LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 11
(всего 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Итак, в книге "Основы психологии" 1935 г. С.Л.Рубинштейн на основе принципа единства сознания и деятельности впервые представил полученные в психологии различные данные, направления и проблемы как внутренне взаимосвязанные и обобщенные. Одновременно на базе этого принципа он занялся исследованием ряда новых психологических проблем мышления, памяти, восприятия, речи и т.д., которое проводилось на кафедре психологии Ленинградского педагогического института в течение ряда лет.
Большую теоретическую и экспериментальную работу на основе деятельностного принципа вели также Б.Г.Ананьев, А.Н.Леонтьев, А.А.Смирнов, Б.М.Теплов и многие другие советские психологи. Например, в ходе исследования П.И.Зинченко, А.А.Смирновым, А.Г.Комм, Д.И.Красильщиковой памяти через ее проявление и формирование в деятельности выявляется специфика и активная природа запоминания и воспоминания. Через изменение задач и условий деятельности выявлялась сущность других психических процессов. "С позиций, выдвинутых этим принципом, – писал впоследствии Рубинштейн, – были плодотворно разработаны в советской психологии проблемы сенсорики, памяти, способностей".229
В контексте деятельностного подхода началась категоризация видов деятельности по принципу ведущей роли для развития (ребенка), которая опиралась на общепсихологическую классификацию видов деятельности (игра, учение, труд). Эти проблемы обсуждались С.Л.Рубинштейном с Б.Г.Ананьевым, А.Н.Леонтьевым, Б.М.Тепловым, Д.Н.Узнадзе и другими в дискуссиях о соотношении созревания и развития, обучения и развития ребенка. В 30-е гг. начинается психологическое исследование особенностей игры как ведущего вида деятельности для формирования психики и сознания ребенка (А.Н.Леонтьев, Д.Б.Эльконин и др.).
Интенсивное развертывание этих теорий и конкретных эмпирических исследований побуждает Рубинштейна к написанию нового, еще более глубокого и эмпирически фундированного в новом направлении варианта "Основ...". Вскоре после выхода в 1935 г. "Основ психологии" он приступает к созданию своего капитального труда "Основы общей психологии", в котором представил и обобщил почти все теоретические и эмпирические достижения советской психологии 30-х гг.
Одним из методологических стержней этого труда становится рассмотрение психики, сознания и личности в развитии. Здесь Рубинштейн существенно по-новому продолжает наметившуюся в советской психологии в 20-е гг. тенденцию считать проблему развития психики конституирующей в определении предмета психологии, а исследование развивающейся психики ребенка – одним из ведущих по своему значению и удельному весу (П.П.Блонский, М.Я.Басов, Л.С.Выготский и др.). В новом труде С.Л.Рубинштейн раскрывает в единстве исторический, антропогенетический, онтогенетический, филогенетический, функциональный аспекты развития психики и бытийно-биографический – развития личности. Система психологии разрабатывается и представляется им через иерархию все усложняющихся в деятельности психических процессов и образований.
Сама деятельность субъекта также рассматривается в процессе ее становления и совершенствования: на разных этапах усложнения жизненного пути деятельность принимает новые формы и перестраивается. Вот почему Рубинштейн, во-первых, возражает против сведения роли деятельности в психическом развитии только к тренировке, не создающей никаких новых структур, и показывает, что на разных уровнях развития психические процессы строятся различным образом, приобретают новые мотивы, новое качество и включаются в новый способ деятельности, используя старые психические образования лишь в преобразованном, снятом виде. Во-вторых, он противопоставляет свою концепцию всем попыткам понять психическое развитие как чистое созревание, при котором заложенные от природы задатки функционируют независимо от условий конкретной деятельности. Именно это отмечали в концепции Рубинштейна, подчеркивая ее деятельностно-генетический аспект, Б.Г.Ананьев, А.Р.Лурия и другие психологи в отзыве, данном по поводу представления "Основ общей психологии" (1940) на Государственную премию.230
Аналогичную оценку получил этот труд и в коллективе Института психологии при МГУ: "С.Л.Рубинштейн впервые всесторонне и обоснованно представил психологию как относительно законченную научную систему в свете материалистической диалектики. В этом труде он по существу подвел итоги развитию советской психологии за 25 лет на общем фоне достижений мировой научной психологической мысли и наметил новые пути ее плодотворного развития на основе марксистско-ленинской методологии. Он поставил и дал на высоком теоретическом уровне решение целого ряда психологических проблем (психика и деятельность, взаимоотношение психического и физиологического, строение сознания и т.д.). Многие из числа поднятых им впервые проблем получили оригинальное решение, имевшее фундаментальное значение для дальнейшего развития философско-психологической мысли. Так, например, проблема строения сознания впервые в советской психологии раскрыта им в свете диалектического единства переживания и знания. Глубоко оригинальное решение им проблемы строения сознания стало реально возможно благодаря новому решению психофизической проблемы, данному Рубинштейном на широкой генетической основе. Это решение проблемы, исходя из взаимосвязи и взаимообусловленности строения и функции, дает новое объяснение генетических корней развития психики. С.Л.Рубинштейн дал решение основных вопросов теории психологического познания в свете марксистско-ленинской теории отражения. Профессор Рубинштейн разработал и свою методику психологического исследования – оригинальный вариант естественного эксперимента, реализующий в методике психологического исследования единство воздействия и познания".231
Принцип единства сознания и деятельности, сформулированный Рубинштейном в статье "Проблемы психологии в трудах Карла Маркса" (1934), выступает в "Основах общей психологии" (1940) в конкретизированном и расчлененном виде. Данный принцип предполагает раскрытие этого единства в аспекте функционирования и развития сознания через деятельность. Здесь нужно подчеркнуть его совершенно особенное содержание соотносительно с обычным генетическим пониманием развития, принятым в психологии. В традиционном понимании развитие рассматривалось как прохождение некоторых последовательных, т.е. следующих во времени одна за другой, стадий, носящих необратимый характер. Детерминация этих стадий связывалась иногда с действием имманентных – лишь внутренних – условий; тогда развитие понималось как созревание. В других случаях, напротив, абсолютизировалась роль внешних условий, и тогда развитие сводилось к механистически понятой заданности извне – тренировке и т.д. Рубинштейн в своей классической формуле связи сознания и деятельности интерпретирует сущность развития через диалектику субъекта и объекта, а тем самым развитие сближается с функционированием: проявление сознания в деятельности есть одновременно (а не последовательно) развитие сознания через деятельность, его формирование.
В "Основах общей психологии" взаимодополняют друг друга оба аспекта (или значения) принципа развития: генетически последовательные стадии развития получают свою качественную определенность, выступают как новообразования в зависимости от оптимально – неоптимально происходящего функционирования структур, сложившихся на каждой стадии, в зависимости от способа взаимодействия с действительностью. Иными словами, качественное изменение строения психики, сознания, личности и т.д. на каждой последовательной стадии их развития, т.е. появление новообразований и, более того, возникновение нового способа функционирования, в свою очередь зависят не от имманентно складывающегося соотношения стадий, а от характера функционирования. Это и есть применительно к человеку проявление и формирование сознания в деятельности в зависимости от активности субъекта последней. То, что является лишь функционированием структур на уровне биологического мира, выступает как особое качество деятельности, активности на уровне человека. Однако чисто категориально в "Основах общей психологии" представлено единство структуры и функции, функционирования, которое позволяет проследить этот аспект развития в его специфике на уровне животных и человека. Резюмируя, можно сказать, что рубинштейновская концепция развития является не структурно-генетической, как большинство концепций развития в психологии, включая концепцию Ж.Пиаже, концепцию развития личности Ш.Бюлер и многие другие, а структурно-функционально-генетической, где генетическая последовательность определенных стадий и структур не имманентна, а зависит в свою очередь от типа взаимодействия или функционирования, а у человека – от характера деятельности.
Развивая вслед за А.Н.Северцовым и И.И.Шмальгаузеном принцип единства строения и функционирования, Рубинштейн раскрывает важное положение о том, что на разных генетических ступенях складывается соответственно различное соотношение между сторонами этого единства, так же как соотношение между сторонами этого единства существенно для смены генетически-последовательных стадий или структур. При рассмотрении филогенетической и онтогенетической эволюции Рубинштейн высказывает и разрабатывает две существенные и взаимосвязанные идеи. Первая указывает на взаимообусловливающий характер строения и функции: "не только функция зависит от строения, но и строение от функции". Вторая – на значение образа жизни для целостного процесса развития: "Прямо или косвенно образ жизни играет определяющую роль в развитии и строения, и функции в их единстве, причем влияние образа жизни на строение опосредовано функцией". Из этих идей в свою очередь вытекает методологическая критика стратегии сравнительного исследования, исходящего из примата строения, морфологии и т.д. и потому видящего свою задачу в сравнении разных этапов, стадий, срезов этого строения. Критика Рубинштейна была направлена против подмены генетического принципа сравнительным,232 но она значима и для обоснования тех же принципов в психологии, отказа от структурно-сравнительного и утверждения функционально-(структурно)-генетического принципа. Эта критика связана прежде всего с качественно новым пониманием онтогенетического развития личности, а потому только на ее основе можно понять сущность лонгитюдного исследования, важность его стратегии. Изучение срезов, сравнение разных возрастов в их сложившихся фиксированных структурах не позволяют вскрыть их генезис, диалектику внешнего и внутреннего, функциональных возможностей структуры того или иного типа и этапа. Рубинштейн указывает на статичность подобных срезовых исследований, не вскрывающих закономерностей развития.
Что дает применение функционально-генетического принципа к решению задач построения системы психологии? Во-первых, он интегрирует оба этапа развития психики – у животных и человека. При этом функциональный аспект психики человека конкретизируется через деятельность. Не поведение (в бихевиористском смысле), а именно функционирование оказывается для Рубинштейна категорией, позволяющей раскрыть непрерывность двух качественно различных этапов развития психики (животных и человека). И это крайне важно для критики бихевиористской традиции в психологии, которая сумела даже павловское учение об условных рефлексах как несомненно функциональную концепцию подвести под поведенческую, сведя условные рефлексы к внешним проявлениям (в поведении). Во-вторых, функционально-генетический принцип позволяет через понимание развития как развития функции и структуры описать в единых категориях психофизиологическую характеристику психики, с одной стороны, и отражательно-деятельностную – с другой. Надо сказать, что вторая задача применения функционально-генетического принципа встала перед Рубинштейном позднее, в 50-е гг., когда так называемая Павловская сессия Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР (1950) потребовала от психологии отказа от специфики своего предмета, когда возникла опасность полной физиологизации психологии.
Психофизиологическая проблема анализируется в "Основах общей психологии" в категориях мозговых структур и их функций, что позволяет дать психофизиологическую конкретизацию принципа развития (как единого и для уровня отражательно-деятельностного функционирования психики). Вместе с тем, критикуя концепцию функциональной локализации (как одну из теорий соотношения структуры и функции), Рубинштейн развивает важнейшую идею о том, что в эволюционном ряду соотношение структуры и функции изменяется в пользу последней. "Чем филогенетически древнее какой-либо "механизм", тем строже его локализация", а чем дальше по филогенетической лестнице, тем более статическая локализация сменяется динамической и системной, т.е. в осуществлении одной и той же функции участвуют практически все крупные зоны коры. "Вопрос о функциональной локализации должен разрешаться по-разному для разных генетических ступеней – по одному для птиц, по-другому для кошек и собак и опять-таки по-иному для человека".
Непреходящая методологическая значимость данных положений может быть раскрыта в контексте последующих событий в истории психологии и физиологии, связанных с уже упоминавшейся Павловской сессией, которая привела к физиологизации психологии. Эта физиологизация проявилась в прямом переносе на человека положений И.П.Павлова об условных рефлексах животных, что в свою очередь вело к стиранию качественных граней между биологией человека и животных, а затем – как к своему следствию – к зачеркиванию специфики биологии человека. Этот пример подтверждает значимость положений Рубинштейна о методологическом учете специфичности соотношений структуры и функции на разных этапах развития, о качественной специфике этого соотношения у животных и человека.
Генетический принцип в вышеуказанном его понимании пронизывает все теоретические построения книги С.Л.Рубинштейна. Как уже отмечалось, сознание рассмотрено здесь во множестве генетических (в широком смысле слова) аспектов, тщательнейшим образом проанализирована предыстория его возникновения – круг проблем классической зоопсихологии, связанный со стадиальностью психики животных, принципами и критериями дифференциации стадий, которые были в центре дискуссий между западноевропейскими и отечественными психологами (В.Келер, В.А.Вагнер и др.). В каждой из глав, посвященных раскрытию сущности психических процессов (познавательных, эмоциональных, речевых, наконец, собственно личностных – волевых и т.д.), представлен раздел, посвященный генезису этого процесса или функции у ребенка. (Эти разделы были сокращены в третьем издании "Основ", но именно поэтому необходимо отметить их стратегически-методологическую роль в первом и втором и данном изданиях книга как реализацию принципа развития во всех аспектах, во всей конкретике психологических этапов развития.) Наиболее общее содержание методологического принципа развития и его наиболее глубокий смысл раскрывает тезис о потенциальности как о безусловной возможности развития человека "безотносительно к какому бы то ни было заранее установленному масштабу", как это формулирует К.Маркс.233 Именно этим тезисом преодолевается всякое представление о конечности развития, свойственное теориям локализации и жесткости структур, в которых развитие реализуется.234 Развитие – это линия на дифференциацию как усложнение структур, с одной стороны, и на генерализацию – с другой. Генерализация и дает возможность неограниченных гибких обобщенных связей между ними.
Каждый новый уровень развития, согласно Рубинштейну, открывает все более широкие возможности, а реализация этих возможностей в свою очередь формирует новые структуры – таков философско-методологический смысл соотношения структуры и функционирования. Рубинштейновская концепция развития раскрывает не только его стадиальность, но и иерархичность. Структуры высшего уровня видоизменяют способы функционирования низшего, совмещаются с ними, что создает сложнейшую феноменологическую картину, которую не мог объяснить, например, К.Бюлер, "вытягивая", по выражению Рубинштейна, реально надстраивающиеся друг над другом стадии развития в "одну прямую линию, разделенную на три строго ограниченных отрезка".
Разрабатывая идею иерархичности развития, Рубинштейн сумел раскрыть не только роль высших более сложных стадий развития по отношению к низшим, но и их качественное отличие. Развитие человека для Рубинштейна есть становление, включающее принцип саморазвития и самосовершенствования.
Единство функционального и генетического аспектов, как его понимал Рубинштейн, весьма актуально, поскольку и в современной психологии до сих пор распространены методологические принципы психологии, жестко разграничивающей функционирование и развитие. В этом случае деятельность человека начинает рассматриваться как нормативное (отвечающее заданным техническим условиям) функционирование. При всей правомерности подобного рассмотрения при определении конкретных профессиональных задач оно не может быть перенесено на понимание психологического аспекта деятельности, всегда предполагающего возможность и необходимость развития человека как субъекта.
Идея развития как становления совпадает с категорией субъекта, его саморазвития в результате активного изменения мира. Реализуя принцип развития в психологии познания и деятельности человека, Рубинштейн рассматривает стадиальность развития через понятия познания и поведения, вполне отвечающие общему генетическому подходу.
Формы поведения и познания, складывающиеся последовательно на разных стадиях как фиксированные и типичные для них, имеют разное внутреннее строение и определяют совокупность возможностей во взаимоотношении субъекта с миром. Именно несовпадение внутреннего строения этих форм с процессом реального взаимодействия с миром ведет к активизации функциональных возможностей субъекта, к поиску новых способов их соотношения (но не так, что внутреннее строение определяет функциональные возможности каждой из форм в отдельности). Рубинштейн раскрывает внутреннее строение и психики, и сознания, и личности, и ее деятельности, которым свойственны определенность, качественное отличие, устойчивость и одновременно способность к расширению способа функционирования и на этой основе к их перестройке. Единство форм или строений основано именно на их различии, а не тождестве, в чем и скрыт постоянный источник, бесконечная возможность их развития.
Такие стабильные формы, как характер и способности, Рубинштейн исследует на уровне личности. И характер, и способности, и воля рассматриваются не только в своих статических формах, но и в динамике, которая является конкретным выражением процессуальности развития. И для этих форм единство устойчивого и динамического раскрывается в генезисе. Устойчивость, определенность форм не есть их фиксированность. Устойчивость и стабильность проявляются в функционировании, которое содержит бесконечные возможности к изменчивости. Характер проявляется в деятельности, в поведении, но в нем же и формируется. Динамика формирования связана с возможностью возникновения в каждой новой ситуации нового способа поведения, который из отдельного поступка может затем превратиться в черту характера.
Таким образом, принцип развития во всей многогранности его понимания пронизывает весь труд Рубинштейна.
Принцип единства сознания и деятельности тоже выступает во множестве аспектов, выполняя как позитивные (методологические, теоретические, эмпирические), так и критические функции. Этот принцип задает систему расчленения и интеграции психологических проблем. Через него дается новое понимание предмета психологии и методологическое определение природы психического: психика как единство отражения и отношения, познания и переживания, гносеологического и онтологического. Через тот же принцип раскрывается принадлежность сознания действующему субъекту, который относится к миру благодаря наличию у него сознания. Определение отражательной природы психического стало общепризнанным. Однако квалификация психики как переживания, как определенного онтологического состояния не давалась ни до, ни после Рубинштейна. Существенность этого аспекта становится особенно очевидной в контексте последующего развития психологии: у некоторых авторов деятельность постепенно свелась к ее идеальным формам. Особенно ярко эта тенденция проявляется в философии и психологии, когда говорят о тождестве сознания и деятельности или, что то же, об общности их строения.
Рубинштейновское определение психики как единства отражения и отношения, знания и переживания, раскрывает соотношение в ней идеального и реального, объективного и субъективного, т.е. представляет психику в системе различных философско-методологических квалификаций. Определение сознания как предметного и как субъектного, т.е. как выражающего отношение личности к миру, трактовка сознания как высшего уровня организации психики, которому в отличие от других уровней присущи идеальность, "предметное значение, смысловое, семантическое содержание", понимание сознания как детерминированного одновременно общественным бытием индивида и общественным сознанием выявляют продуктивные противоречия его движения. Генезис и диалектика трех отношений субъекта – к миру, к другим и самому себе (эти отношения были выделены Рубинштейном как конституирующие еще в 1935 г. в "Основах психологии") – вскрывают основу самосознания и рефлексии сознания индивида. Наконец, соотнесение сознания с нижележащими уровнями психики позволяет понять его роль как их регулятора, а также как регулятора целостной деятельности субъекта в его соотношении с миром.
Это положение о регуляторной функции сознания также является отличительным признаком концепции Рубинштейна. Сознание может выступать как регулятор деятельности только в силу его нетождественности последней, в силу своей особой модальности: в сознании представлена вся объективная действительность (во всяком случае свойственная сознанию идеальность позволяет индивиду руководствоваться всем, что отдалено во времени и пространстве, что составляет не лежащую на поверхности сущность бытия). Именно потому, что в сознании дано все существующее в мире, все отдаленное во времени и пространстве, все, с чем человек никогда не вступал и не сможет вступить в непосредственный контакт, личность не замкнута в узком мире своего "я" и оказывается способной выходить бесконечно далеко за пределы этого "я". Она может задавать свою систему координат относительно значимого для нее в этом мире и тем самым регулировать свои действия и реализовать переживания. Идея о регуляторной роли сознания восходит к марксистскому философскому пониманию его активности, с одной стороны, а с другой – к естественно-научным представлениям о регуляторной роли психики. Однако последнюю зависимость как принципиальную непрерывную линию отечественной психологии Рубинштейн начал детально обосновывать уже после выхода в свет второго издания "Основ общей психологии", т.е. с середины 40-х гг.
Вначале – через принцип единства сознания и деятельности – Рубинштейн ищет подход к объективному изучению личности, к тому, через что и как она проявляется в деятельности. Этот подход был реализован в цикле исследований проблем воспитания ребенка С.Л.Рубинштейном и его сотрудниками еще в 30-е гг. в Ленинграде. Почти одновременно им намечается другое направление исследований – путь активного формирования личности и ее сознания через деятельность. Прослеживая связь сознания и деятельности, Рубинштейн показывает, что сознание есть такой высший психический процесс, который связан с регуляцией личностью складывающихся в деятельности отношений. Сознание не просто высшее личностное образование, оно осуществляет три взаимосвязанные функции: регуляцию психических процессов, регуляцию отношений и регуляцию деятельности субъекта. Сознание, таким образом, высшая способность действующего субъекта. Сознание выводит его в мир, а не замыкает в себе, поскольку его цели детерминированы не только им самим, но и обществом. Детерминация субъектом своей деятельности складывается и в особом процессе – жизненном пути личности.
Принципиальным для Рубинштейна является вопрос о соотношении сознания и самосознания: не сознание развивается из самосознания, личностного "я", а самосознание возникает в ходе развития сознания личности, по мере того как она становится самостоятельно действующим субъектом. Этапы самосознания Рубинштейн рассматривает как этапы обособления, выделения субъекта из непосредственных связей и отношений с окружающим миром и овладения этими связями. Согласно Рубинштейну, сознание и самосознание – это построение личностью через свои действия отношений с миром и одновременно выражение своего отношения к миру посредством тех же действий. Из такого понимания соотношения сознания и самосознания С.Л.Рубинштейном развивается его концепция поступка: "При этом человек осознает свою самостоятельность, свое выделение в качестве самостоятельного субъекта из окружения лишь через свои отношения с окружающими людьми, и он приходит к самосознанию, к познанию собственного "я" через познание других людей". Самосознание в таком смысле есть не столько рефлексия своего "я" сколько осознание своего способа жизни, своих отношений с миром и людьми.
На пересечении всех приведенных определений сознания – гносеологического, социально-исторического, антропогенетического, собственно психологического, социально-психологического (соотношение индивидуального и коллективного сознания), наконец, ценностно-нравственного – и возникает его объемная интегральная характеристика. Она образуется именно при генетическом рассмотрении. Только рассмотрение сознания в развитии позволяет соотнести, различив исторический (антропогенетический) и онтогенетический процессы развития сознания, показать единство и специфику индивидуального и общественного сознаний, определить сознание как этап развития личности ребенка, затем – как этап жизненного пути и нового качества в становлении личности, как способ и новое качество жизни и соотнесения себя с действительностью. Этап сознательного отношения к жизни есть новое качество самого сознания, возникающее в связи с новым способом жизни личности. Личность становится субъектом жизни не потому, что она обладает сознанием, характером, способностями, а потому и в той мере, в какой она использует свой интеллект, свои способности для решения жизненных задач, подчиняет свои низшие потребности высшим, строит свою стратегию жизни.
Глубоко раскрыт С.Л.Рубинштейном генезис коммуникативных функций сознания, проявляющихся в речи и осуществляющихся в ней: "Благодаря речи сознание одного человека становится данностью для другого". Речь является формой существования мысли и выражением отношения, т.е. в функциях речи также прослеживается единство знания и отношения. Чрезвычайно важным является, по Рубинштейну, генезис тех функций речи, которые связаны с потребностью ребенка понимать и со стремлением быть понятым другим. Его анализ этой потребности, сопровождающийся убедительной критикой Ж.Пиаже, отчасти близок бахтинской идее диалога. Однако принципиальная особенность позиции Рубинштейна состоит в том, что в отличие от М.М.Бахтина, настаивавшего вслед за родоначальником герменевтики Ф.Шлейермахером на значимости интерсубъективности, "сократической беседы", Рубинштейн исследует интрасубъективный аспект этой потребности.
Генетически-динамический аспект сознания получает наиболее конкретное воплощение при рассмотрении С.Л.Рубинштейном эмоций и воли. Именно в них сознание предстает как переживание и отношение. Когда потребность из слепого влечения становится осознанным и предметным желанием, направленным на определенный объект, человек знает, чего он хочет, и может на этой основе организовать свое действие. В генезисе обращения потребностей, переключении их детерминации с внутренних на внешние факторы концепция Рубинштейна сближается с концепцией объективации Д.Н.Узнадзе.
Таким образом, раскрытие генезиса и структуры сознания как единства познания и переживания, как регулятора деятельности человека дало возможность представить разные качества психического – познавательные процессы в их единстве с переживанием (эмоции) и осуществлением отношений к миру (воля), а отношения к миру понять как регуляторы деятельности в ее психологической и собственно объективной общественной структуре и все эти многокачественные особенности психического рассмотреть как процессы и свойства личности в ее сознательном и деятельном отношении к миру.
Рубинштейновское понимание сознания тем самым дало и новое понимание предмета психологии, и новую структуру психологического знания. Принципы единства сознания, деятельности и личности легли в основу построения психологии как системы.
*   *   *
Первопроходческая роль С.Л.Рубинштейна в систематической и глубокой разработке (начиная с 1922 г.) деятельностного принципа в психологической науке должна быть специально подчеркнута, поскольку на протяжении последних 20-25 лет этот его вклад в психологию или умаляется, или замалчивается; в ряде энциклопедических справочников об этом не говорится ни слова.235 Между тем в нашей стране и за рубежом получают все более широкое распространение многие достижения в разработке деятельностного подхода, хотя нередко и без упоминания авторства или соавторства С.Л.Рубинштейна. Как ни странно, но именно так получилось, например, с хорошо известной философско-психологической схемой анализа деятельности по ее главным компонентам (цели, мотивы, действия, операции и т.д.). В своей основе эта схема была разработана С.Л.Рубинштейном и А.Н.Леонтьевым в 30-40-е гг. Сейчас она очень широко применяется и совершенствуется (иногда критикуется) отечественными и зарубежными психологами, философами, социологами.
Вышеуказанную схему анализа деятельности Рубинштейн начал разрабатывать в своей программной статье "Проблемы психологии в трудах К.Маркса" (1934) и в последующих монографиях. Так, в монографии "Основы психологии" (1935) Рубинштейном были систематизированы первые достижения в реализации деятельностного принципа. Прежде всего в самой деятельности субъекта им были выявлены ее психологически существенные компоненты и конкретные взаимосвязи между ними. Таковы, в частности, действие (в отличие от реакции и движения), операция и поступок в их соотношении с целью, мотивом и условиями деятельности субъекта. (В 1935 г. действие и операция часто отождествлялись Рубинштейном.)
В отличие от реакции действие – это акт деятельности, который направлен не на раздражитель, а на объект. Отношение к объекту выступает для субъекта именно как отношение, хотя бы отчасти осознанное и потому специфическим образом регулирующее всю деятельность. "Сознательное действие отличается от несознательного в самом своем объективном обнаружении: его структура иная и иное его отношение к ситуации, в которой оно совершается; оно иначе протекает".236
Действие отлично не только от реакции, но и от поступка, что определяется прежде всего иным выражением отношений субъекта. Действие становится поступком в той мере, в какой оно регулируется более или менее осознаваемыми жизненными отношениями, что, в частности, определяется степенью сформированности самосознания.
Таким образом, единство сознания и деятельности конкретно проявляется в том, что различные уровни и типы сознания, вообще психики раскрываются через соответственно различные виды деятельности и поведения: движение – действие – поступок. Сам факт хотя бы частичного осознания человеком своей деятельности – ее условий и целей – изменяет ее характер и течение.
Систему своих идей Рубинштейн более детально разработал в первом (1940) издании "Основ общей психологии". Здесь уже более конкретно раскрывается диалектика деятельности, действий и операций в их отношениях прежде всего к целям и мотивам. Цели и мотивы характеризуют и деятельность в целом и систему входящих в нее действий, но характеризуют по-разному.
Единство деятельности выступает в первую очередь как единство целей ее субъекта и тех его мотивов, которые к ней побуждают. Мотивы и цели деятельности в отличие от таковых для отдельных действий обычно носят интегрированный характер, выражая общую направленность личности. Это исходные мотивы и конечные цели. На различных этапах они порождают разные частные мотивы и цели, характеризующие те или иные действия.
Мотив человеческих действий может быть связан с их целью, поскольку мотивом является побуждение или стремление ее достигнуть. Но мотив может отделиться от цели и переместиться 1) на саму деятельность (как бывает в игре) и 2) на один из результатов деятельности. Во втором случае побочный результат действий становится их целью.
Итак, в 1935-1940 гг. Рубинштейн уже выделяет внутри деятельности разноплановые компоненты: движение – действие – операция – поступок в их взаимосвязях с целями, мотивами и условиями деятельности. В центре этих разноуровневых компонентов находится действие. Именно оно и является, по мнению Рубинштейна, исходной "клеточкой, единицей" психологии.
Продолжая во втором (1946) издании "Основ общей психологии" психологический анализ деятельности и ее компонентов, С.Л.Рубинштейн, в частности, пишет: "Поскольку в различных условиях цель должна и может быть достигнута различными способами (операциями) или путями (методами), действие превращается в разрешение задачи" и здесь же делает сноску: "Вопросы строения действия специально изучаются А.Н.Леонтьевым".
В 40-е гг. и позднее А.Н.Леонтьев опубликовал ряд статей237 и книг, в которых была представлена его точка зрения на соотношение деятельности – действия – операции в связи с мотивом – целью – условиями. Это прежде всего его "Очерк развития психики" (1947), "Проблемы развития психики" (1959), "Деятельность, сознание, личность" (1975). По его мнению, "в общем потоке деятельности, который образует человеческую жизнь в ее высших, опосредованных психическим отражением проявлениях, анализ выделяет, во-первых, отдельные (особенные) деятельности – по критерию побуждающих их мотивов. Далее выделяются действия – процессы, подчиняющиеся сознательным целям. Наконец, это операции, которые непосредственно зависят от условий достижения конкретной цели".238
В данной схеме понятие деятельности жестко соотносится с понятием мотива, а понятие действия – с понятием цели. На наш взгляд, более перспективной выглядит не столь жесткая схема, согласно которой и с деятельностью, и с действиями связаны и мотивы, и цели, но в первом случае они более общие, а во втором – более частные. Впрочем, иногда и сам Леонтьев расчленяет цели на общие и частные и только вторые непосредственно соотносит с действиями.239 Тем самым в этом пункте намечается определенное сближение позиций Рубинштейна и Леонтьева. Вместе с тем между ними сохраняются и существенные различия, прежде всего в трактовке субъекта и его мотивов.240 Кроме того, как мы уже видели, Рубинштейн все время подчеркивает принципиально важную роль поступка, когда, с его точки зрения, деятельность "становится поведением" в нравственном (но, конечно, не бихевиористском) смысле этого слова.
В целом описанная общая схема соотнесения деятельности, действий, операций в их связях с мотивами, целями и условиями является важным этапом в развитии советской психологии. Не случайно она до сих пор широко используется. Вместе с тем разработанная С.Л.Рубинштейном и А.Н.Леонтьевым схема нередко рассматривается как чуть ли не самое главное достижение советской психологии в решении проблематики деятельности. На наш взгляд, это, конечно, не так. В указанной проблематике наиболее существенным для психологии является вовсе не эта общая схема (которую вообще не следует канонизировать), а раскрытие через Марксову категорию деятельности неразрывной связи человека с миром и понимание психического как изначально включенного в эту фундаментальную взаимосвязь.
В отличие от деятельности и вне связи с ней действия, операции, мотивы, цели и т.д. давно стали предметом исследования психологов многих стран. Например, К.Левин и его школа многое сделали для изучения действий и мотивов, а Ж.Пиаже и его ученики – для изучения операций и действий. Но только в советской психологии, развивавшейся на основе диалектико-материалистической философии, была особенно глубоко проанализирована связь человека и его психики с миром. Наиболее важными критериями такого анализа стали взятые у К.Маркса категории объекта, деятельности, общения и т.д. И именно в данном отношении (прежде всего в разработке проблематики деятельности) советская психология имеет определенные методологические преимущества, например, перед тем же Ж.Пиаже, который не смог избежать некоторого крена в сторону операционализма.241
Во всех разработках проблемы деятельности и других проблем С.Л.Рубинштейн выступает не только как автор, соавтор и руководитель, но и как один из организаторов психологической науки в СССР. Он прежде всего стремился и умел налаживать творческие деловые контакты и тесное сотрудничество с психологами страны даже в тех случаях, когда они придерживались существенно иных точек зрения. Вот, например, как писал об этом М.Г.Ярошевский применительно к ленинградскому периоду научного творчества Рубинштейна: "Имелись широкие возможности для неформального общения. К Рубинштейну в его двухкомнатную квартиру на Садовой приходили делиться своими замыслами Выготский и Леонтьев, Ананьев и Рогинский. Приезжали на его кафедру Лурия, Занков, Кравков и другие. Превосходно информированный о положении в психологии – отечественной и мировой, Рубинштейн поддерживал тесные контакты с теми, кто работал на переднем крае науки".242
Во многом не разделяя позиций Л.С.Выготского (см. об этом дальше), Рубинштейн тем не менее пригласил его читать лекции по психологии студентам Ленинградского пединститута им. М.И.Герцена. Он согласился также в ответ на просьбу Выготского выступить в 1933 г. официальным оппонентом на защите диссертации Ж.И.Шиф – ученицы Выготского, изучавшей развитие научных понятий у школьников. (Со слов Ж.И.Шиф известно, что после защиты она довольно долго переписывалась с Рубинштейном, желая подробнее узнать, в чем суть его критического отношения к теории Выготского. Она предполагала, что письма Рубинштейна к ней могли сохраниться в той части ее архива, которая находится в Институте дефектологии АПН СССР.)
Особенно плодотворными были творческие связи и контакты Рубинштейна с его союзниками и отчасти единомышленниками по дальнейшей разработке деятельностного подхода – с Б.Г.Ананьевым, А.Н.Леонтьевым, А.А.Смирновым, Б.М.Тепловым и др. Несмотря на существенные различия между ними в трактовке деятельности, эти психологи во многом сообща развивали и пропагандировали деятельностный подход, в оппозиции к которому тогда находились многие другие, в том числе ведущие советские психологи (например, К.Н.Корнилов, Н.Ф.Добрынин, П.А.Шеварев и другие бывшие ученики Г.И.Челпанова – основателя первого в России института психологии).
Рубинштейн пригласил к себе на кафедру психологии пединститута им. А.И.Герцена А.Н.Леонтьева для чтения лекций студентам. На той же кафедре он организовал защиту докторских диссертаций Б.М.Теплова и А.Н.Леонтьева и выступил в качестве одного из официальных оппонентов. Такую линию на сотрудничество между разными научными школами и направлениями Рубинштейн продолжал и после своего переезда из Ленинграда в Москву осенью 1942 г.
Когда началась Великая Отечественная война против гитлеровской Германии, Рубинштейн остался в осажденном Ленинграде, потому что считал своим гражданским долгом в качестве проректора организовать работу педагогического института в суровых условиях блокады. В первую, самую тяжелую блокадную зиму (1941/42 гг.) он работал над вторым изданием своих "Основ общей психологии", существенно дополняя, развивая и улучшая их первый вариант 1940 г.
Весной 1942 г. первое издание его "Основ общей психологии" было удостоено Государственной премии по представлению ряда психологов, а также выдающихся ученых В.И.Вернадского и А.А.Ухтомского, издавна и глубоко интересовавшихся проблемами психологии, философии и методологии, внесших свой оригинальный вклад в развитие этих наук и высоко оценивших философско-психологический труд С.Л.Рубинштейна.
Осенью 1942 г. Рубинштейн был переведен в Москву, где возглавил Институт психологии и создал кафедру и отделение психологии в Московском государственном университете. (В 1966 г. на базе этого отделения А.Н.Леонтьев организовал факультет психологии МГУ.) Сюда в 1943-1944 гг. Рубинштейн пригласил на работу не только своих ленинградских учеников – М.Г.Ярошевского, А.Г.Комм и др., но и сотрудников А.Н.Леонтьева – П.Я.Гальперина и А.В.Запорожца, по-прежнему успешно координируя коллективную творческую работу многих психологов из разных учреждений и научных школ.
В 1943 г. Рубинштейн избирается членом-корреспондентом АН СССР и становится в ней первым представителем психологической науки. По его инициативе и под его руководством создается в 1945 г. в Институте философии АН СССР сектор психологии – первая психологическая лаборатория в Академии наук СССР. В том же 1945 г. он избирается академиком Академии педагогических наук РСФСР. Все это результат большого и заслуженного признания его "Основ общей психологии" (1940).
Особенно широкие перспективы для его новых творческих достижений открылись весной 1945 г., после победы над фашистской Германией. В 1946 г., когда вышло второе, существенно доработанное и расширенное издание "Основ общей психологии", С.Л.Рубинштейн уже правил верстку своей новой книги – "Философские корни психологии". Эта книга по философской глубине намного превосходила "Основы..." и знаменовала принципиально новый этап в дальнейшей разработке деятельностного подхода. Она должна была выйти в свет в издательстве Академии наук СССР и, казалось, ничто этому не могло помешать. Тем не менее набор был рассыпан, и это было лишь начало грозы, разразившейся в 1947 г., когда С.Л.Рубинштейн был обвинен в космополитизме, т.е. "преклонении перед иностранщиной", в недооценке отечественной науки и т.д. В течение 1948-1949 гг. его сняли со всех постов; воистину "большие деревья притягивают молнию".
Началась серия "проработок", обсуждений, точнее, осуждений "Основ общей психологии" (в Институте философии АН СССР, в Институте психологии Академии педагогических наук РСФСР и т.д., на страницах газет и журналов "Вопросы философии", "Советская педагогика" и т.д.). При первом обсуждении, проходившем в Институте философии с 26 марта по 4 апреля 1947 г., Рубинштейну и тем немногим, кто его поддерживал, удалось как-то "отбиться". Отчасти помогло заключительное слово Б.М.Теплова. Однако все последующие "проработки" ознаменовали полный разгром психологами и философами "Основ общей психологии" и представленного в них деятельностного подхода. Одним из итогов таких "обсуждений" стала разгромная рецензия на оба издания "Основ общей психологии", написанная П.И.Плотниковым и опубликованная в журнале "Советская педагогика" в 1949 г. (почти накануне 60-летия Рубинштейна). Рецензия заканчивалась следующими, прямо-таки зловещими словами: "Книга С.Л.Рубинштейна оскорбляет русскую и советскую науку в целом, психологию в частности и отражает "специализированное преломление" его лакейской сущности. Чем скорее мы очистим советскую психологию от безродных космополитов, тем скорее мы откроем путь для ее плодотворного развития".243
Столь же незаслуженным гонениям был подвергнут и другой лауреат Государственной премии – психофизиолог Н.А.Бернштейн. После Павловской сессии (1950) жертвами гонений стали физиологи Л.А.Орбели, П.К.Анохин и многие другие ученые. (Все они, как и Рубинштейн, были постепенно восстановлены в правах лишь после смерти И.В.Сталина.)
В эти тяжелейшие и чреватые страшными последствиями годы (1948-1953) Рубинштейн продолжает разрабатывать деятельностный подход. Из неопубликованной, но сохранившейся в верстке монографии "Философские корни психологии" вырос новый философско-психологический труд "Бытие и сознание", который удалось опубликовать лишь в 1957 г.
Особенно сильные изменения философско-психологическая концепция С.Л.Рубинштейна претерпела в трактовке человека и теории деятельности (прежде всего в понимании мышления как деятельности). В основе эволюции его взглядов лежит систематически разрабатываемый Рубинштейном философский принцип детерминизма: внешние причины действуют только через внутренние условия. Разработку данного принципа он начал в 1948-1949 гг., но по вышеописанным причинам смог начать публикацию полученных результатов лишь в 1955 г.244 Эту трактовку детерминации Рубинштейн применил к взаимодействию субъекта с объектом, существенно уточнив понимание последнего.
Преобразование человеком (в ходе деятельности) окружающего мира и самого себя Рубинштейн анализирует на основе предложенного им различия категорий "бытие" и "объект: бытие независимо от субъекта, но в качестве объекта оно всегда соотносительно с ним. Вещи, существующие независимо от субъекта, становятся объектами по мере того, как субъект начинает относиться к ним, т.е. в ходе познания и действия они становятся вещами для субъекта.245
По Рубинштейну, деятельность определяется своим объектом, но не прямо, а лишь опосредованно, через ее внутренние специфические закономерности (через ее цели, мотивы и т.д.), т.е. по принципу "внешнее через внутреннее" (такова альтернатива, в частности, бихевиористской схеме "стимул-реакция"). Например, в экспериментах, проведенных учениками Рубинштейна, было показано, что внешняя причина (подсказка экспериментатора) помогает испытуемому решать мыслительную задачу лишь в меру сформированности внутренних условий его мышления, т.е. в зависимости от того, насколько он самостоятельно продвинулся вперед в анализе решаемой задачи. Если это продвижение незначительно, испытуемый не сможет адекватно использовать помощь извне. Так отчетливо проявляется активная роль внутренних условий, опосредствующих все внешние воздействия и тем самым определяющих, какие из внешних причин участвуют в едином процессе детерминации жизни субъекта. Иначе говоря, эффект внешних причин, действующих только через внутренние условия, существенно зависит от последних (что обычно недостаточно учитывается теми, кто анализирует рубинштейновский принцип детерминизма). В процессе развития – особенно филогенетического и онтогенетического – возрастает удельный вес внутренних условий, преломляющих все внешние воздействия. С этих позиций Рубинштейн дает глубокое и оригинальное решение проблемы свободы (и необходимости).246
При объяснении любых психических явлений личность выступает, по Рубинштейну, как целостная система внутренних условий, через которые преломляются все внешние воздействия (педагогические и т.д.). Внутренние условия формируются в зависимости от предшествующих внешних воздействий. Следовательно, преломление внешнего через внутреннее означает опосредование внешних воздействий всей историей развития личности. Тем самым детерминизм включает в себя историзм, но отнюдь не сводится к нему. Эта история содержит в себе и процесс эволюции живых существ, и собственно историю человечества, и личную историю развития данного человека. И потому в психологии личности есть компоненты разной степени общности и устойчивости, например общие для всех людей и исторически неизменные свойства зрения, обусловленные распространением солнечных лучей на земле, и, напротив, психические свойства, существенно изменяющиеся на разных этапах социально-экономического развития (мотивация и др.). Поэтому свойства личности содержат и общее, и особенное, и единичное. Личность тем значительнее, чем больше в индивидуальном преломлении в ней представлено всеобщее.
С таких позиций Рубинштейн разработал свое понимание предмета социальной и исторической психологии. Если общая психология изучает общечеловеческие психические свойства людей, то социальная психология исследует типологические черты психики, свойственные человеку как представителю определенного общественного строя, класса, нации и т.д., а историческая психология – развитие психики людей того поколения, на время жизни которого приходятся качественные преобразования общества. Однако в любом случае психология изучает психику людей только в ходе их индивидуального онтогенетического развития и постольку, поскольку удается раскрыть прежде всего психическое как процесс, изначально включенный в непрерывное взаимодействие человека с миром, т.е. в деятельность, общение и т.д.247
По Рубинштейну, процесс есть основной способ существования психического. Другие способы его существования – это психические свойства (мотивы, способности и т.д.), состояния (эмоциональные и др.) и продукты, результаты психического как процесса (образы, понятия и т.д.). Например, мышление выступает не только как деятельность субъекта со стороны его целей, мотивов, действий, операций и т.д., но и как процесс в единстве познавательных и аффективных компонентов (психический процесс анализа, синтеза и обобщения, с помощью которых человек ставит и решает задачи). Процесс мышления (в отличие от мышления как деятельности) обеспечивает максимально оперативный контакт субъекта с познаваемым объектом. Изучая людей в их деятельности и общении, психология выделяет их собственно психологический аспект, т.е. прежде всего основной уровень регуляции всей жизни – психическое как процесс. Основной характеристикой психического как процесса является не просто его временная развертка, динамика, а способ детерминации: не изначальная априорная заданность, направленность течения процесса, а складывающаяся, определяемая субъектом по ходу самого осуществления процесса. В таком понимании психического проявляется онтологический подход Рубинштейна, им была выявлена экзистенциальность психического.
В ходе своей деятельности люди создают материальные и идеальные продукты (промышленные изделия, знания, понятия, произведения искусства, обычаи, нравы и т.д.). В этих четко фиксируемых продуктах проявляется уровень психического развития создавших их людей – их способности, навыки, умения и т.д. Таков психологический аспект указанных продуктов, характеризующий результаты психического процесса, который участвует в регуляции всей деятельности субъекта. Психология и изучает "внутри" деятельности людей прежде всего психическое как процесс в соотношении с его результатами (например, мыслительный процесс анализа, синтеза и обобщения в соотношении с формирующимся понятием), но не эти результаты сами по себе (вне связи с психическим процессом). Когда последние выступают вне такой связи, они выпадают из предмета психологии и изучаются другими науками. Например, понятия – без учета их отношения к психическому как процессу – входят в предмет логики, но не психологии. "Через свои продукты мышление переходит из собственно психологической сферы в сферу других наук – логики, математики, физики и т.д. Поэтому сделать образования, в частности понятия, исходными в изучении мышления – значит подвергнуть себя опасности утерять предмет собственно психологического исследования".248
Таким образом, уже после завершения "Основ общей психологии", начиная с середины 40-х гг. (с неопубликованной книги "Философские корни психологии"), Рубинштейн систематически и все более глубоко дифференцирует в психике два ее существенных компонента – психическое как процесс и как результат. При этом он использует и развивает все рациональное, что было внесено в разработку данной проблемы, с одной стороны, И.М.Сеченовым, а с другой – гештальтистами, одновременно критикуя основные недостатки их теорий.
Если в своей книге он рассматривает оба компонента психики как более или менее равноценные для психологической науки, то во всех последующих монографиях он подчеркивает особую и преимущественную значимость для нее именно психического – как процесса, формирующегося в ходе непрерывного взаимодействия человека с миром и животного с окружающей средой. У людей такое взаимодействие выступает в очень разных формах: деятельность, поведение, созерцание и т.д. Психическое как процесс участвует в их регуляции, т.е. существует в составе деятельности, поведения и т.д.
С этих позиций в последние 15 лет своей жизни С.Л.Рубинштейн теоретически и экспериментально разрабатывает вместе со своими учениками концепцию психического как процесса, являющуюся новым этапом в развитии и применении к психологии методологического принципа субъекта деятельности (точнее можно было бы сказать, субъектно-деятельностного подхода). В философии он в это время создает оригинальную концепцию человека, представленную в его рукописи "Человек и мир", посмертно, но с купюрами, опубликованную в однотомнике его работ "Проблемы общей психологии" (1973, 1976).
Теория психического как процесса разрабатывалась главным образом на материале психологии мышления. Поэтому специфику данной теории можно выявить особенно четко путем сопоставления главы о мышлении в "Основах общей психологии" с монографией Рубинштейна "О мышлении и путях его исследования", раскрывающей преимущественно процессуальный аспект человеческого мышления. В "Основах..." 1946 г. мышление выступает главным образом как деятельность субъекта. Иначе говоря, Рубинштейн раскрывает здесь мотивационные и некоторые другие личностные характеристики мышления как деятельности в ее основных компонентах (цели, мотивы, интеллектуальные операции и действия и т.д.). А в книге 1958 г. мышление рассматривается уже не только как деятельность субъекта (т.е. со стороны целей, мотивов, операций и т.д.), но и как его регулятор, как психический познавательно-аффективный процесс (анализа, синтеза и обобщения познаваемого объекта).
Термин "процесс" в очень широком смысле постоянно используется в психологии (например, в "Основах..." 1946 г.) и во многих других науках. Но в трудах Рубинштейна последних лет его жизни данный термин применяется в строго определенном значении. В "Основах..." 1946 г., в главе о мышлении, есть раздел "Психологическая природа мыслительного процесса", в котором под процессом понимается очень многое: действие, акт деятельности, динамика, операция и т.д. Особенно важными кажутся следующие положения: "Весь процесс мышления в целом представляется сознательно регулируемой операцией"; "Эта сознательная целенаправленность существенно характеризует мыслительный процесс... Он совершается как система сознательно регулируемых интеллектуальных операций" и т.д. Легко видеть, что мыслительный процесс по существу отождествляется здесь с интеллектуальной операцией или системой операций, регулируемых на уровне рефлексии. Это и есть один из компонентов личностного (прежде всего деятельного) аспекта мышления. Иначе говоря, мышление исследуется в "Основах" 1946 г. главным образом лишь в качестве деятельности, но не процесса (в узком смысле слова).
Переход к изучению мышления как процесса был необходим для более глубокого раскрытия именно психологического аспекта деятельности и ее субъекта. Субъект, его деятельность и ее компоненты (цель, мотивы, действия, операции и т.д.) исследуются не только психологией, но в первую очередь философией, социологией, этикой и др. И потому разработанная С.Л.Рубинштейном и А.Н.Леонтьевым схема анализа деятельности по этим компонентам необходима, но недостаточна для психологической науки.
Например, с точки зрения теории психического как процесса, действия и операции всегда являются уже относительно сформированными применительно к определенным, т.е. ограниченным, условиям деятельности. В этом смысле они недостаточно пластичны и лабильны, что и обнаруживается в новой, изменившейся ситуации, когда они становятся не вполне адекватными. В отличие от действий и операций психическое как процесс предельно лабильно и пластично. По ходу мыслительного процесса человек все более точно раскрывает конкретные, постоянно изменяющиеся, все время в чем-то новые условия своей деятельности, общения и т.д., в меру этого формируя новые и изменяя прежние способы действия. Следовательно, мышление как процесс является первичным и наиболее гибким по отношению к действиям и операциям, которые в качестве вторичных и менее гибких компонентов возникают и развиваются в ходе этого процесса как его необходимые формы.249
Особенно важно отметить также, что процесс мышления, восприятия и т.д. протекает преимущественно неосознанно (это обстоятельство недостаточно учитывалось в "Основах..." 1946 г., поскольку в них акцент делался на сознательной регуляции операции). Но мышление как деятельность – на личностном уровне – регулируется субъектом в значительной степени осознанно с помощью рефлексии. Рубинштейн в 1958 г. специально подчеркивает различие и взаимосвязь между обоими этими аспектами мышления: "Ясно, что процесс и деятельность никак не могут противопоставляться друг другу. Процесс – при осознании его цели – непрерывно переходит в деятельность мышления".250
Таким образом, изучение процессуального аспекта психики означает более глубокое психологическое исследование субъекта и его деятельности. Без раскрытия психического как процесса невозможно понять возникновение и формирование таких компонентов деятельности, как цели, операции и т.д., и вообще психологическую специфику соотношения между ними. Иначе говоря, взаимодействие человека с миром изучается не только на уровне деятельности, но и "внутри" нее, на уровне психического как процесса. Это одна из линий соотнесения "Основ..." 1946 г. с последующими трудами Рубинштейна.
*   *   *
Во всех своих психологических исследованиях Рубинштейн выступает прежде всего как методолог и теоретик, последовательно и органично объединяющий в целостной системе теорию психологии, ее историю и эксперимент. Именно так он строил свою концепцию и, подвергая критическому разбору другие концепции, выделял в них прежде всего теоретическое ядро. Именно так он рассматривал теории гештальтистов, В.М.Бехтерева, П.П.Блонского, Л.С.Выготского и многих других. Весьма критически анализируя, например, рефлексологическую теорию позднего Бехтерева, он вместе с тем высоко оценивал некоторые его экспериментальные работы.
В особом разборе нуждается, как нам кажется, вопрос об отношении С.Л.Рубинштейна к культурно-исторической теории Выготского. Со слов Рубинштейна и ученицы Выготского Ж.И.Шиф нам известно, что в начале 30-х гг. в своих беседах с Л.С.Выготским С.Л.Рубинштейн в целом не согласился с основными положениями его теории, хотя поддержал ряд его идей и находок по многим частным проблемам. Свое мнение об этой теории он изложил потом в своих "Основах..." 1935, 1940 и 1946 гг. и совсем кратко в книге "Принципы и пути развития психологии" (1959). Наиболее подробно его позиция представлена в "Основах..." 1940 г., где по количеству ссылок Выготский занимает первое место среди советских психологов.
Основной недостаток культурно-исторической теории Рубинштейн справедливо усматривает в дуалистическом противопоставлении культурного развития ребенка его натуральному развитию. Однако он тут же специально подчеркивает: "Критикуя эти теоретические установки Выготского, надо вместе с тем отметить, что Выготский и его сотрудники имеют определенные заслуги в плане развития ребенка".251 Такое признание заслуг Выготского сделано, несмотря на то что после известного постановления (1936 г.) ЦК ВКП(б) "О педологических извращениях в системе наркомпросов" все психологи, связанные с педологией (например, П.П.Блонский и Л.С.Выготский), были подвергнуты разгромной критике и их книги были изъяты из библиотек (тем не менее в сводную библиографию своих "Основ..." Рубинштейн включает некоторые работы обоих авторов).
Однако в целом Рубинштейн с момента возникновения культурно-исторической теории не разделял ее главных идей. По его мнению, ее основной недостаток состоит в следующем: "Слово-знак превращается в демиурга мышления. Мышление оказывается не столько отражением бытия, возникающим в единстве с речью на основе общественной практики, сколько производной функцией словесного знака".252 Здесь Рубинштейн правильно отмечает главное различие между теориями Выготского и своей. В первом случае слово-знак является ведущей движущей силой психического развития ребенка. Во втором человек и его психика формируются и проявляются в деятельности (изначально практической), на основе которой ребенок овладевает речью, оказывающей затем обратное воздействие на все психическое развитие.253 Иначе говоря, это и есть различие между недеятельностным (знакоцентристским) подходом Выготского и деятельностным подходом Рубинштейна (в "Основах..." 1946 г. Рубинштейн не воспроизвел своих главных возражений против культурно-исторической теории).
Многие другие психологи примерно так же оценивали в то время (и позже) теорию Выготского. Например, в обобщающей статье "Психология" А.Р.Лурия и А.Н.Леонтьев писали, что в начале 30-х гг. "наиболее значительными являются экспериментальные исследования развития памяти, мышления, речи и других психических процессов, принадлежащие Л.С.Выготскому (1896-1934) и его сотрудникам... Однако в этих работах процесс психического развития рассматривался вне связи его с развитием практической деятельности и таким образом непосредственно выводился из факта овладения человеком идеальными продуктами (речь, понятия)...".254 В списке литературы к данной статье Лурия и Леонтьев указывают "Основы психологии" С.Л.Рубинштейна (2-е изд. М., 1939).255
П.И.Зинченко, П.Я.Гальперин, Е.А.Будилова, Д.Б.Эльконин и другие тоже не раз отмечали, что теория Л.С.Выготского построена на основе не-деятельностного подхода.256 Тем не менее в последние годы своей жизни и вопреки своим предшествующим оценкам А.Н.Леонтьев сделал следующий вывод: "Он (Выготский) сумел увидеть, что центральной категорией для марксистской психологии должна стать предметная деятельность человека. И хотя сам термин "предметная деятельность" в его трудах не встречается, но таков объективный смысл его работ, таковы были и его субъективные замыслы".257 Часть психологов согласилась с данным выводом.
Сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, на протяжении последних 60-65 лет сформировалась вполне аргументированная точка зрения на культурно-историческую теорию Выготского как не-деятельностную в своей основе. Эту позицию разделял и развивал, в частности, Рубинштейн. С другой стороны, лет 20-25 назад возникла противоположная и почти никак не аргументированная точка зрения, согласно которой именно Выготский является чуть ли не основоположником деятельностного подхода; причем сторонники данной позиции, по существу, игнорируют противоположные взгляды.258
В этой связи, очевидно, можно и нужно надеяться, что новое издание "Основ общей психологии" Рубинштейна – наиболее обширного психологического труда по проблемам природы психического, сознания, личности и деятельности – создаст благоприятные условия для успешного разрешения вышеуказанной ситуации и повышения уровня как научных дискуссий, так и всей исследовательской культуры.
Выход в свет нового издания "Основ..." – важное событие в жизни психологического сообщества.
Эта монография – новаторский фундаментальный труд, в котором автор последовательно и систематически разработал и конкретно реализовал все исходные методологические принципы: принцип личности, развития, отражения и отношения и принцип единства сознания и деятельности (названный впоследствии субъектно-деятельностным подходом).
Талант настоящего ученого в сочетании с энциклопедической образованностью, мужество, честность и принципиальность в борьбе за истину, за высокую культуру нашей науки даже в условиях культа личности Сталина, умение организовать коллективную работу своих учеников и сотрудников – все это обеспечило ему заслуженный успех в подготовке и написании его первой капитальной монографии. В ходе творческой критической переработки почти всей советской и зарубежной психологии по состоянию на 30-е и 40-е гг. и в результате своих теоретических и экспериментальных исследований Рубинштейн развил в этой монографии оригинальную целостную систему психологической науки, основанную на ее новейших достижениях и новой философской парадигме. По глубине теоретического обобщения, тонкости анализа и многостороннему охвату эмпирического материала этот его энциклопедический самобытный труд до сих пор не имеет аналогов в отечественной и зарубежной философско-психологической литературе.
Это фундаментальное исследование в значительной степени сохраняет свою актуальность и для наших дней, прежде всего в своих методологических установках и теоретических обобщениях, раскрывающих исходные основы психологического изучения человека, его сознания, деятельности, поведения и т.д. Эта монография по-прежнему живет, используется и цитируется в ряде новейших психологических работ как авторитетный и надежный первоисточник многих исследований, начатых или продолженных на ее основе. Ее переводы и сейчас издаются в разных странах, Например, в 1986 г. эта книга опубликована в Японии, в 1984 г. вышло ее 10-е издание в Берлине (первое издание – в 1958 г.). Новое, четвертое издание "Основ общей психологии" возвращает нас к прошлому – к одному из истоков психологической науки в СССР и вместе с тем ведет в будущее, поскольку в этом, как и в любом другом фундаментальном труде, есть еще много потенциального, неосвоенного, неожиданного.
К.А.Абульханова-Славская,
А.В.Брушлинский






Примечания
Впоследствии С.Л.Рубинштейн глубоко и оригинально проанализировал философско-психологическую проблему идеального. По его мнению, характеристика психического как идеального относится, строго говоря, лишь к продукту или результату психической деятельности, а не ко всему психическому в целом (см. его философско-психологический труд "Бытие и сознание" М., 1957. Гл. II. §2. О психическом как идеальном. С. 41-54). В советской литературе это первая большая работа, в которой в рамках философско-психологической теории систематически разработана категория идеального. (Примеч. сост.)
В дальнейшем С.Л.Рубинштейн значительно углубил свою трактовку субъективного (см. его "Бытие и сознание". Гл. II. §3. О психическом как субъективном. С. 54-70). (Примеч. сост.)
Развивая впоследствии эту идею о "механизме" осознания, С.Л.Рубинштейн следующим образом конкретизировал ее в отношении мышления: исходный всеобщий "механизм" мышления как процесса состоит в том, что в процессе мышления познаваемый объект включается во все новые связи и в силу этого выступает во все новых качествах, которые фиксируются в новых понятиях и понятийных характеристиках; из объекта тем самым как бы вычерпывается все новое содержание; он как бы поворачивается каждый раз другой своей стороной, в нем выявляются все новые свойства (подробнее см.: Рубинштейн С.Л. О мышлении и путях его исследования. М., 1958. С. 98-99; его же. Бытие и сознание. С. 278). (Примеч. сост.)
Продолжая свою критику интроспекционизма, С.Л.Рубинштейн позднее пришел к выводу о необходимости принципиально различать обычно отождествляемые самонаблюдение и интроспекцию. По его мнению, самонаблюдение есть факт; оно – наблюдение, направленное человеком на самого себя, на самопознание, а интроспекция – это определенная (причем порочная) трактовка, бесспорно, существующего самонаблюдения. "Суть интроспекционизма... не в том, что в нем познание субъекта направлено на самого себя. Никак не приходится отрицать возможности и необходимости самопознания, самосознания, самоотчета в целях самоконтроля. Направленность на самого себя в интроспекции – не исходная, не основная, не определяющая, а производная черта. Смысл интроспекции – в утверждении самоотражения психического в самом себе..." (Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. С. 65-66).

Можно предположить, что такое различение интроспекции и самонаблюдения имело целью, в частности, сохранить и защитить последнее в качестве возможного, необходимого и объективного метода психологического познания. Это было особенно важно в 50-е гг. (автор в это время закончил и опубликовал цитируемую здесь монографию "Бытие и сознание"), потому что после так называемой Павловской сессии Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР в 1950 г. в директивном порядке началась безудержная физиологизация психологической науки. В результате собственно психологические методы и методики исследования (прежде всего самонаблюдение) были объявлены ненаучными и подлежали замене чисто физиологическими методами как якобы единственно объективными и научными. (Примеч. сост.)
К числу крайних и наиболее последовательных представителей интроспекционизма С.Л.Py6инштейн относил прежде всего отечественного психолога Н.Я.Грота и американского психолога Э.Титченера (см.: Грот Н.Я. Основания экспериментальной психологии / Вундт В. Очерк психологии: Введение. М.,1897; Титченер Э.Б. Учебник психологии. М., 1914). (Примеч. сост.)
К.Маркс очень ярко это выразил, говоря о глазах и ушах, что это "органы, которые отрывают человека от пут его индивидуальности, превращая его в зеркало и эхо вселенной" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 75).
Спиноза Б. Избранные произведения: В 2 т. М., 1957. Т. 1. С. 426, доказательство теоремы 21: "Эта идея души соединена с душою точно так же, как сама душа соединена с телом".
Проведенный С.Л.Рубинштейном анализ связей психики с мозгом и с внешним миром стал одним из объектов резкой критики в период обсуждения и осуждения 2-го издания "Основ общей психологии" на рубеже 40-50-х гг. С.Л.Рубинштейн был несправедливо обвинен в космополитизме (в "преклонении перед иностранщиной", в недооценке и даже отрицании успехов отечественной науки, в частности физиологического учения И.П.Павлова) и снят со всех постов. В ходе этой антикосмополитической кампании некоторые психологи (А.Н.Леонтьев и другие) публично критиковали автора "Основ..." за то, что вся его монография якобы пронизана дуалистическими идеями так называемой двойной детерминации психики: с одной стороны, психика определяется изнутри – органическим субстратом, мозгом (такова внутренняя детерминация); с другой стороны, она определяется извне – отражаемым объектом (внешняя детерминация).

Однако критика легко опровергается. С.Л.Рубинштейн с самого начала (в частности, на комментируемых страницах) специально оговаривает, что, с его точки зрения, вообще не может быть и речи о рядоположном существовании двух разнородных и не взаимосвязанных детерминации. Подобной рядоположности просто нет, поскольку ведущим, определяющим является развитие образа жизни, в процессе изменения и перестройки которого происходит развитие организмов и их органов (в том числе мозга) вместе с их психофизиологическими функциями. Эту главную идею С.Л.Рубинштейн последовательно реализует в "Основах общей психологии".

Ту же идею С.Л.Рубинштейн разработал на методологическом уровне в своей следующей монографии "Бытие и сознание", основываясь на выдвинутом им философском монистическом принципе детерминизма: внешние причины всегда действуют только через внутренние условия (т.е. в данном случае через специфические закономерности развития индивида, человека, организма, его мозга). Он подчеркивает, что "никак не приходится обособлять и противопоставлять одно другому – отношение психического к мозгу и к внешнему миру... Психическая деятельность – это деятельность мозга, взаимодействующего с внешним миром, отвечающего на его воздействия... Только правильно поняв связь психического с внешним миром, можно правильно понять и связь его с мозгом... Мозг – только орган, служащий для осуществления взаимодействия с внешним миром организма, индивида, человека. Сама деятельность мозга зависит от взаимодействия человека с внешним миром, от соотношения его деятельности с условиями его жизни, с его потребностями... Мозг – только орган психической деятельности, человек – ее субъект" ("Бытие и сознание". С. 5,7). (Примеч. сост.)
См.: К.Маркс, Ф.Энгельс. Соч. Т. 42. С. 123.
Приводимый далее фрагмент из книги С.Л.Рубинштейна "Бытие и сознание" (М., 1957, с. 255-264) дает представление о существенной эволюции воззрений С.Л.Рубинштейна на предмет психологической науки. В монографиях "Основы психологии" (1935) и "Основы общей психологии" (1940, 1946) автор разрабатывал принцип единства сознания (вообще психики) и деятельности, систематически не дифференцируя в самой психике объективно присущие ей два аспекта: психическое как процесс и как продукт (результат) указанного процесса. Отсюда обобщающие формулировки: человек и его психика проявляются, формируются (и изучаются) в деятельности; психология изучает психику в закономерностях ее развития и т.д. При этом деятельность обычно понимается строго однозначно – как практическая и теоретическая деятельность субъекта. Однако позднее – в неопубликованной книге "Философские корни психологии" (1946) и особенно в выросшей из нее монографии "Бытие и сознание" (1957), а также во всех последующих рукописях, книгах и статьях – С.Л.Рубинштейн систематически вычленяет в психике ее процессуальный аспект, доказывая, что именно процесс есть основной способ существования психического (другие способы его существования – результаты психического процесса и психические свойства, состояния и т.д.) (Примеч. сост.)
Деятельность в этом смысле означает функционирование органа. Характеристика функции органа как деятельности подчеркивает роль в его функционировании взаимодействия организма со средой в отличие от трактовки функции как отправления органа, детерминированного якобы только изнутри.
Их мы обычно разумеем, говоря о психических явлениях.
Понятие аффекта берется здесь в смысле не современной патопсихологии, а классической философии XVII-XVIII столетий (см., например, у Б.Спинозы).
Павлова А. Дневник матери М., 1924; Рыбникова-Шилова В.А. Мой дневник: Записи о развитии ребенка от рождения до 3,5 лет: В 2 ч. Орел, 1923;, Стачинская Э. Дневник матери. М., 1924.
Дарвин Ч. О выражении ощущений у человека и животных // Собр. соч.: В 3 т. М.-Л., 1927. Т. 2. Кн. 2.
См. сб. "Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена" Т. 18, 34 и 35
Декарт Р. Начала философии. Ч. I, §9 // Избр. произв. М., 1950. С. 429.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 2. С. 143.
Локк Дж. Опыт о человеческом разуме // Избр. философ, произв.: В 2 т. М., 1960. Т. 1. С. 600.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 599.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 599-600.
Тот же Чарльз Белл явился, между прочим, и автором замечательного трактата о выразительных движениях.
Watson J.В. Psychology as the behaviorist views // Psychological Review. 1931. V. 20.
См.: Рубинштейн С.Л. Необихевиоризм Тольмана // Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. Л., 1939.
См.: Tolman Ed.Ch. Purposive Behavior in Animals and Men. N.Y.-L., 1932.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 439.
Wallon A. Le probleme biologique de la conscience // G.Dumas (ed.) Nouveau Traite de Psychologie. P., 1930. Т. 1. Во многом по-иному, чем в означенной статье, поставлены основные философские, методологические проблемы психологии в позднейшей работе того же автора – в его вводных установочных статьях к "La vie mentale" в "Encyclopedic Francaise" (т. VII), где дана новая интересная их трактовка.
Ломоносов М.В. Краткое руководство к красноречию, книга первая, в которой содержится риторика, показующая общие правила обоего красноречия, то есть оратории и поэзии, сочиненное в пользу любящих словесные науки. СПб., 1816. С. 11.
Потебня А.А. Мысль и язык. М., 1862. С. 21.
Теперешний НИИ общей и педагогической психологии АПН СССР. (Примеч. сост.)
В этом своем критическом анализе культурно-исторической теории высших психологических функций, разработанной Л.С.Выготским и его учениками (как и в анализе всех вообще теорий), С.Л.Рубинштейн выступает прежде всего в качестве методолога и теоретика, выделяющего наиболее общий концептуальный каркас и исходную логику рассматриваемых им теории. По мнению С.Л.Рубинштейна, культурно-историческая теория как целостная концепция страдает от противопоставления "культурного" и "натурального", что, однако, не исключает ее достижений в конкретных областях психологии. В последующих главах он раскрывает эти достижения и недостатки применительно к частным разделам психологической науки. Уже после смерти С.Л.Рубинштейна был проведен систематический сопоставительный анализ его концепции и теории Л.С.Выготского, подтвердивший справедливость общей оценки С.Л.Рубинштейном культурно-исторической теории (см.: Брушлинский А.В. Культурно-историческая теория мышления М., 1968; Будилова Е.А. Философские проблемы в советской психологии М., 1972). (Примеч. сост.)
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 317.
Позднее Рубинштейн уточнит это определение и скажет, что нервная система, мозг являются механизмами психики, а последняя – регулятором поведения, а само поведение и деятельность осуществляются человеком (см. Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959. С. 19, 25 и др.). (Примеч. сост.)
Эволюция и психика. М., 1923 С. 8.
В своем анализе биологических основ психического развития С.Л.Рубинштейн, продолжая лучшие традиции научной школы А.Н.Северцова и его последователя И.И.Шмальгаузена, разрабатывает принципиально важную идею о формообразующей роли функций, осуществляющейся через естественный отбор. Вместе с тем легко понять, что в условиях 40-х гг. С.Л.Рубинштейн не мог не упомянуть и ламаркистскую точку зрения Т.Д.Лысенко. Делает он это предельно кратко, сразу же переходя к дальнейшему и явно сочувственному рассмотрению работ А.Н.Северцова и И.И.Шмальгаузена.

Для того чтобы правильно оценить комментируемые здесь страницы "Основ общей психологии", необходимо учитывать, как они были поняты и за что критиковались в конце 40-х гг. А.Н.Леонтьев писал, что автор "излагает как равноправные обе диаметрально противоположные друг другу теории: теорию морганистскую и теорию, развиваемую Т.Д.Лысенко" (Леонтьев А.Н. Важнейшие задачи советской психологии в свете итогов сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук // Советская педагогика. 1949. №1. С. 76-85). П.И.Плотников резко осудил С.Л.Рубинштейна за то, что он "поднимает на щит и восхваляет" И.И.Шмальгаузена (см. рецензию П.И.Плотникова на "Основы общей психологии" в: Советская педагогика. 1949. №4. С. 11-19). (Примеч. сост.)
Данное положение весьма существенно тем, что здесь С.Л.Рубинштейн указывает на философский первоисточник трактовки психики как оперирования знаками и символами – ее принадлежность Э.Кассиреру. Концепция субъекта, разработанная С.Л.Рубинштейном в марбургской диссертации, позволила ему позднее сделать существенные коррективы в знаково-символической трактовке психики: 1) ограничив ее значение ролью речи; 2) указав, что существенно не только происходящее с помощью знаков выделение субъекта из действительности, но и устанавливаемая субъектом его связь с ней; 3) отметив, что по мере проникновения субъекта в действительность расширяется внутренний план его психики. Эти коррективы позволяют сопоставить общефилософские взгляды С.Л.Рубинштейна на роль знаков в соотнесении субъекта с действительностью, диалектику внешнего и внутреннего со знаково-символической концепцией Л.С.Выготского в психологии. (Примеч. сост.)
В этом положении – в еще не развитом виде – содержатся истоки той концепции детерминизма, которую С.Л.Рубинштейн разработал в 50-е гг. и представил в книге "Бытие и сознание". Этим положением не только отрицается бихевиористская схема, согласно которой организм якобы реагирует на все внешние воздействия, не только указывается на его избирательность, но и определяется принцип этой избирательности – значимость, которая не совпадает с биологической и физиологической возможностью организма воспринять и дифференцировать внешние воздействия. (Примеч. сост.)
Эта мысль нашла яркое выражение у акад. А.А.Ухтомского (см. его статьи в: Физиологический журнал СССР. 1938. Т. XXIV. Вып. 1-2).
Богатейший материал об инстинктах содержат труды В.А.Вагнера, как специальные (Водяной паук. М., 1900; Городская ласточка. СПб., 1900), так и обобщающие (Биологические основания сравнительной психологии. СПб.; М., 1913. Т. I, II; Этюды по эволюции психических способностей. М., 1924-1929. 11 выпусков).
Положение, что биологические закономерности не упраздняются, а "снимаются", т.е. сохраняются в преобразованном виде, чрезвычайно существенно как принципиальная позиция С.Л.Рубинштейна в свете последующей дискуссии в советской психологии о соотношении биологического и социального, непосредственно касавшейся природы способностей, а более глубоко – соотношения социального и биологического (как наследственного, генетического и в широком смысле природного). В последующем анализе этой проблемы, который был связан с изучением "Философско-экономических рукописей 1844 г.", С.Л.Рубинштейн подчеркнул диалектику природного и общественного в философском плане. "Первично природа детерминирует человека, а человек выступает как часть природы, как естественное или природное существо" (Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959. С. 204-205). Это в свою очередь не исключало для него обратной зависимости – природы от человека (и окружающей человека природы, и его собственной "телесной" или "чувственной", по выражению К.Маркса, природы). Более того, только понимание общественного способа развития природы человека (превращение его зрительного восприятия в эстетическое, превращение его движения в пластику и язык танца) дает возможность раскрыть совершенно новое качество, в котором выступает биологическое, становясь на уровне человека природным.

Абсолютизация социальной детерминации человека приводит к двум методологическим просчетам: к упразднению специфики биологии человека (с настоятельным требованием восстановить которую выступил позднее Б.Г.Ананьев) и почти одновременно к переносу при генерализации павловской теории на всю психологию закономерностей биологии животных (и их высшей нервной деятельности) на биологию человека, что также фактически нивелировало специфику последней. Рефлекторные закономерности высшей нервной деятельности животных хотя и выявлялись по принципу связи организма со средой, при переносе на человека (в виде рефлекторных основ психики вообще) специфика этого принципа (как опосредующего возможность переноса основания) в них не учитывалась, а лишь дополнялась учением о второй сигнальной системе. (Примеч. сост.)
Попытку дать такую историю развития форм отражения и форм деятельности предпринял А.Н.Леонтьев в своей докторской диссертации "Развитие психики" (1940; см. также его книгу "Проблемы развития психики". М., 1972.).
Положение С.Л.Рубинштейна об обусловленности психического развития животных общими закономерностями биологического развития организмов, происходящего при взаимодействии последних с окружающей средой, и соответственно об обусловленности психики – ее форм – образом жизни существенно отличается от позиции по этому вопросу А.Н.Леонтьева. В своем выступлении в 1947 г. при обсуждении книги А.Н.Леонтьева "Очерк развития психики" С.Л.Рубинштейн четко сформулировал это различие: "В анализе развития психики животных проф. Леонтьев неизменно исходит из форм психики – сенсорной, перцептивной, интеллектуальной – с тем, чтобы, отправляясь от них как от чего-то определяющего, идти к анализу поведения тех или иных животных, вместо того чтобы исходить из их образа жизни и прийти к формам психики как чему-то производному" (частный архив С.Л.Рубинштейна). (Примеч. сост.)
См.: Боровский В.М. Психическая деятельность животных. М.-Л., 1936.
См.: Ладыгина-Коте Н.Н. Приспособительные моторные навыки макака в условиях эксперимента. М., 1928.
См.: Войтонис Н.Ю. Характерные особенности поведения обезьян // Антропологический журнал. 1936. №4; его же. Поведение обезьян со сравнительной точки зрения // Фронт науки и техники. 1937. №4.
См.: Маркс К. Капитал. Т. 1. Гл. 5. §1 // К.Маркс, Ф.Энгельс. Соч. Т. 23. С. 188-189.
Фрагмент из книги С.Л.Рубинштейна "Принципы и пути развития психологии". М., 1959. С. 219-230, 232-233, 236-237.
Сравнение позиции С.Л.Рубинштейна с позицией другого известного психолога – Д.Н.Узнадзе по вопросу о формировании потребности как отвлеченной от непосредственных побуждений индивида позволяет лучше понять сложный диалектический процесс ее формирования. Отношение субъекта к действительности, появляющееся в результате отрыва от собственных побуждений, Д.Н.Узнадзе называл объективацией и связывал ее с переключением собственной потребности на детерминацию потребностями других людей. Он также связывает способность руководствоваться логикой объекта с абстрагированием от его значимости для удовлетворения собственной потребности. "Совершенно естественно, – пишет по этому поводу Д.Н.Узнадзе, – что, направляя свою деятельность на явления и вещи, объективированные мною, я получаю возможность при манипуляции с ними руководствоваться не какой-нибудь из практически важных для меня особенностей, а рядом объективных данных их свойств" (Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси, 1961. С. 192).

Сначала, на первом уровне, происходит абстрагирование непосредственных потребностей индивида и закладывается возможность руководствоваться в своих действиях потребностями других людей. Однако сказанное не означает, что при этом личность не руководствуется собственными потребностями, интересами и т.д., что происходит полное абстрагирование от собственных потребностей. Сознательность (или осознанность) личностных потребностей предполагает возможность их постоянного соотнесения с интересами общества и других людей и степень согласования, соединения личных и общественных потребностей. (Примеч. сост.)
Фрагмент из книги С.Л.Рубинштейна "Бытие и сознание". М., 1957. С. 233-238. Проблема социальной детерминации психики была конкретизирована С.Л.Рубинштейном в книге "Бытие и сознание", из которой приводится соответствующий фрагмент. (Примеч. сост.)
Общую диалектико-материалистическую трактовку сознания, связанную со способом существования человека, С.Л.Рубинштейн дает в книге "Бытие и сознание" (М., 1957. С. 272-276, 280), фрагмент из которой приводится. (Примеч. сост.)
Здесь С.Л.Рубинштейн пользуется общепринятым в мировой психологии понятием созревания, но впоследствии он перестал его употреблять, поскольку это понятие предполагает трактовку развития как имманентного процесса. (Примеч. сост.)
С.Л.Рубинштейн имеет здесь в виду прежде всего следующие идеи Л.С.Выготского, разработанные последним в 1933 г. и в начале 1934 г: "...процессы обучения пробуждают в ребенке ряд процессов внутреннего развития, пробуждают в том смысле, что вызывают их к жизни, пускают их в ход, дают начало этим процессам... Обучение создает зону ближайшего развития ребенка" (Выготский Л.С. Умственное развитие детей в процессе обучения. М.-Л., 1935. С. 132, 134). По мнению Л.С.Выготского, как известно, самым существенным симптомом детского развития является не то, что ребенок делает самостоятельно, а лишь то, что он выполняет в сотрудничестве со взрослыми, при их помощи. Этим и характеризуется зона ближайшего развития, создаваемая в ходе обучения. Тем самым проведено существенное различие между детьми, которые делают что-либо самостоятельно, без помощи со стороны, и детьми, делающими что-либо с помощью взрослых.

В дальнейшем С.Л.Рубинштейн продолжил свой анализ этих идей Л.С.Выготского и его последователей и пришел к следующему выводу: "Обычно испытуемых делят на тех, которые могут, и тех, которые не могут самостоятельно, без чужой помощи решить задачу. Эта альтернатива недостаточна, чтобы проникнуть во внутренние закономерности мышления. К тому же это фиктивное, метафизическое разделение. Умение самостоятельно решить данную задачу предполагает умение использовать данные прошлого опыта, решение других задач. Существенное значение имеет дальнейшее подразделение испытуемых, в распоряжение которых предъявлялись дополнительные средства для решения стоящей перед ними задачи, на тех, кто в состоянии и кто не в состоянии их освоить и использовать как средство дальнейшего анализа. В ходе мышления непрерывно те или иные данные, сообщаемые субъекту другими или обнаруживаемые им самим, – сначала внешние по отношению к мыслящему субъекту, к процессу его мышления – становятся звеньями мыслительного процесса; результаты произведенного субъектом анализа этих данных превращаются в средства дальнейшего анализа стоящей перед ним задачи.

Какие данные (подсказки, вспомогательные задачи и т.п.) человек в состоянии использовать, зависит от того, насколько продвинут его собственный анализ задачи" (Рубинштейн С.Л. О мышлении и путях его исследования. М., 1958. С. 82-83).

Так, С.Л.Рубинштейн совсем конкретно реализует в психологии мышления и обучения свой уже упоминавшийся выше принцип детерминизма: внешние причины (в частности, помощь со стороны) действуют только через внутренние условия, т.е. в зависимости от того, насколько человек, решающий задачу, самостоятельно продвинулся вперед в ее анализе. Эта фундаментальная закономерность мышления была подробно раскрыта в 50-е гг. в экспериментальных исследованиях Л.И.Анцыферовой, А.М.Матюшкина, К.А.Славской и других учеников С.Л.Рубинштейна (см.: Процесс мышления и закономерности анализа, синтеза и обобщения / Под ред. С.Л.Рубинштейна. М., 1960). В свете этих исследований было потом заново проанализировано понятие "зоны ближайшего развития" (см.: Брушлинский А.В. Культурно-историческая теория мышления. М., 1968. С. 63-68). (Примеч. сост.)
Stern W. Ableitung und Grundlehre des kritischen Personalismus. Leipzig, 1923. S. 299-300.
Известное положение С.Л.Рубинштейна об основном (ведущем) для каждого этапа развития виде деятельности было позднее подвергнуто острой критике Б.Г.Ананьевым (см. также критику этого положения А.В.Петровским в: Психология развивающейся личности. М., 1987. С. 48-50). Он отметил, что расположение ведущих видов деятельности в возрастной последовательности привело к тому, что учение не сочеталось с трудовой деятельностью, а это нанесло ущерб коммунистическому воспитанию (см.: Ананьев Б.Г. О проблемах современного человекознания. М., 1977. С. 158-159).

По поводу этой в принципе справедливой критики можно заметить следующее. Во-первых, как отмечает и сам Ананьев, задача Рубинштейна заключалась в сопоставлении двух планов развития личности – общественно-исторического и индивидуального, поэтому, хотя Рубинштейн и помещает свою периодизацию в раздел о развитии ребенка, его общая идея об основном виде деятельности (как это явствует из самого текста) относится в целом к индивидуальной линии развития человека, а не только к детству. Во-вторых, никак не отрицая, а постоянно подчеркивая роль трудового воспитания ребенка, Рубинштейн под трудом понимает не трудовые навыки, даже не общественно полезный труд, посильный для ребенка, а именно общественно необходимый труд. К сожалению, до сих пор психологи не различают эти два, конечно переходящие друг в друга, но вместе с тем принципиально различные по характеру личностной детерминации и социальной сущности параметра труда. Даже при осуществлении школьной реформы не было выявлено, что в жизнь взрослой личности труд входит в качестве системообразующей в отношении жизнедеятельности, т.е. является и осуществлением общественной необходимости, и возможностью, основанием самостоятельности в личной жизни, и сферой реализации ценностей личности, способом самовыражения. (Примеч. сост.)
См. Статьи С.Л.Рубинштейна и его сотрудников в сб.: Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. Л., 1939. Т. XVIII; 1940. Т. XXXIV; 1941. Т. XXXV.
Эта генетическая, исторически изменяющаяся на разных этапах развития сущность "клеточки", или "единицы", анализа в психологии до сих пор недостаточно учитывается многими психологами и философами, особенно современными последователями культурно-исторической теории, разработанной Л.С.Выготским. Поэтому полезно разобраться в позициях С.Л.Рубинштейна и Л.С.Выготского по данному, принципиально важному вопросу. Если Л.С.Выготский считал, что единицей анализа является такой "продукт", который "обладает всеми основными свойствами, присущими целому" (Выготский Л.С. Соч: В 6 т. М., 1982. Т. 2. С. 15), то для С.Л.Рубинштейна "единица" психического изначально содержит в себе лишь "зачатки всех элементов или сторон психики" (см. с. 163 наст. книги). Легко видеть, что у Л.С.Выготского недостаточно учтена именно развивающаяся сущность "клеточки", так как последняя уже изначально и сразу обладает всеми основными свойствами целого.

Отметим также и эволюцию в трактовке С.Л.Рубинштейном этой проблемы. Если в "Основах общей психологии" (1940, 1946) он в качестве "единицы" деятельности и поведения рассматривает действие (изначально практическое) и поступок, то в 50-е гг. "единицей" психического для него становится целостный акт психического отражения объекта субъектом, включающий единство познавательного и аффективного компонентов (см. дополнение к гл. I настоящей книги и комментарий к нему). (Примеч. сост.)
"Мы можем, – писал Э.Б.Титченер в 1897 г. в статье "The Postulates of Structural Psychology" ("Постулаты структурной психологии"), – установить в современной психологии точное соответствие с современной биологией. Как в одной, так и в другой существуют три способа рассмотрения... Первая цель экспериментальной психологии заключается в анализе структуры психики, в выделении из сознания элементарных процессов... Ее задача – вивисекция". В результате психика превращается в совокупность элементарных процессов, протекающих в организме при определенных условиях. Но наряду с этим он признает, что правомерно заняться и вопросами "духовной физиологии", т.е. проблемой функции. Он даже предсказывает функциональной психологии "большое будущее", но считает, что "на сегодняшний день (в 1897 г.) лучшие надежды психологии связаны с продолжением структурного анализа психики".
Вопросы строения действия специально изучаются у нас А.Н.Леонтьевым.
Эти выделяемые С.Л.Рубинштейном различия и взаимосвязи между процессуальными психическими компонентами какой-либо деятельности субъекта, с одной стороны, и всей в целом деятельностью субъекта, с другой, станут в дальнейшем одним из исходных пунктов для сопоставления друг с другом мышления, восприятия и т.д. как процесса и как деятельности (см. фрагмент в конце гл. I настоящей книги). (Примеч. сост.)
Здесь С.Л.Рубинштейн реализует в построении системы психологических категорий идущий от Г.В.Ф.Гегеля и К.Маркса методологический принцип восхождения от абстрактного к конкретному, подробный и оригинальный анализ которого он осуществил позднее в своем философско-психологическом труде "Бытие и сознание" (М., 1957. С. 106-125 и др.). (Примеч. сост.)
Впоследствии С.Л.Рубинштейн выделил генетически более раннее психическое явление, которое он обозначил как "чувственное впечатление". Это впечатление возникает при различении раздражителей при помощи механизма, приспособленного для соответствующей рецепции и наследственно закрепленного в ходе эволюции под воздействием раздражителей, жизненно важных для организма. Ощущение же возникает по мере того, как наследственно закрепленная, безусловно-рефлекторная основа чувственного впечатления обрастает условно-рефлекторными связями (см.: Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. С. 73-74). На основе идеи о чувственном впечатлении как первичном психическом явлении была разработана гипотеза о пренатальном (внутриутробном) возникновении психики у человека (см.: Брушлинский А.В. О природных предпосылках психического развития человека. М., 1977. С. 37-44). (Примеч. сост.)
В данном случае, как и в некоторых других, С.Л.Рубинштейн довольно близко подходит к будущей формулировке своего принципа детерминизма (внешние причины опосредуются внутренними условиями). Здесь он справедливо подчеркивает, что физиологические и психические процессы должны быть включены в состав (внутренних) условий, опосредующих внешние воздействия, и это опосредствование, вопреки Й.Мюллеру, означает не отрыв познающего субъекта от познаваемого объекта, а, напротив, взаимосвязь между ними. С позиций вышеуказанного принципа детерминизма С.Л.Рубинштейн осуществил впоследствии блестящий анализ трудов Й.Мюллера и Г.Гельмгольца, во многом заложивших основы современной психофизиологии органов чувств (см.: Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959. Раздел "Об ощущении". С. 43-50). (Примеч. сост.)
Бронштейн А.И. О синтезирующем влиянии звукового раздражения на орган слуха // Бюллетень экспериментальной биологии и медицины. 1936. Т. I. Вып. 4: Сообщения 1 и 2; Т. II. Вып. 5: Сообщение 3.
Сепп Е.К. К критике теории Хэда о протопатической и эпикритической чувствительности // Невропатология и психиатрия. 1937. Т. VI. №10.
Павлов И.П. Статьи по физиологии нервной системы: Лабораторные наблюдения над патологическими рефлексами в брюшной полости // Полн. собр. трудов. М.-Л., 1940. Т. I. С. 336.
Так как подавляющее большинство проприоцептивных импульсов не осознается, можно назвать удачным определение И.М.Сеченовым мышечного чувства как "темного".
Сеченов И.М. Элементы мысли. СПб., 1898. С. 187.
Орбели Л.А. Боль и ее физиологические эффекты // Физиологический журнал СССР. 1936. Т. XXI. Вып. 5-6.
См. Беркенблит З.М. Динамика болевых ощущений и представления о боли // Труды ин-та по изучению мозга им В.М.Бехтерева. 1940. Т. XIII; Давыдова А.Н. К психологическому исследованию боли // Там же.
Ряд тонких психических замечаний о роли руки, главным образом правой, как органа познания объективной действительности дал И.М.Сеченов, предвосхитивший многое из того, что позже разработал Д.Катц. "Рука не есть только хватательное орудие, – свободный конец ее, ручная кисть, есть тонкий орган осязания и сидит этот орган на руке как стержне, способном не только укорачиваться, удлиняться и перемещаться во всевозможных направлениях, но и чувствовать определенным образом каждое такое перемещение... Если орган зрения по даваемым им эффектам можно было бы уподобить выступающим из тела сократительным щупалам с зрительным аппаратом на конце, то руку как орган осязания и уподоблять нечего, она всем своим устройством есть выступающий из тела осязающий щупал в действительности" (Сеченов И.М. Физиологические очерки. С. 267-268).
Шабалин С.Н. Предметно-познавательные моменты в восприятии формы дошкольником // Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. 1939. Т. XVIII; Розенфельд Ф.С. Взаимоотношения восприятия и памяти в узнавании предметов // Там же.
В подготовке настоящего раздела существенную помощь оказала наша сотрудница В.Е.Сыркина, сочетающая психологическую и музыкальную специальности. Благодаря любезности Б.М.Теплова нам удалось также частично использовать в этом разделе его еще не опубликованную работу.
Расхождение закона Вебера-Фехнера с опытными данными объясняется, по-видимому, тем, что произведенное Фехнером интегрирование закона Вебера является не вполне законной математической операцией. Фехнер принял разностный порог за величину бесконечно малую, между тем как в действительности это величина конечная, да к тому же быстрорастущая при слабых звуках.
См.: Теплов Б.М. Ощущение музыкального звука // Ученые записки Гос. науч.-исслед. ин-та психологии. М., 1940. Т. 1.
Вибрато специально изучалось К.Сишором с помощью фотоэлектрических снимков. По его данным, вибрато, будучи выражением чувства в голосе, не дифференцировано для различных чувств. См.: Seaschore С.Е. Psychology of the Vibra to in Music and Speech // Acta Psychologica. 1935. V.I. №4.
H.А.Римский-Корсаков так характеризует тембр различных деревянных духовых инструментов в низком и высоком регистрах:
 
низкий
высокий
Флейта
матовый, холодный
блестящий
Гобой
дикий
сухой
Кларнет
звенящий, угрюмый
резкий
Фагот
грозный
напряженный
См. его: Основы оркестровки с партитурными образцами. Пб., 1913. Т. 1.
В дальнейшем С.Л.Рубинштейн дал более глубокую трактовку запротоколированного им наблюдения (которое в 50-е гг. было экспериментально проверено в исследовании Ю.А.Кулагина под руководством Е.Н.Соколова). В книге "Бытие и сознание" С.Л.Рубинштейн писал: "Смысл этого факта не в том, что слуховые восприятия подчиняются зрительным, а в том, что любые восприятия, в том числе и слуховые, ориентируются по предмету, выступающему наиболее отчетливо в чувствительности того или иного рода (зрение, слух, осязание и т. д). Суть дела в том, что локализуется не слуховое ощущение, а звук как отраженное в слуховом образе физическое явление, воспринимаемое посредством слуха; поэтому звук локализуется в зависимости от зрительно воспринимаемого местонахождения предмета, являющегося его источником" (с. 81-82). См. также: Кулагин Ю.А. Попытка экспериментального исследования восприятия направления звучащего предмета // Вопросы психологии. 1956. №6. (Примеч. сост.)
Впрочем, некоторые исследования показывают как будто, что и другим частям лабиринта в какой-то мере присуща слуховая функция. Экстирпация и клинические наблюдения доказывают, что и после удаления обеих улиток реакции на звуковые раздражения сохраняются. Кроме того, дрессировка на восприятие тонов рыб, обладающих, как известно, одним лишь вестибулярным аппаратом, также указывает на слуховую функцию вестибулярного аппарата.
Андреев Л.А. Характеристика слухового анализатора собаки на основании экспериментальных данных, полученных по методу условных рефлексов // Журнал технической физики. 1936. Т. VI. Вып. 12.
См.: Ржевкин С.Н. Слух и речь в свете современных физических исследований. М.-Л., 1936.
Майкапар С.М. Музыкальный слух. Его значение, природа и особенности и метод правильного развития. М., 1900. С. 214-215.
Кравков С.В. Глаз и его работа. М., 1936.
См.: Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. Л., 1940. Т. XXXIV. С. 20 и далее.
См.: Труды Гос. ин-та по изучению мозга им. В.М.Бехтерева. 1938. Т. IX. С. 15 и далее.
Разработанная Г.Гельмгольцем теория была впервые предложена Т.Юнгом в 1802 г. и получила дальнейшее развитие в ионной теории (П. П. Лазарев).
См.: Компанейский Б.М. Проблема константности восприятия цвета и формы вещей: Докт. дис. // Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. Л., 1940. Т. XXXIV. С. 15-179.
См.: Каничева Р.А. Влияние цвета на восприятие размера // Психологические исследования / Под ред. Б.Г.Ананьева. Л., 1939. Т. IX.
Узнадзе Д.Н. К вопросу об основном законе смены установки // Психология. 1930. Вып. 3.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 122
Сеченов И.М. Германн ф. Гельмгольц как физиолог // Собр. соч.: В 6 т. М., 1908. Т. 2. С. 446.
См.: Шемякин Ф.Н. К психологии пространственных представлений // Ученые записки Гос науч.-исслед. ин-та психологии. М., 1940. Т. I. С. 197-236.
См.: Комм А.Г. Реконструкция в воспроизведении // Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. Л., 1940. Т. XXXIV. С. 237.
Данное явление объясняется также влиянием константности восприятия.
См.: Беленькая Л.Я. К вопросу о восприятии временной длительности и его нарушениях // Исследования по психологии восприятия / Под ред. С.Л.Рубинштейна. М.-Л., 1948. (Примеч. сост.)
В дальнейшем С.Л.Рубинштейн продолжил – во многом по-новому – свой методологический и теоретический анализ философско-психологических проблем восприятия. См. его ст.: Проблемы психологии восприятия. Вместо предисловия// Исследования по психологии восприятия. М.-Л., 1948; и его кн.: Бытие и сознание. М., 1957, §4 "Восприятие как чувственное познание мира". С. 70-105. Новейшие результаты в изучении ощущений и восприятии обобщены в коллективном труде: Познавательные процессы: ощущения, восприятие / Под ред. А.В.Запорожца, Б.Ф.Ломова, В.П.Зинченко. М., 1982. См. также: Митькин А.А. Дискуссионные аспекты психологии и физиологии зрения // Психологический журнал. 1982. Т. III. №1. (Примеч. сост.)
Н.А.Рыбников, например, установил, что осмысленное запоминание в 22 раза эффективнее механического. См. его работу: О логической и механической памяти // Психология и неврология. 1923. №3.
С 1918 по 1934 г. Харьков был столицей Украинской ССР. (Примеч. сост.)
См.: Комм А.Г. Реконструкция в воспроизведении // Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-таим. А.И.Герцена. Л., 1940. Т. XXXIV.
Зинченко П.И. Проблема непроизвольного запоминания // Научные записки Харьковского гос. пед. ин-та иностр. яз. 1939. Т. 1.
См. Смирнов А.А. О влиянии направленности и характера деятельности на запоминание. Экспериментальное исследование // Труды Института психологии АН ГССР. Тбилиси, 1945. Т. 3.
В работе "Бытие и сознание" (с. 229) С.Л.Рубинштейн углубил свою интерпретацию этих и других данных, полученных в экспериментах А.А.Смирнова (Примеч. сост.)
Bartlett Е.S. Remembering. Cambridge, 1932
П.П.Блонский в одной из своих последних работ рассматривает разные типы припоминания, резко отделив припоминание от вспоминания. См.: Блонский П.П. Психологический анализ припоминания // Ученые записки Гос. науч.-исслед. ин-та психологии. М., 1940. Т. 1. С. 3-25; а также: Занков Л.В. О припоминании // Советская педагогика. 1939. №3. С. 151-157; Соловьев И.М. О забывании и его особенностях у умственно отсталых детей // Вопросы воспитания и обучения глухонемых и умственно отсталых детей. М., 1941. С. 193-229.
Halbwachs М. Les cadres sociaus de la memoire. Paris, 1925.
См.: Шардаков М.Н. Усвоение и сохранение в обучении // Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. Л., 1941. Т. XXXV.
Bollard D.В. Obliviscence and Reminiscence // British Journal of Psycholoqical Monography: Supplement. 1913. V. 1.
В педагогической практике известно, что воспроизведение воспринятого материала происходит не сразу, а по истечении некоторого времени: заученному материалу надо как бы "отстояться".
Красильщикова Д.И. Реминисценции в воспроизведении // Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. Л., 1940. Т. XXXIV.
З.Фрейд подверг такую особенность забывания, как обмолвки, описки и т.д., изучению с позиций своего учения о вытеснении и о бессознательном.
См.: Леонтьев А.Н. Развитие памяти. М., 1931. С. 235-247.
В дальнейшем С.Л.Рубинштейн продолжил и значительно углубил свои теоретические и экспериментальные исследования памяти. Главное из них – это проведенное вместе с К.А.Славской изучение актуализации знаний в процессе мышления. Данное исследование привело к следующему выводу: "...невозможно рассматривать память и мышление как две порознь действующие "функции"; они сливаются в единую деятельность, в которой анализ и синтез играют ведущую роль. Таким образом, актуализация теорем, общих положений – привлечение и применение их к решению проблем или задач, в каких бы конкретных формах они ни совершались, всегда является результатом процесса мышления, подчиненного определенным закономерностям; актуализация теоремы при решении задачи определяется закономерным ходом анализа этой последней". Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959. С. 88-90; Славская К.А. Процесс мышления и использование знаний // Процесс мышления и закономерности анализа, синтеза и обобщения / Под ред. С.Л.Рубинштейна. М., 1960. (Примеч. сост.)
Писарев Д.И. Промахи незрелой мысли // Собр. соч.: В 3 т. Л., 1981. Т. 2. С. 177. (Примеч. сост.)
Рибо Т. Творческое воображение. М., 1901.
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 330.
Там же. Т. 45. С. 125.
Ленин В.И. Полн собр. соч. Т 29. С. 152-153.
Здесь С.Л.Рубинштейн имеет в виду прежде всего философские и психологические теории Э.Кассирера, К.Бюлера, Л.С.Выготского и других, согласно которым слово-знак выступает в качестве демиурга мышления. Открытую, развернутую и убедительную полемику с этими теориями С.Л.Рубинштейн провел в первом издании "Основ общей психологии" (М., 1940. С. 338-339, 343 и далее). В 1946 г. – во втором издании "Основ" – он в большинстве случаев ограничивается обычно скрытой полемикой с вышеуказанными авторами, особенно с Л.С.Выготским (подробнее об этом сказано в послесловии к настоящему изданию). (Примеч. сост.)
Здесь С.Л.Рубинштейн имеет в виду прежде всего Т.Цигена – одного из наиболее последовательных представителей ассоциативной теории. См.: Циген Т. Физиологическая психология. СПб., 1893. (Примеч. сост.)
Эббингауз Г. Очерк психологии. СПб., 1911. С. 153.
Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 161.
На основе этих положений С.Л.Рубинштейн разработал впоследствии свою теорию научного обобщения, противопоставив ее эмпирической теории обобщения (см. его "Бытие и сознание", с. 140-162; его же "О мышлении и путях его исследования". М., 1958, а также уже упоминавшуюся статью К.А.Славской, с. 344). С данной концепцией С.Л.Рубинштейна в некоторых пунктах сближается теория В.В.Давыдова, разработанная им по вопросу о соотношении теоретического и эмпирического обобщения (см.: Давыдов В.В. Виды обобщения в обучении. М., 1972). (Примеч. сост.)
По вопросу об отношении понятия и представления см.: Шемякин Ф. О взаимоотношении понятия и представления // Фронт науки и техники. 1937. №2; Deyerson I. Wes images // Kumas (ed.). Nraite de Psychologie. Paris, 1932. V. III.
См.: Stahlin R. Pur Psychologie und Statistik der Detaphern. Eine methodologishe Untersuchung // Archiv fur die gesamate Psychologie. Bd. 31. H. 1-2.
Немногочисленные психологические исследования понимания метафор детьми (Ж.Пиаже, Л.С.Выготский) строились до сих пор на рационалистических основаниях, и весь вопрос в них сводился к тому, в состоянии ли ребенок выявить ту общую мысль, которая заключена в метафоре. Идея, что подлинное понимание метафоры включает понимание не только общей мысли, но и специфических выразительных оттенков, выходящих за ее пределы, легла в основу работы: Семенова А.П. Психологический анализ понимания аллегорий, метафор и сравнения (образ и понятие) / / Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. Л., 1941. Т. XXXV. С. 138-200.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 24.
По трудности задачи предъявлялись в следующей последовательности: достать предмет при помощи простейших средств (становясь на стул, взяв палку); догадаться самому изготовить нужное средство (сделать крючок из гибкой проволоки, лежащей возле банки, и достать им находящийся в банке предмет); использовать несложный механизм; наконец, решить простейшие задачи по динамике (заполнить промежутки для передачи толчка) и по статике (восстановить равновесие).
Работы П.П.Блонского и Л.С.Выготского, посвященные изучению детского мышления, С.Л.Рубинштейн проанализировал в первом издании "Основ общей психологии" (М., 1940) и потому здесь не повторяет свой анализ (подробнее об этом см. в послесловии к настоящему изданию). (Примеч. сост.)
См.: Менчинская Н.А. Вопросы развития мышления ребенка в дневниках русских авторов // Ученые записки Гос. ин-та психологии. М., 1941. Т. III.
См.: Isaacs S. Intellectual Grouth in Young Children. N.Y., 1930.
См.: Запорожец А.В., Луков Г.Д. Развитие рассуждений у ребенка младшего школьного возраста // Научные записи Харьковского гос. пед. ин-та. 1941. №76 (на укр. яз.).
Минто У. Логика. М., 1898. С. 103.
Здесь С.Л.Рубинштейн продолжает скрытую полемику с культурно-исторической теорией Л.С.Выготского (подробнее см. с. 85-86, 99, 152-153, 163-164, 312, 346 настоящего издания). Термин "производящая причина" взят из его итоговой книги (1934) "Мышление и речь" (Выготский Л.С. Собр. соч.: В 6 т. М., 1982. т. 2. С. 133.). (Примеч. сост.)
Гиттис И. Историческая терминология в начальном обучении истории // Советская педагогика. 1937. №3.
Иванов П. Природоведческий словарь учащихся I класса // Начальная школа. 1939. №7.
Скаткин М.Н. Образование элементарных понятий в процессе обучения естествознанию // Советская педагогика. 1944. №4.
Последующая эволюция философско-психологической концепции С.Л.Рубинштейна особенно сильно проявилась в его теории мышления. Легко видеть, что в данной главе мышление выступает преимущественно как деятельность субъекта, т.е. в личностном аспекте. Иначе говоря, С.Л.Рубинштейн раскрывает здесь мотивационные и некоторые другие деятельностные характеристики мышления, такие как цели, мотивы, интеллектуальные действия и операции и т.д. Однако в конце 40-х гг. и в 50-е гг. он, продолжая исследовать мышление как деятельность субъекта, начинает изучать его в новом качестве, как психический процесс. Первично "не операции порождают мышление, а процесс мышления порождает операции, которые затем в него включаются" (Рубинштейн С.Л. О мышлении и путях его исследования. М., 1958. С. 51). Благодаря такому выделению процессуального аспекта мышления и вообще психики становится возможным уточнить предмет психологической науки.

В 50-е гг. экспериментальное изучение мышления как деятельности и как процесса под руководством С.Л.Рубинштейна вели Л.И.Анцыферова, А.В.Брушлинский, И.М.Жукова, Е.П.Кринчик, Н.С.Мансуров, А.М.Матюшкин, В.Н.Пушкин, Э.М.Пчелкина, К.А.Славская (ныне Абульханова-Славская), Ф.А.Сохин, О.П.Терехова, Д.Б.Туровская (ныне Богоявленская), Н.Т.Фролова, И.С.Якиманская. Некоторые из них до сих пор продолжают эту линию исследования мышления. Сейчас новое поколение психологов присоединилось к указанному направлению: Н.И.Бетчук, М.И.Воловикова, Б.О.Есенгазиева, В.А.Поликарпов, Л.В.Путляева, С.В.Радченко, В.В.Селиванов, Л.В.Сластенина и другие.

Основные результаты этих работ обобщены в следующих монографиях и сборниках: Рубинштейн С.Л. О мышлении и путях его исследования. М., 1958; его же: Принципы и пути развития психологии. М., 1959; Процесс мышления и закономерности анализа, синтеза и обобщения; Экспериментальные исследования. М., I960; Исследования мышления в советской психологии. М., 1966; Основные направления исследований психологии мышления в капиталистических странах. М., 1966; Славская К.А. Мысль в действии. М., 1968; Брушлинский А.В. Психология мышления и кибернетика. М., 1970; МатюшкинА. М. Проблемные ситуации в мышлении и обучении. М., 1972; Брушлинский А.В. Мышление и прогнозирование. М., 1979; Якиманская И.С. Развивающее обучение. М., 1979; Абульханова-Славская К.А. Деятельность и психология личности. М., 1980; Мышление: процесс, деятельность, общение. М., 1982; и др. (Примеч. сост.)
Фрагмент из статьи "Принцип детерминизма и психологическая теория мышления", опубликованной в жур. "Вопросы психологии". 1957. №5. Приводимый фрагмент позволяет лучше понять, что изменилось во взглядах С.Л.Рубинштейна на мышление в середине 50-х гг. (Примеч. сост.)
Goethes H.W. Werk. Auswohl in sechzehn Banden. Leipzig: Zweiter Band.S. 190.
С этим изменением понятийной характеристики элементов задачи связано и совершающееся в процессе анализа переформулирование задачи. Сама формулировка задачи обусловливает направление ее анализа; в свою очередь анализ ведет к ее неоднократному переформулированию. В ходе решения задачи осуществляется непрерывная взаимозависимость между словесной формулировкой задачи и ее анализом. Эта взаимозависимость является частным выражением связи мышления с речью и языком как фиксированной системой анализа и обобщения. См.: Рубинштейн С.Л. К вопросу о языке, речи и мышлении // Вопросы языкознания. 1957. №2.
Этот анализ дан в: Рубинштейн С.Л. О мышлении и путях его исследования М, 1958. (Примеч. сост.)
Достаточно точная оценка взглядов С.Л.Рубинштейна на характер связи сознания и речи была дана в рецензии на рукопись "Основы общей психологии": "У автора совершенно правильно решается вопрос о психологической природе речи: речь у него коррелирует с сознанием в целом, а не только с мышлением. Это значительный шаг вперед по сравнению с обычной постановкой этого вопроса даже в нашей марксистской литературе. В итоге, совершенно правильно выступая против традиции западной психологии выделить по преимуществу сигнификативную функцию речи в ущерб ее коммуникативной функции, автор по существу не только связывает проблему речи с психологией познавательных процессов, но и рассматривает ее в аспекте психологии общения" (ОР ГБЛ им. Ленина. Ф. 642. Ед. хр. 1.17). (Примеч. сост.)
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 29.
Исходя из этого О.Йесперсен (см.: Jespersen О. Language: It's Nature. Development and Origin. N.Y., 1922) построил свою теорию происхождения речи из пения. Говорящий человек, согласно этой теории, – это более интеллектуализированный и менее эмоциональный потомок поющего человека.
В 50-е гг. С.Л.Рубинштейн существенно пересмотрел теорию речи (см. раздел "Мышление, язык и речь" в его книге "Принципы и пути развития психологии". М., 1959). Если в "Основах общей психологии" он, как правило, придерживался распространенной тогда (да и теперь) точки зрения о двух функциях речи: 1) коммуникативной (сообщение, общение) и 2) обозначающей, смысловой, сигнификативной, семантической, то впоследствии он приходит к выводу, что у речи не две, а "одна основная функция, ее назначение – служить средством общения". Функция общения включает в себя "функции коммуникаций – сообщения, обмена мыслями в целях взаимопонимания – экспрессивную (выразительную) и воздейственную (побудительную) функции... Речь в подлинном смысле слова является средством сознательного воздействия и сообщения, осуществляемых на основе семантического содержания речи; в этом – специфика речи в подлинном смысле слова, речи человека" (Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. С. 110-111). С этой точки зрения, скажем, обезьяны, овладевая языком жестов, не владеют речью в точном смысле этого слова. (Примеч. сост.)
Вопрос о различии письменной и устной речи достаточно четко был поставлен еще Аристотелем. В лингвистической литературе он хорошо освещен у Ч.Балли. В советской психологической литературе этот вопрос разрабатывал Л.С.Выготский.
Особенности строения внутренней речи в нашей психологической литературе изучал Л.С.Выготский, характеризовавший структуру этой речи как предикативную.
См.: Прейер В. Душа ребенка: наблюдение над духовным развитием человека в первые годы жизни. СПб., 1912.
Хотя их значения у разных народов все же различны.
Ситуация описывается в: Рагозина З.А. История одной души (Елена Келлер). М., 1923. С. 36-37.
Примеры таких словоупотреблений и словоизменений, которые ребенок не мог слышать от взрослых, приводит К.И.Чуковский в книге "От двух до пяти". Они встречаются и во всех дневниках, посвященных детям этого возраста.
См.: Звоницкая А.С. Психологический анализ связности речи и ее развития у школьника // Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. Л., 1941. Т. XXXV.
Сыркина В.Е. Психология речи // Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена. Л., 1941. Т. XXXV.
Ухтомский А.А. Доминанта как рабочий принцип нервных центров // Русск. физиол. журн. 1923. №6.
Маркс К. Капитал. T.I. Гл. V. 1931. С. 120.
Монтессори: см. Фауссек. О внимании у маленьких детей. Пг., 1922.
Имеется в виду сбор средств на оборону страны в годы Великой Отечественной войны. (Примеч. сост.)
Арнольд Винкельрид – народный герой Швейцарии. По преданию, в битве 1386 г. при Земпахе ценою жизни обеспечил победу швейцарского войска над войском австрийского герцога.
Одним из наиболее интересных динамических эффектов, вскрытых К.Левином, является замещающее (эрзац") действие. Замещающим действием является такое действие, которое разряжает напряжение, созданное какой-нибудь потребностью, но не приводит к той цели, на которую направлено замещенное подлинное действие. Например, когда человеку не удается осмысленное действие, необходимое для достижения поставленной перед ним цели, он иногда совершает первое попавшееся бессмысленное движение, дающее какую-то разрядку создавшемуся у него напряжению. В таком замещающем действии мы имеем более или менее чистый аффект динамических соотношений напряжения и разрядки, так же как в тех аффективных разрядках, когда человек срывает раздражение, вызванное одним лицом, на другом лице или на первой подвернувшейся под руки вещи. Но мы не имеем в этих действиях как раз то, что существенно для подлинно волевых действий: осознанная цель не определяет их.
Сеченов И.М. Избр. труды. М., 1935. С. 277.
Сеченов И.М. Избр. труды. М., 1935. С. 278.
Там же. С. 283.
Мы придерживаемся здесь, вводя, в частности, понятия меткости и ловкости, классификации психомоторных функций А.А.Толчинского, выделяющего следующие основные 6 свойств движений: 1) меткость, 2) ловкость, 3) координация, 4) ритмичность, 5) скорость и 6) сила.
Кора, надо думать, является высшей контрольной инстанцией для всех движений человека, но в различных движениях механизмы разных уровней включаются по-разному, с различным удельным весом.
В своей монографии "Бытие и сознание" (М., 1957) С.Л.Рубинштейн существенно углубил анализ теории Н.А.Бернштейна, учтя вышедший в 1947 г. и удостоенный Государственной премии труд этого ученого "О построении движений". (Примеч. сост.)
С.Л.Рубинштейн имеет в виду исследования движений в процессе их восстановления у раненых бойцов, проведенные по инициативе и под руководством А.Р.Лурия и А.Н.Леонтьева в восстановительных госпиталях – в филиале Всесоюзного института экспериментальной медицины (Челябинская область) и в филиале Московского государственного института психологии (Свердловская область). Эти исследования С.Л.Рубинштейн проанализировал более подробно в своей статье "Советская психология в условиях Великой Отечественной войны" (Журнал <Под знаменем марксизма". 1943. №9-10). (Примеч. сост.)
По-видимому, С.Л.Рубинштейн имеет в виду следующую работу X.Ругера: Ruger H.A. The Psychology of efficiency // Archives of Psychology. 1910. №15. (Примеч. сост.)
Шварц Л.М. К вопросу о навыках и их интерференции // Ученые записки Гос. науч.-исслед. ин-та психологии. М., 1941. Т. II.
Свою оригинальную теорию свободы (и необходимости) С.Л.Рубинштейн изложил впоследствии в монографии "Бытие и сознание" (М., 1957. С. 280-287 и др.). (Примеч. сост.)
Сводный обзор этих работ см.: Lewin K. Dynamic Theory of Personality. N.Y.,1935.
Маркс К. Капитал // К.Маркс, Ф.Энгельс. Соч. Т. 23. С. 188-189.
См.: Rossman. Psychology of the Inventor. L., 1931; Якобсон П.М. Процесс творческой работы изобретателя. М.-Л., 1934.
Helmholtz H. Vortrage und Reden, Erinnerungen. Braunschweig, 1890.
Чехов А.П. Чайка // Полн. собр. соч.: В 30 т. М., 1978. Т. 13. С. 29.
"Поэт, – сказал И.В.Гете, – должен уметь схватить особенное и, поскольку оно содержит в себе нечто здравое, воплотить в нем общее" (цит. по: Эккерман И.П. Разговоры с Гете. М.-Л., 1934. С. 284).
Толстой Л.Н. Анна Каренина // Полн. собр. соч: В 30 т. М., 1905. Т. 19. С. 24.
Римский-Корсаков Н.А. Летопись моей музыкальной жизни. М., 1935. С. 107.
Толстовский ежегодник. М., 1912. С. 58.
Лапшин И.И. Художественное творчество. Пг., 1922. С. 121.
Горький М. О литературе. М., 1973. С. 185.
"Нет ни одной формы игры, – писал еще В.Вундт, – которая не имела бы своего образца в том или другом виде серьезного занятия, само собой разумеется, предшествующего ей во времени. Жизненная необходимость принуждала к труду, а в труде человек мало-помалу научался смотреть на употребление в дело своей силы, как на удовольствие" (Wundt W. Ethik. Berlin, 1886. S. 145).
Плеханов Г.В. Письма без адреса: Письмо третье // Собр. соч.: В 20 т. М., 1924. Т. XIV.
Такова, по-видимому, основная мысль К.С.Станиславского применительно к роли, которую играет на сцене актер.
В своей монографии "Психология игры" (М., 1978) ученик Л.С.Выготского Д.Б.Эльконин полностью приводит эти возражения С.Л.Рубинштейна против теории игры, развиваемой Л.С.Выготским, и затем комментирует их следующим образом: "Все эти критические замечания, хотя, как нам кажется, и не во всем справедливые, должны быть приняты во внимание при разработке проблем психологии детской игры" (с. 148). (Примеч. сост.)
В настоящее время критический анализ концепции ведущей деятельности осуществляет А.В.Петровский. При этом он сочувственно цитирует, в частности, данные положения С.Л.Рубинштейна. см.: Петровский А.В. Развитие личности и проблема ведущей деятельности // Вопросы психологии. 1987. №1. С. 24; Психология развивающейся личности / Под ред. А.В.Петровского. М., 1987. С. 56-57. (Примеч. сост.)
В этом "Введении" С.Л.Рубинштейн развертывает основные положения подхода, который теперь принято называть личностным. Сам С.Л.Рубинштейн начал разрабатывать его еще в 30-е гг., стремясь преодолеть идеалистическое отождествление личности и ее сознания, функционалистское раздробление человека на невзаимосвязанные психические функции, позитивистский отрыв личности от ее деятельности и сведение последней к совокупности реакций. И если на первых этапах разработки своего подхода С.Л.Рубинштейн видел свою задачу в установлении принципов объяснения личности через ее проявления в деятельности, т.е. его интересовала прежде всего роль деятельности в развитии личности, то в 40-50-е гг. он больше стремился дать детерминистическое объяснение активности личности, понимая личность как основание, интегрирующее все психические процессы, свойства и состояния, т.е. его интересовало деятельное начало личности, роль ее внутреннего мира, мотивации, сознания в осуществлении деятельности. (Примеч. сост.)
Следует обратить внимание на тот особый угол зрения, под которым здесь С.Л.Рубинштейн рассматривает роль психических процессов. Он сам выделял отражательную, регуляторную и др. функции психики, которые в соотнесении человека с миром играют вспомогательную роль. Подчеркивая своеобразную самоценность психического во внутреннем мире и духовной жизни личности, что при идеалистических интерпретациях психики давало повод для замыкания личности во внутреннем мире ее переживаний, он тем самым поднимает особенно актуальную для наших дней проблему. Усилившаяся в последние годы тенденция к отчуждению человека не только от продуктов и результатов его труда (как при классическом капитализме), не только от ценностей и идеалов, но и от собственных чувств, утрата личностью способности к переживанию, т.е. отчуждение от нее того, что, казалось бы, имманентно присуще ей, сегодня негативным путем выявляет то позитивное в психике, на что в свое время обращал внимание С.Л.Рубинштейн. (Примеч. сост.)
Термин "свойства" употребляется здесь в широком смысле, как обозначающий наряду с характерологическими чертами также установки и направленности личности, т.е. все, что непосредственно определяет ее психический облик.
Гоголь Н.В. Собр. соч.: В 7 т. М., 1978. Т. 7. С. 51.
Положение С.Л.Рубинштейна о единстве личности существенно в ряде отношений: во-первых, для критики функционализма, разрывавшего это единство, обособлявшего отдельные психические процессы и образования, и, во-вторых, для разработки диалектики устойчивого и изменчивого (динамического) в личности, единства и многообразия личности. Акцент на динамическом аспекте сводил личность к динамике отдельных состояний, проявлений, детерминированных конкретными ситуациями. Рубинштейн исходит из единства личности, как предполагающего и ее изменчивость в частных ситуациях, и внутреннюю противоречивость, и, наконец, многообразие направлений и форм ее активности. (Примеч. сост.)
Хотя понимание потребности как отражения в психике объективной нужды вошло в обиход психологической науки, следует отметить, что термин "отражение" употребляется в этом случае не совсем корректно, поскольку этот термин в гносеологии всегда связывается с отражением объектов внешнего мира и указывает на их предметные характеристики. По-видимому, более точным является следующее описание: отражение предмета потребности при соотнесении нужды с ее объектом превращает состояние нужды в потребность, а ее объект – в предмет этой потребности и тем самым порождает активность, направленность как психическое выражение этой потребности. (Примеч. сост.)
К.Левин правильно отметил двусторонний субъективно-объективный характер всякой потребности, порождающей динамическую тенденцию.
Русское слово "страсть", немецкое "Leidenschaft", французское "passion" связаны со страданием и вместе с тем выражают состояние напряжения и активности.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 131.
Понятие субъекта деятельности С.Л.Рубинштейн употребляет здесь как методологическое для психологии, тогда как в работах 20-х гг. оно было им раскрыто в своем философском содержании. Использование этого понятия в психологическом контексте позволяет выйти из отношений внутри деятельности, из ее внутренней структуры, поскольку личность как субъект деятельности включается в различные системы отношений с миром, деятельность может занимать разное место в ее жизнедеятельности, а сама личность по-разному относится к той или иной деятельности. В этом случае сознание и сознательность выступают как качества действующей личности.

Личность характеризует комплекс потребностей, способностей, направленностей, интересов, целей, мотивов и т.д., а также тип используемых знаний, операций, общественных способов действия. Личность как субъект деятельности интегрирует свои потребности, способности, возможности с условиями, требованиями деятельности.

В более широком смысле слова личность как субъект деятельности – это личность деятеля, или деятельная личность, т.е. качество действующей личности, способ самовыражения личности через деятельность, которое раскрывается прежде всего в контексте жизненного пути личности. (Примеч. сост.)
В данном определении С.Л.Рубинштейна содержится характеристика способностей как через деятельность, так и через личностные образования, психические качества и свойства. В конце 50-х гг. в дискуссии о природе способностей обсуждался более общий методологический вопрос – о детерминации психических явлений. В этой дискуссии С.Л.Рубинштейн, отдавая должное (как и в данном труде) человеческой культуре, опыту, социальным требованиям и воздействиям, делал акцент на психологической природе способностей, складывающихся в активном процессе освоения мира субъектом, при этом психологический механизм формирования способностей он усматривал в обобщении психических процессов, с одной стороны, и отношений, с которыми имеет дело субъект в своей деятельности, – с другой. Тем самым оба – личностный и деятельностный – аспекта формирования способностей оказались связаны. Интересно, что идея о механизме обобщения как психологическом способе формирования новых структур была высказана С.Л.Рубинштейном в "Основах общей психологии", но применительно к формированию характера. В конце 50-х гг. у него складывается представление об обобщении как механизме формирования способностей, и тем самым способности и характер как свойства личности получают единый принцип объяснения. (Примеч. сост.)
Теплов Б.М. Способности и одаренность // Ученые записки Гос. науч.-исслед. ин-та психологии. М., 1941. Т. II.
Приводимый здесь фрагмент из более поздней работы С.Л.Рубинштейна – книги "Принципы и пути развития психологии" (М., 1959. С. 125-134), позволяет уточнить его теоретическую позицию, и, по-видимому, им лучше всего закончить раздел о теориях способностей. (Примеч. сост.)
Мак-Дауголл (Мак-Дугалл) У. Основные проблемы социальной психологии. М., 1916.
К проблеме мировоззренческих чувств С.Л.Рубинштейн обращается в своей последней работе "Человек и мир", где предлагает их концепцию как жизненных, связанных с обобщением жизни, чувств. (См.: Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М., 1976). (Примеч. сост.)
Говоря о "природе, ставшей человеком", С.Л.Рубинштейн цитирует положение из "Экономическо-философских рукописей 1844 года" К.Маркса. Впервые С.Л.Рубинштейн раскрыл методологическое значение этого положения для психологии в своей программной статье "Проблемы психологии в трудах Карла Маркса", опубликованной в 1934 г., тогда он особо подчеркивал, что в понимании К.Маркса развитие общественного бытия происходит не как надстройка над природой, а как ее глубокая перестройка (см.: Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М., 1973. С. 34-35). В последние годы своей жизни С.Л.Рубинштейн обращается к анализу этих рукописей, стремясь выявить систему взглядов раннего Маркса на философскую проблему человека. В результате С.Л.Рубинштейн дает следующую интерпретацию положению о соотношении природного и общественного. Природа выступает не только как преобразованная предметной деятельностью человека – "природа всегда остается и в своем первичном качестве собственно природы" (Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959. С. 205). Эта интерпретация чрезвычайно существенна для понимания соотношения в психологии биологического и социального, природного и общественного, когда подчеркивание определяющей роли социального в развитии психики не должно вести к отрицанию роли природного в этом развитии. (Примеч. сост.)
Wundt W. Volkerpsychologie: In 2 Bd. Leipzig, 1904. Bd. I: Die Sprache. S. 90.
Ibidem.
Рубинштейн С.Л. Принцип творческой самодеятельности // Ученые записки высшей школы г. Одессы. 1922. Т. 2.
Лурия А.Р. К анализу аффективных процессов: Дис. докт. психол. наук. М., 1937.
Гельвеций К.А. Об уме. М.-Пг., 1917. Рассуждение III. Гл. VII.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 164.
Горький А.М. Детство // Поли. собр. соч.: В 30т. М., 1972. Т. 15. С. 29.
К.Левин проанализировал эту проблему в своем учении о потребностях. Он подчеркнул, что возникновение у человека потребности всегда означает, что некоторый круг предметов приобретает для него побуждающий характер. Это положение о двустороннем характере отношения между потребностью и предметом получило, однако, у Левина специфическое истолкование в духе общей его теории. Окружение представляется Левину "силовым полем", в которое включен человек. Все поведение его определяется динамическими соотношениями, которые в этом поле ситуации создаются независимо от сознательного отношения субъекта к происходящему. Но вместе с тем само силовое поле, к которому сведено окружение человека, представляется лишь проекцией его потребностей и целиком психологизируется.
О неврологических предпосылках волевых расстройств см.: Иванов-Смоленский А.Г. Основные проблемы патологической физиологии высшей нервной деятельности человека. М., 1933.
См.: Рибо Т.А. Память в ее нормальном и болезненном состоянии. СПб., 1894. С. 55.
Piaget J. Le jugement moral chez l'enfant. P., 1932. В этой книге Ж.Пиаже попытался проследить развитие у детей понимания правил и определить то место, которое эти правила занимают на различных стадиях развития детей.
Наполним, что С.Л.Рубинштейн определяет психику как единство отражения, переживания и способности к регуляции действия и деятельности. Впечатлительность – исходная по уровню, первичная характеристика единства переживания и отражения. (Примеч. сост.)
Уже здесь в понимании отдельных психических процессов и свойств С.Л.Рубинштейн подходит к трактовке детерминации как опосредованному через внутренние условия внешнему воздействию. Позднее обобщением этой трактовки станет выдвинутый им принцип детерминизма как диалектики внешнего и внутреннего. (Примеч. сост.)
Неопубликованные высказывания Е.Б.Вахтангова о театре // Советское искусство. 1937. №25.
В 60-70-х гг. в советской психологии утвердилось представление, согласно которому дифференцируются динамическая и содержательная стороны психических процессов, а различие темперамента и характера идет по линии этой дифференциации: темперамент – динамическая характеристика личности, а характер – содержательная. Под содержательным подразумевается объективный, предметный характер отношений, который обобщается или отражается личностью. Следует отметить, что С.Л.Рубинштейн отнюдь не разделял эту точку,зрения: динамические тенденции он выявлял и на самых высоких уровнях личностной организации, например направленность, а на низших уровнях – темпераментном, собственно эмоциональном – сразу связывал динамические тенденции с их предметной отнесенностью, не рассматривая их как формально-динамические. (Примеч. сост.)
С.Л.Рубинштейн рассматривает здесь происхождение характера как обобщение поступка, его мотивов и условий его осуществления; в соответствии с этим в более поздних работах он рассмотрел механизм образования способности как обобщение психических процессов, свойств, благодаря этому процессу способность формируется как типичное для данной личности и одновременно отличающееся от способностей других людей образование. В известной мере в "Основах..." намечается и понимание чувств как обобщения преобладающих у данной личности эмоций, связанных со способом ее соотнесения с жизнью. Иными словами, С.Л.Рубинштейн на разных этапах своего творчества разрабатывает единую методологию теоретического объяснения ряда личностных образований. (Примеч. сост.)
Известно, что в советской психологии нет единой точки зрения на соотношение личности и индивидуальности, личности и индивидуального в ней. Если, например, В.С.Мерлин максимально сближал понятия личности и индивидуальности, рассматривая личность как интегральную индивидуальность, то Б.Г.Ананьев считал индивидуальность высшим уровнем развития личности. Основная теоретическая проблема здесь состоит в том, насколько существенны индивидуальные различия, во-первых, и на каких уровнях личностной структуры они проявляются, во-вторых. Позиция С.Л.Рубинштейна по данному вопросу такова: он считает невозможным сводить индивидуальное только к индивидуальным особенностям, проявляющимся, как известно, преимущественно на природном, темпераментном уровне. Подчеркивание в личности роли внутренних условий – их избирательности, специфичности, активности – по отношению к внешним есть принципиальное введение принципа индивидуализации в самую сущность определения личности. Одновременно индивидуализация, т.е. особенное в личности, формируется в процессе взаимодействия с внешними условиями – в индивидуальной истории личности. "С этим сочетается индивидуальная история развития личности, обусловленная соотношением специфических для нее внешних и внутренних условий. В силу этого одни и те же внешние условия (например, условия жизни и воспитания для детей в одной семье) по существу, по своему жизненному смыслу для индивида оказываются различными. В этой индивидуальной истории складываются индивидуальные свойства или особенности личности. Таким образом, свойства личности не сводятся к ее индивидуальным особенностям. Они включают и общее, и особенное, и единичное. Личность тем значительнее, чем больше в индивидуальном преломлении в ней представлено всеобщее. Индивидуальные свойства личности – это не одно и то же, что личностные свойства индивида, т.е. свойства, характеризующие его как личность" (С.Л.Рубинштейн. Принципы и пути развития психологии. М., 1959. С. 119). Таким образом, С.Л.Рубинштейн определяет индивидуализацию не только как принцип, относящийся к низшим, природным уровням организации личности, не только как несущественные различия между людьми, но как проявляющуюся и на высших уровнях ее структуры особенность личности, которая в каждом человеке находится в разном соотношении с общим и типическим. Личность оказывается индивидуальностью в тем большей мере, чем сильнее она способна не только по-своему понять, преломить и т.д. типичное, но общественным образом выразить свою индивидуальность, реализовав ее в своих поступках, действиях, жизни. (Примеч. сост.)
В советской психологической литературе о роли отношений к различным сторонам становления характера (как в норме, так и в патологии) писал В.Н.Мясищев. Он определяет характер как нндивидуально-своеобразный способ отношений. Делая понятие характера и личности центральным для всей системы психологии, В.Н.Мясищев и его сотрудники в своих работах стремятся показать, что в основе "функциональных проявлений личности (памяти, внимания и т.д.) лежат различия в направленности (прежде всего объективной или субъективной) и различия видов отношений, под которыми имеются в виду оценки, интересы, потребности и т.д.".
Достоевский Ф.М. Записки из подполья // Полн. собр. соч.: В 30 т. М., 1973. Т. 5. С. 174.
Приводимый здесь фрагмент из более поздней работы С.Л.Рубинштейна – "Принципы и пути развития психологии" (М., 1959. С. 134-136), как нам кажется, не только раскрывает дальнейшую эволюцию его взглядов, но и удачно завершает раздел о характере. (Примеч. сост.)
Уже в "Основах психологии" 1935 г. С.Л.Рубинштейн обращается к проблеме жизненного пути личности, давая одновременно позитивную и критическую оценку работы 1928 г. Ш.Бюлер, посвященной проблеме жизненного пути личности как индивидуальной истории. Возражая против тезиса Бюлер, что личность в последующем жизненном пути есть лишь проект того, что заложено в детстве (хотя сама же Бюлер предлагала изучать жизненный путь как эволюцию внутреннего мира личности), С.Л.Рубинштейн выдвигает идею о жизненном пути, с одной стороны, как некоем целом, с другой – как некоторых качественно определенных этапах, каждый из которых может благодаря активности личности стать поворотным, т.е. радикально изменить ее жизненный путь.

Существенно то, что концепция жизненного пути личности, разработанная С.Л.Рубинштейном в данном труде и работе 1935 г., позволила дать более широкое определение личности, чем те, которые сводили теорию личности к ее структурам и соотношению составляющих в них. К проблемам уже не жизненного пути в строго психологическом смысле слова, но жизни как способа бытия человека в философском смысле С.Л.Рубинштейн обращается в своей последней работе "Человек и мир". Однако и здесь он раскрывает специфику человеческой жизни именно на индивидуальном уровне, т.е. применительно к личности. Тем самым реализуется определение личности через характеристику всей системы связей с внешним миром, через характеристику выбираемого ею, осуществляемого и утверждаемого способа существования. (Примеч. сост.)
Rubinstein S. Eine Studie zum Problem der Methode. Marburg, 1914.
Рубинштейн С.Л. Принцип творческой самодеятельности // Ученые записки высшей школы г. Одессы. 1922. Т. 2.
Рубинштейн С.Л. Принцип творческой самодеятельности // В его книге "Избранные философско-психологические труды". М., 1997. С. 438.
Рубинштейн С.Л. Проблемы психологии в трудах К.Маркса // Советская психотехника. 1934. №1.
Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М., 1973. С. 22-24.
История философии в СССР: в 5 т. М., 1985. Т. 5. Кн. I. С. 738.
Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959. С. 250.
Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. С. 249.
Научный архив С.Л.Рубинштейна // Отдел рукописей Государственной библиотеки им В.И.Ленина. Фонд 642, ед. хранения 117.
Там же.
Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. С. 139-140.
См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 1. С. 476.
См.: Принцип развития в психологии. М., 1978.
См.: Рубинштейн С.Л. // БСЭ. 3-е изд. М., 1975. Т. 22; Рубинштейн С.Л. // Философский энциклопедия, словарь. М., 1983 и 1989; Рубинштейн С.Л. // Большой энциклопедии, словарь. М., 1997.
Рубинштейн С.Л. Основы психологии. М., 1935. С. 51.
Первая из этих статей опубликована в 1944 г. (см.: Леонтьев А.Н. Психологические основы дошкольной игры // Сов. педагогика. 1944. №8-9).
Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975. С. 109.
Там же. С. 105.
См.: Абульханова-Славская К.А. Деятельность и психология личности. М., 1980. С. 65 и далее; Брушлинский А.В. Субъект: мышление, учение, воображение. М.; Воронеж, 1996. С. 162 и далее, 359 и далее.
См.: Рубинштейн С.Л. О мышлении и путях его исследования. М., 1958. С. 21-23.
Ярошевский М.Г. История психологии. М., 1985. С. 519.
Плотников П.И. Очистить советскую психологию от безродного космополитизма // Сов. педагогика. 1949. №4. С. 19.
Рубинштейн С.Л. Вопросы психологической теории // Вопросы психологии. 1955. №1.
Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 1957. С. 57.
Там же. С. 280-287.
Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 1957. С. 237-242.
Рубинштейн С.Л. О мышлении и путях его исследования. М., 1958. С. 26.
Рубинштейн С.Л. О мышлении и путях его исследования. С. 25-28, 51-52 и далее.
Там же. С. 28.
Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М., 1940. С. 69-70.
Там же. С. 339. Подробнее см. Психологическая наука в России XX столетия. М., 1997. С. 186-226 и далее.
См.: Брушлинскин А.В. Разработка принципа единства сознания и деятельности в экспериментальной психологии // Психологический журнал. 1987. №5.
Лурия А.Р., Леонтьев А.Н. Психология // БСЭ. М., 1940. Т. 47. С. 525.
С.Л.Рубинштейн предполагал в 1939 г. опубликовать второе издание своих "Основ психологии" (1935), но это произошло лишь год спустя, и книга вышла под измененным названием "Основы общей психологии". Причина задержки, по его словам, была та, что К.Н.Корнилов с двумя другими крупными психологами написали резко отрицательную рецензию на рукопись "Основ..." 1939 г.
Зинченко П.И. Проблема непроизвольного запоминания // Научные записки Харьковского гос. пед. ин-та иностр. языков. 1939. Т. 1. С. 153; его же. Непроизвольное запоминание. М., 1961. С. 118-123; Гальперин П.Я. Развитие исследований по формированию умственных действий // Психологическая наука в СССР: В 2 т. М., 1959. Т. 1. С. 441-469; Будилова Е.А. Философские проблемы в советской психологии. М., 1972. С. 140-150 и далее; Эльконин Д.Б. Послесловие // Л.С.Выготский. Собр. соч.: В 6 т. М., 1984. Т. 4. С. 394 и 402.

<< Пред. стр.

страница 11
(всего 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign