LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 4
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


Глава 17. Детерминизм и свобода воли

Детерминизм буквально в переводе с латинского языка означает определенность или обусловленность явлений в мире. В научном познании выделяют особые разновидности детерминизма, связанные со структурой, как самого объективного мира, так и субъективного процесса его познания. Самое простое представление о детерминизме иногда связывают с признанием существования причинности в мире, а в истории - с утверждением, что всякое событие прошлого имеет свою причину и следствие. В современном научном познании детерминизм связывают с разными типами законов. Соответственно разным Понятиям детерминизма, существовавшим и существующим в науке, и решается вопрос о свободе воли. При этом сами понятия детерминизма зависят от характера законов, на которые они опираются. В данной главе, мы рассмотрим основные типы законов, с которыми связаны разные формы детерминизма, а затем обсудим, к какому решению проблемы свободы воли они приводят.

17.1. Классический детерминизм и фатализм
Классический детерминизмом, который называют также механистическим или лапласовским детерминизмом, представляет собой концепцию, рассматривающую окружающий нас мир как гигантскую механическую систему, каждое последующее состояние которой точно и однозначно определяется ее предыдущими состояниями. При этом законы, по которым происходит движение системы, представляют собой универсальные законы земной и небесной механики И. Ньютона. Универсальными они называются потому, что им подчиняются все тела, существующие в природе, например, любые два тела притягиваются друг к другу с силой, прямо пропорциональной их массам, и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Если известны величины масс тел и расстояние между ними, то можно совершенно точно и однозначно вычислить силу тяготения между ними. Поскольку в XYIII веке идеалом точного и достоверного знания считалась механика, постольку именно эта наука стала парадигмой научного исследования вообще и концепции механистического детерминизма в частности.
Классический детерминизм, опиравшийся на законы механики Ньютона, признавал существование в природе только универсальных законов, предсказания которых имеют строго однозначный характер. Такой детерминизм называют, поэтому строгим или жестким детерминизмом, поскольку он отрицает наличие случайностей в мире. В самом деле, если все в мире оказывается заранее предопределенным сцеплением необходимых причин и следствий, То для случайности места не остается. Поэтому сами случайные события и явления оказываются такими потому, что причину их наука еще не раскрыла; как только эта причина будет открыта, события, казавшиеся случайными, автоматически перейдут в разряд необходимых. Следовательно, случайность оказывается результатом нашего незнания, в то время как в объективном мире господствует необходимость.
Наиболее ясную и образную формулировку сущности классического детерминизма дал выдающийся французский ученый П.С. Лаплас (1749-1827), по имени которого такой детерминизм Часто называют лапласовским детерминизмом. «Ум, которому были бы известны для какого-либо данного момента все силы, .одушевляющие природу, если бы вдобавок он оказался достаточно обширным, чтобы подчинить все данные анализу, обнял бы в одной формуле движения величайших тел Вселенной наравне с движением легчайших атомов; не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее предстало бы перед его взором» [150 Лаплас П.С. Опыт философии теории вероятностей. - М., 1908. - С. 7.].
Такой строго детерминированный характер происходящих в мире событий, исключающий какие-либо случайности в природе, неминуемо приводит к фаталистическому взгляду на мир, в основе которого лежит предопределенность. Подобно тому, как физические тела могут двигаться только по строго предназначенным им траекториям, так и человеку заранее предопределена его судьба, уклониться от которой он не в состоянии.
Первоначально представление о судьбе как непостижимой предопределенности свыше поступков, действий и всей жизнедеятельности людей было навязано им условиями примитивного существования в первобытном обществе, полной зависимостью от явлений и сил природы, а также подчиненностью требованиям, ритуалам и традициям родовой общины. С переходом к цивилизации судьба стала ассоциироваться у ранних греков с безличной, слепой силой справедливости, одинаково безжалостной как к людям, так и к богам. Древние римляне рассматривали судьбу как непреложную предопределенность, как фатум (от лат. fatum - рок), от которого невозможно освободиться, как и от власти правителей. В дальнейшем такое представление сформировалось в своеобразное мировоззрение, согласно которому любые поступки и действия людей предопределены изначально, что исключает как случайность, так и свободный выбор.
Ранние формы фатализма, а также сохранившийся в быту фатализм, видят в судьбе и предопределенности слепую иррациональную силу, управляющую поведением людей. В этом смысле характерен античный аргумент, который греки называли аргументом бесполезности относительно предпринимаемых людьми действий. Человек, которому судьбой предназначено выздороветь, вылечиться, независимо от того, вызовут к нему врача или нет. Тому же, к кому судьба немилостива, все равно не вылечиться, даже если к нему призовут самого искусного врача. Данная иллюстрация античного аргумента основана на признании предопределенности или неотвратимости судьбы людей. Хорошим литературным описанием фатализма на бытовом уровне служит глава «Фаталист» из романа «Герой нашего времени» М.Ю. Лермонтова.
Офицер, который держал пари, что он выстрелит в себя, выиграл его и остался живым из-за осечки пистолета, но в ту же ночь погиб от нелепого случая, став жертвой пьяного казака. Оценку этому событию с позиций бытового фатализма выражает автор словами старого служаки Максима Максимовича: «Да, жаль беднягу... Впрочем, видно, уж так у него на роду было написано» [151 Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений. Т. 4. - М.-Л., 1959. - С. 474.].
Теологический фатализм связывает предопределенность судьбы людей с божественной волей; наиболее сильно он выражен в исламе, где судьба предписана каждому с самого рождения. Христианская религия, хотя и признает свободу воли, тем не менее, заявляет, что ни один волос не упадет с головы человека без воли Божьей и исходит из того, что сама история человечества управляется божественным провидением. Таким образом, религиозный фатализм фактически лишает человека свободы воли и превращает в слепое орудие судьбы.
«Научный фатализм», получивший свое выражение в концепции механического детерминизма, по сути дела, подводит некоторую теоретическую базу под все другие формы фатализма. Согласно этой концепции, все события в мире предопределены предшествующими им событиями и связаны необходимым отношением причин и действий (следствий). Ни 6 какой свободе воли здесь говорить не приходится, ибо воля оказывается просто-напросто иллюзией. Правда, источником предопределенности в мире оказывается здесь не иррациональная непостижимая сила или божественная воля, а сам объективный мир, устроенный по якобы рационально придуманным схемам механического детерминизма. Было бы неправильно обвинять сторонников такого детерминизма в защите религии и в отказе от научного исследования природы. Сам признанный автор этой концепции П. Лаплас на вопрос императора Наполеона, почему он ничего не говорит в своей теории о происхождении Солнечной системы о Боге, гордо ответил, что он не нуждался в такой гипотезе. Однако, несмотря на это, распространение понятий и законов механики или какой-либо другой науки за пределы их действительной области применения, неминуемо приводит к мировоззренческим ошибкам. В философии истории они нашли свое выражение в фаталистическом взгляде на мир, а также в поддержке чисто прогрессистского представления об общем историческом процессе. Если в первом случае фатализм не находит никакого рационального обоснования, то во втором случае он опирается на ложно понятое представление об истории человечества как непрерывном прогрессе общества.

17.2. Критика классического детерминизма и ее влияние на формирование новых идей в философии истории
Строго детерминистический принцип, лежащий в основе механистического мировоззрения, был не в состоянии не только объяснить целесообразную и активную деятельность людей в обществе, но со временем пришел в резкое противоречие с новыми важнейшими открытиями в самом естествознании, на которое опирался.
Революция в естествознании в конце XIX - начале XX вв. сопровождалась обнаружением новых явлений, в которых случайности играли весьма значительную роль. Именно на их основе возникли и утвердились представления о стохастических законах природы. Они называются так потому, что основываются на исследовании случайных событий, почему их именуют также законами случая. В отличие от универсальных законов, таких, как закон всемирного тяготения, следствия или предсказания которых всегда достоверны, предсказания, полученные с помощью стохастических законов, носят вероятностный характер. Информация, на которую они опираются, основывается на статистическом анализе данных, поэтому стохастические законы чаще называют вероятностно-статистическими или, для краткости, просто статистическими. Вероятностный характер предсказаний этих законов привел к пересмотру прежнего принципа детерминизма и дополнению его представлениями, основанными на учете случайности в мире. Таким образом, в новой научной картине мира необходимость и случайность оказались тесно связанными в совершенно другой, отличной от классической, концепции детерминизма.
Новый подход к детерминизму, подчеркивающий роль случайности в мире, оказался адекватным и для социально-экономических и историко-гуманитарных наук. Поскольку социальные науки занимаются изучением массовых событий случайного или повторяющегося характера, постольку статистические законы и методы стали применяться также при исследовании экономических, социологических, демографических и других процессов. Не случайно экономисты и социологи, поэтому заявляют, что законы, которые они изучают, имеют не универсальный и достоверный, а только вероятностно-статистический характер.
Однако при этом остается непонятным, какую роль играют случайные события в возникновении статистического закона или даже определенной статистической тенденции или порядка в обществе, ведь в обществе, как и в природе, существует определенная регулярность, повторяемость событий, которую мы называем порядком или законом. Именно на них основываются наши более или менее достоверные прогнозы и предсказания будущего.
Понять все это нам поможет современная концепция самоорганизации, возникшая в рамках системного метода исследований. Данная концепция, называемая также синергетикой, основывается на идее взаимодействия большого числа случайных событий, которые при определенных условиях приводят к возникновению специфического динамического порядка из беспорядка. Исходя из приведенного положения один из теоретиков синергетики И.Р. Пригожий (р. 1917) характеризует явления, изучаемые синергетикой, как процессы возникновения порядка из хаоса, или беспорядка [152 Пригожий И.Р., Стенгерс И. Порядок из хаоса. - М., 1983.]. Примером тому может служить процесс формирования порядка или закона равновесия между спросом и предложением в рыночной экономике. Несмотря на то, что каждый участник рынка руководствуется своими целями и интересами - продать товар дороже или купить дешевле - в результате взаимодействия различных целей, спонтанно, или самопроизвольно, возникает никем заранее не предусмотренный порядок на рынке - средняя, равновесная цена, с которой вынужден считаться любой продавец и покупатель на данном рынке.
Здесь важно обратить внимание на то, что вполне осознанные индивидуальные действия, намерения и мотивы в подобных социальных системах дают неосознанный совокупный результат. Другими словами, порядок и закон возникают независимо от воли действующих субъектов. Нередко такой результат объясняют действием естественного закона, который обычно называют «законом больших чисел» или просто «уравниванием случайностей». Само применение этого закона основывается на случайном характере событий, с которыми имеют дело многие социальные и гуманитарные науки; такого рода многочисленные и случайные события создают возможности для его реализации. Однако в силу исключения некоторых отклонений, или «уравнивания случайностей», возможно предвидение с такой высокой вероятностью, которое считается практически достоверным.
Статистические законы, применяемые не только в естествознании, но и в социально-экономических и гуманитарных науках, базируются именно на стохастических представлениях, учитывающих роль случайностей в мире. В социальных процессах приходится, кроме того, учитывать специфический характер взаимодействия между индивидами, составляющими определенные общественные группы, коллективы, классы и сообщества.
Признание случайности в природе и обществе и применение стохастических (вероятностно-статистических) методов для ее исследования приводит к резкому ограничению области применения принципа классического детерминизма. Этот принцип сохраняет свое значение только там, где число объектов изучения сравнительно невелико и где можно абстрагироваться от их взаимодействия с другими объектами. В подавляющем большинстве областей реального мира картина взаимодействия имеет весьма запутанный характер, а взаимодействие многочисленных случайных событий приводит к возникновению определенной стохастической закономерности или статистической тенденции. С такой более общей точки зрения сама необходимость или неизбежность может интерпретироваться как весьма высокая вероятность или практическая достоверность. Вот почему историк, когда говорит о неизбежности тех или иных событий или процессов, фактически имеет в виду их достаточно большую вероятность, хотя нередко не может выразить ее численно.
Современная концепция детерминизма, рассматривающая необходимость в диалектической взаимосвязи со случайностью, не ограничивает и не обедняет историческое исследование, открывая широкие возможности для решения таких принципиальных методологических ее проблем, как свобода воли, целенаправленность и активность исторического действия, взаимодействие личности и общества в историческом процессе -и многие другие. Широкое использование вероятностно-статистических методов исследования не приводит к установлению приоритета случайности в мире. На примере классического детерминизма мы убедились, что одностороннее преувеличение роли необходимости, строгой определенности и однозначности явлений и событий, в конце концов приводит к «научному» фатализму. Нечто иное, но похожее, можно ожидать от концепции, преувеличивающей значение случайности. В таком мире человеку была' бы предоставлена неограниченная свобода выбора, но при отсутствии каких бы то ни было законов, он не мог бы ее реализовать, а тем самым выжить в нем. Можно сказать, что он оказался бы на положении «буриданова осла»; по мнению средневекового философа Буридана, если ослу дать возможность свободного выбора между двумя охапками сена, он не будет в состоянии сделать какой-либо выбор и в результате погибнет.

17.3. Два аспекта социального и исторического детерминизма
Обычно, когда говорят о детерминизме, особенно в естествознании, то имеют в виду предсказуемость явлений на основе законов, С этой точки зрения, как мы видели, можно провести разграничение между строгим, лапласовским детерминизмом и детерминизмом стохастическим. Предсказания детерминизма первого типа основываются на универсальных законах, заключения которых достоверны и точно однозначны. Детерминизм второго типа опирается на законы статистические, основанные на изучении случайных массовых событий, а потому дающих предсказания вероятностного характера.
Однако, когда говорят о предсказаниях, то чаще всего имеют в виду отдельные события, например, наступление солнечного затмения или выигрыша сражения» Возникает вопрос: возможны ли надежные предсказания массовых событий, где предвидеть результат действия отдельных событий по принципиальным или практическим соображениям не удается? Этот вопрос, адресованный социальным и политическим наукам, обсуждал еще Д.С. Милль. Хотя действия индивидуумов нельзя предсказывать с научной точностью, но в политической и социальной науке, указывал он, мы можем предсказывать факты «коллективного поведения масс» [153 Милль Д.С. Система логики. Кн. VI. - М., 1899. - С. 772.]. Такие предсказания, как мы отмечали, основаны на статистических наблюдениях случайных массовых или повторяющихся событий, которые наблюдаются как в природе, так и в обществе. Давление газа в сосуде, имеющее вполне определенную величину, рассматривается в статистической механике как результат многочисленных соударений огромного числа молекул. Хотя поведение индивидуальных молекул, по крайней мере, практически предсказать нельзя, но совокупный результат их взаимодействия определяется как величина давления газа. Аналогично этому, еще в древнем мире было установлено, что общее число рождающихся за год мальчиков и девочек примерно одинаково, хотя в каждом индивидуальном случае нельзя было определить пол будущего ребенка. Приведенные примеры детерминированного поведения статистических коллективов ученые обычно объясняют действием закона больших чисел, в основе которого лежит процесс уравнивания или взаимной компенсации случайностей. Однако сам механизм такой компенсации остается пока неясным и требует дальнейшего исследования. Тем не менее, предсказания поведения социальных коллективов и больших масс людей в конкретных ситуациях имеют также детерминированный характер, пусть даже и вероятный. Различия в точности предсказания зависят, как мы видели, от характера законов, используемых для предсказания. Если достоверные предсказания классического детерминизма основываются на универсальных законах, не допускающих исключений, то вероятностные предсказания опираются на более «слабые» статистические законы, учитывающие взаимодействие случайностей. Не зря, поэтому вероятности рассматривают как законы случая. Таким образом и классический и вероятностный детерминизм, отличаясь по степени точности предсказаний, едины в том, что представляют общую форму детерминизма, основанную на предсказаниях. Именно с ней больше всего приходится встречаться в естественнонаучном и частично социально-экономическом познании.
В истории и социально-гуманитарном познании, когда заходит речь о телеологическом объяснении, часто говорят также о детерминизме, связанном с осмысленностью и рациональностью действий. В самом деле, при телеологическом объяснении действия предполагается, что действие детерминировано или определено соответствующей интенцией или намерением субъекта, а также его познавательными установками. Во всех случаях социального поведения, опирающихся на законы, нормы и обычаи общества, можно говорить о телеологическом объяснении, а, следовательно, о детерминизме, связанном с осмысленностью и рациональностью поведения. В таком случае человек оказывается ответственным за свои поступки и действия, ибо он сознательно руководствовался определенными интенциями; детерминизм, опирающийся на интенциональное понимание и телеологическое объяснение, можно назвать также определенной формой рационализма. Если бы все поведение людей можно было объяснить на его принципах, тогда в обществе и истории господствовал бы рациональный всеобщий детерминизм. Однако не все поведение людей можно объяснить телеологически и поэтому детерминизм, который характеризуется осмысленностью действий, нельзя считать универсальным.
В заключение отметим, что введение понятия детерминизма как осмысленности и рациональности действий людей дает возможность лучше объяснить события и процессы, происходящие в обществе и истории, так как детерминизм и причинность, связанные с предсказуемостью явлений природы, часто оказываются неадекватными для объяснения социальных явлений.


Литература

Основная:
Ракитов А.И. Историческое познание. - М., 1982.
Современный детерминизм и наука. Т. 1. - Новосибирск, 1975.

Дополнительная:
Асмус В.Ф. Маркс и буржуазный историзм.- М.Л., 1933.
Вригт фон Г.Х. Логико-философские исследования. - М., 1986.
Лаплас П.С. Опыт философии теории вероятностей. - М., 1908.
Пригожин И„ Стенгерс И. Порядок из хаоса. - М., 1983.


Подумайте и ответьте

Приведите основные определения детерминизма
На чем основываются определения детерминизма?
Какой детерминизм называют классическим или лапласовским?
Какая связь существует между таким детерминизмом и фатализмом?
Перечислите основные виды фатализма
Как фатализм решает вопрос о свободе воли?
Чем отличается современный детерминизм от классического?
Как детерминизм решает вопрос о свободе воли?
Чем отличаются социальные законы от законов природы?
Дайте характеристику историческому детерминизму.

Глава 18. Методы и модели исторического объяснения

Историческое исследование начинается с установления и интерпретации фактов. Дальнейшая его задача - понять и объяснить эти факты. При этом общая схема их объяснения в разных науках и даже в обыденном познании одинакова. В самом широком смысле под объяснением подразумевают установление необходимой логической связи между некоторым общим утверждением и отдельным фактом. Более точно объяснение можно определить как подведение определенного факта под некоторое обобщение, закон или теорию. Каким образом можно осуществить установление необходимой связи между общим и отдельным или как подвести отдельное под общее? Существует ли общая, единая модель объяснения для всех наук или разные науки требуют различных схем и моделей объяснения?
На все предложенные вопросы в истории научного познания отвечали по-разному.
Ранние позитивисты, такие как О. Конт, Д.С. Милль, под впечатлением огромных успехов естествознания XVIII-XIX вв. пытались перенести методы естественнонаучного объяснения и на социально-гуманитарные, науки и, в частности, на историю. В качестве универсальной модели объяснения они выдвигали каузальную, или причинную, модель, которая представляет собой дедукцию, или логический вывод, известного факта из каузальных законов, выражающих необходимую связь между причиной и действием. В нашей литературе зачастую действие называют следствием, хотя последний термин, строго говоря, выражает логическое отношение между посылками и заключением рассуждения. Такое употребление терминов не вызывает затруднений, если помнить, что термин «действие» фактически характеризует результат взаимодействия объективно существующих явлений или событий, а не логическую взаимосвязь суждений, т.е. «следствие».
Поскольку в науке кроме каузальных законов изучаются и иные типы законов, постольку в дальнейшем для объяснения фактов стали использоваться другие законы, называемые универсальными, хотя точнее их следовало бы именовать как функциональные. В отличие от каузальных законов, выражающих отношение между причиной и действием (следствием), функциональные законы отображают другие разнообразные отношения, например, отношения между объектом и его свойствами, структурные, порядковые и т.п.
Сторонники позитивизма настаивают, что структуры и модели объяснения в естествознании и социально-исторических науках не должны в принципе отличаться друг от друга. Их оппоненты, антипозитивисты, напротив, подчеркивают необходимость существования разных типов и моделей объяснения в отдельных науках, поскольку их конкретное содержание и предметы исследования различны. Особенно резко выступают против универсальной модели позитивистов представители исторической науки, справедливо обращая внимание на то, что поскольку события прошлого обладают своим специфическим, индивидуальным и неповторимым характером, постольку их нельзя подвести под некие общие схемы и универсальные законы. Они предлагают альтернативные модели объяснения исторических событий, учитывающие конкретные цели, интересы и мотивы поведения участников исторических событий.
В данной главе мы рассмотрим широко распространенную в науке дедуктивно-номологическую модель объяснения, которую позитивисты выдвигают в качестве универсальной, а затем обсудим критические возражения против ее универсализации; в заключение кратко остановимся на освещении основных положений альтернативной, телеологической модели объяснения.

18.1. Дедуктивно-номологическая модель исторического объяснения
Исторически первым способом научного объяснения, который получил широкое применение не только в естествознании, но и в других науках, стал, как мы отметили, метод объяснения с помощью установления причин явлений и событий. Такой тип каузального, или причинного, объяснения раньше всех применил Галилей для анализа механических явлений и процессов, где причиной движения служила внешняя сила, а следствием - изменение состояния движущегося тела, а именно ускорение. В Дальнейшем каузальная модель стала использоваться в первую очередь в механике, а потом и в других науках «точного» естествознания.
В середине прошлого века эту модель стал пропагандировать Джон Стюарт Милль (1806-1873). В своей «Системе логики» он сводил объяснение факта к установлению его причины. «Объяснением» единичного факта, - писал он, - признают указание его причины, т.е. установление того закона или тех законов причинной связи, частным случаем, которого или которых, является этот факт» [154 Милль Д.С. Система логики. Кн. III. Гл. 12.].
Индуктивные методы исследования Д.С. Милля, представляющие собой обобщение и уточнение канонов индуктивной логики Ф. Бэкона, были, как раз рассчитаны на установление простейших причинных связей, или элементарных эмпирических законов. С их помощью надеялись объяснить не только явления природы, но и события социальной жизни. Именно в этих целях ранние позитивисты определяли социологию как своеобразную социальную физику, основанную на изучении природы человека.
«...Науку о человеческой природе, - писал Д.С. Милль, - можно считать существующей постольку, поскольку приблизительные истины, составляющие практическое Знание человечества, могут быть представлены в качестве выводов, короллариев из тех всеобщих законов человеческой природы, на которых они основываются» [155 Милль Д.С. Система логики. - С. 687.].
Вера во всеобщие законы человеческой природы была весьма широко распространена в социальных и гуманитарных науках, а многие выдающиеся мыслители полагали, что эти законы могут быть открыты с помощью тех же методов, которые использует естествознание. Именно с помощью таких законов каузального характера многие социологи пытались объяснить исторические факты.
Переход на более глубокий уровень исследования, когда наряду с прежними, каузальными законами, были открыты многочисленные теоретические законы другого рода, привел к появлению новой модели научного объяснения, которая стала называться дедуктивно-номодогической, поскольку в ней объяснение сводится к дедукции, или логическому выводу фактов не только из причинных, но и любых научных законов вообще (от греч. nomos -. закон). Кроме причинных законов, в ней рассматриваются также иные типы законов, хотя в историческом познании большей частью ограничиваются каузальными.
Логическая структура дедуктивно-номологического объяснения была проанализирована К. Поппером и особенно подробно исследована К. Гемпелем, которого считают одним из ведущих специалистов по теоретическим проблемам объяснения.
По своей логической структуре новая модель объяснения представляет собой дедуктивное умозаключение, посылками которого служат, во-первых, научный закон или теория (система законов), во-вторых, суждения, характеризующие условия применения закона или теории к объясняемому факту. Поскольку все посылки умозаключения предназначены для объяснения, то их для краткости называют экспланансом, (от лат. explanans - то, что объясняет). Нередко в составе эксплананса в качестве теоретической базы или основы объяснения специально выделяют научные законы или универсальные гипотезы. Факт, который предстоит объяснить, именуют экспланандумом (от лат. explanandum – объясняемый факт). Логически он должен быть получен как заключение дедуктивного вывода. Экспланандумом может выступать отдельный факт, обобщение нескольких фактов или даже простой эмпирический закон. Очевидно, что факт может быть выведен также из простого эмпирического закона или даже индуктивного обобщения, хотя сам такой закон требует для своего объяснения обращения к теоретическому закону. В этом смысле объяснения могут различаться как по своей общности, так и уровню раскрытия сущности явлений и событий.
Схематически дедуктивно-номологическое объяснение можно представить в следующем виде:






Когда объяснение правильно, то его составные части должны удовлетворять определенным логическим и эмпирическим условиям адекватности.
С логической точки зрения экспланандум должен:
• быть логическим следствием эксплананса, т.е. содержать информацию, которая выводится из эксплананса;
• содержать общие законы, которые действительно необходимы для логического вывода экспланандума;
• иметь эмпирическое содержание, т.е. допускать эмпирическую проверку с помощью эксперимента или наблюдения. Если экспланандум описывает некоторое эмпирическое явление, то эксплананс обязательно должен содержать эмпирическую информацию, поскольку экспланандум логически следует из эксплананса.
Эмпирическим условием адекватности объяснения служит требование, чтобы все утверждения эксплананса были истинными [156 Гемпель К. Логика объяснения. - М., 1998. - С. 92.].
Рассмотренная модель объяснения описывает готовый результат объяснения как логический вывод факта из закона, но в реальном процессе научного поиска как генетически, так и исторически процесс нередко совершается в обратном порядке. Ученый не всегда располагает готовым законом, чтобы объяснить факт. Наоборот, иногда он скорее ищет закон, выдвигая различные предположения и гипотезы, пока не убедится в том, что выбранная гипотеза хорошо подтверждается данными, а открытый таким способом закон хорошо объясняет факт. Более сложным, но в принципе аналогичным путем происходит поиск теории, т.е. концептуальной системы, служащей в качестве большой посылки для объяснения эмпирических законов. Теоретические законы при этом не могут быть открыты и, следовательно, объяснены ни с помощью дедукции, ни индукции, так как для дедукции теоретического закона требуются законы еще большей общности и глубины, которые, в свою очередь, нуждаются в значительно более глубоких и общих законах и т.д. до бесконечности.
Для логического вывода факта из закона необходимо установить те конкретные условия C1, C2 … Cm, которые указывают на применимость закона к данному факту. Типичным примером подобного объяснения может служить случай разрушения радиатора автомобиля, приведенный К. Гемпелем: чтобы объяснить факт разрушения радиатора, необходимо указать сначала те условия, которые ему предшествовали: радиатор был полон воды, к ней не был добавлен антифриз, температура воздуха ночью резко понизилась. Перечисленные условия, в сочетании с известным законом физики, устанавливающим, что объем воды при замерзании в определенном температурном интервале увеличивается, служат в качестве посылок данного объяснения.
Дедуктивно-номологическая модель объяснения была провозглашена также последователями ранних позитивистов - логическими позитивистами, или неопозитивистами, - в ячестве единственно научного способа объяснения не только в естествознании, но и в остальных науках. Любопытно, что сам К. Гемпель сформулировал основные ее положения на примере объяснения исторических событий.

18.2. Особенности исторических объяснений
По своей логической структуре исторические объяснения в принципе не отличаются от объяснения явлений природы, но в содержательном плане они имеют ряд отличительных особенностей, обусловленных характером исторической информации, содержащейся в экспланансе, или посылке, объяснении. Речь идет, прежде всего, о той части посылок, которые служат для логического вывода заключений и называются общими законами или универсальными гипотезами.
В своей статье ^Функции общих законов в истории» К. Гемпель доказывает, что «общие законы имеют аналогичные функции в истории и естественных науках. Они образуют неотъемлемый инструмент исторического исследования» «Исторические объяснения, - писал он, - также ставят своей целью показать, что рассматриваемые в ней события не являются «делом случая», а были ожидаемы с точки зрения предшествующих и одновременных условий. Эти ожидания относятся не к пророчествам и божественным указаниям, а являются рациональными научными Предсказаниями, которые основываются на допущении общих законов» [157 Hempel R. Tie Function of General Laws in History // Theories of History. - New York, 195». - P. 348-349.].
В этой цитате главное внимание следует обратить на фразу о «допущении общих законов» в истории. Поскольку индивидуальные события охватываются общим законом, то Дедуктивно-номологическая модель для краткости называется охватывающей моделью объяснения. Иногда ее именуют также подводящей моделью, ибо она подводит отдельное событие под общий закон.
Однако в подавляющем большинстве случаев в исторические объяснения не удается включить предполагаемые общие закономерности. Это происходит, по мнению К. Гемпеля, по двум причинам. Во-первых, потому, что такие закономерности относятся к индивидуальной или социальной психологии и зачастую предполагаются известными каждому и поэтому считаются само собой разумеющимися. Во-вторых, нередко бывает очень трудно сформулировать лежащие в основе законов предположения явным образом и с достаточной точностью.
Чаще всего исторические объяснения носят сокращенный характер набросков объяснения, содержащих смутные и неопределенные указания о существовании законов или гипотез общего характера. Чтобы достичь полного объяснения, необходимо продолжить дальнейшие исследования, уточнить конкретное содержание имеющихся формулировок, выявить их эмпирическое значение и подтвердить их соответствующими фактами. Во всяком случае, несмотря на неполноту, фрагментарность таких объяснений, они ориентируются на возможность их проверки существующими историческими свидетельствами, а не обращаются к различного рода эмпирически непроверяемым принципам и метафорам, например, об исторической миссии какого-либо отдельного народа, страны или цивилизации.
Чем обусловлен такой фрагментарный характер исторических объяснений и, в каком направлении следует продолжить историческое исследование, чтобы добиться , более полного и глубокого объяснения?
Во-первых, общие исторические законы представляют собой гипотезы общего характера, которые подтверждены соответствующими эмпирическими фактами; они принципиально не отличаются от законов естествознания, которые отображают законы природы. Однако социальные и исторические законы имеют более сложный и запутанный характер, степень их Подтверждения значительно ниже, а область применения гораздо уже, поэтому их нередко называют просто общими гипотезами. В отличие от них фундаментальные законы естествознания, как, например, законы механики И. Ньютона, имеют универсальный характер и почти в течение двух столетий считались абсолютными и непреложными истинами. Возникновение квантовой механики, установившей неприменимость классической механики к миру мельчайших частиц материи, показало относительный характер истин прежней механики, а также ограниченную область их применения. Тем не менее, в нашей отечественной литературе все еще сохраняется взгляд на законы как незыблемые, окончательные истины, способствуя тому, что исторические объяснения нередко считаются приблизительными и не заслуживающими серьезного внимания. Поэтому задача исследователя - историка заключается в том, чтобы совершенствовать свои гипотезы, подкреплять и подтверждать их новыми историческими фактами.
Во-вторых, для исторического объяснения нередко используются общие законы экономики, социологии, психологии, биологии и даже. физики и химии, когда приходится, например, устанавливать подлинность исторического документа, монет и других старинных предметов. На этом основании некоторые ученые утверждают, что задача историка заключается в тщательном и полном описании индивидуальных событий прошлого, а не в их объяснении. Однако комплексный характер исторического объяснения, в котором наряду с историческими законами и гипотезами участвуют и законы других наук, как раз показывает необходимость системного подхода при исследовании исторических событий и процессов.
В-третьих, нередко в качестве посылок исторических объяснений используются обобщения и статистическая информация, которые, хотя и могут оказаться достаточно вероятными, но требуют анализа, чтобы стать подлинными объяснениями. В самом деле, если событие ожидалось с определенной степенью вероятности, но не произошло, то необходимо выяснить причину, почему оно не появилось. А это требует дополнительного исследования.
В-четвертых, иногда философы истории говорят об объяснении с помощью понятий. Хотя понятия действительно встречаются в процессе объяснения, но они фигурируют там при формулировке законов и гипотез, которые представляют по своей логической форме суждения. Их нельзя путать с понятиями, служащими элементами, или составными частями суждений. Понятия могут быть определены правильно и неправильно, но только суждения являются истинными или ложными, т. е. адекватными или неадекватными действительности. Их адекватность, или соответствие, действительности устанавливается в ходе эмпирической проверки. Иногда в некоторых философских системах, например, в объективном идеализме Г. Гегеля, а также в отдельных случаях в марксистской философии понятие рассматривается как результат всего исследования, как его итог и завершение. Но в таком случае понятие отождествляется с теорией, а такое смешение терминов не допускается логикой и фактически ведет к путанице.
В-пятых, очень часто философы и историки, как мы видели, вместо объяснения предпочитают говорить об интерпретации и понимании событий и процессов прошлого. Действительно, в реальной практике исторического исследования осмысление и понимание событий идет рука об руку с их объяснением и предсказанием. Только для специального анализа мы выделяем эти функции научного познания, рассматривая обособленно, поэтому их не следует противопоставлять друг другу, а, наоборот, необходимо рассматривать как взаимодополняющие элементы единой, целостной системы научного исследования. Более подробно речь о понимании и предсказании пойдет в следующих главах, здесь мы лишь отметим о существовании органической связи между ними и с историческим объяснением.
Все перечисленные особенности крайне затрудняют анализ проблем объяснения исторического прошлого. Вот почему сами историки, хотя и признают исторические объяснения необходимыми, но многие из них отрицают возможность обращения для этого к общим законам. В лучшем случае они допускают простейшие причинные объяснения исторических событий, чтобы понять, почему такие события произошли. Однако К. Гемпель утверждает, что «в истории, как и везде в эмпирических науках, объяснение явления состоит в подведении его под общие эмпирические законы» [158 Гемпель К. Логика объяснения. - С. 24.].

18.3. Критика позитивистских взглядов исторического объяснения
Дедуктивно-номологическая модель объяснения была выдвинута, одним из лидеров логического позитивизма К. Гемпелем, а самое главное - навязывалась всем наукам, независимо от их конкретной специфики. Такой позитивистский подход к объяснению исторических и социальных событий встретил резкие возражения со стороны ученых-гуманитариев антипозитивистского направления. Даже несмотря на то, что некоторые из них готовы были признать, что объяснения должны иметь дедуктивный характер, так как объясняемый факт должен с необходимостью вытекать из некоторых посылок общего характера, в отличие от позитивистов они не считали, что для этого необходимо обращаться к общим законам. Фактически многие историки в своих объяснениях событий прошлого избегают ссылок на общие законы. Одни из них считают, что история вообще не открывает таких законов и, поэтому они не используются при объяснении, а другие заявляют, что хотя при объяснении они и используют общие законы, но заимствуют их у других наук (экономики, социологии, психологии). Третьи, - как, например, К. Поппер - вообще отрицают существование в истории подлинных общих законов. «В истории, - пишет он, - есть множество тривиальных законов, которые мы принимаем без доказательства. Эти законы практически не представляют никакого интереса и абсолютно не способны внести порядок в предмет исследования» [159 Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 2. - М.,1922. - С. 305.].
Главное возражение антипозитивистов против гемпелевской модели объяснения состоит в том, что подведение неповторимых и, в ряде случаев, даже уникальных исторических событий под общие законы, по их мнению, в принципе невозможно потому, что при этом пришлось бы отказаться от изучения их конкретного своеобразия и индивидуальности. Такой подход возможен в естествознании, где для открытия общих законов природы ученые должны абстрагироваться от всего, частного и индивидуального в исследуемых явлениях и процессах; каждый предмет и явление рассматривается здесь как один из многих экземпляров единого класса, обладающий одинаковыми общими свойствами. Именно поэтому общие законы естествознания оказываются применимыми для объяснения всех предметов и явлений, которые охватываются этими законами природы. Другими словами, объяснение отдельного явления здесь сводится к подведению его к определенному закону потому, что такой закон отображает некоторое общее свойство или отношение, присущее каждому отдельному явлению.
Совсем иначе подходит к своей науке историк. Когда он изучает, например, Великую французскую революцию 1789 г., то интересуется, прежде всего, тем, чем она отличается от других революций, происходивших в истории. Анализируя события первой мировой войны, он будет интересоваться теми конкретными особенностями, которые выделяют ее среди других войн. Безусловно, историк в состоянии выявить также некоторые признаки, общие и одинаковые для всех революций и множества войн, но это мало чем поможет ему при объяснении конкретных особенностей революции 1789 г. или первой мировой войны.
Если рассматривать исторический факт как отдельный случай проявления общего закона, тогда сама история исчезнет. Предпосылкой исторического исследования, заявляют некоторые ученые, выступает не подведение конкретного события прошлого под общий закон, а, напротив, более полное и конкретное изучение его деталей.
В ответ позитивисты заявляют, что без обращения к общим законам, гипотезам и понятиям немыслимо никакое объяснение и даже коммуникация между людьми, поскольку всякое слово, выражающее понятие, уже содержит обобщение. Даже если историческое событие считается особенным в том смысле, что оно не может быть подведено под общий закон, тем не менее, мы не интересуемся им как таковым, вне связи и сравнения с другими сходными событиями, а это предполагает обращение к классификации и установлению общности между событиями. Кроме того, в отличие от явлений "природы, которые можно изучать непосредственно с помощью наблюдений и опыта, исторические события относятся к прошлому и их можно исследовать только по сохранившимся свидетельствам. Все указанные обстоятельства, конечно, приходится учитывать, но их нельзя переоценивать и считать позитивистскую концепцию объяснения универсальной, применимой ко всем без исключения явлениям и событиям.
В западной философии серьезной критике позитивистскую модель объяснения исторических событий подверг Р. Коллингвуд, возражения которого основаны не столько на противопоставлении явлений природы историческим событиям,' сколько на том, что за событиями прошлого всегда предполагается мысль, руководившая участниками этих событий. «Для естествознания, - указывал он, - событие открывается через его восприятие, а последующий поиск его причин открывается путем отнесения его к классу и определения отношения между этим классом и другими. Для истории объектом, подлежащим открытию, оказывается не просто событие, но мысль, им выражаемая. Открыть эту мысль - значит, понять ее» [160 Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. - С. 204.].
Так, чтобы объяснить действия Юлия Цезаря, историк должен определить, какие именно мысли заставили его бросить вызов законам Республики. Решение Брута убить Цезаря также следует объяснять мыслями, приведшими его к такому действию. Даже интеллектуальную деятельность философа или ученого прошлых эпох в принципе можно объяснить аналогично. Например, историк философии, изучая Платона, стремится узнать, что он думал, когда писал свои произведения, с какими проблемами сталкивался, в чем видел недостаток предлагаемых прежних решений и т.д.
Подобный способ объяснения, считает Р. Коллингвуд, отнюдь не сводится к простой реконструкции или воспроизведению мыслей исторического лица. «Историк, - пишет он, - не просто воспроизводит мысли прошлого, он воспроизводит их в контексте собственного знания и потому, воспроизводя их, он их критикует, дает свои оценки их ценности, исправляет все ошибки, которые он может обнаружить в них. Эта критика мысли, историю которой он прослеживает, не является чем-то вторичным по отношению к воспроизведению ее истории. Она - неотъемлемое условие самого исторического знания» [161 Коллингвуд Р. Идея истории. Автобиография. - С. 205.].
Критика Р. Коллингвудом позитивистской концепции объяснения, как нетрудно заметить, основана, на психологическом приеме эмпатии или вживания историка во внутренний мир исторического лица, что осуществить весьма трудно, особенно если такое лицо отделено от историка большим интервалом времени. Во-первых, мысли историка могут не совпасть с мыслями действующего исторического лица. Во-вторых, между мыслями и действиями людей не существует необходимой связи. Человек может задумать одно, а поступить совсем по-другому; даже если мысли историка и его героя будут тождественными, нет уверенности в том, что его герой поступит именно так, как думает историк. В-третьих, чтобы заключения историка были правдоподобными, следует допустить, что действия людей всегда будут разумными и основываться на рациональном анализе ситуаций, складывающихся в жизни>
Защитники универсальной модели объяснения справедливо возражали Р. Коллингвуду, указывая, что его подход в лучшем случае может объяснить индивидуальные действия и поведение людей. Между тем историки, прежде и больше всего, занимаются анализом и объяснением коллективных действий людей, принимающих участие в широких общественных движениях, революциях, войнах и т.п. если действия отдельных исторических личностей можно еще как-то связать с их мыслями, то как можно применить такой прием к большим коллективам участников исторических событий и процессов?
Самое главное возражение против позиции Р. Коллингвуда состоит в том, что она исходит из признания идей, теорий и сознания вообще в качестве фундаментальной основы не только исторического объяснения, но и движущей силы общественного развития в целом; таким образом, он не задается вопросом, почему именно возникают сами идеи, как они связаны с потребностями материальной жизни людей и какую роль играют в истории.

18.4. Другие концепции исторического объяснения
Причину отказа от использования законов в историческом объяснении некоторые философы и историки, как уже было сказано, видели либо в чрезвычайной сложности таких законов, либо в их тривиальности. Наиболее радикальные критики отвергали саму возможность объяснений исторических событий с помощью законов; вместо этого они предлагали обратиться к телеологическим объяснениям, в которых указывались цели и интенции, т.е. намерения, участников исторических событий и движений.
Телеологические исторические объяснения рассматривал еще Аристотель, создавший для их анализа специальный практический силлогизм. В большой посылке такого силлогизма формулируется цель определенного действия, а в малой посылке - средства для ее достижения. Заключение утверждает, что цель может быть достигнута только при эффективном использовании необходимых для этого средств. Практический силлогизм не является доказательной формой рассуждения, тем не менее, он, по мнению известного финского логика Г.Х. фон Вригта, «является той моделью объяснения, которая так долго отсутствовала в методологии наук о человеке и которая является подлинной альтернативой модели объяснения через закон» [162 Вригт фон Г.Х. Логико-философские исследования. - М., 1986. - С. 64.].
В современной методологии модель объяснения путем указания целей, намерений, мотивов и норм поведения называют практическим выводом. В социальном или историческом исследовании чаще всего приходится встречаться с действиями людей, которые предполагают наличие определенных интенций, или намерений. Конечно, интенции, как и любые телеологические посылки, сами по себе не совершают действий, но способствуют им; связь между ними и результатом действия носит сложный, опосредованный характер. Намерение должно привести к определенному действию с конкретным результатом или следствием, ибо в противном случае оно окажется нереализованным. Интернациональные объяснения, как особый тип телеологических объяснений, могут быть применены для анализа поступков и действий, как отдельных, людей, так и поведения больших коллективов - участников различных массовых выступлений, демонстраций, забастовок, революций и других движений. Однако объяснения поведения больших коллективов, как правило, имеют комплексный характер, так как при этом приходится учитывать также объективные причины массовых движений и действий. Возвращаясь к приведенному выше примеру о первой мировой войне, следует заметить, что ее возникновение нельзя объяснить полностью ни каузальными (причинными) факторами, ни факторами телеологическими. Тем более нельзя считать таковым объяснением выстрел в Сараево, который скорее был привходящей причиной, вызвавшей целый ряд мотивационных действий. Австрия в связи с убийством своего эрцгерцога предъявила ультиматум Сербии, которая отказалась его принять, после чего ей была объявлена война. Россия ответила на это мобилизацией своей армии. В конфликт вмешалась Германия, объявившая войну России. Таким образом, объяснение такого сложного исторического явления, как возникновение войны, требует анализа взаимодействия как каузальных (причинных) факторов, так и факторов телеологических, интенциональных.
Бесспорно, что для объяснения приведенного примера, а тем более возникновения и развития глобальных исторических процессов, необходимо обратиться к общим экономическим и социологическим законам, вскрывающим глубинные причины их возникновения. В разных местах книги нам приходилось неоднократно говорить о фундаментальной роли способа производства и ее технологической составляющей в развитии конкретных форм общества. Именно возникновение и совершенствование способов добывания жизненных средств, или материальных благ, служило определяющей причиной изменения производственных отношений и, прежде всего, форм собственности на средства производства. В свою очередь экономический базис общества является причиной появления соответствующей ему идеологической надстройки. Более сложным и опосредованным образом связаны с потребностями общества научные художественные, нравственные и религиозные формы сознания. В одних случаях, например, в технических И естественных науках причины их развития частично связаны с развитием производительных сил; но даже здесь мотивами для их развития выступают телеологические факторы, а именно интенция к установлению общих принципов теории, логическому ее совершенству, связи с другими теориями и т.п. Еще в большей мере эти факторы проявляются в других формах сознания. Достаточно напомнить, какую роль сыграла протестантская религия и связанное с ней нравственное сознание в формировании процесса первоначального накопления капитала. Все это показывает, что объяснение исторического процесса не укладывается ни в строго каузальную (причинную), ни даже дедуктивно-номологическую модели объяснения. Поскольку люди в обществе ставят перед собой определенные цели, а их действия имеют интенциональный и мотивированный характер, постольку адекватное объяснение исторических событий может быть достигнуто только с помощью использования как каузальных, так и телеологических моделей объяснения.
Особое значение телеологические модели приобретают при объяснении соблюдения законов государства, правовых норм и принципов нравственного поведения в обществе. Как известно, такие законы и нормы создаются с целью обеспечения стабильности и порядка, поэтому они имеют типично телеологический характер, так как их соблюдение не навязано извне, а является внутренним делом общества, признавшего их целесообразность и разумность для поведения групп, коллективов и жизни общества в целом. Таким образом, задача исторического объяснения заключается не в противопоставлении объяснений с помощью причин и законов объяснениям посредством целей и мотивов людей, а в том, чтобы применять каждое из них на своем месте, в зависимости от конкретной ситуации.


Литература

Основная:
Никитин Е.П. Объяснение - функция науки. - М., 1970.
Рузавин Г.И. Методология научного исследования. - М., 1999.

Первоисточники:
Вригт Г.Х. Логико-философские исследования. - М., 1986.
Гемпель К. Логика объяснения. - М., 1997.
Коллингвуд Р. Дж. Идея истории. Автобиография. - М., 1980.
Поппер К. Логика и рост научного знания. - М., 1983.


Подумайте и ответьте

В чем заключается сущность исторического объяснения?
Какие объяснения называют каузальными, или причинными?
Какую логическую структуру имеют каузальные (причинные) объяснения?
В чем состоят особенности дедуктивно-номологического объяснения историй?
Что называют экспланансом и экспланандумом исторического объяснения?
Какие законы включаются в эксплананс объяснения?
Как относятся позитивисты и антипозитивисты к историческим законам?
В чем состоят особенности комплексного объяснения в истории?
Почему вероятностно-статистические объяснения не считаются окончательными?
С каких позиций критиковал позитивистские объяснения Р. Коллингвуд?

Глава 19. Функции и методы понимания в исторической науке

В историческом познании, как мы видели, объяснения тесно переплетаются с интерпретацией и пониманием, когда речь заходит об объяснении действий и поведения людей. Ведь чем глубже и полнее мы раскрываем цели и мотивы, тем лучше понимаем действия и поведение человека. В то же время, чем глубже мы понимаем исторические действия, тем яснее и точнее можем объяснить их. Однако в отличие от объяснения в понимании содержится определенный субъективно-психологический оттенок, связанный с восприятием мыслей, чувств и духовной жизни других людей. В психологии его часто рассматривают как эмпатию, или вчувствование в духовный мир других людей. Впоследствии сторонники герменевтического направления в философии истории в воспроизведении духовной деятельности людей видели главное отличие социально-гуманитарных наук от естествознания.
В предыдущих главах мы неоднократно, при освещении тех или иных проблем, касались вопросов интерпретации и понимания; обсудим их более подробно и основательно.

19.1. Проблема понимания в герменевтике
Многие сторонники антипозитивистского направления в философии истории, как мы уже знаем, возражали против применения естественнонаучных методов исследования в истории. В качестве альтернативного метода изучения они выдвигали специфический метод познания, заимствованный из герменевтики, и характеризовали его как способ интерпретации и понимания исторических событий и процессов.
Слово «герменевтика» древнегреческого происхождения и первоначально обозначало искусство истолкования и понимания текстов. Этимологически его связывают с именем Гермеса, который по античной мифологии считался посланцем богов Олимпа, доставлявшим людям их повеления. Но чтобы божественный язык стал понятен людям, Гермес должен был быть не только посредником в общении между богами и людьми, но и переводчиком и истолкователем божественных мыслей [163 Гермес - вестник богов в крылатых сандалиях// Иностранная литература. - 1984. - № 3. ].
В дальнейшем к герменевтике стали относить все» что связано со сферой коммуникации и понимания, в том числе и изобретение письменности. Аналогичное значение имеет и латинское слово «интерпретация», получившее впоследствии широкое распространение, и практически вытеснившее древнегреческий термин «герменевтика».
С герменевтикой как практическим искусством истолкования и понимания древних текстов, в частности мифологического содержания и художественных произведений, мы встречаемся в античной Греции. Обучение чтению и литературе там начиналось с изучения поэм Гомера, понимание которых было связано с немалыми трудностями, как из-за мифологических историй, так и отдаленности по времени их написания. Поэтому афинские учителя-грамматики «должны были много заниматься. Если не ученым объяснением, то простым истолкованием, герменевтикой, а также прибегать к критике» [164 Бласс Ф. Герменевтика и критика. - Одесса, 1891. – С. 1.].
Формирование практических методов герменевтики началось с поисков эмпирических правил, приемов и способов истолкования и понимания текстов разнообразного конкретного содержания. В зависимости от особенностей этого содержания выявлялись и специфические методы герменевтики. Так возникла раньше других филологическая герменевтика, сосредоточившаяся на интерпретации, изучении и переводе текстов античной художественной литературы. В средние века получила развитие библейская экзегетика, созданная для истолкования текстов Священного писания. Позднее возникла юридическая герменевтика, которая разрабатывала правила интерпретации правовых документов; она занималась также истолковыванием важнейших исторических актов и государственных документов.
Таким образом, вплоть до начала XIX века герменевтики как общего учения об интерпретации и понимании не существовало. В каждом из упомянутых ее направлений разрабатывались свои правила истолкования, раскрытия смысла и понимания соответствующих текстов, давались практические рекомендации по их анализу, накапливался и обобщался опыт по их интерпретации.
Ситуация значительно изменилась после того, когда немецкий философ Фридрих Шлейермахер (1768-1834) в 1819г. выступил с программой создания герменевтики как общего искусства, или точнее, учения о понимании, которое должно быть одинаково применимо как для понимания художественных произведений, так и интерпретации Священного писания, исторических хроник, юридических документов и т. п. Он считал, что только тогда, когда будут сформулированы общие принципы интерпретации и понимания, возможно говорить о создании предпосылок для возникновения единой герменевтики, служащей основой для всех частных герменевтических дисциплин. Новый подход Ф. Шлейермахера значительно отличается от прежних взглядов на герменевтику тем, что он ориентируется на живой диалог людей, а не простой анализ текстов. Более того, сам текст он рассматривает как диалог между автором и его интерпретатором; автор текста стремится выразить свои мысли и интенции с помощью предложений устной или письменной речи. Интерпретатор, напротив, пытается истолковать и понять смысл авторского текста. Пользуясь терминологией современной теории информации, можно сказать, что если автор занимается кодированием текста, то интерпретатор осуществляет его декодирование или расшифровку.
Сам процесс герменевтического понимания текстов совершается посредством двух взаимосвязанных и дополняющих друг друга интерпретаций - грамматической и психологической. Грамматическая интерпретация происходит в сфере языка и достигается в соответствии с общими правилами грамматики и потому не зависит от автора текста. Психологическая интерпретация, напротив, стремится выявить индивидуальные особенности автора текста, в частности исторической хроники, заявления, дневниковых записей или мемуаров; она обращает внимание на события его жизни, взгляды, политические и иные пристрастия. Когда заходит речь о крупных исторических сочинениях, тогда исследователь должен проникнуть в духовный мир автора, отраженный в его произведении, прочувствовать и внутренне пережить то, что пережил сам автор. Именно такую реконструкцию изучаемого текста Ф. Шлейермахер считает истинно позитивной/стороной герменевтического анализа.
Реконструктивный процесс начинается с готового текста автора и завершается воспроизведением его смысла или значения и тем самым его понимания. Текст сам по себе образует лишь основу для понимания и, следовательно, не составляет непосредственной задачи герменевтического исследования, в конечном итоге завершающейся раскрытием его смысла и понимания. Введя различие между словом и его смыслом, предложением и суждением, текстом и его пониманием, Ф. Шлейермахер заложил основы для построения общей герменевтики, служащей фундаментом для построения специализированных герменевтических дисциплин. Настаивая на необходимости соотнесения текста с психологическими и культурно-историческими условиями его возникновения, с его «отношением к жизни», он во многом способствовал появлению новой концепции герменевтики.

19.2. Герменевтика как методология понимания
Новая концепция герменевтики была выдвинута немецким философом и теоретиком искусства Вильгельмом Дильтеем (1833-1911), рассматривавшим герменевтику как методологическую основу для гуманитарных наук, которые он относил к наукам о человеческом духе (Geistenwissenschqft). Все они имеют дело с пониманием человеческой мысли, искусства, культуры и истории. В отличие от естествознания, указывал В. Дильтей, содержание гуманитарных наук, в том числе и истории, составляют не факты природы, а объективированные выражения человеческого духа, мыслей и чувств людей, их целей и мотивов. Соответственно этому, если для объяснения явлений природы используются каузальные (причинные) законы, то для понимания действий и поступков людей их необходимо предварительно интерпретировать, или истолковать, с точки зрения целей, интересов и мотивов. Гуманитарное понимание существенно отличается от естественнонаучного объяснения, потому что оно всегда связано с раскрытием смысла деятельности людей в разнообразных формах ее проявления.
Хотя В. Дильтей и не принадлежал к неокантианцам, но он выдвинул в области исторического познания программу, аналогичную той, которую пытался осуществить И. Кант в «Критике чистого разума» для философского обоснования естествознания своего времени. Основные усилия В. Дильтея были направлены на «критику исторического разума», в целом они совпадали с критикой позитивизма в истории, в которой выступили неокантианцы. Как мы уже отмечали, антипозитивистская критика философов-неокантианцев В. Виндельбанда и Г, Риккерта в последней четверти XIX века была поддержана немецкими историками и социологами И. Дройзеном, Г. Зиммелем и др. Все они, как мы уже знаем, выступали против перенесения приемов, моделей и методов исследования естествознания в исторические и социальные науки, поскольку это приводит к игнорированию их специфических особенностей.
К данному антипозитивистскому направлению примкнул также В. Дильтей, но он не ограничился простым отрицанием и критикой позитивистской концепции, а задался конструктивной целью разработать положительную программу в области гуманитарных наук. Для чего в качестве основного средства он выбрал герменевтический метод, который у него из филологической, по своей сути, теории становится методологией наук, изучающих духовную деятельность человека.
В процессе работы над книгой «Жизнь Шлейермахера» В. Дильтей основательно изучил и усвоил методы текстуальной и исторической интерпретации своего предшественника, но придал им более общий методологический и философский характер. Он считал, что ни естественнонаучные методы, ни метафизические спекуляции, ни интроспективные психологические приемы не могут помочь понять духовную жизнь человека, а тем более общества. Внутренняя духовная человеческая жизнь, ее формирование и развитие, подчеркивал В. Дильтей, представляют собой сложный процесс, где связаны в единое целое и мысль, и чувство, и воля. Поэтому гуманитарные науки не могут изучать духовную деятельность людей с помощью чуждых им понятий, таких как причинность, сила, пространство и т.п. Не без основания В. Дильтей замечает, что в венах познающего субъекта, сконструированного Д. Локком, Д. Юмом и И. Кантом, нет ни капли подлинной крови. Эти мыслители рассматривали познание отдельно не только от чувств и воли, но и исторического контекста внутренней человеческой жизни [165 Dilthey W. Gesammelte Schriften. Bd. V. - S. 4.].
Являясь сторонником «философии жизни», В. Дильтей считал, что категории гуманитарных наук должны быть выведены из живого опыта людей, они должны опираться на факты и явления, которые осмысленны только тогда, когда имеют отношение к внутреннему миру человека. Именно так возможно понимание другого человека, и достигается оно в результате духовного перевоплощения. Вслед за Ф. Шлейермахером, он рассматривал такой процесс как реконструкцию и переосмысление духовного мира других людей, проникнуть в который возможно только с помощью правильной интерпретации выражений внутренней жизни, которая находит свою объективацию во внешнем мире в произведениях материальной и духовной культуры. Решающую роль в гуманитарных исследованиях поэтому играет понимание, так как именно оно объединяет в единое целое внутренне и внешнее, рассматривая последнее как специфическое выражение внутреннего опыта человека, его целей, намерений и мотиваций. Только через понимание достигается постижение уникальных и неповторимых явлений человеческой жизни и истории. В отличие от этого при изучении явлений природы индивидуальное рассматривается как средство достижения знания об общем, т.е. класса одинаковых предметов и явлений; т.е. естествознание ограничивается лишь объяснением явлений, которое сводится к подведению явлений под некоторые общие схемы или законы, в то время как понимание дает возможность постигать особенное и неповторимое в социальной жизни, а это имеет существенное значение для постижения духовной жизни, например, искусства, где мы ценим частности ради них самих и больше обращаем внимание на индивидуальные особенности художественных произведений, чем их сходство и общность с другими произведениями. Аналогичный подход должен применяться при изучении истории, где мы интересуемся индивидуальными и неповторимыми событиями прошлого, а не абстрактными схемами общего исторического процесса. Такое резкое противопоставление понимания объяснению нашло свое яркое воплощение в хорошо известном афоризме Дильтея: «природу мы объясняем, а живую душу человека должны понять» [166 Ibidem. S. 144.].
Однако историческое понимание не сводится к эмпатии, или психологическому вживанию, исследователя во внутренний мир участников событий прошлого. Как мы показали во второй главе, такое вживание в духовный мир даже отдельной личности, а тем более, личности выдающейся реализовать крайне трудно. Что касается, мотивов действий и интенций участников широких общественных движений, то они могут быть очень разными, и поэтому найти равнодействующую их общего поведения бывает очень трудно. Главная трудность здесь заключается в том, что В. Дильтей, как и другие антипозитивисты чрезмерно преувеличивает индивидуальность и неповторимость исторических событий и, тем самым, выступает против обобщений и законов в исторической науке. Тем не менее, герменевтический метод исследования, который он пропагандировал для изучения истории, заслуживает особого внимания.
Необходимость обращения к методам интерпретации и понимания герменевтики объясняется тем, что историк-исследователь работает, прежде всего, с различного рода текстами. Для их анализа и истолкования в классической герменевтике разработаны многие общие и специальные приемы и методы раскрытия смысла этих текстов, а, следовательно, их интерпретации и понимания,
Специфические особенности при интерпретации текстов не только в гуманитарных и естественных науках, но также и исторических и юридических документов, несомненно, существуют. Тем не менее, интерпретациям целом происходит по общей схеме, которую в естествознании иногда называют гипотетико-дедуктивным методом. Лучше всего такую схему следует рассматривать как вывод заключений, или следствий, из гипотез, которые возникают в виде своеобразных вопросов при истолковании текстов. Когда естествоиспытатель ставит эксперимент, он, по сути дела, задает определенный вопрос природе. Результаты эксперимента - факты представляют собой ответы, которые дает природа. Чтобы понять эти факты, ученый должен их интерпретировать, или истолковать, для чего их в первую очередь необходимо осмыслить, т.е. придать им определенное, конкретное значение или смысл. Несмотря на то, что В. Дильтей, как мы знаем, противопоставлял естественнонаучное познание социально-гуманитарному, тем не менее, он признавал, что всякая интерпретация начинается именно с выдвижения гипотезы общего, предварительного характера, которая в ходе ее разработки и интерпретации постепенно конкретизируется и уточняется. Если при постановке эксперимента задают вопрос природе, то в ходе исторического исследования этот вопрос задают историческому свидетельству или тексту сохранившегося документа. Таким образом, в обоих случаях задаются определенные вопросы, формулируются предварительные ответы на них в виде гипотез и предположений, которые затем проверяются с помощью существующих фактов (в естествознании) или свидетельств и других источников (в истории). Такие факты и исторические свидетельства становятся осмысленными потому, что они включаются в некоторую систему теоретических представлений, которые в свою очередь есть результат сложной, творческой, познавательной деятельности. С чисто логической точки зрения, процесс интерпретации и понимания исторических свидетельств источников и авторитетов можно рассматривать как гипотетико-дедуктивный метод рассуждения, который действительно связан с выдвижением гипотез и их проверкой. В настоящее время немало ученых считает, что этот метод может быть использован в разных отраслях социально-гуманитарного познания. Некоторые философы, как, например, швед Д. Фолесдал, даже утверждают, что сам герменевтический метод по существу сводится к применению гипотетико-дедуктивного метода к специфическому материалу, с которым имеют дело социально-гуманитарные науки [167 Follesdall L. Hermeneutics and Hypothetico-deductive method// Dialectica. Vol. 33. P. 320.]. Однако, гипотетико-дедуктивный метод служит здесь скорее общей схемой, своего рода стратегией научного поиска и его рационального, обоснования, и главную роль в этом поиске играет именно стадия генерирования и изобретения гипотез, связанная с интуицией и воображением, мысленными моделями и другими творческими и эвристическими способами исследования.
Различие между естественнонаучной и исторической интерпретацией заключается прежде и больше всего в характере объекта интерпретации.
Интерпретация и основанное на ней понимание, должны учитывать, с одной стороны, все объективные данные, относящиеся к историческому свидетельству или тексту документа, с другой - никакой исследователь, даже в естественных науках, а тем более в исторических и гуманитарных науках, не может подходить к своему объекту без каких-либо идей, теоретических представлений, ценностных ориентации, т.е. без того, что связано с духовной деятельностью познающего субъекта. Именно на эту сторону дела обращают внимание В. Дильтей и его последователи. Нам уже приходилось отмечать, что интерпретация в их представлении рассматривается, прежде всего, как эмпатия, или вчувствование, вживание в духовный мир личности. Но при таком психологическом и субъективном подходе исследование деятельности выдающихся исторических личностей сводится к гипотетическому анализу их намерений, целей и мыслей, а не поступков и действий. И уж совсем не приходится при этом говорить об интерпретаций деятельности больших групп и коллективов людей.
Чаще всего историки имеют дело с текстами, нередко плохо сохранившимися и малопонятными; тем не менее, именно эти тексты являются фактически единственными свидетельствами о прошлом, отсюда некоторые ученые заявляют, что все, что можно сказать о прошлых событиях, содержится в исторических свидетельствах. Аналогичные заявления делают и переводчики, историки литературы и искусства, критики и другие специалисты, занимающиеся проблемами интерпретации различных по конкретному содержанию текстов. Но сам текст, будь то историческое свидетельство или художественное произведение, в точном смысле слова представляет лишь знаковую систему, которая приобретает смысл в результате соответствующей интерпретации; от того, как интерпретируется текст, зависит и его осмысление или понимание. В какой бы форме не осуществлялась интерпретация, она теснейшим образом связана с деятельностью познающего субъекта, который придает определенный смысл тексту. При таком подходе понимание текста не ограничивается тем, как понимал его автор. Как справедливо подчеркивал М.М. Бахтин, «понимание может и должно быть лучшим. Понимание восполняет текст: оно активно и носит творческий характер» [168 Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. - М., 1979. - С. 346.]. Однако историческое понимание не следует смешивать с обыденным пониманием, которое означает усвоение смысла чего-либо (слова, предложения, мотива, поступка, действия и т.п.).
В процессе исторической интерпретации понимание текста свидетельства или документа также связывают, прежде всего, с раскрытием того смысла, который вложил в него автор. Очевидно, что при таком подходе смысл текста остается чем-то раз и навсегда данным, неизменным и его остается лишь однажды выявить и усвоить. Не отрицая возможности такого подхода к пониманию в процессе повседневного речевого общения и даже в ходе обучения, следует, однако, подчеркнуть, что этот подход является неадекватным и потому неэффективным в более сложных случаях, в частности в историческом познании. Если понимание сводится к усвоению первоначального, фиксированного смысла текста, то тем самым исключается возможность раскрытия более глубокого его смысла, а, следовательно, лучшего понимания результатов духовной деятельности людей. Следовательно, традиционный взгляд на понимание, как воспроизведение первоначального смысла, нуждается в уточнении и обобщении. Такое обобщение может быть сделано на основе семантического подхода к интерпретации, согласно которому смысл или значение можно также придавать тексту как знаковой структуре, т.е. понимание зависит не только от того смысла, который придал тексту автор, но и интерпретатор. Стремясь понять, например, историческую хронику или свидетельство, историк раскрывает первоначальный авторский смысл, но привносит нечто и от себя, так как подходит к ним с определенных позиций, личного опыта, собственных идеалов и убеждений, духовного и нравственного климата своей эпохи, его ценностных и мировоззренческих представлений. Поэтому вряд ли в таких условиях можно говорить об одном - единственно правильном понимании
Зависимость понимания текста от конкретно-исторических условий его интерпретации ясно показывает, что оно не сводится к чисто психологическому и субъективному процессу, хотя личный опыт интерпретатора играет здесь далеко не последнюю роль. Если бы понимание целиком сводилось к субъективному восприятию смысла текста или речи, тогда была бы невозможна никакая коммуникация между людьми и взаимный обмен результатами духовной деятельности. Такие психологические факторы, как интуиция, воображение, сопереживание и т.п., несомненно, очень важны для понимания произведений литературы и искусства, но для постижения исторических событий и процессов необходим глубокий анализ объективных условий общественной жизни. Однако В. Дильтей пытался построить методологию исторического и гуманитарного знания исключительно на психологической концепции понимания. «Всякая попытка создать опытную науку о духе без психологии, - указывал он, - никоим образом не может повести к положительным результатам». По-видимому, руководствуясь данной идеей, он в своей последней работе по истории философии, сводит изучение этой истории к исследованию психологии философов. Такой подход не мог не вызвать критические возражения даже со стороны ученых, в целом сочувствующих его антипозитивистским взглядам на историю и гуманитарные науки.
Процесс понимания в широком контексте представляет собой комплексную проблему, решение которой требует привлечения различных средств и методов конкретного исследования. Особую роль в историческом познании приобретает использование текстологических, аксиологических, палеографических, археологических и других специальных методов исследования.


Литература

Основная:
Герменевтика. История и современность. – М., 1985.
Иванов Г.М.. Коршунова А.М„ Петров Ю.В. Методологические проблемы исторического познания. - М., 1981.

Первоисточники:
Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. - М., 1979.
Вригт Г.Х. Логико-философские исследования. - М., 1986.
Тадамер Г.Г. Истина и метод. - М., 1991.
Дильтей В. Описательная психология. - М., 1924.
Дильтей В. Описательная психология. - М., 1924. - С. 12.


Подумайте и ответьте

Что называют интерпретацией?
Почему интерпретация не сводится только к усвоению смысла текста?
Чем отличается понимание от интерпретации?
Какие виды интерпретации применяются в научном познании?
В чем заключается сущность герменевтического метода?
Может ли герменевтика быть методологией гуманитарных наук? Обоснуйте свой ответ.
Как осуществляется интерпретация и понимание исторических текстов?
Какую роль играют ценностные факторы в исторической интерпретации?
В чем заключаются недостатки психологического подхода к интерпретации?
Какая связь существует между критикой и интерпретацией исторических свидетельств источников и авторитетов?
В чем заключается сходство и различие между пониманием и объяснением в истории?
Почему историческое понимание не может быть завершенным и окончательным?



Глава 20. Предвидения и пророчества в истории

Предвидение явлений и событий составляет важнейшую и вместе с тем труднейшую функцию любой науки. Именно по надежности и обоснованности научных предсказаний и прогнозов судят о возможности и эффективности применения результатов науки для решения практических задач. Эту мысль неоднократно подчеркивали многие философы. Известный афоризм «знание - сила», принадлежащий английскому философу Ф. Бэкону, ясно указывает на огромную роль научного знания в развитии производительных сил общества. Один из родоначальников социологии О. Конт в своем афоризме «знать, чтобы предвидеть», особое внимание обращает на роль научного знания именно в предсказании будущего в развитии общества.
Поскольку история изучает события прошлого, то проблема предвидения в ней до сих пор является предметом острых дискуссий. Одни историки допускают возможность существования в ней предвидения в форме ретросказаний, т.е. предсказаний прошлых событий. Авторы концепции научного объяснения К. Гемпель и его последователи идут дальше и настаивают, что наряду с объяснением в истории должно существовать и предвидение будущих событий. Другие философы и историки предпочитают говорить об извлечении уроков из прошлого с тем, чтобы лучше подготовиться к будущему. Некоторые наиболее радикально настроенные философы рассматривают исторические предвидения как простые пророчества, основанные на явно ложных или необоснованных предпосылках.
В настоящей главе мы рассмотрим общую логическую структуру предвидения, сравним её со структурой объяснения и выясним, в какой мере она может быть использована для исторических ретросказаний и прогнозов, а затем обсудим конкретные программы социального предсказания, которые выдвигались в рамках общественных наук и выявим их отношение к истории. В заключение проанализируем, в чем состоит необоснованность и ложность исторических пророчеств.

20.1. Логическая структура предвидения
В отличие от объяснения, изучающего явления, события и факты уже существующие и известные, предвидение направлено на познание и оценку событий в данное время несуществующих, а потому и неизвестных. Если предвидение относится к отдельным событиям и локальным процессам, то его называют предсказанием; когда речь идет о прошлых событиях, то - ретросказанием. Это различие не должно, однако, затемнять внутреннюю связь между предвидением и объяснением, как двумя важнейшими функциями науки. Такая связь находит свое выражение в идентичности их логической структуры.
По своей логической форме, или структуре, предвидение, как и объяснение, представляет собой дедуктивное рассуждение, посылками которого служат, с одной стороны, некоторые обобщения или законы, а с другой - конкретные условия их применения к отдельному случаю. Заключениями предвидения являются предсказуемые события. Когда посылками выступают законы, тогда предвидение называют дедуктивно-номологическим. Если обозначить законы, служащие посылками предвидения через L1, L2, L3 …, условия - через C1, C2, C3 ..., заключение - через Е, то помологическое предвидение можно представить в виде следующей схемы:

Посылки L1, L2, L3 …
C1, C2, C3 ...

Заключение Е

Сравнив эту схему с приведенной в параграфе 18.1 схемой номологического объяснения, легко убедиться в их идентичности. На этом основании некоторые ученые различие между объяснением и предвидением усматривают единственно в том, что заключение объяснения относится к событиям и фактам известным, а предвидения - к неизвестным. Такого чисто формального подхода придерживаются известные специалисты по этой проблеме К. Гемпель и П. Оппенгейм. Однако по содержанию и методологическим функциям предвидение существенно отличается от объяснения, во-первых, своей направленностью во времени, поскольку оно относится не к настоящим событиям, а либо к будущим, либо к прошлым. Отсюда вытекает, во-вторых, что конкретные условия применения к ним законов не могут быть известны также точно и полно, как к событиям настоящим. В-третьих, предсказания относятся к отдельным, индивидуальным событиям, в то время как объяснять можно и обобщения и даже частные законы, например, когда используется теория для объяснения эмпирических законов. В-четвертых, посылками предвидений иногда служат гипотезы, и поэтому заключения, основанные на них, носят не достоверный, а вероятностный характер. Наконец, в пятых, характерной особенностью предсказаний, особенно в социальных науках, является их правдоподобный, или вероятностный, характер. Действительно, такие предсказания основываются на статистических законах., заключения из которых всегда только правдоподобны, или вероятны, поскольку дедукция, как мы знаем, переносит истинностное значение посылок, в данном случае статистических законов, на заключение. В случае индуктивных обобщений фактов риск ошибок еще больше возрастает.

20.2. Трудности применения традиционной схемы предвидения в истории
Когда возникает вопрос о предвидении в истории, следует различать, во-первых, ретросказания, относящиеся к предвидению прошлого, во-вторых, предсказания будущего на основании исследования событий и процессов прошлого.
Ретросказания по логической структуре не отличаются от предсказаний, но по содержанию разнятся существенно уже потому, что они опираются на исторические свидетельства источников и авторитетов, истинность которых точно и достоверно не установлена. Очевидно, что чем больше и разнообразнее будут факты, установленные историком на основе изучения источников, других документов и данных, тем правдоподобнее будет его вывод о некотором прошлом событии или процессе. Но чем дальше от нас отстоит прошлое, тем скуднее и ненадежнее становятся исторические свидетельства. Не случайно, поэтому Вольтер, например, предлагал ограничить научную историографию изучением прошлых событий только после XV века. Таким образом, ретросказания в истории имеют невысокую вероятность и поэтому практически мало используются в конкретных исследованиях.
Разумеется, если бы историк располагал знанием некоторого общего закона, тогда он мог бы применить его для того, чтобы сделать вывод о существовании некоторого события в прошлом, опираясь при этом на известные ему исторические свидетельства. Все дело, однако, в том, что многие философы и историки, как мы уже отмечали, либо совсем отрицают существование особых исторических законов, либо считают их утверждениями тривиального характера, или наоборот, указывают на их сложный характер, крайне затрудняющий их применение в практических исследованиях историков.
Именно поэтому традиционная схема предвидения, которая хорошо работает в естествознании и несколько хуже в экономике и социологии, оказывается мало эффективной в истории. Дело в том, что поскольку история занимается изучением конкретных событий прошлого, постольку для их объяснения и ретросказания, т.е. предсказания прошлого, историки чаще всего обращаются к более слабым причинным законам, устанавливающим необходимую, регулярную взаимосвязь между двумя непосредственно следующими друг за другом прошлыми событиями. Так как речь в истории идет о социальных событиях, то ее предсказания существенно отличаются от естественнонаучных предсказаний, во-первых, потому, что они опираются на обобщения и законы, связанные с деятельностью людей, во-вторых, в сяду их сложности и статистического характера, подученные результаты, как правило, носят не достоверный, а лишь вероятностный характер.
Специфический причинный подход к историческим предсказаниям, основанный на психологической интерпретации прошлого, получил заметное развитие после возникновения социологии! и защищался такими известными социологами и философами, как родоначальник социологии О. Конт и английский экономист, и социолог Д. Милль.

20.3. Психологическая концепция исторического предсказания
Защитники этой концепции считают, что предсказания не только в истории, но а социальных науках вообще, основываются в конечном итоге на психологических факторах. Поскольку действия и поведение отдельных людей зависят от субъективных целей, желаний и интенций, постольку именно исследование внутренних мотиваций может пролить свет на будущую их деятельность, От того, что индивидуумы объединяются в общество, от этого их сознание не становится коллективным, и поэтому представления о коллективном сознании, общем национальном духе, объективной идее лишены реальных оснований.
Основной тезис, защищаемый сторонниками психологизма, состоит в том, что социальные законы, поскольку они обязаны своим возникновением индивидуальной психике, в конечном итоге должны быть сведены к психологическим законам. Наиболее ясно этот тезис был выражен Д. Миллем, который подчеркивал, что все общественные явления представляют собой явления человеческой природы. «Законы общественных явлений, - писал он, - суть не что иное и не могут быть ничем иным, как только законами действий и страстей людей», т.е. «законами индивидуальной человеческой природы. Соединяясь в общество, люди не превращаются в нечто другое...» [169 Милль Дзк.Ст. Система логики силлогистической и индуктивной. - М„ 1914. - С. 798. ].
Ссылка на человеческую природу при объяснении социально-исторических событий и процессов была широко распространена в XVIII-XIX веках, хотя разные мыслители понимали ее по-разному. Однако преобладающей, по-видимому, была именно психологическая интерпретация, согласно которой изучение общества должно быть сведено к изучению социальной психологии, а, следовательно, законы исторического развития должны быть объяснены с помощью взаимодействия бесчисленного множества индивидуальных сознании, воль, мотивов, интенций и т.п. психологических факторов. В своем совокупном взаимодействии они и определяют развитие общества.
«Основная задача социальной науки, - указывал Д. Милль - заключается в отыскании законов, согласно которым каждое данное состояние общества вызывает другое, следующее за ним и замещающее его» [170 Там же. С. 830.]. В приведенной формулировке ясно угадывается причинный подход к изучению общества и его истории, поскольку из этой формулировки закона, как возникновения последующего состояния общества из предыдущего, очевидно, что речь в данном случае идет о причинном законе. В «Системе логики» Д. Милля, откуда взята приведенная цитата, под законами подразумеваются именно причинные связи между явлениями, устанавливаемые посредством правил индукции. Эти каноны, или правила, индукции впервые были сформулированы Ф. Бэконом и впоследствии исправлены и уточнены Д. Миллем. Причинные законы, как уже отмечалось ранее, могут раскрыть лишь локальную взаимосвязь между двумя отдельными событиями, в которой одно из них вызывает другое и предшествует ему, а другое, последующее событие - необходимо следует из него. Несомненно, что причинный подход может помочь при объяснении и предсказании конкретных событий прошлого. Не случайно, поэтому он часто используется историками, придерживающимися разных философских позиций. Вряд ли, однако, можно согласиться с Д. Миллем, когда он характеризует причинный анализ общества как «исторический метод». Как уже было нами установлено, при выявлении причинных взаимосвязей между предыдущим и последующим историческим событием, историк вынужден отвлекаться от их связей с другими событиями. Поэтому причинный анализ может быть использован как специфический исторический метод и рассматривать его как универсальный исторический метод не следует. Универсальное значение придает ему Д. Милль потому, что он считает, что законы исторического развития могут быть объяснены из неких свойств человеческой природы, в частности из прогрессивного развития человеческой психики. «На идее прогресса человеческой расы, - указывает Д. Милль, - был в последние годы построен новый метод социальной науки, далеко превосходящий оба господствовавшие до сих пор метода» [171 Милль Дж.Ст.. Система логики силлогистической и индуктивной. - М., Г914. - С.832.].
Такой метод основывался на объяснении социальных явлений и процессов посредством понятий и принципов коллективной психологии, хотя такое объяснение нельзя было дать в терминах индивидуальной психологии, а возможность сведения психики индивидуумов к некоей психологии коллектива, просто принималась на веру. Основное возражение против психологической концепции развития общества состоит даже не в этом. Попытка вывести все законы общества из психологии человеческой природы наталкивается на неразрешимые трудности.
Во-первых, эти законы не могут относиться к индивидуальной психологии, хотя бы потому, что у разных индивидуумов она далеко не одинакова, а если рассматривать психологические законы как результат взаимодействия бесчисленного множества индивидуальных сознании, их мотивов, воль и интенций, то остается совершенно необъяснимым, как происходит такое взаимодействие, каковы его механизмы и характерные особенности.
Во-вторых, характер действий людей зависит не только от их мотивов и интенций; он определяется природной и социальной средой, в которой они действуют. Если природную среду люди изменить не в состоянии, то социальная среда создается именно ими, и поэтому психологисты считают, что она может быть понята в терминах человеческой природы. Например, такой важнейший экономический институт общества как рынок, возникший как необходимый инструмент обмена товарами, некоторые экономисты, включая и самого Д. Милля, пытались объяснить из психологии Homo economicus, т.е. «экономического человека», которому, по мнению Д. Милля, психологически присуще «стремление к богатству» [172 Милль Дж.Ст. Система логики силлогистической и индуктивной. - М., 1914. - С. 819.].
В-третьих, попытка объяснить возникновение законов, норм и традиций общества в терминах психологической природы человека в конечном итоге приводит в тупик. В самом деле, если игнорируется объективный, материально-практический характер происхождения общественных законов, норм и институтов, и все объясняется только субъективными желаниями и сознательными намерениями и волей людей, тогда как можно понять возникновение самого общества, ведь в таком случае придется обратиться к предположению о существовании человеческой психологии до появления самого человеческого общества.
Все эти трудности, Д. Милль так или иначе, осознавал и видимо поэтому фактически усомнился в возможности психологического объяснения исторического развития общества. «Несмотря на положительное правило не вводить в социальную науку ни одного обобщения из истории, пока для него нельзя указать достаточных оснований в человеческой природе, - писал он, - я, тем не менее, не думаю, чтобы кто-нибудь стал утверждать, будто, отправляясь от принципов человеческой природы и от общих условий жизни человечества, можно было бы a priori определить тот порядок, в каком должно происходить развитие человечества и дедуктивно вывести все факты прошлой истории - вплоть до настоящего времени» [173 Милль Дж.Ст. Система логики силлогистической и индуктивной. - М., 1914. - С. 832-833.].
Однако, опираясь на принципы человеческой природы, связанные главным образом с психологической интерпретацией социальных действий, нельзя делать даже рациональные предсказания более умеренного и краткосрочного характера. Психологическая мотивация играет определенную роль как вспомогательный момент в исторических объяснениях. Недаром ссылки на мотивы поведения, цели и волю людей так часто встречаются не только в истории, но и в социологии и других общественных науках.

20.4. Предсказания и пророчества в истории
Люди всегда стремились заглянуть в будущее, их живо интересовала судьба развития человечества, о чем свидетельствует неподдельный интерес к разного рода божественным откровениям и пророчествам всевозможных прорицателей и мудрецов. Еще на заре возникновения цивилизации в различных сообществах появилось немало людей, главной профессиональной деятельностью которых, стало предсказание погоды, успеха в охоте, рыбной ловле, а также прорицание судьбы, удачи в набегах на соседние племена и предостережение своих соплеменников от возможных нападений. Таких людей называли по-разному: гадальщиками, колдунами, ясновидцами, прорицателями, а чаще всего - шаманами. Обычно это были люди с большим житейским опытом, хорошо знакомые с той деятельностью, которой занимались его соплеменники (охотники, рыболовы, впоследствии пастухи и земледельцы). Поэтому их краткосрочные предсказания во многих случаях сбывались. Их успеху способствовали и те религиозные и мистические ритуалы, которыми сопровождались действия колдунов и шаманов.
С появлением раннего классового общества из этой среды выделились прорицатели и пророки, которые занимались предсказанием социально-политических и исторических событий. Они заметно выделялись среди других предсказателей и своим происхождением, и образованием, а самое главное - своей близостью к правящему классу и его элите - царям, королям, князьям, полководцам. Общеизвестно, что при дворах монархов и владетельных князей всегда служили прорицатели, ясновидцы и астрологи, задачей которых было предсказание будущих политических и социальных событий в стране, а также судьбы ее правителя.
Особое место среди них занимают религиозные пророки, в частности, Исаия, Иеремия, Иезекииль и многие другие, имена которых вошли в Библию. В атеистической литературе их поучения и предсказания обычно квалифицируются как сознательное насаждение религиозного обмана, духа покорности и повиновения. В последние годы предпринимаются попытки более реалистической оценки их деятельности, которая способствовала внедрению нравственных начал в европейскую цивилизацию [174 Рижский М.И. Библейские пророки и библейские пророчества. – М. 1987.]. Разумеется, в их деятельности есть много такого, что требует критики и осуждения. Утешение, которое они несли людям, было в сущности иллюзорным, а попытка умилостивить бога и предотвратить ожидающие их кары - были фикциями. Тем не менее, среди них были люди весьма образованные для своего времени, служившие советниками царей и полководцев, а отдельные, как, например, Иеремия, были также видными политиками.
Со временем характер пророчеств сильно изменился: из религиозных пророчеств они превратились в предсказания мирские. Поэтому ими стали заниматься предсказатели разного типа, начиная от гадальщиков и ясновидцев и кончая астрологами. Благодаря оправданию некоторых своих гороскопов, астрологи приобрели заметный авторитет среди королей и высшей знати европейских стран. Среди астрологов попадались и очень образованные специалисты, искусные психологи и врачи, которые пользовались широким признанием в высшем свете своей страны.
Одним из таких пророков был известный французский астролог и врач Мишель Нострадамус (1503-1566), прославивший своими пророчествами в знаменитой книге «Центурии», впервые опубликованной в 1555 году. Впоследствии она многократно переиздавалась, и к ней обращались всякий раз, когда в обществе возникали брожения, смуты и конфликты. Читатели пытались найти у Нострадамуса ответы на вопросы о будущем развитии своих стран, судьбе собственных правителей, трудностях, испытаниях и революциях, которые предстоит им пережить. Поскольку пророчества автора, изложенные в его катренах, или четверостишиях, зачастую имели неопределенный, символический и образный характер, постольку каждый интерпретировал их по-своему, вкладывая в них тот смысл, который ему хотелось извлечь из них. Такой процесс самовнушения открывал широкие возможности для произвольного толкования пророчеств. Не удивительно поэтому, что даже в наше время некоторые комментаторы считают, например, что Нострадамус предсказал французскую революцию 1789-1793 гг., последующий захват власти Наполеоном Бонапартом, кровопролитные войны, которые он вел за расширение своей империи, приведшие к поражению Франции.

Рожден близ Италии дерзкий воитель,
Империя будет в мятежной стране!
Но сколько солдат за тебя перебито,
Чудесный мясник, в безуспешной войне! [175 Нострадамус М. Центурии. - М., 1991. - С. 22. ]

Если комментаторы находят это описание очень похожим на судьбу Наполеона, то трудно согласиться с тем, что в приведенном ниже катрене речь идет о Николае Втором, Керенском и Ленине.

Звезда восходящего скоро погаснет,
И был не у власти безвольный монарх.
Взял верх созидатель несбыточных басен:
Парадом командуют хитрость и страх. [176 Нострадамус М. Центурии. - М., 1991. - С. 33.]

Разумеется, под влиянием самовнушения всегда можно те или иные исторические события подогнать под прорицания Нострадамуса, поскольку некоторые из них повторяются, если не целиком, то хотя бы частично. В этих условиях легко принять частичную аналогию за тождество, особенно когда мысль выражена неясно и метафорически.
Почему же некоторые комментаторы вплоть до наших дней признают пророчества Нострадамуса как оправдавшиеся исторические предсказания? Какие аргументы они приводят в их защиту?
По-видимому, многие считают, что история повторяется и движется по кругу. Поэтому, если некоторые события и процессы происходили в прошлом и совершаются в настоящее время, то они возникнут и в будущем. Некоторые философы вообще считают, что предпосылки будущего содержаться в настоящем. Несомненно, что как между прошлым и настоящим, так и настоящим и будущим существует определенная взаимосвязь и преемственность, но будущее всегда приводит к возникновению нового, а не сводится к простому воспроизведению и повторению старого. Учитывая это обстоятельство, немало мыслителей верят в историческую предопределенность будущих событий и именно на этом принципе строят свои прогнозы. Л.Н. Толстой, обсуждая этот вопрос в «Войне и мире», писал: «Каждое действие, кажущееся произвольным, в историческом смысле не произвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно».
В этом высказывании сформулирована глубокая мысль о закономерном характере исторических событий, но до возникновения подлинной исторической науки она не получила детальной разработки и распространения среди ученых. Не располагая надежными научными знаниями, они долгое время полагались на веру, которая заменяла им знание. Поэтому до появления научного исторического метода не существовало критического отношения не только к пророчествам, но и к более скромным историческим предсказаниям.
Такие предсказания основаны, как мы видели, на использовании некоторых общих законов и гипотез, логические выводы из которых могут быть проверены с помощью исторических фактов. Но в силу трудности установления этих фактов, а тем самым и подтверждения общих законов и гипотез, исторические предсказания» не идут ни в какое сравнение с предсказаниями естествознания. Тем не менее, не существует никакого другого способа обоснования предсказаний в исторической науке, кроме выдвижения гипотез и подкрепления их фактами.
По-видимому, именно из-за сложности и трудности предсказаний не только в истории, но и в других социальных науках, появилось немало концепций предвидения, которые нельзя назвать иначе, как историческими пророчествами. Критике одной из распространенных концепций исторического пророчества, которую автор называет историцизмом, посвящен двухтомный труд К. Поппера «Открытое общество и его враги» [177 Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. Чары Платона; Т. 2. Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы. - М., 1992.]. Под термином «историцизм» он подразумевает те социально-философские учения, которые считают, что «задача общественных наук состоит в том, чтобы обеспечить нас долгосрочными историческими предсказаниями. Они настаивают также на том, что уже открыли законы истории, позволяющие им пророчествовать о ходе истории» [178 Там же. T.I. С. 32.].
Вопреки кажущемуся правдоподобию, К. Поппер считает, что такие утверждения «основаны на полном непонимании сущности научного метода и» в особенности на пренебрежении различием между научным предсказанием и историческим пророчеством» [179 Там же.].
По его мнению, исторические пророчества основываются на интерпретации истории с некоей высшей точки зрения, согласно которой в поступательном её движении индивиды играют роль пешек. Самыми же значительными силами и лицами в истории являются «либо Великие нации и их Великие вожди, либо Великие классы, либо Великие идеи» [180 Там же. С. 38.].
Наиболее ранней формой историцизма К. Поппер считает теистическую доктрину избранного народа, согласно которой Бог выбрал один народ в качестве исключительного исполнителя своей воли. Закон исторического развития здесь установлен Божьей, волей. Историцизм натуралистического типа отождествляет законы развития истории с законами природы, а историцизм идеалистического толка рассматривает их как законы духовного развития человечества. Общим для всех форм историцизма является вера в то, что существуют некие фундаментальные законы исторического развития, которые можно открыть и на основе которых можно строить долгосрочные глобальные прогнозы о развитии человечества.
По мнению К. Поппера, популярность идей историцизма состоит в том, что «они выражают глубоко укорененное чувство неудовлетворенности миром, который не соответствует и не может соответствовать нашим моральным идеалам и мечтам о совершенстве» [181 Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. Чары Платона; Т. 2. Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы. - М., 1992., - С. 35. ].
Такое чувство неудовлетворенности, как было показано во второй части книги, испытывали великие античные философы Гераклит, Платон и Аристотель, когда происходила крутая ломка общественных отношений в процессе перехода власти в древнегреческом обществе от родовой аристократии к демократическим слоям. Именно под влиянием этих обстоятельств и условий Платон провозгласил программу реформирования афинского общества и построения идеального государства, которую К. Поппер характеризует как одну из форм социальной инженерии.
«Сторонник социальной инженерии, - указывает К. Поппер, - не задает вопросов об исторических тенденциях или о предназначении человека. Он верит, что человек - хозяин своей судьбы и что мы можем влиять на историю или изменять ее в соответствии с нашими целями, подобно тому, как мы уже изменили лицо земли» [182 Там же. С. 53.].
Однако следует проводить четкое различие между теми сторонниками социальной инженерии, которые настаивают на том, что социальные реформы и другие улучшения в общественной жизни зависят от знания хода истории, тенденций ее развития или фундаментальных законов развития человечества. Поппер характеризует взгляды таких людей как сторонников утопической социальной инженерии или историцистов. К ним он относит в частности Платона. Подлинная социальная инженерия, по его мнению, не зависит от такого рода допущений; она ориентируется на осуществление вполне конкретных социальных целей и программ, и поэтому ее часто называют также социальной технологией. Такая технология должна, например, подсказать нам, какие меры следует предпринять, чтобы избежать спада производства, сокращения числа безработных, что необходимо сделать для уменьшения социальной напряженности и т.п.
С интересующей нас точки зрения социальную инженерию или технологию можно рассматривать как специфический вид прогноза в социально-исторических исследованиях. Эффективность такого прогноза зависит, во-первых, от точного определения его цели и, во-вторых, От полного и тщательного анализа тех средств и методов, посредством которых эта цель может быть достигнута. Разумеется, частичная, поэтапная социальная инженерия имеет значительно больше шансов на успех, чем весьма обширная, а тем более глобальная, цели которой сформулированы только приблизительно, а средства их достижения тщательно не изучены и ясно не определены. Предсказания, основанные на предпосылках подобного рода, можно действительно назвать пророчествами, ибо они опираются на совершенно необоснованное представление о том, что законы, известные в настоящее время можно экстраполировать, или переносить на будущее. Иными словами, такой взгляд утверждает, что будущее ничем не отличается от настоящего.


Литература

Основная:
Никитина А.Г. Предвидение как человеческая способность. - М.. 1975.
Рузавин Г.И. Методология научного исследования. - М., 1999.
Философия и методология науки. - М., 1996.

Дополнительная:
Бестужев-Лада. Поисковое социальное предвидение. - М., 1984.
Гемпель К. Логика объяснения. - М., 1998.
Коллингвуд Р. Идея истории. Автобиография. - М., 1980.
Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1-2. - М., 1992.


Подумайте и ответьте

В чем заключается сходство и различие между предвидением и объяснением?
Какую структуру имеет дедуктивно-номологическое предсказание?
Чем отличаются ретросказания от предсказании?
Перечислите особенности исторических предсказаний?
На чем основывается психологическая концепция предвидения?
В чем состоит основной недостаток психологической концепции предвидения?
Назовите основные типы предвидения. Чем отличается предсказание от прогноза?
Какую роль играет социальная инженерия или технология в прогнозировании?
В чем заключается идея историцизма К. Поппера?

Методические рекомендации студентам по изучению философии истории на семинарских занятиях
Основные задачи
Согласно Государственному образовательному стандарту главное внимание при изучении курса философии истории должно быть обращено на усвоение важнейших философских понятий, принципов и закономерностей исторического процесса. Это изучение естественно начать с анализа субъекта истории. Поэтому первая группа проблем относится к обсуждению социальных систем и структур, составляющих основу исторического процесса (отдельные общества, страны, государства, их типы, цивилизации, нации). Вторая группа проблем касается характеристики движущих сил исторического процесса; третья ˜ относится к исследованию процесса исторического познания, которое теперь называют эпистемологией истории.
В зависимости от количества часов семинарские занятия можно проводить по отдельным темам курса, либо объединять родственные темы в одно занятие. Планы семинаров построены в соответствии с действующей программой и предлагаемым учебным пособиям по основам философии истории.

Тема 1. Предмет философий истории
Главное внимание в этой теме следует обратить на особенности исторического исследования, которое имеет дело с событиями и процессами, происходившими в прошлом. Этим история существенно отличается как от естествознания, так и от общетеоретических социальных и гуманитарных дисциплин (экономика, социология, политология, психология, педагогика и другие). Однако данное различие не следует преувеличивать, а тем более абсолютизировать, и рассматривать историю как науку, занятую только описанием индивидуальных и уникальных событий прошлого. Несмотря на неповторимый и не воспроизводимый их характер, историк стремится выявить в них нечто общее, сходное и закономерное. Следующий важный вопрос - изучение и интерпретация общего исторического процесса как единого, целостного процесса развития человеческого общества.
Содержание темы. Характерные особенности исторической науки и "ее отличие от естествознания и общетеоретических социальных и гуманитарных наук. Отличие предметов исследования исторических дисциплин и философии истории. Философия истории как наука о едином, целостном процессе развития человеческого общества. Критика эмпирических, позитивистских и идеалистических воззрений на общество. Системный взгляд на развитие общества.
Основные вопросы для обсуждения. Какой взгляд на историю существовал у античных греков? В чем заключается натуралистический взгляд на общество? В чем состоит различие между естествознанием и историей? Что называют интерпретацией и как она используется в истории? В чем несостоятельность гегелевского взгляда на философию истории? Охарактеризуйте основные точки зрения на понимание исторического процесса.

Тема 2. Метод философии истории
В этой теме основное внимание следует обратить на то, что изучение событий и процессов прошлого требует применения специфических методов исследования. Среди историков всегда была сильна традиция описывать события такими, какими они были в действительности. Но этого никогда не удавалось достичь не только фактически, но и в принципе, поскольку всякое описание связано с определенной их интерпретацией, которая меняется с течением времени. Противопоставляя историю другим наукам, одни ученые предлагали использовать в истории так называемый индивидуализирующий метод, а другие - полностью отказаться от обобщения фактов, но в таком случае история перестала бы быть наукой и превратилась бы в огромную коллекцию изолированных, ничем не связанных друг с другом фактов. Поскольку при анализе фактов нельзя обойтись без их интерпретации, анализ исторических фактов нельзя проводить в отрыве от ценностных установок исследователя, которые определяются социальными ценностями, доминирующими в обществе.
Содержание темы. Соотношение индивидуального и общего в историческом познании. Критика эмпиризма и позитивизма в истории. Антипозитивистские направления в истории. Исторический детерминизм, случайность и телеология в истории.
Основные вопросы для обсуждения. В чем заключается несостоятельность эмпирического и позитивистского взглядов на историю? Как характеризовали различие между естествознанием и науками о культуре и истории неокантианцы? В чем заключается суть индивидуализирующего метода Г. Риккерта? Что представляет собой историческая интерпретация? Чем руководствуется историк при интерпретации событий прошлого? Какие объяснения называются телеологическими и что они объясняют в истории?

Тема 3. Смысл и значение истории
При обсуждении данной темы целесообразно остановиться на истории вопроса и подчеркнуть, что представление о смысле истории тесно связано с возникновением идеи об историческом прогрессе. В античную эпоху история рассматривалась как циклическое движение общества, аналогичное циклам в природе. В противоположность этому религиозно-христианская доктрина о смысле истории опиралась на представление о прогрессе как божественном провидении движения истории человечества к его конечной цели. Идеологи Просвещения, придавшие идее прогресса мирской смысл, видели цель прогресса в преобразовании общества на разумных принципах свободы, равенства и справедливости. В настоящее время существуют две альтернативы о смысле истории. Первая из них - чисто негативная, рассматривает историю как совокупность совершенно изолированных событий, и поэтому не видит никакой цели и смысла в истории. Вторая признает закономерный характер исторического развития и усматривает цель истории в реализации тех ценностей, которые способствуют существованию и развитию общества.
Содержание темы. Античные взгляды на характер исторического процесса. Религиозная интерпретация смысла истории. Прогрессистский взгляд на смысл истории и его связь с натуралистическим истолкованием социально-исторических законов. Современные взгляды о смысле и целях истории.
Основные вопросы для обсуждения. В чем сущность циклического взгляда на историю, и где он впервые возник? Как истолковывается смысл истории в религиозных учениях? В чем заключается Прогрессистский взгляд на историю? Существует ли закон всеобщего, универсального прогресса?
В чем заключается натуралистический подход к истории? Как истолковывает смысл истории К. Поппер? Как соотносятся необходимость и свобода в истории?

Тема 4. Общество как субъект истории
Категория субъекта истории по-разному истолковывается не только историками, но и обществоведами. Даже сейчас одни ученые считают таким субъектом деятельность всего человечества, другое - отдельных, конкретных обществ и государств, третьи - цивилизаций, четвертые - наций, рас, этносов и суперэтносов. Чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо, во-первых, рассматривать любое общественно-историческое образование как определенную социальную систему, во-вторых, раскрыть ее структуру, т.е. характер взаимосвязи и взаимодействия составляющих ее элементов, в-третьих, анализировать эту систему в становлении и развитии. С этих позиций можно выделить ряд видов и типов обществ в зависимости от критерия классификации. Наиболее распространенными классификациями обществ является деление их по общественно-экономическим формациям и цивилизациям. В первом случае главное внимание обращается на способ производства, во втором - на типы культур.
Содержание темы. Общество как социально-историческая система. Различие типов обществ и периодов в истории. Классификации обществ.
Основные вопросы для обсуждения. Что понимают под термином «общество» в истории? Что представляет собой тип общества? Существовали ли такие типы (рабовладельческое, феодальное и другие) в «чистом виде»? Чем отличается формационный подход к истории от цивилизационного? В чем состоит сходство и различие между понятиями общество и государство? Как происходил процесс образования государств в Западной Европе и России? Перечислите основные типы обществ по Ф. Броделю и дайте им краткую характеристику.

Тема 5. Этносы, народности и нации в историческом процессе
Этнические процессы играли и продолжают играть важную роль в историческом процессе, поэтому их анализу следует уделить особое внимание. Прежде всего, необходимо выявить различие и диалектическую связь между понятиями племени, этноса, народности и нации. Поскольку в литературе эти понятия употребляются в разных значениях, необходимо четко проследить каждое из них. Особое внимание следует уделить происхождению этносов и суперэтносов, а также возникновению и развитию наций и национально-освободительных движений.
Содержание темы. Этносы, их возникновение и сущность. Различие и связь между понятиями рода, племени, народа и нации. Национальные движения и их воздействие на развитие общества.
Основные вопросы для обсуждения. Чем отличается племя от рода? Почему они являются социальными ячейками первобытного общества? Когда исторически возникают этносы? Какая связь и различие существует между этносом, народом и нацией? Как происходило формирование наций и национальных государств в Европе и других частях мира? Охарактеризуйте основные типы национально-освободительных движений. Какими особенностями обладают национально-освободительные движения после окончания второй мировой войны?

Тема 6. Цивилизации и их место в истории
Представление о том, что единицами истории могут быть не отдельные общества и государства, а цивилизации, сложилось в начале XX века. Понятие цивилизации обычно связывают с определенным культурно-историческим типом народов, Именно так рассматривают цивилизацию русский социолог Н.Я. Данилевский и немецкий философ О. Шпенглер. Дальнейшее развитие и разработку эти идеи получили в трудах английского историка А. Тойнби. Цивилизационный подход не исключает формационного подхода к истории, а в чем-то дополняет и расширяет его.
Содержание темы. Взгляды Н.Я. Данилевского на цивилизации как культурно-исторические типы. Дальнейшее развитие концепции цивилизации О. Шпенглером; интерпретация им цивилизации как выражения упадка творческих возможностей культуры. Точка зрения на цивилизацию как наименьшую единицу истории в трудах А. Тойнби.
Основные вопросы для обсуждения. Как определяет культурно-исторический тип Н.Я. Данилевский? Почему он отождествляет культурно-исторический тип с цивилизацией? В чем состоят достоинства и недостатки концепции Н.Я. Данилевского? Чем отличается понятие цивилизации у О. Шпенглера и у Н.Я. Данилевского? В чем видит О. Шпенглер своеобразие мировых культур; почему он отличает понятие культуры от понятия цивилизации? Почему А. Тойнби считает наименьшей единицей истории цивилизацию; что он считает причиной возникновения цивилизаций?

Тема 7. Духовные факторы исторического процесса
Поскольку в обществе действуют люди, одаренные сознанием и волей, постольку первоначально возник взгляд, согласно которому главной движущей силой истории признавались духовные, идеальные факторы. Самой ранней концепцией был провиденциализм, который единственным фактором исторического развития считал божественное провидение. В идеалистических концепциях следует различать объективно-идеалистический взгляд на историю, наиболее полно представленный в философии истории Г. Гегеля. Субъективно-идеалистический взгляд на историю нашел свое выражение не только в трудах таких философов, как О. Шопенгауэр, Ф. Нише и других, но также в весьма популярных концепциях о героях в истории Т. Карлейля, критически мыслящих личностях ПЛ. Лаврова, Н.К. Михайловского и других.
Содержание темы. Идеалистическая интерпретация движущих сил истории. Философия истории Г. Гегеля. Герои и выдающиеся личности в истории. Критически мыслящие личности и их роль в истории. Личность и народ.
Основные вопросы для обсуждения. В чем сущность провиденциализма, и какова его связь с современной теологией? В чем состоит объективно-идеалистическая концепция Г. Гегеля об историческом процессе; чем она сходна с учением о: формах и идеях Платона, и чем отличается от него? В чем заключается ошибочность взглядов Т. Карлейля на роль героев в истории? Почему несостоятелен взгляд П.Л. Лаврова о критически мыслящих личностях в истории? Как он повлиял на деятельность народников в истории? Как решается вопрос о роли личности и народных масс в современной философии истории?

Тема 8. Природные факторы развития общества
Жизнь общества протекает в условиях определенной природной среды и поэтому последняя, несомненно, влияет на развитие общества. В данной теме рассмотрены конкретные природные факторы и условия, воздействующие на общество. Природные факторы одного рода непосредственно влияют на жизнь и здоровье людей и поэтому их причисляют к экологическим детерминантам. К природным условиям и факторам, от которых зависит развитие производительных сил общества, относят географические условия его существования (климат, почва, наличие полезных ископаемых, лесов, рек, озер и т.п.).
Воздействие географических факторов на общество отмечали многие историки, географы, политики и государственные деятели. Иногда это воздействие настолько сильно преувеличивалось, что географическая среда выступала в качестве главного детерминанта развития общества; такие взгляды справедливо характеризуют как географический детерминизм. Численность населения также оказывает воздействие на развитие общества и его производительных сил, но если до начала XIX века рост населения оценивался положительно, то впоследствии некоторые экономисты и социологи стали видеть в нем негативный фактор. Наиболее яркими выразителями таких негативных взглядов стали Т. Мальтус и его последователи - мальтузианцы. Критикуя их взгляды, следует показать, что демографические процесса детерминируются не столько биологическими, сколько социально-экономическими факторами.
Содержание темы. Воздействие географической среды на общество. Географический детерминизм и его сущность. Экологические факторы развития общества. Влияние численности населения на развитие общества. Критика мальтузианства.
Основные вопросы для обсуждения. Что понимают под географической средой? В чем состоит сущность географического детерминизма? Охарактеризуйте взгляды Ш. Монтескье на роль географической среды. Что нового вносит Г. Бокль в понимание географической среды? Какую роль отводит Л. И. Мечников природной среде и речным цивилизациям? Что представляет собой экологический детерминизм? Какое влияние оказывает народонаселение на развитие общества? В чем заключается доктрина Т. Мальтуса о народонаселении? Как оценивается фактор народонаселения в материалистическом понимании истории?

Тема 9. Технологические и социально-экономические факторы развития общества
При изучении этой темы следует обратить внимание на то, что хотя идеи о влиянии техники и технологии на развитие общества высказывались давно, но только в условиях научно-технической революции в полный голос заговорили о принципе технологического детерминизма. Выдвигая технику в качестве определяющего фактора развития общества, сторонники такого детерминизма игнорируют тот непреложный факт, что возможности прогресса самой техники определяются социально-экономическими и политическими условиями общества. Несостоятельна и позиция сторонников экономического детерминизма, считающих формы общественного сознания, идеи и взгляды людей непосредственным отражением экономического базиса общества. Материалистическое решение вопроса, хотя и исходит из признания определяющей роли способа производства, но признает также активную роль идей, теорий и сознания в развитии общества. Не подлежит сомнению, что в реальной истории и природные, и социально-экономические, и духовные факторы выступают, во-первых, в диалектическом взаимодействии, и во-вторых, в конкретный период развития того или иного общества в качестве ведущей силы может выступать любой из материальных и духовных факторов развития.
Содержание темы. Воздействие техники и технологии на развитие общества. Экономический детерминизм. Марксистская концепция исторического процесса. Взаимодействие различных факторов в историческом процессе.
Основные вопросы для обсуждения. Каковы предпосылки возникновения технологического детерминизма? В чем главный недостаток технологического детерминизма? Какую роль играет экономический базис в развитии общества? Сводится ли развитие общества целиком к развитию его экономического базиса? В чем ограниченность технологического детерминизма? В чем различие марксизма и экономического детерминизма? Как взаимодействуют различные факторы в развитии общества?

Тема 10. Специфические особенности исторического познания
Изучая события прошлого, историк должен опираться на определенные свидетельства, или факты. Как он должен отнестись к ним: принимать безоговорочно или интерпретировать и критиковать? Первая точка зрения характерна для традиционного подхода к истории, сторонники которого принимают факты как непреложные истины. Защитники альтернативного взгляда считают, что факты нуждаются в соответствующей интерпретации и критическом анализе. Правильное решение этого вопроса имеет решающее значение для всего процесса исторического исследования, установления достоверности фактов, их объяснения и понимания, отношения к проблеме детерминизма и свободы воли и др. Особенное внимание должно быть уделено интерпретации фактов с точки зрения ценностных установок исследователя.
Содержание темы. Традиционный подход к истории. Современные взгляды на историческое познание. Специфика метода исторического исследования. Воображение и реконструкция прошлого в историческом мышлении. Проблема истины в исторической науке. Умозаключения, обобщения и доказательства в истории. Исторический факт и его особенности. Позитивизм и культ фактов в исторической науке XIX века. Новый подход к историческим фактам и критика позитивизма. Анализ и интерпретация исторических фактов.
Основные вопросы для обсуждения. Что называется фактом истории, и чем он отличается от исторического события? Всегда ли факты являются истинными? В чем заключается традиционный, эмпирический подход к истории? Когда и почему возник культ фактов в истории? В чем специфика исторического исследования? Какую роль в историческом исследовании играют воображение, реконструкция и критика? В чем состоит суть интерпретации фактов? Можно ли рассматривать Историческую интерпретацию как гипотезу? Почему интерпретация имеет относительный характер?

Тема 11. Причинность, случайность и детерминизм в истории
При изучении темы следует обратить внимание на изменение взглядов на причинность и детерминизм в истории. Попытка перенесения принципов механической причинности и детерминизма на историю привели историков XVIII века к отрицанию случайностей в истории и фатализму. Преодоление противопоставления случайности необходимости, а в обществе - свободы необходимости, было достигнуто в диалектической концепции, в которой они оказываются взаимосвязанными в едином процессе развития.
Содержание темы. Развитие представлений о причинности в истории. Причинность и случайность в истории. Классический детерминизм и фатализм. Критика классического детерминизма и ее влияние на формирование новых идей в философии истории. Два аспекта социального и исторического детерминизма: предсказуемость и осмысленность действий.
Основные вопросы для обсуждения. Что понимают под причиной в истории? Чем отличаются причины от условий? Можно ли говорить о составной или сложной причине? В чем иерархия причинных связей? Можно ли ввести понятие вероятной причины? Какой детерминизм называют классическим, или лапласовским? Какая связь существует между классическим детерминизмом и фатализмом? Чем отличается современный детерминизм от классического? Как современный детерминизм решает вопрос о свободе воли? Чем отличаются социальные законы от законов природы?
Оглавление


Тема 12. Методы исторического объяснения и предвидения
Методы объяснения и предвидения составляют цель любой науки, но в истории они приобретают специфический характер. Именно на эту специфику и следует обратить основное внимание, ибо исторические события и процессы связаны с деятельностью людей, которые сознательно руководствуются своими интересами и ставят себе соответствующие цели. Именно поэтому традиционные модели объяснения и предвидения встретили резкие возражения со стороны историков, так как указанные модели подводят конкретные исторические события под общие схемы. Антипозитивистски настроенные философы и историки заявляют, что основным методом истории является не объяснение, а интерпретация и понимание фактов. Предвидения в истории большей частью основываются на аналогиях, интерпретациях и» краткосрочных прогнозах. Немало пророчеств встречается в истории, достоверность которых весьма сомнительна.
Содержание темы. Дедуктивно-номологическая модель исторического объяснения. Особенности исторических объяснений. Критика позитивистских взглядов исторического объяснения. Телеологические, или целевые; объяснения в истории. Проблема понимания в герменевтике. Трудности применения традиционной схемы предвидения в истории. Психологическая концепция исторического предсказания. Предсказания и пророчества в истории.
Оглавление

Предисловие 3
Вводная часть. Общие идеи и принципы философии истории 4
Глава 1. Предмет философии истории 4
1.1. Особенности исторического исследования 4
1.2. Становление философии истории 7
1.3. Единство и целостность исторического процесса 15
1.4. Философия истории и другие науки 17
Глава 2. Метод философии истории 20
2.1. Антипозитивистский подход к истории 20
2.2. Исторический детерминизм и телеология в истории 24
Глава 3. Смысл и значение истории 28
3.1. Религиозная интерпретация смысла истории 28
3.2. Прогрессистский подход к смыслу истории 29
3.3. Современные взгляды на смысл и цель истории 31

<< Пред. стр.

страница 4
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign