LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Этнические процессы и национальные движения выступают субъектами исторического процесса и играют немаловажную роль в истории. Чтобы выявить эту роль, необходимо точнее определить сами понятия, раскрыть диалектическую взаимосвязь между ними. Приходится сожалеть, что в нашей философской, исторической и даже этнографической литературе понятия этноса, нации и народа нередко отождествляются, что вносит немалую путаницу и вызывает многочисленные малопродуктивные дискуссии. Попытаемся, во-первых, дать более точные определения этих понятий и проследить взаимоотношения между ними; во-вторых, раскрыть роль, которую этнические отношения и национально-освободительные движения играют в историческом процессе. Начнем обсуждение с анализа понятия этноса.

5.1. Этносы, их возникновение и сущность
В переводе с древнегреческого термин «этнос» означает группу людей, племя и народность. Такой многозначный характер он, по сути дела, сохранял долгое время. Даже сейчас указанный термин выступает в качестве родового при определении таких понятий, как народность и нация. В XVIII и XIX вв. эти понятия часто отождествлялись с этносом.
Первое, с чем сталкиваются при самом поверхностном различии людей, принадлежащих к разным этносам, - противопоставление их друг другу по разным признакам. Обычно сами люди сознают свое этническое отличие от других, выражая словами: «мы» не такие, как «они». В доказательство они могут сослаться на то, что их язык, религия, быт и традиции отличаются от других этносов. Подобное чисто интуитивное различие, конечно, может быть использовано в повседневной практике и даже на эмпирической стадии исследования в науке. Однако при более глубоком исследовании оно начинает противоречить фактам и потому становится несостоятельным.
1. Чаще всего отличие между этносами видят в различии их языков. Каждый знает, что русский человек, отличается от англичанина или немца, прежде всего, именно по языку. Однако существуют немало этносов, которые имеют один общий язык. Например, и американцы и англичане говорят на английском языке, а немцы и австрийцы - немецком, мексиканцы, аргентинцы, кубинцы и другие жители Латинской Америки, как особые этносы, отличаются от испанцев, но говорят на испанском языке. Приведенных примеров достаточно, чтобы не считать язык существенным отличительным признаком при определении этноса.
2. Иногда в качестве отличительного признака указывают на общность происхождения этноса. В древности предком считали основателя или прародителя народа, который мог считаться действительным или вымышленным лицом или даже символом, например, волчицей у римлян или обезьяной у тибетцев. В дальнейшем эти предки приобретают уже человеческий облик, как, например, библейский Аврааму еврейского народа. Легко заметить, что установление различий между этносами по их предкам, дело совсем безнадежное, хотя бы потому, что проследить этот процесс можно лишь на весьма коротком отрезке времени и главным образом для простых этнических единиц (род и племя).
3. Другим отличием иногда считают общность психического склада, которая находит свое выражение в единстве культуры и одинаковости ценностной ориентации людей, образующих этнос. Эти признаки имеют более существенное значение, ибо духовная и материальная культура, несомненно, связаны с существенными психическими особенностями народов. Именно в них они находят свое конкретное выражение и воплощение, поскольку о внутренней, духовной жизни народа можно судить лишь по внешним формам ее проявления.
4. В качестве отличительного признака этноса часто приводят приверженность людей к определенной религии. Действительно, при формировании некоторых этносов, например, арабского существенную роль сыграла религия ислама, объединившая различные племена и народности Востока. Однако впоследствии ислам не мог воспрепятствовать появлению новых этносов с соответствующими различиями в интерпретации этой религии. Нередко новый этнос возникает как отколовшаяся часть от прежнего этноса, которая перестает разделять его веру и принципы поведения. Типичным примером могут служить сикхи, которые выступили против традиционного деления людей в Индии на особые касты и создали свою общину со специфическими верованиями и стереотипом поведения. Таким образом, религия может служить как объединению людей в рамках этносов и даже суперэтносов, так и их разделению и возникновению этносов меньшего объема, или субэтносов.
Источником объединительной тенденции может служить появление таких мировых религий, как христианство, ислам и буддизм, во многом способствовавшие образованию мощных европейских и восточных суперэтносов. Однако впоследствии как сами эти религии, так и объединенные в их рамках суперэтносы разделились; западноевропейские христиане образовали этносы, придерживающиеся католицизма и протестантства с их различными сектами, а Византия и Россия составили мир православного христианства.
По мнению некоторых историков и этнографов, различия в религии и идеологии, как и в духовной жизни народов, вообще, не могут служить существенным отличительным признаком этноса, поскольку главным для народов является способ выживания, добывания средств существования, который сводится к производству материальных благ. На этом основании в нашей отечественной литературе выдвигается концепция, согласно которой этнос рассматривается только как социально-историческая общность, возникающая и развивающаяся не по биологическим, а исключительно специфическим законам общества. Оппоненты такой точки зрения, среди которых следует назвать, прежде всего, Л.Н. Гумилева, резонно заявляют, что производство материальных благ или хозяйство функционирует в условиях определенной географической среды, а именно окружающего ландшафта, к которому люди первоначально должны были приспособиться, и только потом использовать его в своих целях. Кроме того, сами люди, составляющие этнос, являясь живыми существами, входят в биосферу, а значит и подчиняются ее закономерностям.
«Таким образом, - заявлял Л.Н. Гумилев, - реальную этническую целостность мы можем определить как динамическую систему, включающую в себя не только людей, но и элементы ландшафта, культурную традицию и взаимосвязи с соседями» [53 Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера земли. - М., 1993. - С. 103. ].
Иначе говоря, этнос - сложная система, связанная, с одной стороны, с биосферой, в рамках которой люди осуществляют свою жизнедеятельность, а с другой - обществом, в котором они вступают в определенные взаимодействия друг с другом, прежде всего, для производства материальных благ, в результате чего между ними устанавливаются соответствующие экономические отношения. Учитывая эти соображения, Гумилев рассматривает этнос «как систему социальных и природных единиц с присущими им элементами. Этнос - не просто скопище людей, теми или иными чертами похожих друг на друга, а система различных по вкусам и способностям личностей, продуктов их деятельности, традиций, вмещающей географической среды, этнического окружения, а также определенных тенденций, господствующих в развитии системы» [54 Там же.].
Однако, если объединение людей для совместной деятельности происходит в обществе вполне сознательно, то принадлежность к тому или иному этносу определяется самим фактом их рождения и воспитания. Разумеется, в чреве материи и в первые годы жизни ребенок не ощущает себя членом своего этноса, но со временем в ходе обучения и воспитания он усваивает стереотипы его поведения, язык, обычаи и традиции. Именно по ним, как мы видели, можно отличать себя от людей, принадлежащих к другому этносу.
В отечественной этнографической литературе этнос чаще всего рассматривали как социально-историческую систему, происхождение и развитие которой объясняли исключительно законами общества. «Этнос, - читаем мы в журнале «Советская этнография», - социально-историческая категория, причем его генезис и развитие определяется не биологическими законами природы, а специфическими законами развития общества» [55 Козлов В. И., Покшишевскчй В. В. Этнография и география//Советская этнография. - 1973. - № 1. - С. 9.]. Однако в таком случае этносы сменялись бы при переходе от одной общественной формации к другой, чего в действительности не наблюдается, ибо этносы являются весьма устойчивыми образованьями. Такие известные этносы, как англичане и французы, после перехода от феодализма к капитализму не исчезли, а сформировались в централизованные национальные государства, а цыгане, не имеющие своего государства, с очень давних времен перемещаются из стран с разным общественным устройством, но не теряют своей этнической принадлежности.
Все это свидетельствует о том, что возникновение этносов в значительной мере определяется природными географическими и биологическими факторами. Ведь первоначальное объединение людей в этнос происходило, прежде всего, в рамках того ландшафта и географической среды, в которых они начинали вести свое хозяйство. С другой стороны люди, как живые существа, составляют непременную составную часть биосферы и потому их жизнедеятельность подчинена ее законам. Выдвигая свою гипотезу об этногенезе, Л.Н. Гумилев исходит из того, что формирование нового этноса всегда связано с наличием у некоторых индивидов из коллектива необоримого стремления к изменению, своего природного или социального окружения. Это стремление часто идет наперекор даже чувству самосохранения и приобретает характер подлинной страсти общественного звучания. Чтобы отличить людей, являющихся носителями таких страстей, Гумилев называет их пассионариями (от лат. passio - страсть). Именно они, по его мнению, совершают «поступки, которые, суммируясь, ломают инерцию традиции и инициируют новые этносы» [56 Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера земли. – С. 260.]. Однако приведенный аргумент сам нуждается в объяснении, ибо требует ответа на вопрос: почему вдруг возникают пассионарии внутри отдельных коллективов людей в определенных регионах? Л.Н. Гумилев считает, что их возникновение связано с воздействием географических условий, особенно существующего ландшафта, в рамках которого приходится вести хозяйство, а также воздействия энергии биосферы на популяции людей, как и остальных живых существ.
«Как для пускового момента, так и для акматической фазы, а равно и для регенерации, - пишет он, - требуется способность возникшей популяции к сверхнапряжениям, которые проявляются либо в преобразовании природы, либо в миграциях и т.д.» [57 Там же. С. 250.].
Гипотеза Л.Н. Гумилева обращает, таким образом, внимание на то, что возникновение и развитие этносов зависит не только от социальных, но и биологических факторов. Однако эта зависимость не раскрыта достаточно полно. Прежде всего, недостаточно убедительно показано влияние биосферы на формирование пассионарности в процессе возникновения этноса. Более приемлемыми являются его рассуждения о развитии новых этносов и суперэтносов в ходе этнических контактов, их слиянии, инкорпорации иноплеменников и других типов интеграции и дифференциации этносов. В этнографической и исторической литературе подобные обобщения и гипотезы встречаются редко, чаще авторы ограничиваются описаниями и классификацией этнических единиц.

5.2. Различие и связь между понятиями рода, племени, народа и нации
Понятия рода, племени, народа, нации характеризуют различные типы этнической общности, начиная от рода и кончая нацией. Однако понятия рода и племени первоначально относились к описанию этнических отношений, существовавших в первобытном, доклассовом обществе.
Обычно к одному роду относились группы людей, которые вели свое происхождение от одного предка, фактического или мифического. Несколько родов объединялись в единое племя, также часто связанное кровным родством, Как только браки внутри рода были запрещены, по-видимому, возникли племена. Разумеется, члены рода и племени говорили на одном или сходном диалекте единого или родственных языков, обладали одной примитивной культурой. Однако главным для них было объединение в рамках единой родовой или племенной общины, которая ведала всеми вопросами, начиная от регулирования брачных отношений и кончая объявлением войны соседям или заключением с ними мира.
Главными в коллективном управлении общиной были дела, связанные с регулированием взаимоотношений между как соплеменниками, так и другими племенами. Именно поэтому род и племя считаются скорее социальными ячейками первобытного общества, чем общества цивилизованного, хотя этнически они, конечно, продолжают существовать и в таком обществе.
Этнос первоначально выступает как категория, характеризующая определенное объединение людей классового, цивилизованного общества с точки зрения культурно-языковой его общности, поэтому она непосредственно не касается характеристики социально-экономической и политической структуры общества. В отличие от политического деления общества на классы, этносы и народности разделяют население по национальным, точнее этническим, признакам. Именно поэтому этнос можно рассматривать как совокупность людей, которые обладают общим языком и единой культурой, а также сознают себя как особую этническую общность, отличающую их от других общностей. И здесь может возникнуть вопрос: не является ли последний критерий произвольным и субъективным? Конечно нет, поскольку в действительности чувство этнической общности формируется в процессе воспитания и общения в рамках определенного этнического коллектива; оно не носит субъективного характера. Поскольку члены этноса осознают себя как единый коллектив и отличаются от других этносов, постольку этнос можно рассматривать как интерсубъективное понятие.
Кроме того, чаще всего этносы проживают на одной территории. Последний признак был особенно важным в те далекие времена, когда формировались первые этносы. В дальнейшем общность территории не стала необходимым признаком для определения этноса. Люди, переселившиеся на другую территорию, но сохранившие свой язык и культуру, в своей компактной массе также представляли собой этнос или чаще всего этническую диаспору. Таким образом, формирование этносов происходит при переходе от первобытного общества к обществу цивилизованному, когда отдельные племена начинают объединяться в этносы и народности. Пожалуй, термин народность лучше характеризует такой процесс объединения. Но термин «этнос» имеет общий характер, и поэтому не обязательно относятся только к племенам и народностям, -поскольку в дальнейшем возникают новые этносы и даже суперэтносы.
Этносы не следует отождествлять ни с нацией, ни тем более - с обществом или государством. Безусловно, между этносом и нацией существует глубокая генетическая связь, поскольку нации сформировались в результате объединения ранее разобщенных, но родственных по языку и культуре этносов. Но в этом объединении решающую роль сыграли не столько этнические, сколько экономические процессы, связанные с расширением товарно-денежных отношений в эпоху перехода от феодализма к капитализму. Усиление хозяйственных связей между родственными этносами способствовало не только сглаживанию различий в их языке и культуре, но также осознанию общности их целей в борьбе с сопротивляющимися группами и классами феодального общества. Следовательно, стремление к экономическому объединению здесь дополняется политическими целями.
В марксистской литературе подчеркиваются главным образом социально-экономические и политические условия возникновения наций, которые действительно сыграли решающую роль в процессе их формирования и национально-освободительного движения. Поэтому марксисты критиковали авторов, сводивших сущность наций к чисто духовным, психологическим, религиозным и другим их особенностям. Основным для них был фактор политической борьбы за объединение народностей в рамках гражданского общества, отстаивания интересов своего национального государства,
На этой основе сформировалось также представление о едином отечестве или родине. Вот почему некоторые авторы определяют нацию как «совокупность людей, имеющих одно общее отечество [58 Семенов Ю.И. Секреты Клио. - С, 56.]. Такое определение будет неполным без указания его генетической связи с такими существенными признаками, как общность языка и культуры, ибо не всякая совокупность людей, имеющая единое отечество, будет составлять нацию. К известному определению нации с помощью четырех существенных признаков (общности языка, психического склада, проявляющегося в национальной культуре, общности территории и экономической жизни), можно было бы добавить пятый признак - наличие единого отечества. Но в таком случае мы должны будем исключить из категории наций те угнетенные народы, которые борются за самоопределение и создание своего отечества. Если считать нацией просто совокупность людей, имеющих или борющихся за единое отечество, то теряет смысл само понятие нации, ибо оно окажется эквивалентным понятию отечество.
В современной этнологической литературе нацию рассматривают как этносоциальную общность, в которой органически объединены социально-экономические и этнокультурные свойства коллективов людей. К первым из них относятся экономическая и территориальная общность людей, ко вторым - общность языка, национальной культуры, психического склада, обычаев и традиций. При таком подходе обращается внимание на этнический характер формирования нации, а тем самым выявляется генетическая связь понятия нации с понятиями рода, племени, народности и этноса.
При конкретном рассмотрении национальных вопросов приходится учитывать оба эти подхода. И здесь заслуживают внимания две основные точки зрения по вопросу возникновения наций. Первая из них подчеркивает, что происхождение нации в решающей степени связано с дальнейшим развитием этноса, его борьбой за свои национально-культурные и политические права. Вторая обращает основное внимание на завоевание народами своего отечества. Обе эти позиции грешат односторонностью, хотя первая из них представляется более обоснованной; ибо она указывает на генетическую связь между этносом и нацией. Вторая больше всего подчеркивает роль нации в освободительном движении. Ясно, однако, что без определенной этнической общности возникновение нации оказывается невозможным.
Отождествление понятий этноса, нации и народа происходит обычно в странах, где преобладает один этнос, ставший уже давно самостоятельной нацией. Так, например, шведы составляют и единую нацию, и единый этнос, и единый народ. Иначе обстоит дело в многонациональных государствах, таких, как Швейцария. Ее население состоит главным образом из швейцарцев, говорящих на немецком, французском и итальянском языках; можно ли считать его единой нацией либо народом или же супэрэтносом? С одной стороны, все Население говорит на разных языках и принадлежит к разным культурам. С другой стороны людей объединяет в одно целое не столько язык и национальная культура, сколько чувство принадлежности к одной отчизне, осознание общих целей и интересов своей родины и на этом основании их относят к единой швейцарской нации. Противоположный пример представляет собой американская нация, основу которой составили англичане, переселившиеся из Британии, а появившиеся позднее представители других народов вынуждены были изучать английский язык, ставший общенациональным.
Не следует также смешивать понятия этноса и нации с понятиями общества и государства. Основа или фундамент, на котором возникают этносы, - цивилизованное общество, образующееся в процессе перехода от первобытного общества к обществу классовому. А нации появляются при переходе от феодального общества к капиталистическому. Переход от феодальной раздробленности страны к объединению хозяйственной жизни в рамках единой капиталистической экономики сопровождался сближением родственных этносов, их языков и культур, формированием сначала общего разговорного языка под влиянием потребностей общения и обмена, а затем и единого литературного языка. В конечном счете, подобная консолидация этносов и привела к возникновению наций. Но появление наций обязано не только воздействию экономических факторов и вызванных ими процессов по объединению этносов, но и политических причин - мобилизации народа на, борьбу с феодальными пережитками в интересах дальнейшего прогрессивного развития общества, его экономики и культуры.
В ходе исторического развития происходят разнообразные этнические процессы: родственные этносы могут объединяться в более мощное образование, которое можно назвать суперэтносом. Иногда более сильный этнос подчиняет себе слабый этнос, и последний ассимилирует язык и культуру нового. Наконец, от более широкого этноса отделяются сначала субэтносы, из которых впоследствии могут возникнуть самостоятельные этносы. В целом, не подлежит сомнению, что при формировании самостоятельных наций происходят различные этнические процессы, связанные со сближением, объединением и в конечном итоге слиянием различных этносов в рамках общего их отечества и единого национального государства. Такой идеальный характер носил процесс образования наций в странах Западной Европы, где преобладало моно этническое население.
«Европа, - указывает испанский философ Ортега-и-Гассет, - возникла как комплекс малых наций. Идея нации и национальное чувство были самыми характерными ее достижениями» [59 Ортега-н-Гассет X. Восстание массу/Вопросы философии. - 1989. - №4. – С.136. ].
В других частях мира образование наций происходило в результате национально-освободительной борьбы народов.

5.3. Национальные движения и их воздействие на развитие общества
Национально-освободительные движения происходили еще в докапиталистическую эпоху, когда народы боролись против иноземного ига за свою свободу и самостоятельность. Типичным примером может служить борьба русского народа против татаро-монгольских завоевателей, приведшая к образованию единого централизованного государства. Еще раньше этому предшествовало объединение разных славянских этносов - древлян, вятичей, кривичей и других народностей в рамках Древней Руси. После нашествия Золотой Орды одна часть народа оказалась под ее властью, а после освобождения образовала великорусскую нацию. Другая часть северо-западных славян попала под власть великого княжества Литовского и впоследствии сформировалась как белорусская нация. Третья часть западных славян была завоевана Польшей, и после освобождения образовала украинскую, или малорусскую нацию.
Эпоха становления капитализма в Европе сопровождалась мощным развертыванием национально-освободительного движения народов. Рост национального самосознания, консолидация этносов и народностей в рамках, существовавших империй, противоречия между господствующей нацией и угнетенными народами, привели к резкому обострению национально-освободительного движения в таких государствах, как Австро-Венгрия, Россия и Османская империя. Чехи, словаки, хорваты в рамках Австро-Венгрии, болгары, сербы, греки в Османской империи, поляки в царской России боролись за свою национальную самостоятельность и создание независимого государства, встречая резкое противодействие со стороны господствующих классов своих империй. В развернувшемся национально-освободительном движении борьбу угнетенных народов возглавили радикальные слои национальной буржуазии.
Установление колониального господства европейских государств в разных регионах мира привело в дальнейшем к развертыванию мощного национально-освободительного движения как в захваченных ими колониях и зависимых странах, так и в самих метрополиях. Поскольку народы многих колоний в Африке, Австралии, Азии были уже цивилизованными или, по крайней мере, находились на пути перехода от первобытного строя к цивилизации, постольку там уже существовали такие этнические общности, как племена и этносы.
Нещадная эксплуатация народа, превращение колоний в сырьевой придаток метрополии и источник получения дешевой рабочей силы способствовали пробуждению национального самосознания населения. Классовое угнетение и дискриминационная политика в области языка и национальной культуры местных племен и этносов привели к возникновению национально-освободительного движения против метрополий и в конечном итоге к созданию самостоятельных национальных государств.
После завоевания национальной независимости в ряде колониальных и зависимых стран процесс национально-освободительного движения принимает совершенно иной характер. Поскольку в этих государствах политическая власть и экономическое богатство оказываются в руках представителей господствующего этноса, то против него начинается борьба угнетенного этноса или нескольких этносов, которые сначала выступают против национальной дискриминации, а в дальнейшем - за национальное самоопределение и образование независимого государства.
На первом этапе требования освободительного движения могут ограничиться требованием равноправия языков и национальных культур, т.е. получением национально-культурной автономии для этносов. Это обычно происходит тогда, когда соответствующий этнос малочислен или его члены рассеяны среди господствующего этноса. Часто именно господствующий этнос превращается в нацию и образует национальное государство. Так в основном происходило образование наций в колониальных и зависимых странах Африки, Азии, Австралии и Латинской Америки.
На втором этапе развертывается освободительная борьба угнетенных этносов и народностей за национальное самоопределение и образование самостоятельного государства. Эта борьба нередко приобретает затяжной характер, идет с переменным успехом и зачастую заканчивается получением автономии в рамках существующего государства.
Национально-освободительное движение, получившее особенно широкий размах после окончания второй мировой войны, привело к распаду колониальной системы империализма и образованию множества политически независимых национальных государств. Одновременно во многих из них развернулась борьба за экономическую независимость и решение социально-политических задач возрождения страны, подъема уровня жизни народа и развития ее национальной культуры.



Литература

Основная:
Семенов Ю.И. Секреты Клио. Сжатое введение в философию истории. -М., 1996.
Геллнер Э. Нации и национализм. - М., 1991.
Гумилев Л.Н, Этногенез и биосфера земли. - М., 1993.
Ленин В.И. Критические заметки по национальному вопросу//Полн. собр. соч. Т. 24.

Дополнительная:
Бромлей Ю.В. Этносоциальные процессы: теория, история, современность. - М.,1987.
Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. - М., 1994.
Козинг А. Нация в истории и современности. - М., 1978.
Сталин И.В. Марксизм и национальный вопрос/ /Соч. Т. 2.


Подумайте и ответьте

Что собой представляет этнос, и какими характерными особенностями он обладает?
Какая связь существует между этносом и биосферой, с одной стороны, и этносом и социальной сферой, с другой?
5. Является ли этнос социально-исторической категорией? Обоснуйте свой ответ.
Какие две концепции о природе этноса существуют в отечественной этнографической и исторической литературе?
Охарактеризуйте взгляды Л.Н. Гумилева о сущности и генезисе этносов. В чем их достоинства и недостатки?
Чем отличается племя от рода? Почему они являются социальными ячейками первобытного общества?
Какие факторы способствуют возникновению и разрушению этносов?
Какова структура этносов и как она меняется в историческом времени?
Когда происходит формирование наций и национальных государств в Западной Европе и других частях мира?
Охарактеризуйте основные типы национально-освободительных движений?
В чем заключаются особенности национально-освободительных движений после окончания второй мировой войны?
Глава 6. Цивилизации и их место в истории

Термин «цивилизация» происходит от латинского слова civilis, т.е. гражданский, государственный и общественный, и впервые появился во французской литературе в XVIII в. [60 Февр Л. Бои за историю. - М., 1991. - С. 239.] Французские просветители употребляли его для обозначения общества, устроенного на основах разума и справедливости. В дальнейшем он приобрел другие значения. Так, историки стали использовать его для характеристики общества, возникшего из первобытнообщинного строя. Таким обществом, как известно, стало -классовое рабовладельческое общество. В отличие от первобытного общества, основанного на кровнородственных отношениях между людьми, исторически первая форма развития цивилизованного общества - рабство - характеризуется установлением классовых отношений между его членами. Возникновение этой цивилизации с экономической точки зрения было подготовлено развитием производительных сил. Сначала переход от собирательства съедобных растений, охоты и рыболовства, присущих дикости, а затем - систематическое выращивание хлебных злаков в земледелии и одомашнивание скота в животноводстве в эпоху варварства - характеризуют длительный период качественного преобразования средств жизнеобеспечения людей. Появление частной собственности и эксплуатации человека человеком обусловило возникновение рабовладельческого общества как исторически первую форму классового общества. В отличие от первобытного общества такое общество стали называть цивилизованным.
Дальнейшее развитие производительных сил и общественных отношений привело к появлению более совершенных форм цивилизации, в частности гражданского общества, для обозначения которого и был впервые введен термин «цивилизация». Именно в этом смысле чаще всего и употребляют его, когда говорят об обществе, основанном на праве и законе. Однако историки используют указанный термин в более широком смысле для классификации культурно-исторических типов обществ.
Представление о том, что единицами исторического исследования являются не отдельные общества, нации и другие общественные образования, а более обширные социально-исторические системы, названные цивилизациями, возникло в начале XX века. Бесспорно, спорадически такого рода взгляды высказывались и раньше, но тогда они не представляли цельной концепции. Наиболее полное выражение данная концепция получила в трудах известного британского историка А. Тойнби (1889-1975), который называет своим предшественником немецкого историка О. Шпенглера (1980-1936), выступившего после первой мировой войны с нашумевшей книгой «Закат Европы». Однако еще до О. Шпенглера в конце прошлого века с аналогичными идеями выступил русский публицист и социолог Н.Я. Данилевский (1822-1885).

6.1. Цивилизации как культурно-исторические типы
Понятие культурно-исторического типа было впервые ясно сформулировано Н.Я. Данилевским, хотя некоторые мысли аналогичного содержания высказывались мимоходом и другими историками, социологами и философами. В частности, например, указывают, что Н.Я. Данилевский опирался в своих исследованиях на некоторые идеи, высказанные в трудах Г. Риккерта. Действительно, в своей книге «Учебник всемирной истории в органическом изложении» в качестве исторических единиц Г. Риккерт рассматривает культурно-исторические индивидуальности, которые называет также культурными типами. Однако само их определение остается у него недостаточно ясным, поскольку к культурным типам он относит и отдельные государства, и народы, и группы государств и народов. В соответствии с органическим подходом, Г. Риккерт сближает развитие культурно-исторических ^типов с эволюцией живых организмов. Подобно организмам культурно-исторические типы в определенный период времени возникают, растут, достигают расцвета и затем медленно угасают и исчезают с исторической арены. Каждый из таких культурно-исторических типов имеет свою судьбу и развивается по своим специфическим законам. Именно поэтому для их исследования Г. Риккерт, предлагает индивидуализирующий, а не обобщающий метод. По-видимому, он склонялся к мысли, что единого человечества и всемирной истории не существует, тем не менее признавал общие стадии развития культуры и даже возможность ее прогресса. Он также допускал возможность выявления преобладающей тенденции исторического развития.
Н.Я. Данилевский также считал, что человечества как реального субъекта истории, не существует. По его мнению такое абстрактное, отвлеченное понятие не выражает конкретной действительности, и потому о развитии человечества, преемственности и стадиях в его развитии говорить не приходится. Он выступал, прежде всего, против гегелевской схемы истории развития человечества, в которой история отдельного народа, или точнее народный дух, рассматривается как отдельный этап развития самосознания последнего, а тем самым и развития мирового духа.
Критика Н.Я. Данилевского была направлена главным образом против тех поклонников европейской цивилизации, которые «так ослеплены блеском ее, что не понимают возможности прогресса вне проложенного ею пути, хотя при сколько-нибудь пристальном взгляде нельзя не видеть, что европейская цивилизация так же одностороння, как и все на свете» [61 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. - М., 1991. - С. 70.]. Причина такого подхода, по его мнению, заключается в неверном понимании хода исторического процесса. Как естествоиспытатель Н.Я. Данилевский хорошо понимал значение системного метода при изучении природы, где естественные системы различаются как по степени, так и, в особенности, по типу развития. «Без подобного же различения степеней развития от типов развития, - пишет он, - невозможна и естественная группировка исторических явлений» [62 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. - М„ 1991. -С. 85.].
В связи с этим Н.Я. Данилевский критикует также самую общую группировку всех исторических событий на периоды древней, средней и новой истории. Такое деление, во-первых, не исчерпывает всего богатого содержания истории, во-вторых, в лучшем случае обращает внимание лишь на степень развития исторических форм общества. Между тем «формы исторической жизни человечества, как формы растительного и животного мира не только изменяются и совершенствуются по-возрастно, но еще и разнообразятся по культурно-историческим типам» [63 Там же.]. В качестве основной формы исторического исследования, своеобразной единицы истории он вводит понятие культурно-исторического типа, которое также называет цивилизацией. «...Только внутри одного и того же типа, или, как говорится, цивилизации - и можно отличать те формы исторического движения, которые обозначаются словами: древняя, средняя и новая история. Это деление есть только подчиненное, главное же должно состоять в отличии культурно- исторических типов, так сказать, самостоятельных, своеобразных планов религиозного, социального, бытового, промышленного, политического, научного, художественного, одним словом, исторического развития» [64 Там же. С. 88.].
Таким образом, изучение истории, по мнению Н.Я. Данилевского, должно состоять в исследовании конкретных типов социально-исторических образований, отличающихся своеобразием культуры, понимаемой в весьма широком указанном выше смысле. Именно такие образования, или культурно-исторические типы, он называет цивилизациями. Подобно биологическим организмам культурно-исторические типы находятся в непрестанной борьбе, как с внешними условиями своего существования, так и друг с другом. Н.Я. Данилевский проводит аналогию между культурно-историческими типами и живыми организмами по характеру их развития. Эти типы, как и организмы, проходят стадии зарождения, роста, расцвета, упадка и гибели; никакого влияния на существующие и вновь возникающие культурно-исторические типы они не оказывают, поскольку развиваются в основном автономно, проходя предназначенные им стадии от рождения до исчезновения со сцены истории.
Культурно-исторические типы или самобытные цивилизации Н.Я. Данилевский располагает в следующем хронологическом порядке: 1) египетский, 2) китайский, 3) ассирийско-вавилоно-финикийский, халдейский, или древне-семитический, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский, 9) ново-семитический, или аравийский, 10) германо-романский, или европейский. К ним он относит также мексиканскую и перуанскую цивилизации, которые погибли, не завершив своего развития.
Все культурно-исторические типы подчиняются следующим законам:
Закон 1. Всякое племя или семейство народов, характеризуемое отдельным языком или группой языков, довольно близких между собою, - для того, чтобы сродство их ощущалось непосредственно... составляет самобытный культурно-исторический тип, если оно вообще по своим духовным задаткам способно к историческому развитию и вышло уже из младенчества.
Закон 2. Дабы цивилизация, свойственная самобытному культурно-историческому типу, могла зародиться и развиваться, необходимо, чтобы народы, к нему принадлежащие, пользовались политической независимостью.
Закон, 3. Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа. Каждый тип вырабатывает ее для себя при большем или меньшем влиянии чуждых, ему предшествовавших или современных цивилизаций.
Закон 4. Цивилизация, свойственная каждому культурно-историческому типу, тогда только и достигает полноты, разнообразия и богатства, когда разнообразны этнографические элементы, его составляющие, - когда они, не будучи поглощены одним политическим целым, пользуясь независимостью, составляют федерацию, или политическую систему государств.
Закон 5. Ход развития культурно-исторических типов всего ближе уподобляется тем многолетним одноплодным растениям, у которых период роста бывает неопределенно продолжителен, но период цветения и плодоношения - относительно короток и истощает раз навсегда их жизненную силу» [65 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. - М., 1991. - С. 92.].
В перечисленных законах, по сути, характеризуются существенные признаки культурно-исторических типов, или цивилизаций, и поэтому они могут рассматриваться как их определение в том понимании, какое им дает Н.Я. Данилевский. Он подчеркивает, что каждая из 12 существовавших цивилизаций, обладала определенной общностью в культуре и, прежде всего, в языке. Действительно, три цивилизации принадлежали народам семитической группы, пять - к арийской группе языков; остальные имели специфические языки. Различия в характере народов, составляющих цивилизации, выражаются, во-первых, в особенностях их психического строя, во-вторых, руководящего ими нравственного высшего начала и, в-третьих, в различии хода и условий исторического воспитания народов.
Именно с таких позиций Н.Я. Данилевский рассматривает различие между славянскими и германскими народами. В конечном итоге он приходит к выводу, что «не интерес составляет главную пружину, главную двигательную силу русского народа, а нравственное внутреннее сознание, медленно подготовляющееся в его духовном организме, но всецело обхватывающее его, когда настает время для его внешнего практического обнаружения и осуществления» [66 Там же. С. 195-196.].
Что касается форм деятельности цивилизаций, то Н.Я. Данилевский выделяет четыре основных их вида: религиозную, культурную, политическую и социально-экономическую. В развитых цивилизациях главные усилия обычно сосредоточивались на одной из основных форм деятельности. В области культуры эта деятельность была ориентирована, прежде и больше всего, на интеллектуальную активность и художественное творчество, по которым нередко судят о степени развития культурно-исторических типов.
Все культурно-исторические типы, существовавшие раньше, за исключением европейского типа, исчерпали свои творческие возможности. Новым типом, призванным придать органическую целостность развитию истории, по мнению Н.Я. Данилевского, должен стать славянский культурно-исторический тип, который будет равномерно осуществлять все четыре основные формы деятельности, которые призвана реализовать цивилизация. За эти предположения и выводы оппоненты упрекали его в панславизме и национализме.
Позитивный момент в исторических взглядах Н.Я. Данилевского заключается в том, что в отличие от других ученых, он не ограничивает свое изучение исследованием истории политической власти, а рассматривает историю в широком культурно-историческом и социальном контексте. Однако, чрезмерно подчеркивая специфику и автономность конкретных цивилизаций, он отказывается от исследования связи между ними, открыто заявляя, что общей культуры, как и общечеловеческой цивилизации, не существует и не может существовать. По его мнению, можно говорить только о цивилизации конкретных культурно-исторических типов, развивающихся независимо друг от друга. Начала цивилизации одного культурно-исторического типа также не передаются другим народам, поэтому никакой культурно-исторической преемственности между цивилизациями существовать не может, хотя определенное влияние друг на друга они оказывать могут.
С этих позиций Н.Я. Данилевский решает и вопрос о степени развития той или иной цивилизации, и о прогрессе истории в целом. «Прогресс, - указывает он, - состоит не в том, чтобы все идти в одном направлении, а в том, чтобы все поле, составляющее поприще исторической деятельности, исходить в разных направлениях, ибо доселе он таким именно образом проявлялся» [67 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. - М., 1991. - С. 87. ]. Поэтому ни одна цивилизация не может гордиться тем, что она представляет высшую точку развития в сравнении с ее предшественницами или современницами. Чтобы поступательное развитие человечества не прекратилось, замечает он, надо чтобы на поприще исторической деятельности вступили народы другого культурно-исторического типа, обладающие иными психическими особенностями, другим складом ума, чувств и воли. Здесь снова сказывается склонность Н.Я. Данилевского к биологической интерпретации исторического развития. Несмотря на то, что он справедливо критикует распространенное мнение о прогрессе как непрерывном движении человечества к заранее установленной цели, признание прогресса в истории вынуждает его говорить о «поступательном его развитии». Только такой прогресс, по его мнению, состоит не в движении в одном направлении, а в реализации возможностей развития в разных направлениях. Именно подобная реализация возможностей обычно осуществляется разными культурно-историческими типами в истории. Поэтому естественная классификация в истории, подчеркивает Н.Я. Данилевский, «должна заключаться в различении культурно-исторических типов развития, как главного основания ее деления, от степеней ее развития, по которым только эти типы, а не совокупность исторических явлений могут подразделяться» [68 Там же. С. 91.].
Идеи Данилевского получили дальнейшую разработку в культурологии русского публициста и критика К.Н. Леонтьева (1831-1891). Во многом они предвосхитили концепцию цивилизации, выдвинутую позже О. Шпенглером.

6.2. Дальнейшее развитие понятия цивилизации О. Шпенглером
Значительно большее распространение понятие цивилизации получило после опубликования нашумевшей книги немецкого философа О. Шпенглера (1880-1936) «Закат Запада», (der Untergang des Abendlandes), который в русском переводе вышел под заглавием «Закат Европы». Ее успех во многом был обусловлен поражением Германии в первой мировой войне, которое многими тогда воспринималось как свидетельство заката европейской культуры и цивилизации.
В идейном плане эта книга повторяет многие положения, разработанные Н.Я. Данилевским. Как и последний, О. Шпенглер критикует совершенно произвольное деление истории на древнюю, среднюю и новую истории, справедливо обращая внимание на то, что такая схема ориентируется на, историю Западной Европы, как центр всего мирового исторического процесса, игнорируя историю таких древних цивилизаций, как Египет, Вавилон, Индия и Китай. «Я называю, - пишет он, - эту привычную для Западного европейца схему, согласно которой все высокие культуры совершают свои пути вокруг нас, как предполагаемого центра всего мирового процесса, птоломеевой системой истории и противополагаю ей в качестве коперникова открытия в области истории, изложенную в настоящей книге и заступающую место прежней схемы, новую систему, согласно которой не только античность и Западная Европа, но также Индия, Вавилон, Китай, Египет, арабская культура и культура майев рассматриваются как меняющиеся проявления и выражения единой, находящейся в центре всего жизни, и ни одно из них не занимает преимущественного положения: все это отдельные миры становления, все они имеют одинаковое значение в общей картине истории...» [69 Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. Образ и действительность. - М.- Пг., 1923. - С. 16.].
Отдельные миры становления О. Шпенглер называет великими культурами, и сравнивает их с живыми организмами. Всего он выделяет восемь таких культур (античную, арабскую, вавилонскую, египетскую, индийскую, китайскую, майя и западную). Каждая культура возникает и расцветает на строго ограниченной местности. Исчерпав полную сумму своих исторических возможностей, она умирает. «Всякая культура, - указывает он, - переживает возрасты отдельного человека. У каждой имеется свое детство, юность, возмужалость и старость» [70 Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. Образ и действительность. - М.- Пг., 1923. -С. 119.].
О. Шпенглер рассматривает каждую культуру как особый замкнутый мир, который живет самостоятельной жизнью, создавая свои материальные и духовные ценности, свою науку и культуру, свои социальные и политические учреждения. Никакой связи и преемственности между культурами не существует.. Каждый культурный организм имеет свою историю, совершенно не похожую на историю других систем. Исходя из таких представлений, он отрицает как наличие какой-либо цели, так и преемственности в развитии человечества. «Но у «человечества» нет никакой цели, никакой идеи, никакого плана, так же как нет цели у вида бабочек или орхидей. «Человечество» - пустое слово. Стоит только исключить этот фантом из круга проблем исторических форм, и на его месте перед нашими глазами обнаружится неожиданное богатство форм...вместо монотонной картины линейно-образной всемирной истории... я вижу феномен множества мощных культур... и каждая из них налагает на свой материал - человечество - свою собственную форму, и у каждой своя собственная идея, собственные страсти, собственная жизнь, желания и чувствования и, наконец, собственная смерть» [71 Там же. С. 20. ].
Однако, О. Шпенглер не отождествляет великую культуру с цивилизацией. Для него именно культура представляет собой наиболее творческое выражение сил и возможностей народа. Он говорит не о культурно-историческом типе, а типе культурно-психическом. Когда возможности творческого развития оказываются исчерпанными, «культура вдруг застывает, отмирает, ее кровь свертывается, силы надламываются - она становится цивилизацией» [72 Там же. С. 118.]. Именно с таких позиций он подходит к оценке западной цивилизации, видя в ней неизбежный результат развития европейской культуры. Цивилизации являются поэтому завершением определенной культуры, или культурно-психического типа. По выражению О. Шпенглера, «они следуют как ставшее за становлением, как смерть за жизнью, как неподвижность за развитием».
Что касается критериев выделения типов культуры, то здесь у О. Шпенглера нет необходимой ясности и однозначности. Подчеркивая специфический характер идей, форм, особенностей материальной и духовной | жизни, он не выделяет их общие или, по крайней мере, сходные черты. Вследствие этого невозможно сравнение разных культур, разработка обоснованных приемов и методов такого сравнения, на чем настаивает О. Шпенглер. Применение метода аналогии, рекомендуемое им в исторических исследованиях, невозможно, если отрицается наличие сходства между историческими явлениями и процессами. Все сказанное свидетельствует о том, что О. Шпенглер во многом повторяет выводы Н.Я. Данилевского, причем часто в претенциозной манере. Чего стоит одна его попытка выдать за коперниковское по масштабу открытие критику им традиционного деления истории на три периода (древнюю, среднюю и новую), о чем куда скромнее, но гораздо убедительней пишет Н.Я. Данилевский.
По-видимому, именно ситуация, сложившаяся после первой мировой войны, привлекла такое большое внимание к его двухтомной книге, тогда как вышедшая более чем на полвека раньше журнальная публикация Н.Я. Данилевского не получила отклика в Европе и не вызвала особого интереса у русского читателя.

6.3. Понятие цивилизации у А. Тойнби
Наиболее известным представителем цивилизационного подхода в последние годы считался английский историк А. Тойнби. В своем двенадцатитомном «Исследовании истории» (1934-1961) он рассматривает историю как процесс круговорота отдельных, относительно замкнутых цивилизаций, каждая из которых проходит стадии возникновения, роста, надлома и разложения, а затем гибнет. Как признает он сам, толчком для его исследований послужила книга О. Шпенглера, но в ней он не нашел ответа на главный вопрос: как возникают цивилизации?
«Одним из кардинальных положений моей теории, - писал А. Тойнби, - была мысль о том, что наименьшей ячейкой умопостигаемого поля исторического исследования должно служить целое общество, а не случайные фрагменты его, вроде национальных государств современного Запада или городов-государств греко-римского периода. Другой отправной точкой для меня было то, что истории развития всех обществ, подходящих под определение цивилизации, были в определенном смысле параллельны и современны друг другу; и вот эти-то главные мысли были также краеугольным камнем системы Шпенглера. Однако, когда я стал искать в книге Шпенглера ответ на вопрос о генезисе цивилизаций, я увидел, что мне осталось еще над чем поработать, ибо как раз в этом вопросе Шпенглер оказался, по моему мнению, поразительным догматиком и детерминистом» [73 Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. - С. 24.].
Действительно, О. Шпенглер считал, что цивилизации возникали, развивались и приходили в упадок в точно определенные сроки. Время существования каждой из них измерялось точно 1 000 годами, но почему это происходит так, а не иначе, он нигде не объяснил. Кроме того, само понимание цивилизации у О. Шпенглера расходилось с пониманием А. Тойнби. Ведь для О. Шпенглера эпоха цивилизации, как мы видели, была связана с упадком творческих возможностей культуры. А. Тойнби рассматривал цивилизации как возрождение творческих возможностей отдельных групп обществ, перешедших от длительного существования в условиях дикости или отсталости к новой жизни. Для него, как историка, очень важно было исследовать не истории отдельных стран и государств, а целостных их образований или систем, которые он и называет цивилизациями.
Обсуждая вопрос о причинах развития и движущих силах цивилизаций, А. Тойнби решительно возражает против расового и географического подхода к причинам их возникновения и развития. Сторонники первого подхода считают, что именно расовые особенности людей определяют уровень их культуры, а благодаря этому и особенности, объединяющей их цивилизации. На самом деле, указывает А. Тойнби, чистых рас нет, и создателями перечисленных им цивилизаций в одном случае являются белые, в других случаях - желтые, краснокожие и черные расы. Что касается влияния географических условий, то он резонно замечает, что природные условия в нижних течениях рек Нила и Иордана примерно одинаковы, но в первом случае они способствовали появлению египетской цивилизации, во втором - никакой цивилизации не возникло. Очень мало общего и у «речных цивилизаций» Нила и Янцзы.
Благоприятные природные условия, конечно, способствуют появлению и росту цивилизаций, но главная| причина их происхождения и развития заключается в борьбе с теми неблагоприятными условиями как природного, так и человеческого характера, которые время от времени возникают перед обществом.
А. Тойнби считает, что «цивилизации рождаются и развиваются, успешно отвечая на последовательные «Вызовы» [74 Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. - С. 49.] природы и истории». Примечательно, что одна из» глав его книги носит название «Достоинства несчастья». Соответственно своей концепции, он пишет «Вызовы» прописной буквы и делит их на три группы.
Во-первых, неблагоприятные природные условия. Так, например, болота в дельте Нила стали вызовом для древних египтян, которые в ответ на это объединились и особую цивилизацию. Тропический лес Юкатана стал| причиной возникновения цивилизации майя, а Эгейское море - цивилизации древних греков. Леса и морозы были вызовом для русских и стали стимулом для возникновения их цивилизации. Следуя такой логике, можно было бы утверждать, что дожди и туманы породили английскую цивилизацию, но этого почему-то А. Тойнби не говорит. По этому поводу Л.Н. Гумилев справедливо писал, что «самое важное - соотношение человека с ландшафтом, концепцией А. Тойнби не решено, а запутано. Тезис, согласно которому суровая природа стимулирует человека к повышенной активности, с одной стороны, - вариант географического детерминизма, а с другой просто неверен» [75 Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - М.,1993. - С. 153.].
Во-вторых, нападение иноземцев рассматривается также как прямой вызов определенному обществу. «Вызовы» такого чисто человеческого характера связаны с внезапными испытаниями, катастрофами и поражениями в войне, которые заставляют людей сплотиться, объединить свои усилия и тем самым выжить в создавшихся условиях. В качестве примера приводится Рим, сумевший вновь воспрянуть после жестокого поражения в войне с галлами и стать самым сильным государством в Италии. Нередко жизнестойкость и сила цивилизаций объясняются постоянно испытываемым давлением со стороны соседей, как показывает история Египта и многих окраинных государств. Наконец, преследования и притеснения также способствуют объединению людей в обществе, осознанию их общих интересов и мобилизации их на борьбу с угнетателями.
В-третьих, причиной появления новых цивилизаций может служить упадок и крушение предшествующих цивилизаций. Так, развал цивилизации Древнего Рима «вызвал» возникновение западноевропейской и византийской цивилизаций, ставших реакцией на разложение нравов и безобразия, совершавшиеся в высшем римском обществе; но с этим не лучше обстояло дело также в Византии - наследнице Рима на ближнем Востоке.
Отсюда А. Тойнби делает вывод, что цивилизации порождаются скорей трудностями, чем благоприятными условиями. Именно наличие таких трудностей способствует духовному подъему, творчеству и созиданию культуры. Анализируя греко-римскую и западную цивилизации, он приходит к следующему заключению: «Каждая из этих цивилизаций есть своеобразная попытка единого, великого, общечеловеческого творчества или, если смотреть на нее ретроспективно, общечеловеческого опыта. Это творчество, или опыт, есть попытка совершить акт созидания. В каждой из этих цивилизаций человечество, я думаю, пытается подняться над собственной природой - над примитивной человеческой природой, я хотел бы сказать - к более высокому уровню духовной жизни» [76 Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера-Земли. - М.,1993. -. С. 48.]. Описать такой уровень конкретно, он считает, однако, невозможным, выдвигая тем не менее три основных критерия для оценки жизнеспособности цивилизации.
Во-первых, - последовательное овладение жизненной средой, которая обеспечивает возможность существования и жизнедеятельности людей.
Во-вторых, - последовательное одухотворение всех видов человеческой деятельности, в том числе производственной, путем облегчения труда и повышения его производительности благодаря рационализации и интеллектуализации техники.
В-третьих, - последовательное решение внутренних проблем развития общества, прежде всего, вопроса о взаимоотношении общества и личности.
А. Тойнби указывает, что в истории существовали примитивные общества и цивилизации. Деятельность первых основана исключительно на подражании и освоении опыта предков и сохранении существующих традиций; они не создают ничего нового и, следовательно, не развиваются. Напротив, только цивилизация открывает простор для развития. Но общество, предупреждает А. Тойнби, само по себе ничего не создает: оно является лишь полем, на котором развертываются индивидуальные творческие усилия личностей. Именно такие личности, а не общество творит историю. Решающая роль здесь принадлежит гениям, наиболее чутко реагирующим на требования развития общества, и благодаря усилиям которых происходят перемены в общественной среде.:
Здесь перед нами типичная позиция сторонника идеалистических взглядов, согласно которым развитие общества определяется исключительно идеями, теориями и действиями выдающихся и гениальных личностей не только в истории отдельных государств, но целых цивилизаций. Ничего нового для обоснования и аргументации этого взгляда А. Тойнби, однако, не приводит.
Что касается метода изучения цивилизаций, то взгляды А. Тойнби также не отличаются оригинальностью, Если О. Шпенглер настаивал на применении для исследования культур метода аналогий, то А. Тойнби склоняется в пользу традиционного сравнительного метода, которым уже давно пользуются историки. Однако, как справедливо указывают его оппоненты, историки сравнивают более или менее сходные социально-исторические системы, а А. Тойнби предлагает сравнивать цивилизации, отделенные друг от друга огромными промежутками времени.
«Расхождения по времени между некоторыми из них, - замечает известный французский историк Л. Февр, - составляют шесть тысяч лет. Какие уж тут сравнения» [77 Февр Л. От Шпенглера к Тойнби//Бои за историю. - М., 1991. - С. 91.]. Но главное даже не в этом. А. Тойнби рассматривает цивилизации как совершенно замкнутые и автономные целостности, не имеющие между собой никаких точек соприкосновения. Но, если это так, тогда как можно применить для их исследования методы аналогии или сравнения, базирующиеся на выявлении общего, повторяющегося и сходного в изучаемых системах и процессах? Из рассмотрения концепции А. Тойнби, стремившегося исправить, уточнить и развить дальше некоторые идеи О. Шпенглера, становится ясным, что объект исследования истории - цивилизации - определяется им довольно расплывчато, а сравнительный метод изучения ничем не отличается от традиционного, к тому же, строго говоря, неприменимого к цивилизации, понимаемой в смысле А. Тойнби. Недаром Л. Февр так нелестно отзывается о его труде. «Нам, - пишет он, - не преподнесли никакого нового ключа. Никакой отмычки, с помощью которой мы могли бы открыть двадцать одну дверь, ведущую в двадцать одну цивилизацию. Но мы никогда и не стремились завладеть такой чудодейственной отмычкой» [78 Февр Л. От Шпенглера к Тойнби//Бои за историю. - М., 1991. - С. 95]. Речь в приведенной цитате идет о двадцать одном типе цивилизаций, которые первоначально выделил А. Тойнби, но затем, их число, как и название и содержание менялись.
Таким образом, цивилизационный подход не следует противопоставлять другим подходам, в частности историко-формационному, а рассматривать его лишь как необходимое к ним дополнение и уточнение.


Литература

Основная:
Семенов Ю.И. Загадки Клио: Учебное пособие.- М., 1996.

Первоисточники:
Данилевский Н.Я. Россия и Европа. - М., 1995.
Тойнби А. Дж. Цивилизация перед судом истории. - М., 1995.
Шпенглер О. Закат Европы. - М., 1993.
Февр Л. Бои за историю. - М., 1991.


Подумайте и ответьте

Как определяет культурно-исторический тип Н.Я. Данилевский?
Почему Н.Я. Данилевский отождествляет его с цивилизацией? 5. Допускает ли Н.Я. Данилевский связь и преемственность между цивилизациями?
Какие основные формы деятельности выделяет Н.Я. Данилевский в функционировании цивилизации?
В чем позитивные моменты и недостатки концепции Н.Я. Данилевского?
Чем отличается понятие культуры О. Шпенглера от понятия культурно-исторического типа Н.Я. Данилевского?
В чем видит О. Шпенглер своеобразие мировых культур?
Почему О. Шпенглер отличает понятие культуры от цивилизации?
Что служит наименьшей единицей истории у А. Тойнби?
В чем состоит разница в понимании цивилизации О. Шпенглером и А. Тойнби?
Что служит причиной возникновения цивилизаций у А. Тойнби?


Глава 7. Единство и целостность исторического процесса

Исторический процесс складывается из событий, происходивших в прошлом. Именно события представляют собой те факты, с которыми непосредственно имеет дело историк. Поскольку эти факты повествуют о прошлом, постольку они не являются непосредственно данными об исторической действительности, а служат лишь косвенными свидетельствами о ней. Вот почему о конкретных исторических событиях мы можем судить только по сохранившимся документам, которые в свою очередь нуждаются в тщательной проверке, а главное - в соответствующей интерпретации. Еще труднее установить связь между историческими событиями и самим фактом существования закономерного исторического процесса.

7.1. Исторический процесс как результат взаимодействия событий
Все согласны с тем, что история имеет дело с изучением событий, происходивших в прошлом, но как они соотносятся между собой и существует ли между ними взаимодействие? Независимы ли они друг от друга или образуют нечто единое, взаимообусловленное целое, называемое процессом исторического развития? И здесь возникает вопрос: как соотносятся между собой события и исторический процесс, на который существует два диаметрально противоположных ответа.
Сторонники первой точки зрения рассматривают историю как простую совокупность отдельных, изолированных, несвязанных друг с другом событий. Подобный взгляд настойчиво пропагандировался историками и философами, придерживающимися эмпирической точки зрения на историю. В XIX в. такую позицию, как отмечалось выше, защищали сторонники эмпиризма, неокантианцы и позитивисты. Они противопоставляли историю, как науку, изучающую, якобы, только отдельные, единичные, неповторимые события прошлого, естествознанию как науке об общих законах природы, что наиболее ясно выразил глава неокантианцев В. Виндельбанд: «Одни из них, - говорил он в своей речи, - суть науки о законах, другие - науки о событиях» [79 Виндельбанд В. Прелюдии. С. 320. - СПб., 1904.]. К наукам о событиях, которые В. Виндельбанд назвал идиографическими, или описательными, он относил, прежде всего, исторические науки.
Если считать подлинно реальными только события, тогда ни о каком историческом процессе и всемирной истории, говорить не приходится. Хотя на первый взгляд и кажется, что исторические события обособлены и изолированы друг от друга, но при более тщательном и глубоком исследовании между ними всегда можно выявить определенную связь, единство и общность. Без этого никакое историческое познание невозможно. В самом деле, чтобы понять отдельное историческое событие, необходимо выяснить, прежде всего, как и почему оно возникло, а это неминуемо требует обращения к другому событию. Однако причинность отображает лишь непосредственную связь между предшествующим и последующим событиями, и поэтому она представляет лишь первый шаг на пути познания всеобщего процесса исторического развития человечества. Отдельные события прошлого, а также частные связи между ними составляют необходимые условия для возникновения единого, целостного процесса развития. А такое развитие не сводится к совокупности все увеличивающегося множества изолированных событий, а представляет собой динамический процесс, в котором отдельные события выступают как конкретные проявления общего исторического процесса.
Правильное решение вопроса о взаимосвязи между событиями и историческим процессом можно найти с помощью диалектики отдельного, особенного и общего, явления и сущности, конкретного и абстрактного. Действительно, отдельные события прошлого выступают как явления по отношению к историческому процессу, выражающему их сущность. В то же время общее и существенное находит свое выражение в отдельных и конкретных событиях. Таким образом, исторический процесс представляет собой не простую совокупность или сумму событий прошлого, а целостный, системный, взгляд на прошлое, в котором события выступают как взаимосвязанные и взаимодействующие элементы единого процесса исторического развития. Именно из этой взаимосвязи событий возникает преемственность в истории и становится возможным выделение определенных стадий, этапов или эпох исторического процесса.
События непосредственно даны историку именно как отдельные, конкретные явления, и фиксируются как определенные факты в суждениях о них. Поэтому никаких серьезных дискуссий об их существовании не возникает. Совсем иначе выступает исторический процесс, выражающий глубинный смысл событий, их сущность. За появлением и исчезновением событий, возникновением и гибелью держав и империй, становлением и распадом цивилизаций зачастую трудно увидеть глубоко скрытую закономерность общего исторического процесса. Вот почему некоторые историки заявляют, что никакой общей истории человечества не существует; они готовы признать существование истории отдельных племен, народов, стран, империй и даже отдельных цивилизаций, но отказываются говорить об истории человечества в целом и о закономерностях исторического процесса. Сторонники такого взгляда считают, что понятия эволюции, развития и отчасти прогресса применимы лишь к отдельным социально-историческим системам. Именно такие единицы истории, по их мнению, образуют многообразие объектов исторического исследования. Такой подход к изучению истории справедливо характеризуют как плюралистический в противоположность целостному, системному подходу, который иногда называют также унитаристским [80 Семенова Ю.И. Секреты Клио. - С. 71.]. Последний термин характеризует, однако, только один из взаимосвязанных аспектов исторического развития.

7.2. Исторический процесс как выражение единства и многообразия в развитии человеческого общества
Различие между плюралистическим и системным, целостным подходами к истории находит свое выражение в разном понимании, во-первых, субъекта исторического процесса, во-вторых, истолковании самого характера этого процесса. Всякий процесс, как известно, предполагает наличие того материального носителя, который в философии называют субъектом истории, и с которым связаны определенные изменения социально-исторического характера. Как мы уже выяснили, в качестве таких субъектов рассматривают различные социально-исторические системы разной степени общности, начиная от отдельного, конкретного общества и кончая цивилизациями и человечеством в целом. Говоря об историческом процессе, мы всегда будем иметь в виду не отдельные исторические события или множество таких событий, а единые, исторические процессы, взаимосвязанные события, образующие определенную целостную систему, характеризующую эволюцию и развитие определенных субъектов истории.
Как уже говорилось, большинство историков и философов не отрицают исторической эволюции отдельных обществ, стран, государств и даже цивилизаций, однако многие из них отрицают возможность существования истории человечества в целом. Такого рода взгляды являются результатом одностороннего, по существу эмпирического, и потому неверного подхода к процессу развития такой сложноорганизованной системы, какой является человечество в целом. За многообразием существовавших в прошлом отдельных обществ, государств, империй, наций и цивилизаций, сторонники такого подхода не видят единства и целостности исторического процесса.
Наиболее четкое выражение подобные взгляды, как мы видели, получили у защитников цивилизационного подхода, ограничивающих исторический процесс эволюцией отдельных, несвязанных друг с другом, и параллельно сосуществующих и изменяющихся цивилизаций. Несмотря на то, что в качестве единиц истории они рассматривают такие обширные социально-исторические объединения, как цивилизации, тем не менее, последние, по их мнению, не развиваются, а лишь изменяются по единообразному круговороту: возникновение, рост, расцвет, упадок и гибель. Ни о каком подлинном развитии здесь говорить не приходится, поскольку все сводится к циклическому повторению отдельных периодов в жизнедеятельности цивилизации; ничего качественно нового, прогрессивного при этом не возникает. Ясно, что простая совокупность таких изолированных, не взаимодействующих друг с другом цивилизаций, не может стать основой исторического процесса развития человеческого общества. В этом отношении цивилизационный подход к историческому процессу ничем не отличается от циклического, который еще в поздней античности выдвигался защитниками идеи круговорота в истории и, согласно которому изменяться и эволюционировать могут лишь отдельные государства, народы, нации, но не человеческое общество в целом. Правда, среди сторонников идеи кругооборота истории были те, кто говорил о закономерном изменении отдельных обществ и наций и даже защищал идею единства человечества и его истории (Д. Вико). Однако циклический подход противоречит идее единства развития человечества.
Наличие многообразия социально-исторических объединений, будь то отдельные общества, государства, нации или цивилизации, есть необходимое, но отнюдь не достаточное условие для признания человечества в качестве всеобщей социально-исторической системы. Чтобы говорить о ней как системе, следует, во-первых, выявить взаимосвязи между различными ее элементами, во-вторых, найти общие, повторяющиеся свойства и отношения на различных стадиях развития системы, в-третьих, раскрыть законы перехода от одних стадий развития к другим. Именно с их помощью, прежде всего, и раскрывается единство исторического процесса как процесса развития.


Литература

Основная:
Гобозов ИА. Введение, в философию истории. - М., 1998.
Семенов Ю.И. Секреты Клио, - М., 1996.

Дополнительная:
Виндельбанд В. Прелюдии. - СПб., 1904.
Тойнби А. Цивилизации перед судом истории. - М., 1995.


Подумайте и ответьте

Какие взгляды существуют по вопросу об отношении между событиями и историческим процессом?
Как рассматривают исторический процесс эмпирики и позитивисты? 5. В чем заключается системный взгляд на исторический процесс?
Как можно использовать категории отдельного и общего для анализа отношения события и исторического процесса?
Чем отличается плюралистический подход к историческому процессу от унитаристского?

Глава 8. Целостный и системный характер исторического процесса

Любое развитие, как известно, начинается с изменений. В социально-исторических системах прошлого такие изменения были связаны с экономическими, политическими, социальными и другими преобразованиями в обществе. Эти изменения всегда носят направленный характер, поскольку либо способствуют совершенствованию общества, либо, наоборот, приводят к его упадку и дезорганизации. Изменения первого рода обусловливают развитие социально-исторических систем, второго - их деградацию. В любом случае особенность исторической эволюции, как и всякой эволюции вообще, - ее необратимость. Как часто говорят, колесо истории нельзя повернуть вспять, подчеркивая тем самым направленный характер его движения.

8.1. Системность исторического процесса
Необратимость исторического процесса исключает движение вспять (обратимость) и отвергает вечный круговорот исторических событий. Это не означает, конечно, что в истории не встречаются откаты назад, замедления и торможения в развитии, характерные для регресса. В ней могут даже повторяться отдельные циклы, однако в целом социально-историческое развитие происходит поступательно.
Тем не менее, развитие можно сравнить с кругооборотом в истории, чтобы яснее стало различие между ними. Первые идеи о таком кругообороте встречаются у римского историка Полибия, который в своей «Всеобщей истории» пишет о повторяемости форм государственного устройства. Первоначальной формой государственного управления он называет царскую власть, которая впоследствии превращается в тиранию. Она в свою очередь сменяется аристократией, а та, в свою очередь, уступает место олигархии, власть которой, в результате выступлений народа, сменяется демократией; демократия в конце концов вырождается в охлократию (власть толпы). Для укрепления законности и порядка в государстве вновь устанавливается единоличная царская власть и все повторяется снова.
Сходные идеи о повторяемости и циклическом характере исторического процесса развивал итальянский историк Н. Макиавелли (1469-1527). Однако он говорит уже не только о циклах в смене форм государственного управления, но и самих государств. У него мы находим и очень важную с современной точки зрения идею о смене беспорядка порядком, лежащую в основе новейшей концепции самоорганизации, выдвинутой синергетикой. Конечно, эта идея у Н. Макиавелли не получила ясного выражения и точной формулировки, но она фигурирует в его выводах.
«Переживая непрерывные превращения, все государства обычно из состояния упорядоченности переходят к беспорядку, а затем от беспорядка к новому порядку» [81 Макиавелли Н. История Флоренции. – Л., 1973. – С. 175.]. Такие переходы Н. Макиавелли объясняет самой природой вещей, существующих в мире, которые не могут останавливаться в своем движении. Но они, «достигнув некоего совершенства и будучи уже неспособными к дальнейшему подъему, неизбежно должны приходить в упадок, наоборот, находясь в состоянии полного упадка, до предела, подорванного беспорядками, они не в состоянии пасть еще ниже и по необходимости должны идти на подъем» [82 Там же. С. 175.]. В то же время он признает, что упадок государств может привести их к гибели, о чем свидетельствует история Древнего Рима. Однако такая гибель может привести к возрождению новых государств и народов.
Разработку общей концепции кругооборота в истории связывают обычно с работой Д. Вико «Основания новой науки об общей природе наций», где под нацией он понимает отдельные общества и государства. Главная мысль Д. Вико состоит в том, что все общества и государства проходят одни и те же стадии развития и подчиняются общим законам. В этих условиях задачу историка он видит в установлении единства между различными стадиями движения человеческого общества. Началом этого движения Д. Вико считает «звериное состояние», на смену которому пришло человеческое общество с его элементарной ячейкой - патриархальной семьей. Со временем возникло неравенство между людьми, в начале обусловленное различием происхождении, а затем - имущественного положения. Столкновения между людьми привели к возникновению аристократической республики, а позже - республики народной. Затем гражданская война и взаимное истребление способствовали, в конце концов, установлению единоличной власти монарха, который должен заботиться об общих интересах всех людей. После монархии вновь происходит возвращение к варварству, и цикл исторических изменений повторяется вновь.
Картина исторического процесса, которую рисует Д. Вико, весьма запутана, мало обоснована и противоречива. Достоинство ее состоит лишь в настойчивой защите тезиса о единстве и целостности исторического процесса, его закономерном характере, наличии в нем определенных стадий. В сравнении с другими авторами Д. Вико считает, что отдельные циклы движения сопровождаются появлением нового в истории; его циклический подход сочетается с прогрессивным взглядом на развитие общества, но сочетание это выглядит весьма искусственно, ибо концепция круговорота при последовательном ее проведении сводится к повторению событий, исключающему возможность возникновения нового в историческом процессе, а, следовательно, и развития.
Если Д. Вико настаивал на существовании взаимосвязи между существовавшими в истории отдельными обществами, государствами и нациями, о едином и закономерном характере истории, то сторонники цивилизационного подхода, в особенности О. Шпенглер и А. Тойнби, напротив, отрицают какую либо связь между ними. Они рассматривают историю как простую совокупность изолированных друг от друга цивилизаций, каждая из которых проходит стадии зарождения, подъема, расцвета, упадка и гибели. Этот взгляд мало, чем отличается от циклического взгляда на историю, с той лишь разницей, что качестве исторической единицы здесь выступают не отдельные общества, государства и народы, а определенные целостные их системы, образующие цивилизации. Более того, плюрализм и изоляционизм выражаются в них нагляднее и полнее, в то время как исторический процесс развития человечества целиком отвергается.
С философской точки зрения концепции круговорота истории и, связанного с ними циклизма, опираются на ограниченные и односторонние представления о развитии как ростом накоплении количественных изменений, не учитывая коренных, качественных изменений социально-исторических систем вряд ли могут привести к правильному пониманию исторического процесса развития человечества.

8.2. Стадии и эпохи исторического развития
Эволюцию человеческого общества можно разделить на несколько эпох, периодов или стадий, характеризующихся различными уровнями, темпами и другими параметрами развития. В качестве основы классификации можно брать разные основания деления. Самая простейшая классификация - традиционное деление истории на древнюю, средневековую и новую, к которой нередко добавляют еще историю древнейшего и новейшего времени. Такая классификация по времени происходивших событий и процессов, как отмечали Н.Я. Данилевский и О. Шпенглер, во многом неудовлетворительна. Во-первых, потому, что ориентируется на историю Западной Европы и оставляет без рассмотрения исторические события, происходившие в таких древних цивилизациях, как Китай, Индия, Египет, Вавилон, не говоря уже об Африке и Америке. Во-вторых, в ней точно не указывается, по каким свойствам и отношениям исследуются отдельные общества, страны, нации и государства, относящиеся к соответствующему периоду истории. В-третьих, в этой классификации часто не проводится четкого различия между отдельными социально-историческими системами, например, конкретными обществами и народами и их группами и объединениями.
Другая классификация, предложенная сторонниками цивилизационного подхода, основывается на делении истории по существовавшим в прошлом цивилизациям. В качестве исторических единиц в ней рассматриваются более крупные социально-исторические объединения, но признаки деления и даже число самих цивилизаций у разных авторов различны. Самое большое количество цивилизаций насчитывает А. Тойнби - от 21 до 28, причем на протяжении исследования, как само число, так и название цивилизаций, их структура и содержание меняются.
Не лучше обстоит дело с признаками, по которым выделяются цивилизации. Если Н.Я. Данилевский характеризует цивилизации по их социально-экономическим, политическим, техническим и культурно-творческим функциям, то О. Шпенглер говорит о них как О «великих культурах», а А. Тойнби главное внимание уделяет прогрессу их религиозного сознания. В целом большинство авторов, в том числе и Н.Я. Данилевский, рассматривают цивилизации как культурно-исторические типы. Такая классификация, как и классификация по уровню развития материального производства экономических благ, безусловно важна. Однако необходима классификация развития социально-исторических, как и любых других развивающихся систем, позволяющая установить определенные стадии или периоды их развития, поскольку в каждом процессе развития постепенные, количественные изменения приводят к изменениям качественным. Именно по качественным изменениям тех или иных сфер общественной жизни мы можем судить о различных стадиях или этапах развития самого общества. В философии истории XVIII и даже в XIX вв. эти стадии связывались преимущественно с ростом сознания людей, о чем свидетельствуют наиболее распространенные в то время концепции общественного прогресса, связывавшие его с развитием человеческого разума. Если философы и историки XVIII в. при рассмотрении развития человеческого общества не выделяли в нем четко определенных стадий, то в XIX в. постепенно начинают различать и выделять отдельные его периоды. Наиболее ясно такой подход к истории был намечен в статьях французского мыслителя Анри де Сен-Симона (1760-1825), который признавал существование первобытной эпохи в истории человечества, хотя и не анализировал ее конкретно. Античную эпоху он характеризует как общественную систему, основанную на рабовладельческом труде, а феодализм - на труде крепостных крестьян. Новое время А. Сен-Симон связывал с возникновением промышленной системы хозяйства. В отличие от гуманистов Возрождения и просветителей XVIII века он считал рабовладельческий строй шагом вперед в социальном развитии человечества, а Средние века, несмотря на застойный период и засилье религии, заметным продвижением в экономике в сравнении с античностью.
Переход от одной эпохи к другой, от старой системы общества к новой А. Сен-Симон пытался объяснить прогрессом разума. Он даже выдвинул особый закон прогресса разума, согласно которому именно разум играет определяющую роль в развитии человеческой истории. При этом, как и просветители, он говорит не об индивидуальном, а коллективном разуме всего человечества: когда общественная система соответствует состоянию этого коллективного разума, она имеет возможность развиваться, а как только перестает соответствовать ему, начинается критика старой системы, происходит отрицание этой системы и замена ее на новую. Несмотря на ошибочное понимание определяющей причины исторического развития, во многих подобных классификациях содержится рациональное зерно, заключающееся в установлении определенных стадий, периодов и эпох, напрямую связанных с соответствующими социально-историческими системами. Во всяком случае, можно не сомневаться в том, что интуитивные представления об эпохах и общественных формациях были известны немалому числу историков, экономистов и социологов. Недоставало только объединяющей идеи о характере формаций, их связи с материальными условиями жизни общества, способов жизнеобеспечения людей.
Прежде чем перейти к обсуждению классификации способов, стадий и периодов в жизнеобеспечении общества, производстве материальных благ, необходимо уяснить, что выделяемые при этом типы, стадии или формы общественного производства представляют собой абстракции; все они в той или иной мере идеализируют и схематизируют реальный процесс исторического развития, ибо выделяют в нем существенное, общее и повторяющееся, оставляя в стороне все конкретное, своеобразное и неповторимое. Такая аналитическая стадия исследования, связанная с выделением общих идеальных типов, стадий и эпох исторического развития, совершенно необходима для установления взаимосвязи и единства исторического процесса, а, следовательно, и для более глубокого его понимания.
В настоящее время наиболее обоснована марксистская теория об общественно-экономических формациях, в основе которой лежит понятие о способе производства, материальных благ, как неразрывном единстве производительных сил и производственных отношений. Экономическим фундаментом или базисом любого общества являются отношения, складывающиеся в процессе производства. Эти отношения находят конкретное выражение в той форме собственности, которая господствует в данном обществе. Именно по экономическому базису можно сравнивать различные общества как прошлого, так и существующие в настоящее время. Если их экономические базисы совпадают, то такие общества мы относим к одному типу, или к единой общественно-экономической формации. Если базисы отличны, то различны и сами общественно-экономические формации.
В общем виде и абстрактной форме такая схема не вызывает особых возражений, но как только речь заходит о применении ее к конкретной исторической действительности, мнения расходятся, поскольку в реальной истории, так же как в конкретной действительности, выделенные «чистые» или идеальные типы общественно-экономических формаций никогда не совпадают с реальными конкретными обществами, так как эти «чистые» типы отражают только существенное, общее, повторяющееся в однотипных по социально-экономической структуре обществах. Это объясняется тем, что идеальную схему нельзя наложить на реальную действительность, они никогда не совпадут в деталях. Существуют, конечно, отдельные страны, которые перейдя от феодального строя к капитализму, оставались теми же странами, расположенными на прежней территории, как например, Англия, Франция и некоторые другие страны Западной Европы. Но этого нельзя сказать о Германии и Италии, до объединения не обладавшими государственностью. А обратившись к более далекому прошлому, мы убедимся, что там было немало обществ, народов, стран и империй, сошедших с исторической сцены.
Тем не менее, все эти примеры не могут служить обоснованием несостоятельности выделения особых фаз, стадий или эпох в историческом процессе. Все дело в том, как интерпретировать и понимать этот процесс. Марксистская концепция смены общественно-экономических формаций относится к историческому процессу развития всего человечества. Она выделяет в данном процессе важнейшие стадии или эпохи развития, по наиболее характерным, существенным признакам. Категория общественно-экономической формации как раз и позволяет определить то общее, повторяющееся и существенное, которое имеет место в каждом конкретном обществе, принадлежащем к определенному типу. Можно сказать, что эта категория представляет идеальный тип, сходный с аналогичными социологическими типами М. Вебера. Однако, если у М. Вебера такие типы характеризуют действия, то в марксистской концепции они связаны с социально-экономической структурой, или базисом, общества. Опираясь на понятие экономического базиса общества, мы можем сравнивать эти общества друг с другом, устанавливая эпоху исторического процесса к которой они принадлежат. Но такое сравнение провести не. так легко, поскольку экономический базис общества обычно состоит не из одного, а нескольких экономических укладов.
Материалистическая интерпретация исторического процесса, обладая огромными преимуществами перед всеми другими, тем не менее, не лишена недостатков. Не является исключением и марксистская концепция. Как уже отмечалось, она рассматривает, главным образом, экономическую составляющую исторического процесса и недостаточно полно и ясно раскрывает ее связь с культурно-гуманитарной составляющей. Трудности возникают и при применении общей схемы развития общественно-экономических формаций к конкретным социально-историческим системам, которые существовали в прошлом. Мы уже не говорим о том, что не все эпохи мировой истории исследовались с точки зрения этой общей схемы. Свидетельством тому может служить дискуссия по вопросу о характере общественно-исторических систем, существовавших до возникновения античных рабовладельческих обществ. К. Маркс называл присущий им способ производства азиатским, но сомневался, является ли он рабовладельческим по своей классовой структуре. Некоторые отечественные историки в угоду общей схеме отнесли его к рабовладельческой общественно-экономической формации, ибо у К. Маркса вслед за первобытнообщинным строем сразу идет рабовладельческий строй.
Трудности возникают, как мы видели, и при интерпретации общей схемы смены общественно-экономических формаций. Если исходить из того, что каждое общество, государство и народ последовательно проходит все стадии или исторические формации развития, тогда ни о каком едином историческом процессе говорить не приходится, поскольку все сводится к повторению разными странами и народами одних и тех же стадий. В таком случае этот процесс мало, чем будет отличаться от круговорота. Вот почему, говоря об историческом процессе развития человечества, субъектом развития следует считать именно человечество в целом, а не отдельные, конкретные общества, страны и народы. Поэтому и периодизация всемирной истории по стадиям, периодам, общественно-экономическим формациям или эпохам относится, прежде всего, к историческому процессу в целом. Это, конечно, не исключает выделения определенных стадий в развитии отдельных стран и народов, как и смену формаций в рамках отдельных стран.


Литература

Основная:
Семенов Ю.И. Секреты Клио. - М„ 1996.
Гобозов И.А. Введение в философию истории.- М., 1998.

Первоисточники:
Вико ,4. Основания новой науки об общей природе наций. - Л.. 1940.
Макиавелли Н. История Флоренции. - Л., 1973.
Маркс К. К критике политической экономии. Предисловие//Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. Т. 13. 2-е изд.
Маркс К. Письмо в редакцию «Отечественных записок»//Там же. Т. 19.
Маркс К. Письмо П.В. Анненкову 28 декабря 1846 г. //Там же. Т. 27.
Сен-Симон А. Избранные сочинения. Т. 1-2. - М. Л., 1948.
Энгельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке// Маркс К. и
Энгельс Ф. Сочинения. Т. 19. 2-е изд.


Подумайте и ответьте
Как соотносятся между собой события и исторический процесс?
Почему совокупность независимых событий не составляет исторический процесс?
Какая диалектическая связь существует между отдельными событиями и историческим процессом в целом?
В чем заключается системный взгляд на исторический процесс?
Какое различие существует между системным взглядом на историю и плюралистическим ее истолкованием?
В чем .единство и многообразие исторического процесса?
Чем характеризуется циклический взгляд на историю, и когда он возник?
В чем коренной недостаток цивилизационного подхода к истории?
Какое различие существует между разными формами циклизма?
Почему циклический взгляд противоречит идее единства истории?
В чем необратимость исторического развития?
Как влияют прогресс и регресс на общий характер исторического процесса развития?
Охарактеризуйте концепцию Д. Вико о кругообороте истории?
Почему взгляды О. Шпенглера и А. Тойнби на эволюцию цивилизаций воскрешают старую идею о круговороте истории?
На чем основывается периодизация исторического процесса?
В чем состоит основной недостаток традиционного деления истории на древнюю, средневековую и новую?
На чем основана классификация истории по цивилизациям?
В чем состоит основной недостаток выделения стадий исторического процесса, осуществленного учеными Нового времени?
Охарактеризуйте взгляды А. Сен-Симона на исторический процесс.
В чем сущность марксистской концепции исторического процесса?
Какие интерпретации марксистской схемы смены общественно-экономических формаций выдвигались в отечественной литературе?
Какая периодизация развития индустриального и постиндустриального развития появилась в последние годы?
Часть II. Движущие силы исторического процесса
Обсудив вопросы, связанные с различными интерпретациями субъекта истории и характера самого исторического процесса, обратимся теперь к рассмотрению основных движущих сил истории. На протяжении существования исторической науки они по-разному понимались учеными.
Поскольку в обществе ничто не делается без участия сознания, разума и воли людей, постольку с самого начала в истории и социальных науках в целом получил широкое распространение взгляд, согласно которому основной движущей силой развития общества являются идеальные или духовные факторы. Сами эти факторы истолковывались по-разному в различных концепциях, но суть их остается одинаковой: все они признают определяющим фактором общественного развития сознание, мышление и идеи людей. Поэтому не имеет значения, выступают ли они в форме божественного предопределения, направляющего ход истории, или мирового духа, ведущего общество к предназначенной цели. Равным образом это относится к коллективному сознанию всего человечества, обеспечивающего прогресс общества, либо, к сознанию и воле отдельных людей - царей, полководцев, героев и выдающихся личностей в истории.
В противовес этому постепенно формировались представления об определяющей роли в развитии общества материальных факторов, относятся ли они к географическим условиям, природной и экологической среде, численности народонаселения, технике и технологии производства или к экономическим отношениям в обществе. К краткому обсуждению различных факторов, влияющих на развитие общества, мы сейчас и обратимся.

Глава 9. Духовные факторы исторического процесса

Наиболее ранней и широко распространенной концепцией о детерминирующей, или определяющей, роли в развитии человечества был провиденциализм (от лат. providencia - провидение), который видит главный и единственный фактор исторического развития в воле и провидении Бога. Начиная от Августина Блаженного и кончая современными теологами, этот взгляд настойчиво внедрялся в сознание людей не только церковью, но и защитниками различных идеалистических направлений в философии. Не случайно поэтому, на него нередко ссылаются и представители нерелигиозных направлений в философии истории, хотя такие ссылки у них представляют скорей дань устоявшимся традициям в обществе, и потому имеют чисто формальный характер. Когда читаешь работы таких авторов, как Д. Вико, И. Гердер, И. Кант, Г. Гегель и даже более близких к нашему времени историков и философов, таких, как А. Тойнби, К. Ясперс, М. Хайдеггер и многих других, то нельзя не заметить в их сочинениях ссылок на божественную волю и предопределение. В еще большей степени такая апелляция к божественному вмешательству в человеческие дела встречается у русских религиозных философов Н.А. Бердяева (1874-1948) и С.Н. Булгакова (1871-1944), которые начинали свою деятельность марксистами и завершили религиозными философами.

9.1. Идеалистическая интерпретация движущих сил истории
Философы-идеалисты движущей силой развития истории признавали идеи и разум людей. Поскольку, любая идея, дух или разум не может существовать без своего носителя, постольку многие мыслители движущим фактором истории считали разум всего человечества в целом. Но это не более чем метафора, ибо носителями разума являются отдельные, конкретные люди. Поэтому в философских концепциях таких мыслителей, как Ж.А. Кондорсе, А. Сен-Симон, И. Гердер по сути дела, речь идет о влиянии совокупной мысли отдельных людей на прогресс общества. Наиболее четко эта точка зрения была впервые сформулирована Ж. Кондорсе. Если рассматривать историческое развитие «с точки зрения результатов относительно массы индивидов, сосуществующих на данном пространстве, и если проследить его из поколения в поколение, то тогда оно нам представится как картина прогресса человеческого разума». Однако процесс исторического мышления французский ученый рассматривает слишком упрощенно и по аналогии с развитием индивидуального мышления. «Этот прогресс, - указывал он, - подчинен тем же общим законам, которые наблюдаются в развитии наших индивидуальных способностей, ибо он является результатом этого развития, наблюдаемого одновременно у большого числа индивидов, соединенных в общество. Но результат, обнаруживаемый в каждый момент, зависит от результатов, достигнутых в предшествовавшие моменты, и влияет на те, которые должны быть достигнуты в будущем» [83 Кондорсе Ж.А. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума//Философия истории. Антология. - М., 1994. - С. 39.].
Не подлежит сомнению, что прогресс в обществе, в котором действуют разумные существа, .зависит от развития идей, мыслей и сознания человечества в целом. Очевидно, однако, что никакого коллективного разума всего человечества не существует.
Не случайно, поэтому в философских сочинениях предпочитают говорить не об индивидуальном или коллективном разуме, а субъективных и объективных идеях, которые выступают в качестве определяющей силы исторического процесса. Наиболее старой интерпретацией исторического развития является обьективно-идеалистическая, которая в западноевропейской философии восходит к Гераклиту. Если ранние греческие философы искали ответы на фундаментальные натурфилософские вопросы, как возник и устроен мир или космос, из каких элементов он образован, то Гераклит обратил внимание на изменчивость природы и особенно общества. До него античные мыслители задумывались над вопросом, в каком направлении движется история, и какие тенденции можно выявить в ее развитии. Одним из первых вопрос об этих тенденциях и общем пути исторического развития пытался уяснить Гесиод, который предположил, что, начиная с некоего Золотого века, человечество постепенно физически и морально деградирует и в целом обречено на вырождение. Но этот пессимистический прогноз оказался в центре внимания античных мыслителей, когда в древнегреческом обществе произошли серьезные социальные сдвиги, связанные с постепенным переходом власти от рабовладельческой аристократии к демократии.
Первую попытку решить эту проблему предпринял Гераклит. Глубокие личные переживания неустойчивости, изменчивости и безуспешной борьбы за сохранение прежних порядков нашли своеобразное отражение в его философии всеобщей изменчивости. Дошедшие до нас афоризмы Гераклита в образной форме характеризуют основные принципы его философии. «Все течет, все изменяется». «Нельзя дважды вступить в ту же самую реку». Однако чрезмерное подчеркивание изменчивости, по сути дела, привело к тому, что окружающий мир вещей превращался у него в мир процессов. Не удивительно поэтому, что Гераклит уподобляет все вещи - твердые, жидкие, газообразные - огню.
«Этот космос, один и тот же для всех, .не создал никто из богов, никто из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живой огонь, мерно возгорающийся, мерно угасающий».
Хотя в этом фрагменте выражена глубокая диалектическая идея о закономерном характере изменения всех вещей космоса, в дальнейшем она дополняется неумолимым законом предопределения, или неизбежности исторической судьбы. Философские выводы, сделанные
Гераклитом на основе размышлений об окружающей его социальной жизни, определили дальнейшие пути развития всей античной философии и в первую очередь учений Платона и Аристотеля.
Если при правлении родовой аристократии положение общества казалось стабильным, и каждый человек чувствовал себя на предназначенном ему месте спокойно, то утрата власти аристократией воспринималась ее идеологами как крушение всех законов общества, идеалов справедливости, добра и порядка. Наиболее проницательные философы того времени, такие как, Платон и Аристотель, осознав безуспешность попыток остановить социальные изменения, в своих философских трудах стремились не оправдать эти изменения, а наоборот, доказать, что они могут быть преодолены при умелом социальном управлении. Правда, Гераклит, заложивший основы античной диалектики, как всеобщей теории развития, и выдвинувший идею предопределения как неотвратимой судьбы, пессимистически смотрел на будущее. Однако Платон, признававший, как и Гераклит, что все социальные изменения сопровождаются распадом и вырождением, в отличие от Гераклита верил, что можно изменить железный закон предопределения и избежать упадка, задержав историческое развитие. Платон полагал, что при умелом социальном управлении можно противостоять судьбе. В этих целях он призывал возвратиться к тому идеальному государству, которое, по его мнению, существовало в Золотом веке. Такое государство он рассматривает не как простую фантазию, мечту и порождение человеческого ума, а как нечто более реальное, устойчивое, чем загнивающие и исчезающие государства, которые он наблюдал в действительности.
По сути дела, вся его философия, основанная на противопоставлении вечных, неизменных идей постоянно меняющимся чувственным вещам, возникла именно из попытки задержать процесс исторического развития, остановить социальные изменения в тогдашнем греческом обществе и возвратиться к тем формам аристократического правления, которые рушились под натиском новых демократических преобразований. Идеальное государство и есть та совершенная, неизменная форма общественного жизнеустройства, которая не подвержена разложению. Именно к созданию такого государства должны быть направлены усилия правителей и социальных реформаторов. В качестве таких правителей Платон хотел видеть людей, выдающихся в философии, задачей которых была бы выработка законов, соответствующих той совершенной форме государства, о которой он пишет в своих сочинениях «Государство» и «Законы». Его попытка социального реформирования общества была основана на утопической мечте возврата к идеальному государству Золотого века и поэтому никогда не могла быть реализована. В практической политике она означала призыв вернуться к старому родовому аристократическому обществу, напоминавшему тогдашнее общество Спарты, помешав тем самым, дальнейшему историческому развитию афинского общества. Таким образом, хотя Платон, в отличие от Гераклита, и считал возможным бороться против исторической предопределенности судьбы, тем не менее, его программа опиралась не на реальный анализ конкретных условий и ситуаций общественного развития, а утопические представления о совершенном, идеальном государстве.
Своеобразное воплощение эти идеи Платона получили в философии истории Г. Гегеля, который считал такое совершенное государство реализованным в форме прусской монархии Фридриха Вильгельма III, но это утверждение он обосновывал совсем иначе. Г. Гегель, как и Платон, считал, что идеи существуют до изменяющихся чувственно воспринимаемых вещей, но в отличие от Платона он признавал, что в своем изменении они приближаются к своему идеалу, а не отдаляются от него и не деградируют. Соответственно этому, если у Платона конкретные государства отдаляются от своей идеальной формы и регрессируют, то у Г. Гегеля они прогрессируют и приближаются к совершенной форме. В то время как Платон считает сущности неизменными, Г. Гегель, как и Гераклит, признает все в мире, в том числе и сущности, изменяющимся и подвижными.
Принимая за основу развития объективный дух, абсолютную идею или мировой разум, Г. Гегель модернизирует диалектику Гераклита о развитии путем борьбы противоположностей. В применении к обществу это означает, что социальные изменения и развитие имеют вполне рациональный и даже логический характер, названный им развитием через триаду. Сама идея триады, или трехступенчатого развития, была заимствована Т. Гегелем у И. Канта, который доказывал, что всякий раз, когда наш разум вторгается в область исследования, где его заключения не могут быть проверены опытом, он наталкивается на непреодолимые противоречия, или антиномии. Например, тезису о том, что мир имеет начало во времени, можно с равным успехом противопоставить антитезис, что мир не имеет начала во времени. И. Кант стремился тем самым ограничить спекуляции разума и исключить логические противоречия. В противоположность этому, Г. Гегель заявлял, что И. Кант забыл, что человечество и его мышление развивается, и развитие это происходит диалектическим путем борьбы противоположностей. Поэтому он не только не призывал к устранению логических противоречий в познании, но считал их плодотворными для развития мышления.
Сам процесс развития Г. Гегель представлял в виде трех ступеней движения мысли, или триады, который начинается с выдвижения определенного тезиса, т.е. некоторого позитивного утверждения. Затем этот тезис подвергается оппонентами критике, на основе чего формулируется антитезис. В результате объединения тезиса и антитезиса возникает синтез, т.е. некоторое объединение противоположностей, которое должно сохранить все положительные стороны тезиса и антитезиса, а тем самым достичь знания на более высоком уровне.
Поскольку в гегелевской философии провозглашается принцип тождества мышления и бытия, постольку тремя диалектическими шагами развития можно легко обосновать результат любого достигнутого исторического процесса или существующее общественное учреждение:
В сущности, именно таким путем Г. Гегель приходит к оправданию существования прусской монархии как наилучшего государственного устройства. Первым шагом в историческом развитии государства, по его мнению, был восточный деспотизм, вторым - греческая и римская рабовладельческие аристократии и демократии, и, наконец, третьим и высшим - германский мир и национальный дух. Так как сущность духа Г. Гегель усматривает в свободе, то именно «германский дух есть дух нового мира, цель которого заключается в осуществлении... бесконечного самоопределения свободы» [84 Гегель Г. Философия Истории//Сочинения. Т. VIII. - М.,1935. - С. 421. ]. Именно в современной ему Пруссии, заявлял Г. Гегель, эта свобода достигнута в наибольшей степени, ибо в ней «государством управляет мир чиновников, и над всем этим стоит личное решение монарха». Главный вывод, который следует из всех предшествующих его сложных и запутанных рассуждений сводится к тому, что всемирная история есть ни что иное как «действительное становление духа» и в ней «заключается истинная теодицея, оправдание Бога в истории» [85 Там же. С. 422. ].
Таким образом, главной движущей силой исторического процесса Г. Гегель считает именно разум, воплощенный в национальном духе, поскольку этот процесс образуется из действий людей, которые, в свою очередь, определяются их волей. Воля же человека есть ни что иное, как мысль, которая находит внешнее выражение в его действиях. Это подчеркивание роли разума в историческом процессе, бесспорно, составляет важную особенность философии истории Г. Гегеля. Но этот разум, оторванный от конкретных его носителей и превратившийся в абсолютную идею, приобрел у него самодовлеющее и гипертрофированное значение, поскольку не учитывает роли важнейших жизненных, материальных потребностей людей на протяжении всей их исторической деятельности.
В отличие от философов Просвещения, рассматривавших человека как абстрактное рациональное существо, Г. Гегель обращает внимание на то, что реальный человек в своем поведении руководствуется не только разумом, но и страстями. Поэтому в истории мы видим не только проявление разума, но и страстей действующих людей. Более того, страсти часто инициируют разум, а последний в свою очередь управляет страстями. Но этот общепризнанный факт не доказывает, что история не управляется разумом. Более того, вся история, заявляет Г. Гегель, есть история мысли, связанная с саморазвитием разума, и поэтому она оказывается логическим процессом. При таком подходе соответствующие переходы в историческом процессе оказываются логическими переходами, где чисто логические отношения предшествования и следования дополняются отношениями последовательности их появления во времени. Отсюда становится очевидным, что исторический процесс всегда имеет необходимый характер.
Когда историю рассматривают как простую совокупность событий и не видят скрывающиеся за ними идеи, тогда, утверждает Г. Гегель, не замечают логической связи между ними. Но история состоит из действий, имеющих как внешнюю, так и внутреннюю сторону. Внешне эти действия выступают как события, происходящие во времени и пространстве, а внутренне они представляют собой идеи, связанные логически. Превращение истории в разновидность логики, а конкретных ее событий - в иллюстрацию надуманной схемы вызвали наибольшие 5 возражения к философии истории Г. Гегеля не только со стороны его противников.
Историография XIX века сохранила общую тенденцию рассматривать исторический процесс как рациональный, но отбросила схематические представления о сведении реальной истории к развитию объективного духа и мирового разума. Точно также она отвергла представления философов Просвещения о коллективном разуме и совместной мысли, как двигателе прогресса в истории. Многие философы и историки, придерживающиеся идеалистического мировоззрения, считали источником развития общества не какую-то абсолютную идею, общенациональный дух, а сознание и волю вы-| дающихся личностей. В качестве таких личностей у одних авторов выступают полководцы и герои, у других - государственные деятели и социальные реформаторы, у третьих - властители дум поколений или критически мыслящие личности.

9.2. Герои и выдающиеся личности в истории
Обсуждение этого вопроса мы начнем с рассмотрения взглядов английского писателя и проповедника Томаса Карлейля (1795-1881), книга которого «Герои, почитание героев и героическое в истории» в свое время пользовалась огромной популярностью. Она возникла из цикла публичных бесед, с которыми автор выступал перед широкой аудиторией. Уже в первой беседе он предельно ясно формулирует свою точку зрения на развитие всемирной истории.
«...Всемирная история, история того, что человек совершил в этом мире, - заявляет он, - есть, по моему разумению, в сущности, история великих людей, потрудившихся здесь на этой земле. Они, эти великие люди, были вождями человечества, воспитателями, образцами и, в широком смысле, творцами всего того, что вся масса людей вообще стремилась осуществить, чего она хотела достигнуть; все, содеянное в этом мире, представляет, в сущности, внешний материальный результат, практическую реализацию и воплощение мыслей, принадлежащих великим людям, посланным в наш мир. История этих последних составляет поистине душу всей мировой истории» [86 Карлейль Т. Теперь и прежде... - М., 1994. - С. 6.].
Для иллюстрации своего тезиса Т. Карлейль подробно описывает деятельность выдающихся личностей из разных сфер общественной жизни - творцов новых религиозных верований и реформаторов Магомета и Лютера, государственных деятелей и полководцев Кромвеля и Наполеона, поэтов и писателей Данте и Шекспира, Руссо и Бернса. Т. Карлейль жаловался, что в его время почитание героев считается уже культом отжившим, окончательно прекратившим свое существование. Критики культа героя, замечал он, не преклоняются перед ним, а требуют объяснения его подвигов Они считают, что герой был «продуктом своего времени», время вызвало его, время сделало все, он же не сделал ничего такого, чего бы мы, маленькие критики также не могли сделать [87 Карлейль Т. Теперь и прежде... - М., 1994. С. 15. ].
Возражая этим критикам, Т. Карлейль утверждал: «Во всякую эпоху мировой истории мы всегда найдем великого человека, являющегося необходимым спасителем своего времени, молнией, без которой ветви никогда не загорелись бы» [88 Там же. С. 16. ]. Уже в этом утверждении содержится признание того, что герои не творят историю по своему произволу, а учитывают ее требования, действуют в соответствии с исторической необходимостью. «Бесчисленное множество людей, - писал он, - прошло, совершая свой путь во вселенной со смутным, немым удивлением, какое могут испытывать даже животные, или, же с мучительным, бесплодно вопрошающим удивлением, какое чувствуют только люди, пока не появился великий мыслитель, самобытный человек, прорицатель, - оформленная и высказанная мысль пробуждает дремавшие способности всех людей и вызывает у них также мысль. Таков всегда образ воздействия мыслителя, духовного героя. Все люди были недалеки от того, чтобы сказать то, что сказал он; все желали сказать это» [89 Там же. С. 22.].
Это и означает, что соответствующие идеи, что называется, уже носились в воздухе, они были обусловлены материальными и духовными потребностями общества. Поэтому личность, которая впервые ясно и точно выразит их и убедит других в их истинности, будет считаться выдающейся и исторической. В этом Т. Карлейль, безусловно, прав. Он лишь заблуждался, когда приписывал таким личностям пророческие способности, вложенные в них Богом. В каждой области общественной деятельности выдающиеся личности, как свидетельствует пример религиозного реформатора Лютера, государственного деятеля Кромвеля, полководца Наполеона, а также особенно поэтов и писателей Данте и Шекспира, исходили, во-первых, из глубокого знания жизни своего поколения, во-вторых, результатов интеллектуальных достижений своих предшественников, в-третьих, тесной связи со своими современниками.

9.3. Критически мыслящие личности и их роль в истории
Своеобразное развитие идея о героях и великих людях в истории получила у теоретиков революционного народничества в России, одним из ярких представителей которых был Петр Лаврович Лавров (1828-1900). По его мнению, прогресс общества связан исключительно с деятельностью небольшого меньшинства людей. « Как ни мал прогресс человечества, - утверждал он, - но и то, что есть, лежит исключительно на критически мыслящих личностях: без них, он, безусловно, невозможен; без их стремления распространить его, он крайне непрочен» [90 Лавров П.Л. Философия и социология//Избранные произведения. В 2 т. - Т. 2. - М., 1965. -С. 65. ].
Свою концепцию П.Л. Лавров пытается связать с происхождением человечества в ходе эволюции и борьбы за существование, в Которой выживали наиболее приспособленные существа. Огромную роль в этом процессе сыграло развитие мозга, которое дало возможность первым людям одерживать победы над сильнейшими животными. «Вероятно, неисчислимое множество двуногих особей, - писал Лавров, - погибло в безнадежной борьбе со своими врагами - зверями, прежде чем выработались счастливые единицы, способные лучше мыслить, чем эти враги, единицы, способные изобрести средства для охранения своего существования. Они отстояли себя ценою гибели всего остального, и эта первая, совершенно естественная аристократия между двуногими создала человечество» [91 Там же. С. 76.].
Борьба за выживание, в ходе которой побеждало небольшое меньшинство, унаследовавшее способность к изобретениям и поставленное в лучшие условия, продолжалась до тех пор, пока первобытные люди не осознали необходимость объединения в «прочный союз особей для общей защиты и общего труда», который, как писал - П.Л. Лавров, - «был, вероятно, первым и величайшим делом для нравственного развития человечества» [92 Лавров П.Л. Философия и социология. - С. 77.].
Затем, в условиях появления частной собственности и борьбы между племенами, родами и народами постепенно возникла мысль, что побежденных военнопленных выгоднее не убивать, а заставлять работать на себя. Благодаря этому победители обеспечили себе и своему потомству досуг для прогресса. «Они - указывает Лавров, - создали прогресс среди человечества, как их гениальные и счастливые предшественники создали человечество среди зверей, создали человеческие общества и человеческие породы в борьбе между людскими особями и полу животными группами, создали возможность будущего прогресса» [93 Там же. С. 78.].
Такой взгляд на обоснование прогресса в обществе присущ, как мы видели, также защитникам цивилизационного подхода. Так, А. Тойнби заявляет, что развитие? цивилизаций обеспечивается творческим меньшинством людей, которые способствуют поднятию уровня нетворческого большинства. Но если А. Тойнби совершенно недооценивает роль этого большинства, то П.Л. Лавров, напротив, подчеркивает, что без этого большинства не могла бы осуществляться деятельность цивилизованного меньшинства. «Этот прогресс небольшого меньшинства, - пишет он, - был куплен порабощением большинства лишением его возможности добиться той же ловкости тела и мысли, которая составила достоинство представителей цивилизации» [94 Там же. С. 78.]. Более того, это меньшинство, сознавая большое значение культуры, использовало ее для укрепления своего господства. Поэтому проповедь лучшего социального устройства в обществе осуществлялась незначительными группами убежденных сторонников прогресса и социальной справедливости. Именно к ним П.Л. Лавров относит критически мыслящих личностей, являющихся единственными орудиями человеческого прогресса. Качественное совершенствование умственных и нравственных достоинств таких личностей, увеличение численности последних, превращает их в общественную силу, способную обеспечить прогресс обществу. Однако в заключительном 17-ом письме П.Л. Лавров приходит к выводу, что «самая талантливая и энергическая личность может лишь из необходимых условий природы и из исторически данных условий среды черпать материал для своей мысли и для своей деятельности» [95 Лавров П.Л. Философия и социология. - С. 293.].
Тем не менее, в «Исторических письмах» П.Л. Лаврова мы не находим ясного ответа на вопрос: какие именно идеи приводят к прогрессивным преобразованиям в обществе и как они связаны с материальными условиями жизни людей. Идеи сами по себе могут быть как верным, так и ошибочным выражением назревших потребностей развития общества; только те из них, которые соответствуют этим потребностям, и называются передовыми и прогрессивными, ибо могут объединить народ для их осуществления. Таким образом деятельность критически мыслящих личностей и героев будет успешной только тогда, когда они, во-первых, правильно поймут, в чем конкретно нуждается общество на определенном этапе своего развития, во-вторых, сумеют убедить народ, как главную силу всех социальных преобразований, в правильности своего критического анализа создавшейся социально-политической ситуации в обществе. Ни первое, ни второе условие, как известно, не было реализовано революционными народниками в России, и поэтому их усилия были с самого начала обречены на неудачу.


Литература

Основная:
Гобозов ИА. Введение в философию истории. - М., 1999.
Семенов Ю.И. Загадки Клио. Сжатое введение в философию истории. - М.,1996.

Первоисточники:
Гегель Г.В.Ф. Философия истории//Сочинения. - Т. 8. - М., 1935.
Гердер И. Г Идеи к истории философии человечества. - М., 1977.
Карлейль Т. Герои, почитание героев и героическое в истории // Теперь и прежде. - М., 1994.
Лавров П.Л. Исторические письма//Философия и социология. Избранные произведения. В 2 т. - Т. 2. - М.,1965.


Подумайте и ответьте

В чем заключается сущность провиденциализма; какова его с современной' теологией?
Раскройте объективно - идеалистическую интерпретацию Г. Гегелем.
В чем состоит субъективно идеалистическое истолкование прогресса истории? Приведите конкретные примеры.
Почему взгляды Т. Карлейля на роль героев в истории ошибочны?
В чем ошибочность концепции П.Л. Лаврова о роли критически мыслящих личностей в истории?
Как повлияла концепция П.Л. Лаврова на деятельность народов в России?
Как решался вопрос о народных массах и выдающихся личностях в истории в разных концепциях философии истории?

Глава 10. Природные факторы развития общества

Жизнь общества протекает в условиях определенной природной среды, которая оказывает как непосредственное воздействие на жизнедеятельность людей, их здоровье и благополучие, так и опосредованное. Факторы первого рода принято относить к экологическим факторам; темпы развития промышленности и технического прогресса оказывают на них все большее негативное воздействие. Усиливающая нагрузка производственных факторов на среду обитания людей обусловливает ухудшение условий жизни населения того или иного региона.
Раньше экологическую среду не выделяли из общей природной среды, составляющей необходимое условие для существования и развития любого общества. Именно эту природную среду, от которой зависит не только жизнь людей, но и их общественное производство, принято называть географическим фактором развития общества. На нее обратили внимание, прежде всего, те философы, социологи и историки, которые пытались объяснить развитие общества с помощью объективных факторов и материальных причин.

10.1. Воздействие географической Среды на общество
Влияние природной среды на человека и его общественное хозяйство признавалось всеми мыслителями с незапамятных времен. Так, интересные идей о благотворном влиянии воздуха, вод и природного ландшафта на население мы находим в сочинении выдающегося античного врача и ученого Гиппократа [96 Гиппократ. О воздухах, водах и местностях // Избранные книги. - М., 1994.]. Мысли, которые он излагает в своей книге, идут в русле идей, систематически разрабатываемых в современной экологии. О воздействии факторов географической среды на хозяйственную деятельность общества пишет в своей «Политике» и Аристотель.
Более последовательное и развернутое исследование влияния природной среды на развитие общества началось в век Просвещения. Именно тогда впервые была сформулирована концепция географического детерминизма, суть которой заключается в том, что природная, географическая среда признается не только одним из факторов развития общества, а основным фактором, определяющим социально-экономическую Структуру и политический строй того или иного государства. Первая формулировка этой концепции была намечена еще французским ученым Жаном Боденом (1530-1596), который связывал возникновение в истории трех великих эпох с климатическими условиями среды обитания народов. Первая эпоха характеризуется господством народов Востока, живших в жарком поясе. От них господство переходит к народам, обитавшим в умеренном климате бассейна Средиземного моря, и, наконец, на смену им приходят варварские народы Севера, которые разрушили Римскую империю и положили начало европейской цивилизации, В этой классификации уровень общественного развития народов Непосредственно связывается с климатическими условиями.
Более ясная и развернутая формулировка принципа географического детерминизма была дана известным| французским просветителем Шарлем Монтескье (1б89-1755) в обширном труде «О духе законов». В отличие от| своего предшественника он рассматривает влияние на развитие духа народов не только климата, но и почвы. Изменения же духовного мира людей в свою очередь приводят к изменениям социально-экономических отношении и политического строя государств.
«Народы жарких климатов, - замечает Ш. Монтескье, - робки, как старики; народы холодных; климатов отважны, как юноши» [97 Монтескье Ш. Избранные произведения. - М., 1955. - С. 350.]. В характере климата французский просветитель видит важный источник происхождения рабства. «Есть страны, жаркий климат которых настолько истощает тело и до того обессиливает дух, - указывает он, - что люди исполняют там всякую трудную обязанность только из страха наказания. В таких странах рабство менее противно разуму; и так как там господин столь же малодушен по отношению к своему государю, как его раб по отношению к нему самому, то гражданское рабство сопровождается в этих странах политическим рабством» [98 Там же. С. 350.].
Что касается почвы, то, по мнению Ш. Монтескье, в зависимости от ее плодородия находится политический характер управления обществом. В странах с подходящей для земледелия почвой, где крестьяне слишком заняты работой и боятся грабежей, как правило, устанавливается монархическое правление. В гористых странах, неудобных для земледелия, свободное правление служит единственным благом, которое следует защищать. «Таким образом, - заключает Ш. Монтескье, - в странах плодородных всего чаще встречается правление одного, а в странах неплодородных - правление нескольких, что является иногда как бы возмещением за неблагоприятные природные условия» [99 Там же. С. 366.].
Из приведенных высказываний ясно виден натуралистический взгляд Ш. Монтескье на исторический процесс. Человек в его концепции выступает как часть природы, и поэтому объяснение исторических событий и процессов французский просветитель ищет в условиях природной среды. Но в таком случае сама история превращается в часть естественнонаучной истории человечества или антропологию.
Попытка объяснить сложную и многогранную деятельность человечества исключительно воздействием географической среды на людей, игнорировала, с одной стороны, активную роль их сознания и воли в различных видах деятельности, а с другой - не раскрывала определяющего значения тех жизненных, экономических потребностей, которыми они руководствовались в своей| повседневной жизни и общественной деятельности, хотя мимоходом Ш. Монтескье и говорит о связи экономических факторов с политическими институтами общества.
В XIX столетии принцип географического детерминизма получил дальнейшее развитие в трудах английского историка Томаса Бокля (1821-1862), под влиянием эволюционных идей выдвинувшего амбициозную программу естественнонаучного исследования истории человечества. Выступая против теологического и идеалистического понимания истории, он рассматривает развитие общества как такой же закономерный процесс, как и развитие природы, но более сложный по своему характеру. Поскольку общество возникает и развивается в определенной природной среде, постольку эта среда оказывает на него детерминирующее воздействие. Именно она определяет характер хозяйственной деятельности жителей страны, экономические отношения, выбор профессий, обычаи, традиции, нравы и т.п.
В отличие от Ш. Монтескье, Т. Бокль значительно шире рассматривает географические факторы, включая в их состав наряду с климатом и почвой, рельеф местности, ландшафт, а самое главное - наличие полезных ископаемых, рек, озер и морей, лесных массивов, пастбищ и пахотной земли, т.е. всего того, что служит предметом хозяйственной деятельности. В некоторых случаях английский историк даже выходит за рамки географического детерминизма, заявляя, например, что уровень достигнутого экономического благосостояния общества «зависит не от благости природы, а от энергии человека» [100 Бокль Т. История цивилизации в Англии. - СПб., 1895. - С. 18.]; подчеркивает большое значение накопления практических знаний и навыков в историческом прогрессе человечества.
Систематическое изучение влияния различных географических факторов на развитие общества - климатических, почвенно-геологических условий, растительного и животного мира - началось лишь в конце прошлого века в рамках сравнительной географии. Значительный вклад в это исследование внес русский ученый Лев Ильич Мечников (1831-1888), брат знаменитого биолога Ильи Ильича Мечникова. В своей незавершенной книге «Цивилизация и великие исторические реки» он подытоживает некоторые результаты исследованиям этой науки и делает определенные выводы о значении тех или иных факторов физико-географической среды на развитие отдельных стран и прогресс цивилизации на Земле в целом. Прежде всего, он указывает на астрономическое влияние положения Земли в солнечной системе, вследствие чего она испытывает воздействие со стороны других небесных тел и в первую очередь Солнца, поскольку вся жизнь на Земле обязана своим происхождением и существованием именно теплу и свету, единственным источником которых служит Солнце.
Различные части земного шара получают неодинаковое количество солнечной энергии, чем и объясняется существование различных климатических поясов. Известно, что околополярные области на крайнем Севере и крайнем Юге непригодны для жизни больших коллективов людей и там, естественно, не могла возникнуть цивилизация. В жарком поясе, несмотря на обилие роскошной тропической растительности, в частности хлебного дерева, финиковых и кокосовых пальм, служащих пищей для человека, отсутствовала потребность в систематическом труде, а изнуряющая жара, периодически возникающие циклоны и тропические бури, вряд ли могли способствовать такому труду. Однако климат многих стран, отмечает Л.И. Мечников, лишь отчасти соответствует их географическим широтам, поскольку способность различных участков земной поверхности собирать и поглощать солнечную энергию зависит от разнообразия отношений между геосферой, гидросферой и атмосферой.
Не подлежит также сомнению огромное влияние растительного и животного мира на становление и развитие человечества. Известно, какую роль играли хлебные растения в доисторической период жизни человечества. Многочисленные примеры образования социальных коллективов исключительно благодаря существованию полезных растений и животных, также свидетельствуют о глубокой внутренней связи между различными историческими фазами и той географической средой, в которой жили и развивались народы. Все эти вопросы подробно обсуждает русский ученый на страницах своей книги.
Особый интерес представляют идеи Л.И. Мечникова о возникновении первых цивилизаций на земле; эти цивилизации могли появиться лишь в регионах умеренного климата. «Великие исторические цивилизации, по крайней мере, на материках Старого Света, - указывает он, - сосредоточены исключительно в умеренном поясе. Цивилизация Индии не составляет исключения из общего правила, она возникла и развилась в области верхнего Пенджаба, который по своему климату принадлежит к умеренному поясу... Древнейшие цивилизации умеренного пояса, каковы, например, Египетская и Ассиро-вавилонская, равно как и древние арийские культуры Ирана и Индии получили особенное развитие и, так сказать, процветали в субтропических странах, где средняя годовая температура была не ниже 22 градусов» [101 Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки. - М.,1924. - С. 81.].
Заслуга Л.И. Мечникова состоит в том, что он одним из первых попытался обосновать идею о том, что первые четыре великие цивилизации возникли и развились на берегах больших рек. Действительно, Хуанхэ и Янцзы орошают местность, где возникла и выросла китайская цивилизация, индийская культура охватывала бассейны рек Инда и Ганга. Ассиро-вавилонская цивилизация зародилась на берегах Тигра и Евфрата, а древний Египет был, как утверждал еще Геродот, «созданием» Нила. Эти цивилизации охватывают древний период истории и по месту их возникновения получили название речных цивилизаций. В дальнейшем очаги культуры и цивилизации переместились на побережье морей и образовали морские цивилизации.
«Всякая большая река, - замечает русский ученый, - впадает в море. Всякая речная цивилизация, т.е. цивилизация, развившаяся на берегах больших рек, должна рано или поздно погибнуть или быть поглощенной в широком потоке, или развиться в более обширную, морскую цивилизацию» [102 Мечников ЛИ. Цивилизация и великие исторические реки. - М., 1924. -С. 138. ].
Дальнейшее распространение цивилизаций связано с переходом от побережья внутренних морей на берега океана. «Этот новый и последний период всемирной истории, период цивилизации океанической, - заявляет Л.И. Мечников, - молод сравнительно с двумя предшествующими периодами цивилизации: речным и средиземноморским. Но, тем не менее, в этом периоде мы уже можем установить некоторые подразделения вплоть до второй половины девятнадцатого века из всех пяти океанов, омывающих нашу землю, только Атлантический океан служил главной ареной развития цивилизации. Но за последние тридцать лет положение изменилось, и Тихий океан окончательно присоединился к области мировой цивилизации» [103 Там же. С. 139-140.].
В своей книге Л.И. Мечников приводит убедительные аргументы в защиту и обоснование своих идей о возникновении первых цивилизаций на земле, которые ясно показывают спорный характер тех выводов, которые защищал по этому вопросу А. Тойнби. Напомним, что английский историк считал, что первые цивилизации могли возникнуть не в благоприятных природных условиях, а скорей всего как ответ на «вызовы» со стороны природы и других народов. С этим вряд ли можно полностью согласиться, ибо первые свои шаги цивилизации легче всего было сделать в благоприятных условиях природной среды. Именно поэтому историческая схема Л.И. Мечникова о последовательном возникновении речных, морских и океанических цивилизаций представляет значительный интерес.
Характеризуя книгу Л.И. Мечникова как замечательную, выдающийся русский философ B.C. Соловьев, отмечает, что выдвинутая им оригинальная схема «выгодно отличается от других подобных трихотомий (например, Я от мнимого исторического «закона трех фазисов» у Авг. Конта) большею определенностью и фактической бесспорностью своей главной основы» [104 Соловьев B.C. Из философии истории//Сочинения. В 2 т. - Т. П. - М.< 1989. - С. 324.].
В приведенной цитате речь идет о сравнении схемы Л.И. Мечникова с так называемым законом трех стадий интеллектуального развития человечества, выдвинутой основателем позитивизма А. Контом. Согласно А. Конту, на первой, теологической стадии все явления объясняются, исходя из религиозных представлений, на второй, метафизической стадии стремятся заменить эти представления различного рода абстрактными сущностями. И только на третьей, позитивной, стадии возникает наука, которая описывает реальные явления и отказывается от поиска каких-либо сущностей. Данная схема интеллектуальной эволюции, по мнению А. Конта, в конечном счете, определяет и| историческое развитие человечества.
Подробно анализируя влияние различных природных факторов на развитие общества, Л.И. Мечников, однако, не считает, что они играли определяющую роль в социальной эволюции. В связи с этим нам представляются необоснованными встречающиеся в нашей философской литературе суждения о Л.И. Мечникове как о стороннике географического детерминизма. Признавая факт, что социальная эволюция всюду находится в зависимости от окружающей среды и вообще всех естественных условий, в отличие от Ш. Монтескье, Т. Бокля и других сторонников географического детерминизма, стремившихся выяснить, как окружающая среда влияет на характера людей, Л.И. Мечников подчеркивал, что человек живет в обществе, воздействие которого на его характер значительно сильнее, чем непосредственное воздействие окружающей среды. Чтобы правильно оценить влияние географических факторов на общество, необходимо выявить, как эти факторы влияют на социальную, среду, в которой живет человек. Прогресс общества, указывал он, зависит не только от благоприятной географической среды, но и от «степени способностей [его] обитателей к добровольному солидарно-кооперативному труду» [105 Мечников ЛИ. Цивилизация и великие исторические реки. - М.,1924. - С. 69. ].
В связи с этим Л.И. Мечников решительно возражал против обвинений его в преувеличении роли географической среды. «Мы - писал он, - далеки, от географического фатализма, в котором нередко упрекают теорию о влиянии среды. По моему мнению, причину возникновения и характер первобытных учреждений и их последующей эволюции следует искать не в самой среде, а в тех соотношениях между средой и способностью населяющих данную среду людей к кооперации и солидарности» [106 Там же.].
У Л.И. Мечникова мы находим первую интересную формулировку идеи об истории как социологической эволюции, подчиненную космологическому влиянию среды. В последующем эта мысль получила дальнейшую разработку в трудах видного русского ученого Александра Леонидовича Чижевского (1897-1964), который еще в 1924 г. глубоко проанализировал влияние физических факторов на исторический процесс. Наиболее полно его взгляды раскрыты в книге «Космический пульс жизни».

10.2. Экологические факторы развития общества
Особая разновидность географического детерминизма - экологический детерминизм, возник в последние десятилетия под влиянием быстро ухудшающихся условий окружающей природной среды в промышленно развитых Странах, где все возрастающее потребление энергии и сырья сопровождается увеличением выбросов вредных веществ в атмосферу, выпадением «кислотных дождей», загрязнением почвы и водоемов. Такой процесс негативного воздействия общества на биосферу принял настолько широкий размах, что в 70-е гг. XX столетия научная общественность заговорила об экологическом кризисе, который грозит человечеству неисчислимыми бедствиями. В ряде стран возникли мощные экологические движения, в которых участвуют люди разных профессий, политических и религиозных взглядов. Ученые объединяются в экологические союзы и клубы, проводят международные конгрессы, симпозиумы и конференции с целью спасти человечество от надвигающейся экологической катастрофы.
Сама экология, бывшая некогда специальным разделом биологической науки, превратилась в «принципиально новую интегрированную дисциплину, связывающую физические и биологические явления и образующую мост между естественными и общественными науками» [107 Одум Ю. Экология. - М., 1986. - С. 13.]. О связи экологии с общественными и гуманитарными науками свидетельствует появление таких ее разделов, как социальная, медицинская, историческая и этическая экологии.
Исходной для любой экологической дисциплины является категория экологической системы, представляющая собой определенную целостность взаимодействующих биотических, живых и абиотических, неорганических объектов. Каждая из этих систем открыта и, следовательно, обменивается веществом, энергией и информацией с окружающей средой. В социально-экологических системах ее объектами выступают определенные коллективы или сообщества людей, взаимодействующие с внешней средой, состоящей из объектов живой и неживой природы. Социальная группа, коллектив или общество в целом могут устойчиво развиваться только в случае гармонического взаимодействия с окружающей средой, благодаря которой они, по сути дела, и существуют. Всякое длительное и усиливающееся нарушение равновесия между обществом и окружающей его биосферой, чрезмерное превышение техногенных нагрузок на нее, приводит к экологическому кризису, поскольку биосфера оказывается неспособной к самоорганизации. На помощь ей должно придти общество, уменьшив выбросы вредных веществ в атмосферу, сократив до минимума отравление рек, озер и морей различного рода отходами производства, совершенствуя технологию и добиваясь уменьшения отходов, создавая безотходные производства. Усилия государственно-правовых учреждений должны быть направлены на усиление контроля над соблюдением экологических нормативов промышленными предприятиями, применение санкций к нарушителям экологической дисциплины. Все общество должно быть заинтересовано в том, чтобы его члены бережно относились к природе, видя в ней источник жизни на земле.
На этом фоне как раз и формируется новая концепция экологического детерминизма. Ее сторонники не без основания бьют тревогу о будущем развитии человечества, которое во многом будет определяться тенденциями, существующими в современном обществе. .Так, участникам Римского клуба, неправительственной организации, состоящей из ученых политиков, бизнесменов и др., в 1972 г. была представлена компьютерная модель «пределов роста», которая показывала, что, если промышленный рост и потребление сырья вместе с увеличением численности населения будут продолжаться прежними темпами, то это приведет к «пределу роста» цивилизации, за которым неизбежно наступит не только экологическая, но и глобальная катастрофа.
Сторонники экологического детерминизма утверждают, что дальнейшее развитие общества будет определяться не столько социально-экономическими и другими его потребностями, сколько стремлением избежать экологического, сырьевого и продовольственного кризиса. Для реализации будущей «стратегии выживания» рекомендуется ограничить промышленный рост, снизить потребление энергии и сырья, добиваться снижения затрат материала и энергоемкости продукции, уменьшать отходы производства и регулировать рост численности населения. А это означает, что именно потребности и цели экологии должны определять развитие общества.
Нетрудно, однако, понять, что цели и программы экологии могут быть осуществлены только в условиях дальнейшего научно-технического и социального прогресса. Задача уменьшения выбросов вредных веществ в окружающую среду, создание надежных очистительных сооружений, малоотходного, а в идеале и безотходного: производства непосредственно зависят от уровня технологии производства, которая в свою очередь определяется возможностями развития научных исследований и быстрейшим внедрением их в производство. Все перечисленные возможности могут быть реализованы только при такой социально-экономической политике, которая считает приоритетными интересы всего общества, а не отдельных корпораций, фирм и монополий, которые в погоне за получением максимальной прибыли не считаются с требованиями экологии по сохранению окружающей среды. Отсюда ясно, что экологический детерминизм не может рассчитывать на роль определяющего фактора развития общества потому, что его проекты и программы создания необходимой для жизнедеятельности людей окружающей среды зависят от техники, экономики и политики общества. .

10.3. Влияние численности населения на развитие общества
Поскольку люди - главные производители материальных благ, постольку от их численности в значительной мере зависят темпы развития общества. Если на ранних его стадиях недостаточная плотность населения тормозила общественный прогресс, то постепенно в растущей численности населения некоторые философы, социологи и экономисты стали видеть главную причину социальных конфликтов в обществе, войн и революций, бедности и нищеты народа. Такой взгляд на общество, когда основным и определяющим фактором его развития признается численность народонаселения, называется демографическим детерминизмом.
Мысли о нищете и бедствиях, вызываемых быстрым размножением населения, можно встретить уже в сочинениях античных авторов, в частности у философов Платона и Аристотеля и историка Полибия. В эпоху Просвещения вопрос о влиянии роста населения обсуждался в книге К.А. Гельвеция (1715-1771) «О человеке». Частично этого вопроса касается И. Гердер в своем труде «Идеи к философии истории человечества». В произведениях ряда авторов эпохи Просвещения рост народонаселения рассматривался в основном как фактор, способствовавший развитию общества. В исторических работах того времени подчеркивалось, что именно переход от собирательства плодов и растений привел к возникновению земледелия, а приручение животных - к животноводству, что обусловило дальнейший рост народонаселения. Прогресс в промышленности и торговле также способствовал росту населения.
Однако в XIX веке рост народонаселения некоторыми экономистами и социологами начинает оцениваться уже как явно негативный фактор на пути общественного прогресса. Наиболее яркое выражение такая оценка получила в «Опыте о законе народонаселения» Томаса Мальтуса (1766-1834). В своих выводах он опирается на данные роста народонаселения в Северной Америке s после колонизации ее выходцами из Англии и некоторых других европейских государств. «Мы можем признать несомненным то положение, - указывал он, - что если возрастание населения не задерживается какими-либо препятствиями, то это население удваивается через каждые 25 лет и, следовательно, возрастает в каждый последующий двадцатипятилетний период в геометрической прогрессии» [108 Мальтус Т. Опыт о законе народонаселения//Антология экономической классики. - М., 1993. - С. 12.].
Даже при наличии большого количества свободной плодородной земли в период колонизации Америки, нельзя было утверждать, что продукты от земледелия будут увеличиваться в той же самой прогрессии. Основываясь на этом конкретном историческом примере, Т. Мальтус делает общее заключение, что «средства существования при наиболее благоприятных условиях применения человеческого труда никогда не могут возрастать быстрее, чем в арифметической прогрессии» [109 Там же. С. 14. ].
Для видимого теоретического обоснования такого заключения, он ссылался на так называемый закон убывающей производительности последовательных затрат, который в земледелии сводится к убывающему плодородию почвы. Важно обратить особое внимание на то, что концепция роста народонаселения Т. Мальтуса основывается в конечном итоге не на социально-экономическом анализе проблем демографии, а на чисто биологическом законе. Этот закон «состоит в проявляющемся во всех живых существах постоянном стремлении размножаться быстрее, чем это допускается находящимся в их распоряжении количеством пищи» [110 Мальтус Т. Опыт о законе народонаселения //Антология экономической классики. - М., 1993. - С. 9.].
Однако сам он вынужден был признать принципиальное отличие инстинкта размножения, свойственного растениям и животным, от соответствующей способности человека. В самом деле, как справедливо заметил еще Б. Франклин, если бы земля лишилась всех своих растений, то одного сорта, например, укропа, было бы достаточно, чтобы покрыть всю ее этой зеленью. Но растения и животные, следуя своему инстинкту размножения, лишают себя пиши, и, тем самым, автоматически устанавливают границы для своего выживания в борьбе за существование. В отличие от этого, люди, побуждаемые биологическим инстинктом, удерживаются голосом разума. Кроме того, препятствием к безграничному размножению служат наряду с недостатком средств существования различные другие препятствия. Первые из них Т. Мальтус называет предупредительными, у которым он относит, прежде всего, воздержание от ранних браков. Вторые - разрушительные, связаны с войнами, природными катастрофами, эпидемиями и т.п.
«Эти особые препятствия, - подчеркивал он, - точно так же как и все те, которые останавливают силу размножения, возвращают население к уровню средств существования, могут быть сведены к трем видам: нравственному обузданию, пороку и несчастью» [111 Там же. С. 22.].
Подобного рода взгляды, объясняющие перенаселенность в мире чисто биологическими причинами, а не противоречиями в развитии капиталистического общества, составили идейное содержание социологической доктрины, получившей название мальтузианства. Современные мальтузианцы, хотя пересмотрели некоторые положения теории Т. Мальтуса, в частности закон о росте средств существования в арифметической прогрессии, тем не менее, придерживаются биологической трактовки процессов воспроизводства населения в обществе, а тем самым и принципа демографического детерминизма.
Наиболее адекватное объяснение демографических процессов в обществе дают сторонники материалистического понимания истории, которые считают, что эти процессы детерминируются не биологическими, а социально-экономическими факторами. Так, на основе анализа развития капитализма К. Маркс в «Капитале» установил, что «...всякому исторически особенному способу производства в действительности свойственны свои особые, имеющие исторический характер законы народонаселения» [112 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. - Т. 23. - С. 646.].
В настоящее время широко дискутируется проблема о возможности регулирования численности народа в наиболее населенных регионах мира, а некоторые страны, например, Китай, уже на государственном уровне приступили к осуществлению политики регулирования народонаселения. В других перенаселенных странах дело ограничивается санитарным просвещением населения и пропагандой преимуществ здорового образа жизни.
Однако политика регулирования роста народонаселения, снижения рождаемости встречает критику со стороны ряда общественных движений, организаций и церкви. Некоторые политики и общественные деятели пытаются доказать, что возрастающий уровень материального производства, новые успехи в науке и технологии позволяют справиться с ожидаемым увеличением населения на нашей планете, а служители церкви считают, что политика по ограничению рождаемости противоречит основным божественным установлениям. Но все такие призывы вряд ли могут помочь странам, которые в настоящее время страдают от избытка населения. Если законы воспроизводства населения зависят от существующего способа жизнеобеспечения людей, то необходимо, во-первых, совершенствовать сам этот способ, а во-вторых, на первых порах, вероятно, можно прибегнуть и к временным мерам по регулированию роста населения.


Литература

Основная:
Гобозов ИА. Введение в философию истории. - М., 1999.
Семенов Ю.И. Загадки Клио. Сжатое введение в философию истории. - М., 1996.

Первоисточники:
Бокль Г. История цивилизации в Англии. СПБ, 1914.
Мальтус Т. Опыт о законе народонаселения//Антология экономической классики. - М., 1993.
Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки. - М., 1924,1995.
Монтескье Ш. О духе законов//Избранные произведения. - М„ 1955.


Подумайте и ответьте

Что подразумевают под географической средой общества?
В чем состоит сущность географического детерминизма?
Охарактеризуйте взгляды Ш. Монтескье о роли географической среды в развитии общества.
Что нового вносит Г. Бокль в понимание географической среды и ее воздействия на хозяйство?

<< Пред. стр.

страница 2
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign