, связь и взаимопроникновение с общей одарен­ностью. Нередко приходится встречать музыкантов со значительными способ­ностями виртуозов-исполнителей и очень невысоким умственным уровнем. Но нельзя быть большим музыкантом, художником, не обладая общей даровито­стью. Чем более высокого порядка та или иная специальная способность, тем теснее ее взаимосвязь с общей одаренностью.
Развитие реальной личности совершается в конкретных условиях; в соответ­ствии с этим совершенно специфично и индивидуализированно развивается и одаренность. Одаренность одного человека так же отлична от одаренности дру­гого, как различна и их жизнь. Способности складываются в процессе развития; в процессе развития происходит специализация одаренности, в одном случае — меньшая, в другом — большая; у одних — более, у других — менее равномерная, в зависимости от направления и характера обучения — более односторонне специализированного или более всестороннего, политехнического, более или ме­нее совершенного. В результате у одного человека можно констатировать об­щую даровитость, которая проявляется по разным направлениям, при отсутствии специализированного таланта; у другого способности в одном каком-нибудь на­правлении оформились как уже определившийся талант. Более раннее и успеш­ное развитие одной способности, опередившее развитие остальных, создает но­вые предпосылки — путем привлечения интереса к данной области, особенно успешного продвижения в ней — для дальнейшего развития способности, кото­рая более или менее значительно и ярко выступает у данного человека. У тре­тьего, наряду с одним особенно ярко выявившимся и уже оформившимся талан­том, отчетливо наметился второй; развитие идет преимущественно по двум ос­новным руслам.
Отношение между общей одаренностью и специальными способностями не является, таким образом, каким-то статическим отношением двух внешних сущностей, а изменяющимся результатом развития. В процессе развития воз­никает не только тот или иной уровень, но и та или иная — более или менее значительная, более или менее равномерная — дифференциация или специали­зация способностей. Конкретное отношение между общей и специальной ода­ренностью или общими и специальными компонентами одаренности человека, их различие и единство складываются в процессе развития и в процессе развития изменяются. Развитие специальных способностей, специфический профиль ода­ренности каждого человека является не чем иным, как выражением индивиду­ального пути его развития.
Само развитие специальных способностей является сложным процессом. Каж­дая способность имеет свой путь развития, в ходе которого она дифференциру­ется, формируется и отрабатывается. Для каждой из них конкретно, по-иному, специфично ставится и вопрос о роли природных предпосылок; для музыкаль­ного дарования, например, в котором существенную роль играют качества слуха, природные предпосылки имеют иное значение, чем для теоретических способностей в области науки.
Специфичность пути развития специальных способностей сказывается и на времени их выявления. Можно эмпирически установить определенную хроно­логическую последовательность выявления творческих способностей. Рано про­являются дарования в искусстве, прежде всего в музыке. Поэтому существенное значение имеет забота о выявлении и развитии юных художественных дарова­ний, в частности дарований музыкальных. Примерами очень раннего проявле­ния музыкального творчества могут служить трехлетний В. А. Моцарт, четырех­летний Ф. И. Гайдн, пятилетний Я. Л. Ф. Мендельсон, С. С. Прокофьев, высту­пивший композитором в 8 лет, Ф. Шуберт — в 11 лет, К. М. Вебер — в 12, Л. Керубини — в 13 лет. Но, за совсем редкими исключениями, самостоятельное творчество, имеющее объективное значение, проявляется лишь к 12—13 годам. В пластических искусствах призвание и способность к творчеству проявляются несколько позже — в среднем около 14 лет. У С. Рафаэля и Ж.-Б. Греза они проявились в 8 лет, у А. Ван Дейка и Джотто — в 10 лет, у Б. Микеланджело — в 13 лет, у А. Дюрера — в 15 лет. В области поэзии склонность к стихосложе­нию проявляется очень рано, но поэтическое творчество, имеющее художествен­ную ценность, обнаруживается несколько позже.
Вне области искусства, где творчество проявляется раньше, чем в науке, наи­более ранним является техническое изобретательство. Ж. В. Понселе, будучи 9 лет, разобрал часы, которые он купил, чтобы изучить их устройство, и потом собрал их как следует. Френель в том же возрасте посредством настоящих опытов нашел, при какой длине и каком калибре снаряд из игрушечных пушек летит всего дальше. В научной области творчество вообще проявляется значи­тельно позже, обычно лишь после 20 лет. Раньше всех других дарований выяв­ляются математические. Почти все ученые, проявившие себя до 20 лет, были математиками. В качестве примеров можно назвать творчество Б. Паскаля, Г. В. Лейбница, И. Ньютона, Ж. Л. Лагранжа, К. Ф. Гаусса, Э. Галуа и других.

ОДАРЕННОСТЬ И УРОВЕНЬ СПОСОБНОСТЕЙ
Проблема одаренности — это прежде всего качественная проблема. Первый, основной вопрос — это вопрос о том, каковы способности человека, к чему у него способность и в чем их своеобразие. Но эта качественная проблема имеет и свой количественный аспект.
Исследования различных видов специальной одаренности проводились по большей части в связи с профессиональной ориентацией и выявлением профес­сиональной пригодности. Таковы, например, работы по одаренности технической (Е. Кокса и др.), художественной, изобразительной (Р. Эйлера), музыкальной (Г. Ревеша, К. Сишора). В советской психологии вопросу о музыкальных спо­собностях посвящено большое исследование Б. М. Теплова [196 Теплов Б. М. Способности и одаренность // Ученые записки Гос. науч.-исслед. ин-та психоло­гии. М., 1941. Т.П.]
.
Способности могут различаться не только по своему качеству или направ­ленности, но и по своему уровню или масштабу. У одного и того же человека могут быть разные способности, но одна из них может быть более значительной, чем другие. С другой стороны, у различных людей наблюдаются одни и те же способности, т. е. способности к одной и той же деятельности, но эти способности могут различаться.
В житейском обиходе, когда говорят, например, об одаренных детях, то разу­меют по большей части высокий уровень способностей; в психологической лите­ратуре одаренность обозначает вообще любой уровень способностей. Под общей одаренностью при этом разумеют уровень общих способностей, проявляющихся как способность к общему (общеобразовательному) обучению, а под специаль­ной одаренностью уровень специальных способностей: технических, музыкаль­ных и т. п.
Особенно высокий уровень одаренности обозначают понятиями «талант» и «гений».
Талант и гений различаются прежде всего по объективной значимости и вме­сте с тем оригинальности того, что они способны произвести. Талант характери­зуется способностью к достижениям высокого порядка, но остающимся в прин­ципе в рамках того, что уже было достигнуто; гениальность предполагает спо­собность создавать что-то принципиально новое, прокладывать действительно новые пути, а не только достигать высоких точек на уже проторенных дорогах. Высокий уровень одаренности, который характеризует гения, неизбежно связан с незаурядностью в разных или даже во всех областях. В качестве примера универсализма, часто свойственного гениям, достаточно назвать Аристотеля, Ле­онардо да Винчи, Р. Декарта, Г. В. Лейбница, М. В. Ломоносова, К. Маркса. Но и одаренность гения имеет определенный профиль, и в нем какая-то сторона доми­нирует, какие-то способности особенно выявлены и оформлены в ведущем на­правлении его творчества.
Означая уровень способностей личности к обучению и производительному труду, которые формируются в ходе обучения и трудовой деятельности, одарен­ность лишь по ходу учебной и трудовой деятельности и может быть определена. Наиболее убедительным доказательством значительности способностей человека является значительность его достижений в смысле их уровня и качества. Но этот показатель при всей его очевидности не дает возможности распознать и должным образом оценить способности человека в процессе их становления.
Существенным показателем значительности способностей в процессе их раз­вития могут служить темпы, легкость усвоения и быстрота продвижения. Еще более непосредственным выражением и доказательством способностей, чем быс­трота и успешность овладения знаниями, мы бы считали то, какой сдвиг в умении мыслить и т. п. дает овладение определенным кругом знаний. У разных людей освоение одного и того же круга знаний дает различное продвижение в мышле­нии, в умственном развитии. Говоря языком американской педагогической пси­хологии, можно сказать, что показателем одаренности может служить широта переноса, которая достигается различными индивидами в процессе обучения.
Показателями одаренности может служить и время проявления способно­стей: раннее их проявление — при прочих равных условиях — служит одним из симптомов значительности дарований. Однако обратное заключение не обо­сновано: из того, что в раннем возрасте способности не выявились сколько-нибудь ярко, никак нельзя делать отрицательного вывода относительно перспек­тив дальнейшего их развития. История науки и искусства знает немало случаев, когда люди, ставшие крупнейшими учеными, писателями, художниками, в раннем^ возрасте не проявляли исключительных способностей. Бывает также, что, рано появившись, дарование затем не развивается так, как этого можно было бы ожи­дать: есть люди, которые обещают в молодости больше, чем они дают в зрелости. Это нередко случается с вундеркиндами. Таким образом, раннее проявление способностей не служит универсальным критерием одаренности. Оно может быть учтено лишь как один более или менее существенный момент в общей совокупности конкретных условий развития человека. Вообще, когда пользуют­ся любым из вышеперечисленных показателей для суждения об одаренности, будь то значительность достижений или темпы продвижения, необходимо брать не голый результат развития сам по себе; для того чтобы судить об одаренности, необходимо оценивать результаты или быстроту развития в соотношении с его условиями, потому что одинаковые достижения в учении или работе при различ­ных условиях могут свидетельствовать о неодинаковых способностях и разные достижения при разных условиях могут свидетельствовать об одинаковых спо­собностях. Умение добиться больших достижений при внешне трудных услови­ях свидетельствует, конечно, об особенно больших способностях. Так, нужно, ко­нечно, иметь совершенно исключительное дарование, чтобы, начав жизнь в тех условиях, в каких ее начинали, например, М. В. Ломоносов или А. М. Горький, овладеть теми вершинами культуры и творчества, какими овладели они. Нужно, однако, учесть, что сила сопротивляемости неблагоприятным условиям и способ­ность пробиться сквозь них зависит не только от способностей, но и от волевых качеств личности. Не подлежит сомнению, что некоторые люди, которые при благоприятных условиях могли бы широко развернуть свои способности и очень многое создать, оказываются не в силах преодолеть те внешние препятствия которые создают неблагоприятные условия для их развития. Поэтому развитие способностей существенно зависит от общественных условий.

ТЕОРИИ ОДАРЕННОСТИ
Изучению одаренности посвящено очень много работ. Однако полученные ре­зультаты никак не адекватны количеству затраченного на эти работы труда. Это объясняется ошибочностью исходных установок очень многих из исследований и неудовлетворительностью тех методик, которые в них по большей части исполь­зовались. Примером ненадежности и неоднозначности полученных результатов могут служить исследования влияния наследственности и среды, проведенные по согласованной программе рядом психологов Станфордского и Чикагского университетов во главе с Л. Терменом и Ф. Фрименом. Предметом изучения было влияние на одаренность таких факторов, как роль наследственности (срав­нение братьев и сестер, близнецов), расовые особенности, влияние социальной среды (влияние воспитания в Домах ребенка, школьное обучение, специальная тренировка). Материал был собран большой, но результаты оказались противо­речивыми. Они не смягчили дискуссию между станфордскими защитниками наследственности и чикагскими психологами, главную роль в генезисе одаренно­сти отводившими среде. Собственно, не только чикагское исследование Ф. Фримена, но и станфордская работа Ф. Д. Брукса обнаружили изменчивость коэф­фициента одаренности: эта изменчивость оказалась лишь меньшей в первом и большей во втором исследовании. Интерпретируя результаты работы, Л. Термен и Уиппл признали их подтверждающими гипотезу об основном значении для развития одаренности наследственности и об устойчивости показателей одарен­ности. Наоборот, Ф. Фримен пришел к утверждению, что исследование доказало преобладающее значение условий воспитания в семье и школе. К этому выводу в основном присоединился Ч. Г. Джедд. А. И. Геетс и Дж. М. Болдвин, не отри­цая ценности работы, критиковали ее методику. Еще следует доказать, насколь­ко в этих испытаниях действительно устанавливаются различия в одаренности.
Ненадежность выводов по изучению одаренности в большой мере объясня­ется узостью и механистичностью применяемых методов. Чаще всего употреб­ляются тесты с количественными, а не качественными показателями. Совершенно недостаточно использованы методы биографический, анализа продуктов дея­тельности, школьных наблюдений и естественного эксперимента. В большин­стве работ умственные способности понимаются как чисто природные наслед­ственные свойства; способности, по существу, отожествляются с врожденными задатками. <...>
В работах, которые отличают влияние социальной среды, последняя совер­шенно ошибочно представляется чем-то неизменным, раз навсегда данным фак­тором, который фатально предопределяет весь путь развития, всю судьбу челове­ка и будто бы вовсе не зависит от его сознательного воздействия. Таким образом, утверждения о биологической и социальной обусловленности сходятся в одном пункте — в признании одаренности, способностей человека чем-то неизменным. Поэтому одаренность, уровень способностей представляется как некая постоян­ная величина. <...>
Одаренность сплошь и рядом рассматривается как неизменная предпосылка, а не как изменяющийся результат развития. В тестовой диагностике одаренно­сти при оценке результатов обследования их часто рассматривают независимо от условий развития. <...> Временной факт, обусловленный предшествующими условиями развития и обучения, превращается в природную и неизменную ха­рактеристику испытуемого ребенка. <...>
Учение об одаренности, о дарованиях, о способностях человека, т. е. его все расширяющихся возможностях, превращается в учение о границах, пределах, «потолках» развития. Понятие одаренности становится основным средоточием теорий о фаталистической предопределенности судьбы детей. <...> Возмож­ность проявления дарований совершенно очевидно зависит от общественных условий. Но поскольку, реализуясь в соответствующей деятельности, дарования, способности не только выявляются, но и формируются, от общественных усло­вий зависит и развитие самой одаренности.
Способности — это закрепленная в индивиде система обобщенных психических деятельностей. В отличие от навыков, способности — результаты закрепления не способов действия, а психических процессов («деятельностей»), посредством которых действия и деятельности регулируются. Подобно этому и характер представляет собой обобщенную и в личности за­крепленную совокупность не способов поведения, а побуждений, которыми оно регулируется [197 Приводимый здесь фрагмент из более поздней работы С. Л. Рубинштейна — книги «Принципы и пути развития психологии» (М., 1959. С. 125—134), позволяет уточнить его теоретическую пози­цию, и, по-видимому, им лучше всего закончить раздел о теориях способностей. (Примеч. сост.)].
Для формирования способностей нужно, чтобы соответствующие психические деятельно­сти обобщились и, став таким образом доступными переносу с одного материала на другой, закрепились в индивиде. Качество способности, ее более или менее творческий характер существенно зависят от того, как совершается эта генерализация.
Всякий психический процесс или психическая деятельность как форма связи субъекта с объективным миром предполагает соответствующее психическое свойство или способность в широком смысле слова. Способностью в этом смысле является, например, чувствительность, способность ощущения и восприятия. Способности формируются в результате устанавливающейся в психической деятельности связи субъекта с объектами деятельности, жизненно важными для субъекта, являющимися условиями его жизни.
Под способностью в более специальном смысле слова обычно разумеют сложное образо­вание, комплекс психических свойств, делающих человека пригодным к определенному, исто­рически сложившемуся виду общественно полезной деятельности. <...>
Никак не приходится отрицать значение для способностей человека свойств его мозга, тех или иных анализаторов (например, слухового — для развития музыкальных способно­стей) как наследственных предпосылок, которые обусловливают, но не предопределяют фа­тально развитие его способностей. В этом смысле не приходится отрицать существование и значение задатков. Порочным в учении о задатках является не то, что оно признает суще­ствование врожденных органических предпосылок способностей, а то, как оно их трактует. Порочным в учении о задатках является проецирование способностей, делающих человека пригодным к определенному роду профессиональной деятельности, на задаток и возникаю­щее отсюда представление, что человек по самой своей врожденной организации предназна­чен для того, чтобы раз и навсегда быть прикованным к определенной профессии и в соответ­ствии с тем, как общественно расценивается эта профессия, занимать то или иное место в общественной иерархии общества. В этом зло. Оно должно быть преодолено. Преодоление непосредственных психоморфологических корреляций в учении о способностях и задатках — такова первая предпосылка для построения подлинно научной теории о способностях.
Способности формируются в процессе взаимодействия человека, обладающего теми или иными природными качествами, с миром. Результаты человеческой деятельности, обобщаясь и закрепляясь, входят как «строительный материал» в построение его способностей. Эти последние образуют сплав исходных природных качеств человека и результатов его дея­тельности. Подлинные достижения человека откладываются не только вне его, в тех или иных порожденных им объектах, но и в нем самом. Способности человека — это снаряжение, которое выковывается не без его участия. Способности человека определяются диапазоном тех возможностей к освоению новых знаний, их применению к творческому развитию, кото­рые открывает освоение этих знаний. Развитие любой способности совершается по спирали: реализация возможностей, которые представляет способность данного уровня, открывает но­вые возможности для развития способностей более высокого уровня. Способность более всего сказывается в возможности использовать знания как методы, результаты предшествую­щей работы мысли — как средства ее деятельного развития.
Отправным пунктом развития многообразных способностей человека является функцио­нальная специфика различных модальностей чувствительности. Так, на базе общей слуховой чувствительности в процессе общения человека с другими людьми, осуществляемого посред­ством языка, у человека формируется речевой, фонетический слух, детерминированный фоне­матическим строем родного языка. Существеннейшим «механизмом» формирования речево­го (фонематического) слуха — как закрепленной у индивидов способности, а не просто того или иного слухового восприятия как процесса — является закрепляющаяся в слухе генерализованная система определенных фонетических соотношений. Генерализация соответству­ющих отношений, всегда более широкая, чем генерализация входящих в нее членов, обус­ловливает возможность отделения общих свойств чувствительности от данных конкретных восприятий и закрепления этих свойств чувствительности (в данном случае слуховой) в индивиде как его способности. Направленность же генерализации и, соответственно, диффе­ренциации тех, а не иных звуков (фонем), свойственная конкретному языку, определяет спе­цифическое содержание или профиль этой способности.
Существенную роль в формировании способностей к освоению языка играет не только генерализация (и дифференциация) фонетических отношений. Не меньшее значение имеет генерализация грамматических отношений; существенным компонентом способности к осво­ению языков является способность к генерализации отношений, лежащих в основе словооб­разования и словоизменения. Способным к овладению языком является тот, у кого легко и быстро, на основании небольшого числа проб, совершается генерализация отношений, лежа­щих в основе словообразования и словоизменения, и в результате — перенос этих отношений на другие случаи. Генерализация тех или иных отношений, естественно, предполагает соот­ветствующий анализ.
Свойственные данному индивиду тонкость анализа и широта генерализации, легкость и быстрота, с которой эти процессы у него совершаются, образуют отправной путь, исходную предпосылку формирования его способностей — языковых, математических и т. д.
Способность как свойство личности должна выражаться в действиях, допускающих пере­нос из одних условий в другие, с одного материала на другой. Поэтому в основе способностей должно заключаться обобщение. Говоря об обобщении, мы, не ограничиваясь вообще обобще­нием материала, считаем необходимым особенно подчеркнуть обобщение (или генерализа­цию) отношений, так как именно генерализация отношений дает особенно широкий перенос. (Отсюда путь к обратимости операций.)
Обобщение или генерализация тех или иных отношений является необходимым компо­нентом всех способностей, но в каждой способности происходит обобщение других отноше­ний, другого материала.
Из этого факта следует, что другие специальные способности предполагают способность обобщать другие отношения. Наличие быстрой и широкой обобщаемое™ в одной области и одновременное отсутствие ее в другой области объясняются тем, что обобщение обусловлено анализом, а степень проанализированности, дифференцированности разных областей у каж­дого человека различна.
Два положения должны быть здесь отмечены. Первое из них заключается в том, что в состав способностей человека входят общественно выработанные, исторически складываю­щиеся операции, освоение которых опирается на генерализацию существенных для данной области отношений. Вместе с тем — таково второе из этих положений — способности скла­дываются не из набора операций, в них входящих, они задаются характером тех процессов (генерализация отношений и т. д.), которые и являются внутренним условием превращения данных операций в способности. Таким образом, здесь соотнесены: 1) свойства высшей не­рвной деятельности, характер (быстрота и т. д.) генерализации отношений, 2) исторически вырабатываемые операции или способы деятельности, 3) основные для данной предметной области отношения, на генерализации которых основываются соответствующие операции.
Ни одна способность не является актуальной способностью к определенной деятельности, пока она не вобрала в себя, не инкорпорировала систему соответствующих операций, но способность никак не сводится только к такой системе операций. Ее необходимым исходным компонентом являются процессы генерализации отношений, которые образуют внутренние условия эффективного освоения операций. Актуальная способность необходимо включает оба этих компонента. Продуктивность непосредственно зависит от наличия соответствую­щих операций, но функционирование самих этих операций в свою очередь зависит от выше­указанных внутренних условий; от характера этих последних зависит эффективность усвое­ния и функционирования (применения) операций, входящих в состав или структуру способ­ности. Это строение способностей объясняет трудности, с которыми сталкиваются в жизни суждения о способностях людей. О способностях человека обычно судят по его продуктив­ности. Эта же последняя непосредственно зависит от наличия у человека хорошо слаженной и исправно функционирующей системы соответствующих операций или способов действия в данной области. Но, наблюдая людей в жизни, нельзя отделаться от впечатления, что продук­тивность и одаренность людей не прямо, не механически совпадают, что люди, как будто чрезвычайно одаренные, иногда оказываются не очень продуктивными, дают не столько, сколь­ко обещали, и, наоборот, люди, как будто не очень даровитые, оказываются весьма продуктив­ными. Эти несоответствия объясняются разными соотношениями между совершенством, с которым осуществляются у человека процессы анализа и генерализации отношений, суще­ственных для данной сферы деятельности, и обработанностью, слаженностью надстраиваю­щихся на этой основе операций, освоенных индивидом. В некоторых случаях бывает, что на базе генерализованных процессов, открывающих большие возможности, надстраивается сла­бо обработанная и слаженная система операций и из-за несовершенства этого компонента способностей продуктивность оказывается относительно незначительной; в других же случа­ях, наоборот, на базе генерализованных (аналитико-синтетических) процессов невысокого уровня достигается относительно высокая продуктивность благодаря большой отработанно­сти опирающихся на эту базу операций. Продуктивность, конечно, важна как таковая, сама по себе, но она не непосредственно, не однозначно определяет внутренние возможности человека.

РАЗВИТИЕ СПОСОБНОСТЕЙ У ДЕТЕЙ
Развитие способностей у детей совершается в процессе воспитания и обучения. Способности ребенка формируются посредством овладения в процессе обуче­ния содержанием материальной и духовной культуры, техники, науки, искусства. Исходной предпосылкой для этого развития способностей служат врожденные задатки. В действенном контакте ребенка с окружающим его миром, в процессе постепенного освоения достижений предшествующего исторического развития человечества задатки — и общие у всех людей, и вместе с тем у каждого челове­ка различные — превращаются в многообразные и все более совершенные спо­собности.
Уже самые первые проявления задатков превращают их в элементарные, на­чинающие складываться способности. Вместе с тем каждая начинающаяся скла­дываться способность является как бы задатком для дальнейшего развития спо­собностей. Каждая способность, проявляясь, вместе с тем развивается, переходит на высшую ступень, а переход ее на высшую ступень открывает возможности для новых, более высоких ее проявлений. Роль задатков в развитии различных способностей различна. Она более значительна и специфична, например, в раз­витии музыканта, в даровании которого существенную роль играют специфиче­ские врожденные свойства слухового аппарата, чем в развитии способностей ученого литературоведа, историка или экономиста.
В развитии способностей у ребенка существенным этапом является развитие у него так называемой готовности к обучению. <...> Эта готовность в обуче­нии и формируется, конечно, на основе той подготовки, которую дает дошкольное воспитание. Эта способность к обучению не угасает в школьном возрасте, как склонны утверждать те, кто связывает ее с определенным периодом возрастного созревания. Практика массового обучения взрослых при ликвидации безграмот­ности в Советском Союзе это доказала. Но, конечно, юные годы все же исключи­тельно благоприятная пора для учения; в процессе этого учения совершается формирование способностей, которые открывают более широкие возможности для успешного дальнейшего учения и совершенствования в зрелые годы.
В способностях детей — как общих, так и специальных — обнаруживаются многообразные индивидуальные различия. Они проявляются в успешности учеб­ной работы, в том, что различные ученики с различной степенью совершенства справляются с учебными заданиями, с разной глубиной осваивают ту систему знаний, которой они обучаются. Однако успешность саму по себе никак нельзя превращать в критерий одаренности. Различная успеваемость разных учеников может быть обусловлена многообразными причинами — интересом к учебе, ко­торый сумел вызвать педагог, предшествующей учебной подготовкой и т. п., а вов­се не только их способностями. Поэтому одни и те же успехи разных учеников могут быть показателями различных способностей, и при одних и тех же или равных способностях их успехи могут быть различны. Для того чтобы сколько-нибудь обоснованно заключать об одаренности детей по успешности их работы, темпам их продвижения и т. п., необходимо учесть условия их развития, а не только его результаты. Лишь соотнеся эти результаты с условиями, при которых они достигнуты, можно, исходя из успешности учебной работы детей, опосредо­ванно составить себе суждение об их одаренности. <...>
В результате индивидуального жизненного пути у человека формируется — на основе задатков — индивидуально своеобразный склад способностей.
Наличие более или менее значительных индивидуальных различий в способ­ностях требует и индивидуализированного подхода к учащимся.
Вместе с тем, поскольку успешность учебной работы учащихся зависит в из­вестной мере от их способностей, а развитие, формирование их способностей в свою очередь зависит от того, как ребенок осваивает передаваемые ему в ходе обучения знания, перед педагогом встает задача: учитывая способности учащих­ся во всем их многообразии и индивидуальных особенностях, вместе с тем и формировать их в надлежащем направлении. <...>

<< Пред. стр.

страница 10
(всего 15)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign