LINEBURG


страница 1
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>





Г.И.РУЗАВИН




ОСНОВЫ ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ

Рекомендовано к изданию
в качестве учебника для студентов
высших учебных заведений










ЮНИТИ
UNITY


Москва џ 2001
УДК 930.1(075.8)
ББК 63.0я73 Р83



Рецензенты:
д-р филос. наук, проф. кафедры философии РАН С.И. Гончарук;
д-р филос. наук, проф., зам. председателя Совета учебно-методического объединения вузов России В.А. Никитин



Главный редактор издательства И.Д. Эршимши





Рузавин Г.И.
Основы философии истории: Учебник для вузов. - М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2001. - 303 с. ISBN 5-238-00238-6.

Излагаются основные понятия и принципы философии истории, эволюция ее становления. Материал учебника охватывает три группы проблем, связанные с субъектом исторического процесса, его движущими силами и методами исторического познания.
Особый интерес представляет раскрытие специфики исторического познания: методы установления исторических фактов, способы их объяснения и понимания, анализ причин событий прошлого, случайности и детерминизма в истории.
Для студентов вузов и всех интересующихся вопросами истории и философии.


ББК 63.0я73


ISBN 5-238-00238-6
© Г.И. Рузавин, 2001
© 000 "ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮНИГИ-ДДНА", 2001.
Воспроизведение всей книги или любой ее част
запрещается без письменного разрешения
издательства
Предисловие
Предлагаемый вниманию читателя учебник возник из курса лекций, прочитанных студентам Московского Государственного Социального Университета. Его содержание соответствует программе курса по указанной дисциплине и охватывает изучение основных понятий, принципов и закономерностей исторического процесса.
Изучение философии истории естественно начать с анализа субъекта исторического процесса, который определяет этот процесс. Первая группа рассматриваемых нами проблем охватывает социальные системы и структуры, считающиеся субъектом истории.
Вторая группа проблем, всегда интересовавшая историков, - это движущие силы исторического процесса. Одна из важнейших проблем этой группы касается роли личности в истории. С демократизацией общественной жизни, ростом политического и национального самосознания народов эти проблемы приобретают особую значимость.
Третья группа проблем касается истолкования, и понимания исторического процесса в различные периоды и в разных школах философии истории. Особую актуальность они приобретают сегодня, когда некоторые идеологи делают вывод о «конце истории» для оправдания существующего положения дел в западном мире.
Наконец, четвертая группа проблем относится к исследованию методов и средств познания исторического процесса. Эту часть философии истории обычно называют эпистемологией истории; она изучает структуру исторического знания, ее наиболее общие понятия и принципы, которые непосредственно связаны с объяснением, интерпретацией и пониманием исторического процесса-
Мы начнем знакомство со всеми этими проблемами с подробного обсуждения предмета и метода исследования философии истории, с раскрытия общих понятий и принципов философии истории и, прежде всего, смысла и цели истории.

Вводная часть. Общие идеи и принципы философии истории
Глава 1. Предмет философии истории

1.1. Особенности исторического исследования
Философия истории опирается на тщательные эмпирические исследования специалистов, анализирующих конкретные исторические события, происходившие в прошлом в отдельных странах, у разных народов. Как философия истории может их использовать для построения общей картины исторического процесса? Что нового она дает для понимания отдельных, конкретных исторических событий и процессов?
Бытует мнение, что философия истории обязана суммировать и обобщить весь фактический, эмпирический материал, накопленный историками, работающими в отдельных областях своей науки. Однако простое суммирование полученного конкретного знания вряд ли может привести к открытию нового в исторической науке. Кроме того, работу по суммированию и систематизации готового знания могут лучше выполнить сами историки.
Обобщения, которые делаются философами, всегда вызывают у них настороженность. Историк стремится изучать явления и события прошлого во всей их индивидуальности и конкретности; в попытках обобщения исторических фактов нередко он видит стремление перенести приемы и методы обобщающих наук на конкретные события и явления истории, имеющие индивидуальный характер. Особенно подозрительно он относится к использованию в изучении истории методов естествознания, ориентированных на открытие общих законов природы.
С другой стороны, философы, привыкшие иметь дело с общим, нередко объявляют труды историков ненаучными на том основании, что они не содержат глубоких выводов, выходящих за пределы описания и систематизации исторических фактов. Такого рода споры между историками и философами возникали неоднократно, и были вызваны противопоставлением фактов их обобщениям, отстаиванием особой природы исторического знания, не допускающего, якобы, применения общих принципов и методов научного исследования к конкретным и, нередко уникальным, историческим событиям и явлениям.
В связи с этим возникает вопрос о специфике исторического исследования в сравнении с другими науками. Чаще всего историю сравнивают с науками, изучающими природу. В таких отраслях естествознания, как астрономия и метеорология, ученый непосредственно наблюдает явления и процессы, происходящие в природе;
астроном следит за движением планет и звезд, метеоролог наблюдает циклоны и антициклоны. В физике и химии не ограничиваются наблюдением явлений в обычных условиях, а ставят специальные эксперименты, чтобы изолировать их от посторонних факторов и обеспечить изучение процессов в «чистом» виде. Ничего подобного не может осуществить историк, ибо он изучает события, которые происходили в прошлом и поэтому не в состоянии ни наблюдать, ни воспроизвести войны, различные политические, национальные движения, революции и иные события прошлого. «История, таким образом, - приходит к выводу известный английский философ и историк Р. Дж. Коллингвуд, - наука, но наука особого рода. Это наука, задача которой - изучение событий, недоступных нашему наблюдению. Эти события исследуются логическим путем, в результате чего историк, проанализировав что-то иное, доступное нашему наблюдению и именуемое «свидетельством», делает вывод, касающийся интересующих его событий» [1 Коллингвуд Р. Дж. Идея истории. Автобиография. - М., 1980. - С. 240.].
В качестве таких свидетельств могут быть использованы самые различные данные, сохранившиеся от прошлых эпох - летописи, исторические хроники и другие документы, а также иные свидетельства материальной и духовной культуры. В связи с этим представляется целесообразным разграничивать историю, основанную на письменных источниках, на так называемую писаную историю, и на предысторию, опирающуюся на результаты археологических раскопок, данные этнологических исследований и т.д. Указанные методы, приемы и данные служат в первую очередь для исследования первобытного общества. Поэтому многие историки, особенно на Западе, основанную на них науку называют предысторией или просто историей первобытного общества. Подлинная история, по их мнению, основывается на письменных источниках.
«Историей мы называем то развитие человечества, которое засвидетельствовано письменными документами, которое передано нам в слове и письме...История, следовательно, начинается тогда, когда нам становятся известными письменные источники» [2 Винклер Г. Вавилонская культура и ее отношение к культурному развитию человечества. - М., 1913. - С. 13.].
С точки зрения современных исследований первобытного общества, выполненных археологами и этнологами, такое ограничение истории не совсем оправдано, прежде всего, потому, что без новых данных представление об историческом развитии человечества оказывается явно неполным. Однако для изучения последующих этапов истории обращение к письменным источникам представляет особый интерес.
Другое существенное отличие естествознания от истории заключается в том, что результаты его исследования имеют универсальный характер, т.е. применимы ко всем явлениям, подчиняющимся соответствующим законам. Так, закон всемирного тяготения применим ко всем существующим в природе телам. А заключения историков всегда локальны, т.е. относятся только к тем прошлым событиям, которые подверглись анализу или обобщению на основе имеющихся свидетельств.
В отличие от других общественных наук (социологии, экономики, политологии), которые исследуют общие закономерности деятельности людей в различных сферах социальной жизни, история изучает преимущественно индивидуальные события и процессы прошлого. Поэтому она не может опираться на методы прямого и косвенного наблюдения, статистический анализ данных, различные приемы анкетирования, опроса или иные способы изучения конкретной действительности в различных областях общественной жизни.
Противопоставление исторического знания общетеоретическому, в особенности знанию о природе, основывается на предположении, что история имеет дело исключительно с отдельными, конкретными событиями прошлого. Поэтому никакие обобщения и универсальные утверждения, по мнению некоторых ученых, в истории невозможны, и задача историка сводится лишь к возможно точному и полному описанию единичных событий. Между тем сама практика работы историка свидетельствует против такого взгляда на свою науку. В самом деле, хотя исторические события значительно отличаются друг от друга и в известной степени специфичны и даже уникальны, именно в этой специфике историк находит нечто общее, повторяющееся, инвариантное. Действительно, войны, которые вел Александр Македонский, совсем не похожи на войны Наполеона, а тем более войны XX столетия, и все же, между ними можно выявить определенное сходство и общность. Именно эта общность выражена в известном определении немецкого военного теоретика К. Клаузевица (1780-1831) о том, что война есть продолжение прежней политики насильственными средствами, и оно, несомненно, заслуживает внимания историка. Точно также можно выявить аналогию между революциями, происшедшими во Франции, Англии, России, Китае и других странах.
Из констатации индивидуального, неповторимого и даже уникального характера исторических событий и процессов нередко делаются далеко идущие выводы о невозможности каких-либо научных объяснений и предсказаний, а также извлечения из них исторических уроков. Никто, конечно, не будет возражать против того, что исторические исследования значительно Отличаются от изучения явлений и процессов природы.
Во-первых, потому что, история, как и другие социальные науки, имеет дело с обществом, в котором действуют люди, обладающие сознанием и волей, ставящие перед собой определенные цели и задачи.
Во-вторых, в отличие от других общественных наук (социологии, экономики, политологии, права и т. д.), которые занимаются в основном изучением явлений и процессов, происходящих в настоящее время, история исследует события прошлого, что требует адекватного воспроизведения и реконструкции этого прошлого, что не может не отразиться на особенностях исторического познания. Однако всё указанные специфические отличия и особенности не дают права рассматривать историческое познание вне связи с общим процессом научного познания, его принципами и общими методами исследования. Именно принципы и методы стали предметом исследования особой дисциплины, которая тесно связана как с историей, так и с философией, и поэтому называется философией истории.

1.2. Становление философии истории
Термин «философия истории» впервые ввел Вольтер, который под ним подразумевал критическое отношение к истории, основанное на анализе и оценке многочисленных фактов, непосредственных данных и мнений о событиях прошлого. Этим термином пользовались и другие мыслители, однако они придавали ему более общий, философский смысл. Несмотря на то, что характер философии истории отдельных авторов и разных философских направлений менялся в зависимости от их философско-мировоззренческой позиции, одно оставалось неизменным - философия истории не подменяла историю, она не изучала конкретные исторические события, а исследовала знание о них, процесс их познания, отношение между знанием и объектами этого знания. Выражаясь современным языком, можно было бы сказать, что философия истории служила знанием о знании исторических событий или метанаукой истории. Отсюда, однако, не следует, что она не касается реальных исторических событий; она изучает их, но изучает, во-первых, во взаимоотношении с познающим субъектом, и, во-вторых, раскрывает в этих событиях наиболее важное и существенное. Такой общий, философский подход к истории сформировался постепенно в ходе развития самих конкретных исторических исследований.
Основоположником исторической науки считают древнегреческого историка Геродота (ок. 480-425 до н.э.), называя его отцом истории. В своих сочинениях Геродот Подробно описал греко-персидские войны, изложил историю государства Ахеменидов, Египта и другие события. Его изыскания продолжил другой великий античный историк Фукидид (ок. 460-400 до н.э.). Его труд «История Пелопонесской войны» (длительной войны между демократическими Афинами и олигархической Спартой (432-401 до н.э.), считается вершиной античной историографии.
Эти выдающиеся античные историки описывали события и процессы, происходившие при их жизни, хотя, конечно, пользовались рассказами и сообщениями других людей, ибо один человек не может наблюдать все. Они связали все наблюдения и факты в целостное единое представление и тем самым способствовали их увековечению в исторической памяти. Такие представления существенно отличаются от различного рода преданий, легенд, мифов, дошедших до них от прежней эпохи [3 Гегель Г.В.Ф. Философия истории.//Философия истории. Антология. - М.: Аспект пресс.1994. - С.71.]. В античную эпоху не существовало, конечно, философии истории, поскольку сама историческая наука еще только складывалась и ограничивалась в основном описанием прошлых событий и частично раскрытием их причин. Однако самый главный недостаток исторических воззрений античных мыслителей в том, что они смотрели на историю как на вечное повторение одних и тех же циклов смены одних обществ и поколений другими и тем самым способствовали утверждению циклического взгляда на историю, а потому не могли понять, что история представляет собой процесс развития, в ходе которого .происходит не простое исчезновение одних обществ и появление других, а возникновение качественно новых обществ, государств и стран. Хотя идеи о развитии как возникновении нового в природе и высказывались античными натурфилософами, но они не нашли какого-либо отражения в трудах древнегреческих историков, которые занимались не столько объяснением, сколько описанием фактов. Такой подход не способствовал постановке общих философско-мировоззренческих проблем развития человечества, его прошлого и настоящего, которые составляют главное содержание философии истории.
В чем же заключается основная задача философии истории и каков специфический предмет ее исследования?
Главная цель философии истории состоит в исследовании и интерпретации общего исторического процесса как единого, целостного процесса развития всего человечества.
Хотя интерпретации самого процесса менялись на протяжении веков, ученые никогда не теряли веру в то, что ход человеческой истории не представляет собой простого нагромождения случайностей, а подчиняется определенным регулярностям, или закономерностям. Понимание этих закономерностей, а также истории как закономерного процесса развития человеческого общества менялось на протяжении веков. Однако идея об истории как закономерном процессе сформировалась медленно и постепенно.
В античной философии, как мы отметили выше, преобладало убеждение, что исторические процессы, подобно процессам природным, подвержены круговороту. Поэтому в ней могут происходить лишь циклические изменения. Известный русский философ А.Ф. Лосев (1893-1988) убедительно показал, что древние греки в своем понимании исторического процесса ориентировались на наблюдения круговоротов в явлениях и процессах природы, таких, как смена дня и ночи, времен года и т.п. Соответственно этому формировалось и их представление об историзме. «Античное понимание историзма, - писал он, - будет складываться по типу вечного круговращения небесного свода, т.е. будет тяготеть к тому типу историзма, который мы выше назвали природным историзмом. Здесь именно природа будет моделью для истории, а не история - моделью для природы» [4 Лосев А.Ф. Античная философия истории. - М.: Наука, 1977. - С. 19.].
Против греко-римских теорий круговорота и цикличности развития истории резко выступили отцы христианской церкви, которые выдвинули, во-первых, идею провиденциализма, т.е. провидения Богом хода и исхода истории; во-вторых, представление о линейном курсе развития истории, осуществляемом промыслом божьим. Признавая, что ход истории зависит от воли, стремлений и целей людей, особенно выдающихся, они утверждали, однако, что сама их воля предопределена Богом. Именно божественная воля в конечном итоге управляет поступками и действиями людей, и тем самым придает их деятельности единство и высший, божественный смысл.
Наиболее полно и тонко выразил эти взгляды Святой Августин (354-430) в своем «Граде Божьем» (V век). Критикуя сторонников циклического взгляда на историю, он вопрошал: «Что же удивительного, если они, блуждая в этих круговращениях, не находят ни входа, ни выхода? Они не знают, ни откуда начались, ни чем покончится род человеческий и ваша смертность, потому что не могут постигнуть высоты Божьей» [5 Августин. О граде божьем//Философия истории. - С. 20.].
Несмотря на религиозный характер воззрений Августина на историю, в них впервые сформулирована идея о взаимосвязи и единстве исторических событий, что позволяет рассматривать историю как закономерный процесс развития. Некоторые авторы приписывают ему даже авторство идеи исторического прогресса и считают родоначальником философии истории, хотя последний термин появился лишь в XVIII веке. Однако идея провиденциализма, которая лежит в основе философии Августина и придает истории целесообразный и предопределенный характер, тем не менее, не имеет ничего общего с реальным историческим процессом. Ведь сама цель здесь устанавливается божественным провидением, а предопределенность приобретает явно эсхатологический характер, согласно которому конец истории должен завершиться страшным судом и концом мира. Правда, в отличие от своих предшественников, которые обращались к грубо теологическим аргументам, Августин защищал идеи провиденциализма более сдержанно. Он пытался установить различие между священной и светской историей, и допускал возможность уточнения последней. Однако в своих исторических воззрениях он целиком опирался на библейские тексты и даже периодизацию истории строил на основе сведений, почерпнутых из Библии. Теологическая интерпретация истории, несмотря на очевидную ее несостоятельность, доминировала в Средние века вплоть до эпохи Просвещения и продолжает существовать даже в настоящее время.
Крупные успехи, достигнутые в XVII-XVIII вв. естествознанием в области изучения явлений природы, заставили многих ученых пересмотреть религиозные и теологические взгляды на историю. Если универсальные законы естествознания позволяют правильно объяснить и успешно предсказать явления и процессы природы, то почему нельзя найти аналогичные закономерности в истории? Программа поиска и использования прошлого 'опыта для построения универсальной науки о природе человека и исторического развития общества нашла многих приверженцев среди французских философов. Она была поддержана известным французским экономистом-физиократом А. Р. Тюрго в «Рассуждении о всеобщей истории» [6 Тюрго А. Р. Избранные философские произведения. - М.: Соцэкгиз, 1937.]. Особенно настойчиво эту программу пропагандировал Н. Кондорсе (1743-1794) в «Эскизе об исторической картине прогресса человеческой - мысли» (1795), где он утверждал, что принципы новой науки об обществе могут служить не только для объяснения хода истории, но и для предвидения основных черт будущего развития. «Если существует наука, с помощью которой можно предвидеть прогресс человеческого рода, направлять и ускорять его, - заявляет Кондорсе, - то история того, что было совершено, должна быть фундаментом этой науки, философия должна была, конечно, осудить то суеверие, согласно которому предполагалось, 'что правила поведения можно извлечь из истории прошедших веков и что истины можно познать, только изучая воззрения древних» [7 Кондорсе Н. Эскиз об исторической картине прогресса человеческой ' мысли// Философия истории. - С. 45.].
Подобные высказывания о возможности построения социально-исторической науки, способной предсказывать будущие результаты нашли широкую поддержку среди ученых первой и частично второй половины XIX в., придерживавшихся разных мировоззренческих взглядов на историю и движущие силы ее развития (А. Сен-Симон, О. Конт, Г. Бокль и др.). Все они верили, что новые социальные исследования станут надежной основой политических, экономических и социальных реформ в преобразовании общества. Сам Н. Кондорсе, поддержавший Французскую революцию 1789 г. и избранный в Законодательное собрание Франции, твердо верил, что эта революция будет удачной, если будут, преодолены препятствия на пути прогресса человеческого разума и широкого просвещения народа [8 Там же. С, 45.].
Однако оптимистические прогнозы о создании социальных наук, опирающихся на точное знание законов человеческой природы и взаимодействия людей в обществе, были встречены с сомнением, а затем подверглись критике. Насколько обоснована вера в научный характер рассуждении о так называемой человеческой природе? Могут ли индуктивные данные служить критерием истинности общественно-исторических законов? Служит ли применение методов научного познания к изучению явлений природы доказательством в пользу успешного их применения для исследования поведения и действий людей? Все эти и другие вопросы вызвали споры среди ученых и критику со стороны тех из них, кто считал, что объяснения исторических событий и процессов по аналогии с естественнонаучными явлениями, представляются весьма сомнительными и неправдоподобными, поскольку история имеет дело с отдельными, а иногда уникальными событиями, к которым нельзя подходить с какой-то общей меркой, или охватить общей схемой. Это можно сказать и об историческом развитии отдельных стран, наций и государств.
С критикой натуралистического понимания истории еще в XVIII веке выступил видный итальянский философ Джамбаттиста Вико (1668-1744). В своей книге «Основания новой науки об общей природе наций» (1744 г.) он указывает на то, что « нации, как варварские, так и культурные-соблюдают три следующие человеческие обычая: все они имеют какую-нибудь религию; все они заключают торжественные браки; все они погребают своих покойников... Именно с этих трех вещей должна была начаться культура, и они принуждены были самым священным образом охранять их, чтобы Мир снова не одичал и не вернулся к лесному существованию» [9 Вико Д. Основания новой науки об общей природе наций// Философия истории. Антология. - М., 1994. - С. 37.]. Указанные три обычая Вико принимает за основания своей науки о природе наций, где нацию он отождествляет с государством. Центральная идея в его книге - идея о том, что нации или государства проходят различные стадии развития. Каждая из них создает свои учреждения, проявляет особый тип ментальности, придерживается своих традиций, ритуалов, стиля в искусстве и т.п. Таким образом человеческая природа вообще и сознание в особенности, не остаются неизменными на протяжении истории. Д. Вико критиковал тех авторов, которые пытались интерпретировать поведение, действия, обычаи и культуру предшествующих поколений с точки зрения современных представлений.
Независимо от Д. Вико аналогичные идеи развивал известный немецкий философ и просветитель И. Гердер (1744-1803). В обширном обзоре «Идеи к философии истории человечества» он указывал на то, что каждый человек только благодаря воспитанию становится человеком, развивая свое сознание и разум. « Разум, - писал он, - это соединение впечатлений и практических навыков нашей души, сумма воспитания всего человеческого рода.... Если бы человек получал все от себя, изнутри себя, если бы все полученное он развивал отдельно от предметов внешнего мира, то существовала бы история человека, но не история людей, не история целого человечества» [10 Гердер И.Г. идеи к философии истории человечества // Философия истории. – С. 50.]. По его мнению, отсюда становятся ясными простые и недвусмысленные принципы философии истории - традиция и органические силы.
«Воспитание человеческого рода, - пишет И. Гердер, - это процесс и генетический, и органический; процесс генетический - благодаря передаче, традиции, процесс органический - благодаря усвоению и применению переданного» [11 Там же. С. 52.]. Органический процесс он называет также культурой и просвещением, и такие термины лучше подходят для характеристики перечисленных им процессов и принципов. Основываясь на указанных принципах, Гердер подчеркивал, что развитие человеческого духа не может быть, охвачено в тех строгих моделях и формулах, в которые пытаются заключить их теоретики, ориентирующиеся на естествознание. Напротив, духовное развитие человечества отличается огромным разнообразием форм. Любой вид деятельности и достижений в области культуры в целом должны интерпретироваться и оцениваться именно с точки зрения той среды» к которой они принадлежат, а не с помощью абстрактной, надуманной схемы.
Для И. Гердера, как и его предшественника Д. Вико, важным условием понимания исторических событий и процессов служит постижение их в необходимой конкретности и индивидуальности значений, действий и характеров. А это предполагает отказ от навязывания заранее придуманных схем и предвзятых концепций. И. Гердер считает важным условием исторического понимания воображение и «вчувствование» (Einfiihling) в те события, которые рассматривает ученый. Такое «воображаемое понимание» настойчиво пропагандировалось в дальнейшем в конце XIX века сторонниками В. Дильтея, выдвигавшими герменевтику как учение о понимании в качестве методологии наук, изучающих духовную деятельность человека (Geistenwissenschaft).
Убеждение в том, что натуралистический подход, опирающийся на понятия и методы естествознания, и имеющий дело с общим в явлениях природы, неадекватен истории, было широко распространено не только среди историков, но и представителей других социальных и гуманитарных наук.
Наиболее амбициозная программа критики натуралистического подхода к истории была выдвинута в объективно-идеалистической философии Г.В.Ф. Гегеля (1770-1831) В своих лекциях по философии истории он выделяет три вида или этапа в историографии. Первый из них, первоначальный, связан с описанием отдельных исторических событий, свидетелями которых были непосредственно авторы самих повествований, как Геродот и Фукидид. Второй этап - рефлективный - ставит своей целью дать обзор продолжительных периодов истории отдельных народов, государств, стран или всемирной истории в целом. Вследствие этого здесь приходится отказываться от индивидуального отображения действительности и прибегать к абстракциям и основанной на них рефлексии. Такая рефлексия в одних случаях носит прагматический характер и направлена на воспитание нравственности и извлечение выводов из опыта истории. В других случаях она критична и ставит своей целью установить истинность и достоверность исторических повествований. Третий вид историографии представляет собой философскую историю, которая «означает не что иное, как философское рассмотрение ее» [12 Гегель Г.В.Ф. Философия истории// Философия истории. Антология. - С. 76.]. По мнению Г. Гегеля, философия не должна подходить к истории с предвзятыми мыслями, противоречащими ее реальному содержанию. Он упрекал тогдашних немецких историков в том, что те допускали разного рода вымыслы в истории. По его мнению, единственная мысль, «которую привносит с собой философия, является та простая мысль разума, что разум, господствует в мире, так что, следовательно, и всемирно-исторический процесс совершался разумно» [13 Там же. С. 76.].
Только из исследования самой всемирной истории должно выясниться, что ее ход был разумен, что она являлась разумным, необходимым обнаружением мирового духа. Рассматривая ход всемирной истории, Г. Гегель явно противопоставляет ее процессам, совершающимся в природе, где обнаруживается лишь круговращение и вечное повторение, вызывающее, по его мнению, лишь скуку. Только в изменениях, совершающихся в духовной сфере, появляется нечто новое и человек приобретает «действительную способность к изменению, и притом к лучшему - стремление к усовершенствованию» [14 Там же. С. 78.]. Соответственно истолковывается и процесс исторического развития. Это «выражение божественного, абсолютного процесса духа в его высших образах, она есть выражение того ряда ступеней, благодаря которому он осуществляет свою истину, доходит до самосознания» [15 Там же. С. 78.]. Гегелевская трактовка истории сближается с теологической, поскольку в ней место Бога занимает мировой дух, или абсолютная идея. С другой стороны, процесс исторического развития имеет ясно выраженный телеологический характер, так как развитие мирового духа заключает в себе «как задачу и цель, которой он достигает только в своем результате, который лишь тогда оказывается его действительностью» [16 Гегель Г.В.Ф. Философия истории// Философия истории. Антология. - С. 81.].
Чтобы понять эти абстрактные рассуждения, следует иметь в виду, что для Г. Гегеля «всемирная история есть вообще проявление духа во времени, подобно тому, как идея, как природа, проявляется в пространстве» [17 Там же. С. 93.]. Для него первоосновой мира служит абсолютная, или объективная, идея. Объективной она называется потому, что не принадлежит какому-либо конкретному субъекту. Проще говоря, это - идея или мысль, оторванная от человека, как своего носителя, и превращенная в некий абсолют. В своем диалектическом развитии объективная идея сначала превращается в природу, которая, как указывалось выше, лишена развития во времени, а способна только развертываться в пространстве. Подлинное диалектическое развитие с отрицанием предшествующих стадий и возникновением новых стадий присуще только мировому духу, носителем которого в истории является избранный народ. Именно прогресс в истории, подчиняющийся закону «отрицания отрицания» Осуществляется таким народом. На разных стадиях мировой дух находит свое проявление в особом духе определенного, исторического существовавшего народа. Этот особый народный дух выражает все конкретные стороны его сознания в общественных учреждениях и, прежде всего, в учреждениях права и государства. «Лишь в государстве, в котором развилось сознание о законах, - писал Г. Гегель, - совершаются обдуманные действия, сопровождаемые ясным сознанием о них, которое развивает способность и потребность сохранять их в таком виде» [18 Там же. С. 85.]. Именно государству, по его мнению, принадлежит решающая роль в историческом развитии народа и его сознания, ибо история начинается с того времени, когда в мире осуществляется разумность.
Таким образом, философия истории Гегеля дает объективно идеалистическую интерпретацию историческому развитию, когда движущей силой такого развития выступают не материальные, жизненные потребности людей, а некая абсолютная идея, мировой объективный дух. Всемирная история у него оказывается перевернутой с ног на голову, и потому приобретает мистический характер.
Идеалистический характер гегелевской философии истории был, как известно, подвергнут радикальной критике К. Марксом (1818-1883). Вместо мирового духа в качестве основы исторического развития он выдвигает. материальные, экономические потребности людей. Отношение. людей, складывающиеся в процессе производства материальных благ, составляют экономический базис общества, которому соответствует определенная идеологическая надстройка в виде политических, правовых, религиозных и других идей и связанных с ними общественных учреждений в форме государства, суда, полиции и т.д.
Какова связь между материальными, экономическими факторами исторического развития и формами сознания, в которых выражается отношение людей к происходящим в обществе изменениям?
Самый упрощенный ответ на этот вопрос дают сторонники экономического материализма, которые считают, что формы общественного сознания, идеи и взгляды людей являются непосредственным отражением экономического базиса общества. Именно такой подход лежит в основе распространенных после революции в нашей стране представлений о существовании буржуазной и пролетарской науки, а также призывов сторонников РАППА (Российской ассоциации пролетарских писателей) сбросить А.С. Пушкина с корабля современности, и многих подобных заявлений, основанных на включении науки, искусства и культуры в целом в идеологическую надстройку. Сторонники таких заявлений считали, что поскольку с изменением экономического базиса идеологическая надстройка также подвергается радикальному изменению, постольку наука, литература и искусство должны также претерпеть изменения. В действительности научные и художественные идеи, принципы и представления, хотя испытывают влияние со стороны идеологии, но в целом непосредственно не связаны и не определяются идеологической надстройкой конкретного общества. Напротив, выражая связь и преемственность как научного, так и художественного отображения действительности между разными эпохами в истории, они составляют непреходящую истинность для науки и ценность для искусства.
Марксистское решение проблемы исторического процесса и его движущих сил, признавая определяющую роль материальных факторов, а именно способа производства экономических благ в обществе, в отличие от экономического детерминизма, исходит из того, что активную роль в этом процессе играют идеологическая надстройка и формы общественного сознания. Однако указанное положение в марксизме оказалась недостаточно разработанным, вследствие чего его нередко отождествляют с экономическим материализмом.
В историческом развитии идеи, теории и духовная деятельность в целом играют важную роль. Когда они соответствуют назревшим потребностям материальной, экономической жизни, то способствуют ускорению развития общества, в противном случае - тормозят его. Вот почему в каждом конкретном случае необходимо раскрывать диалектическую взаимосвязь и взаимодействие материальных и духовных факторов, а не противопоставлять их, а тем более не сводить первые ко вторым.
В настоящее время в философской и социологической литературе выдвигается множество гипотез о первопричине социальных изменений. Одни из них рассматривают в качестве такой причины производительные силы, другие - производственные отношения, третьи - технологические инновации и технический прогресс в целом. Кроме перечисленных материальных причин, в последние десятилетия все отчетливее прослеживается воздействие на развитие общества духовных факторов: влияние человеческих ценностей на экономику, роль социализации в передаче ценностей общества от одного поколения к другому и т.п. Не подлежит сомнению, что в реальном процессе исторического развития все эти причины или факторы выступают, во-первых, во взаимодействии друг с другом, во-вторых, в конкретный период развития общества в качестве определяющей причины может выступать любой из материальных или духовных факторов. Все это требует детального социально-исторического, экономического, технологического и культурологического анализа, опираясь на который, философия истории получает возможность обосновать взгляд на историю прошлого как единый, целостный, закономерный процесс развития человечества. Такое обоснование требует, однако, обсуждения понятий единства, целостности исторического процесса и взаимодействия в нем отдельных этапов.

1.3. Единство и целостность исторического процесса
Проблему единства человечества и его истории часто искали в общности его происхождения, а также неизменности природы человека как биологического существа. Такие представления, возникшие в эпоху Просвещения, продолжали оказывать влияние на историков, социологов и экономистов XIX в., не говоря уже о философах истории. Однако на вопрос: изменилась ли природа человека в течение последних шести тысяч лет? - наука дает отрицательный ответ. Разумеется, в ходе истории происходят непрестанные изменения в знаниях и умениях человека, в его сознании и самосознании, но его биологическая природа осталась неизменной. Поэтому изменения, происходящие в историческом процессе, не могут быть объяснены с помощью чисто биологических свойств, которые остались неизменными, а означает, что для объяснения -единства исторического процесса мы обязаны выйти за пределы биологической природы человека и общих корней его происхождения. Следовательно, для выявления причины этого единства мы должны обратиться к анализу социальных процессов, носителем которых выступает человек.
Исходной предпосылкой существования человека как исторического существа является стремление к взаимному объединению с подобными себе существами. Без такого объединения было бы невозможно взаимопонимание людей, а значит и обмен результатами своей деятельности;
Исторический процесс можно интерпретировать двояко. Во-первых, как единый, целостный процесс развития человеческого общества, с выделением определенных стадий, соответствующих исторически возникающим общественно-экономическим формациям. Во-вторых, как плюралистический процесс возникновения, сосуществования и обособленного развития отдельных стран, регионов, цивилизаций. Первая точка зрения, которую с полным правом можно назвать системной, была доминирующей в философии истории, хотя и защищалась сторонниками разных направлений в философии и мировоззрения в целом. С религиозной точки зрения идея единства исторического процесса, как указывалось выше, обосновывалась на принципе провиденциализма, согласно которому божественная воля направляет историю к заранее предустановленной цели. Идеологи Просвещения видели единство истории в объективном характере закономерностей развития общества, аналогичным законам природы. Сторонники идеализма выводили такое единство из существования единой идеи, мысли, сознания или ощущения, с помощью которых они конструировали исторический процесс. Материалисты подчеркивали объективный характер экономических и социологических законов, присущих различным социально-историческим системам, странам, государствам и цивилизациям.
Плюралистический взгляд на историю сформировался значительно позже, но он имел своих предшественников; его сторонники утверждают, что социально-исторические образования - конкретные общества, их системы, страны, государства и цивилизации - возникают и развиваются обособленно друг от друга. Они появляются, растут, достигают расцвета и потом исчезают, не оказывая никакого влияния, друг на друга. Именно подобный взгляд, в определенной мере, был присущ античным представлениям о круговороте истории. В дальнейшем он получил развитие в новом подходе к истории у Н.Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби и др. Его еще рассматривают как цивилизационный подход; ни о каком целостном историческом процессе здесь говорить не приходится. Вся история превращается в этом случае в совокупность изолированных друг от друга социально-исторических образований, - цивилизаций, возникающих и развивающихся, полностью автономно, а значит какие-либо отдельные стадии или эпохи в истории выделять не приходится.
Плюралистический взгляд на историю исключает развитие человеческого общества в планетарном масштабе. Не случайно, поэтому в последние годы он тесно смыкается с «теориями» о конце истории, согласно которым западная цивилизация уже достигла своего потолка и поэтому не нуждается в дальнейшем совершенствовании. Отвергая идею об истории, как взаимосвязанном процессе развития различных стран, государств, цивилизаций и культур, такие идеологи стремятся противопоставить Запад остальному миру. Вместо поиска решения глобальных проблем человечества и, прежде всего, экологической проблемы, они озабочены в первую очередь сохранением благ цивилизации для золотого миллиарда человечества, что неизбежно грозит конфликтами и военными столкновениями.
Четкое осознание того, что человечество составляет единую планету людей, а его история представляет собой общий, целостный процесс развития социально-исторических систем, существовавших в прошлом, дает единственно правильный ориентир для оценки исторических событий и процессов и понимания истории в целом.

1.4. Философия истории и другие науки
При исследовании исторического процесса философия истории взаимодействует со многими науками, изучающими те или иные явления развития общества. Речь в данном случае идет о науках, исследующих общие особенности развития общества, в частности о теоретической социологии, социальной философии и политологии.
Философия истории выступает прежде всего, как составная часть общей теории социальных наук, к которым принято относить экономику, социологию, этнологию, социальную психологию и др. Философия социальных наук исследует проблемы онтологии, т.е. природу объектов, которые изучают эти науки, а также и вопросы методологии, т.е. методы, приемы и способы познания, которые они используют при изучении своих объектов. Характерная особенность объектов истории состоит в том, что они непосредственно не даны историку, ибо представляют собой события и процессы прошлого. Историк в отличие, например, от экономиста не может применять общенаучные методы исследования, и вынужден прибегать к соответствующим интерпретациям, использовать индивидуализирующий подход к своим объектам.
Труднее установить связь и различие между философией истории и социальной философией. Предмет социальной философии в нашей отечественной литературе определяется недостаточно точно и ясно, а это неизбежно вызывает дискуссии. В практике преподавания основное содержание этой дисциплины в значительной мере совпадает с содержанием курса исторического материализма. Сам термин «исторический материализм» был, как известно, введен' в 1890 г. Ф. Энгельсом для обозначения материалистического понимания истории в философии марксизма. Но социальная философия рассматривает и оценивает и другие подходы к истории, которые частично дополняют и развивают материалистическое понимание истории, а частично противоречат ему. Тем не менее, большинство историков признают, что именно материалистический подход, дополненный современными достижениями социальных наук, позволяет правильно подойти к объяснению важнейших событий и процессов прошлого.
Из других общественных наук наибольшее влияние на разработку философии истории, особенно на ранних ее стадиях, оказала социология; не говоря уже об основоположниках социологии О. Конте и Г. Спенсере, которые считали, что именно социологические законы должны стать основой изучения истории, даже в конце XIX века было немало ученых, которые пытались свести философию истории к социологии.
Поскольку социология, как и философия истории, изучает наиболее важные стороны жизни общества, обладая развитыми средствами и методами исследования, постольку именно она должна стать надежной основой философии истории. Так, немецкий философ и историк П. Барт (1852-1922) прямо заявлял, что совершенная социология совпала бы с философией истории; в конце концов, обе науки разнились бы только по имени» [19 Барт Л. Философия истории как социология. - М., 1902. - С. 8.]. Многие современные социологи не разделяют такого мнения, хотя некоторые, даже выдающиеся из них по-прежнему придерживаются социологического взгляда. Так, например, известный американский социолог, русский по происхождению, Питирим Сорокин (1889-1968) настолько расширительно определяет социологию, что включает в ее состав не только «мир людей, но и высших животных, живущих в обществе себе подобных и находящихся в процессе взаимодействия» [20 Сорокин ПА Человек. Цивилизация. Общество. - М., 1992. - С. 29.]. Неудивительно поэтому, что при таком подходе социология становится не только философией истории, но и философией биологии так называемых социальных животных.
Подобные взгляды, обусловлены наличием определенной общности и сходства между различными социальными науками. Однако нельзя не замечать существенных различий между ними, главное из них состоит в том, что предмет философской дисциплины, каковой является философия истории, не может совпадать с предметом конкретной социальной науки, в частности социологии. То же можно сказать об экономической истории, на которую неизменно опираются историки при исследовании конкретных эпох, стран и государств; ее предмет также не совпадает с философией истории ни по содержанию, ни по целям. И если историки, используют результаты, полученные в других областях социальных исследований, то философия истории вынуждена абстрагироваться от них, чтобы выявить общее и закономерное в историческом процессе.


Литература

Основная. (Учебные пособия)
Философия истории/Под ред. проф. А.С. Панарина. - М.,1999.
Гобозов И.А. Введение в философию истории, 2 изд. - М., 1999.
Ивин АА. Введение в философию истории.,- М., 1997.
Семенов Ю.И. Секреты Клио. Сжатое введение в философию истории. - М., 1996.

Первоисточники:
Бердяев НА. Смысл истории. - М., 1990.
Вико Д. Основания новой науки об общей природе наций. - Л., 1940.
Краткие выдержки из книги даны в «Философии истории. Антология». - М„ 1994.
Гегель Г.В.Ф. Философия истории//Философия истории. Антология.
Гердер И. Идеи к истории философии человечества//Философия истории. Антология.
Лосев А.Ф. Античная философия истории. - М., 1977.
Риккерт Г. философия истории. - СПб., 1908.

Дополнительная.
Бурдон Р. Место беспорядка. Критика теорий социального изменения'. - М.,1998,
Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма, //Избранные произведения - М., 1990
Герменевтика и современность. - М., 1985.
Гулька А.В. Гердер И.- М., 1975.
Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 2. Гл. 25. - М., 1992.


Подумайте и ответьте

Какой взгляд на историю человечества существовал у античных греков?
В чем, заключается натуралистический взгляд на историю?
В чем состоит различие и единство естествознания и истории?
В чем заключается ограниченность герменевтического взгляда на историю?
Что понимают под интерпретацией и как она применяется в истории?
Почему гегелевский взгляд на философию истории несостоятелен?
В чем ошибочность экономического детерминизма?
Назовите основные точки зрения по вопросу о сущности исторического процесса.
В чем состоит формационный подход к истории?
Что нового вносит в историю, цивилизационный подход к обществу?
Глава 2. Метод философии истории

Поскольку историки занимаются изучением отдельных событий и процессов прошлого во всей их конкретности и индивидуальности, постольку зачастую они противопоставляют свою науку естествознанию как науке об общих закономерностях природы, имеющих универсальный характер. Среди историков всегда была распространена иллюзия, описывать события прошлого такими, какими они были в действительности. Поэтому они почти все внимание обращали именно на поиск, накопление и тщательное описание фактов. Обобщения же и гипотезы рассматривались ими как простые спекуляции и умозрения. Укреплению такого взгляда на историческое познание способствовали попытки позитивистов, стремившихся распространить методы естественнонаучного познания на гуманитарные науки, в том числе и на историю.

2.1. Антипозитивистский подход к истории
В качестве реакции на позитивизм в истории возникли концепции, защищавшие специфический характер исторического познания. Более того, неокантианцы стали противопоставлять естественные науки гуманитарным на том основании, что первые раскрывают общие законы природы, а вторые - лишь описывают события и процессы, происходящие преимущественно в обществе. Исходя из этого, В. Виндельбанд. (1848-1915) относил естественные науки к номотетическим, т.е. устанавливающим законы природы, а науки о культуре, в том числе историю, к идеографическим, описывающим события и явления культурно-исторической жизни общества.
Известный немецкий философ и историк культуры Вильгельм Дильтей (1833-1911) попытался раскрыть
специфическую особенность наук о культуре, в том числе и истории, с помощью герменевтического метода. Если его предшественники рассматривали герменевтику как искусство интерпретации и понимания текстов, то В. Дильтей превратил ее в методологию наук о духовной деятельности. По его мнению, если естествознание занимается объяснением явлений и процессов природы с помощью общих законов, то науки, исследующие духовную деятельность человека, стремятся раскрыть его цели, мотивы поведения и ценностные установки, понять его действия и поступки. Эта позиция четко сформулирована в известном афоризме В. Дильтея: «природу мы объясняем, человека же должны понять», что во многом способствовало противопоставлению социально-гуманитарного познания естественнонаучному и получило широкое распространение в западной философии [21 Рузавин Г.И. Проблема понимания и герменевтика// Герменевтика и современность. - М.: Мысль, 1985. - С. 165.].
Однако попытка В. Дильтея превратить реформированную им герменевтику в методологию гуманитарных наук не могла увенчаться успехом. Во-первых, доминирующим способом интерпретации и понимания исторических и социальных явлений у него оставалась унаследованная от предшественников психологическая их трактовка. Во-вторых, связанное с этим чрезмерное преувеличение значения уникальности и неповторимости социально-исторических явлений, привело его к отрицанию роли объективных закономерностей в их возникновении и развитии. В-третьих, последнее обстоятельство не могло не способствовать отказу от применения методов объяснения в социально-гуманитарном познании. Наконец, в-четвертых, чисто психологическая интерпретация даже литературных, исторических и других текстов оказалась ограниченной по своему характеру. Эмпатию, или вчувствование и вживание в духовный мир исторической личности, писателя и других авторов текстов, рекомендуемую В. Дильтеем современному исследователю, осуществить крайне трудно, если не невозможно. Ведь для этого ему надо полностью отказаться от собственных идей, настроений и чувств, воспитанных в нем своим временем, окружением и культурой, и полностью вжиться в мысли и чувства деятелей и авторов прошлого, а также в духовный климат прошлой эпохи вообще.
Значительно больший интерес заслуживает попытка немецкого философа Г. Риккерта (1863-1936) выявить особенности исторического познания путем анализа специфического подхода историка к событиям и движениям прошлого. По его мнению, историк применяет индивидуализирующий подход к их описанию и анализу, который существенно отличается от генерализирующего подхода естествоиспытателя. В то время как при изучении природы естествоиспытатель раскрывает общие свойства предметов и явлений природы, абстрагируясь от их конкретных особенностей, при исследовании событий прошлого историки интересуются именно их индивидуальным характером, поскольку именно, это представляет интерес для них с точки зрения тех ценностей общества, которые они разделяют.
«Всегда и всюду, - пишет Г. Риккерт, - историк стремится понять исторический предмет, - будь это какая-нибудь личность, народ, эпоха, экономическое или политическое, религиозное или художественное движение, - понять его как единое целое, в его единственности и никогда не повторяющейся индивидуальности и изобразить его таким, каким никакая другая действительность не сможет заменить его» [22 Риккерт Г. Философия истории. - СПб., издание Д.Е. Жуковского. - С. 27-28.].
Естествоиспытатель, напротив, используя генерализирующий подход, оперирует общими понятиями, отвлекаясь от индивидуальных и конкретных особенностей предметов и явлений, считая их несущественными для своих целей. Вот почему Г. Риккерт Проводит четкое различие между понятием общего целого в истории и родовым понятием общего в естествознании. «В сравнении с понятиями своих частей понятие общего целого, с которым имеет дело история, богаче содержанием, между тем как общее понятие естествознания необходимо должно быть беднее содержанием, чем подчиненные ему экземпляры» [23 Риккерт Г. философия истории. - СПб., издание Д.Е. Жуковского. - С. 35.]. Поэтому Г. Риккерт считает, что содержание понятия исторического целого увеличивается с увеличением его частей, ибо каждое из частичных исторических понятий присоединяется со всем своим содержанием к историческому понятию об «общем» [24 Там же. С. 36.].
Второе важное отличие индивидуализирующего подхода истории от генерализирующего подхода естествознания заключается в том, что интерес к конкретным объектам истории зависит от их индивидуальной ценности, в то время как в естествознании все объекты, охватываемые общим понятием, одинаковы, и потому лишены подобной ценности. Следовательно при генерализирующем подходе к действительности отвлекаются от ценностного понимания действительности.
Поскольку исторически существенными, указывает Г. Риккерт, могут стать лишь объекты, обладающие значением по отношению к социальным интересам и обществу в целом, постольку «главным объектом исторического исследования является не абстрагированный от него человек вообще, но человек как социальное существо, опять - таки лишь постольку, поскольку он участвует в реализации социальных ценностей» [25 Там же. С. 68.]. Однако ценности, определяющие в истории выбор существенного, он ограничивает ценностями культуры, хотя и признает, что исторические исследования не должны ограничиваться только явлениями культуры [26 Там же. С. 69.]. При этом он допускает, что определенные ценности культуры должны изучаться в причинной связи с теми материальными условиями, от которых зависит их развитие.
Известный русский философ Н.А. Бердяев (1874- 1948), соглашаясь с мнением Г. Риккерта о том, что история имеет дело исключительно с неповторимым и конкретным, считает, что самая большая трудность философии истории скрыта в природе индивидуального, на первый взгляд, не поддающегося разумному объяснению, не вмещающегося ни в какие схемы. Однако в отличие от Г. Риккерта, выход из этого тупика он находит в религиозном понимании .истории. «Такое понимание, - пишет Н.А. Бердяев, - возможно уже потому, что религиозное восприятие всегда индивидуально и универсально разом и что религиозный смысл истории исходит из индивидуального, неповторимого факта - Христа. Религиозное сознание в противоположность научному мировоззрению воспринимает и осмысливает абсолютно индивидуальное, и никакого иного бытия, кроме индивидуального, для него не существует» [27 Бердяев Н.А. Философия свободы//Философия свободы. Смысл творчества. - М., 1989. - С. 178.].
Вряд ли, однако, такая позиция может быть поддержана нерелигиозными философами, которые ориентируются на реалистическую интерпретацию историйки рассматривают ее как весьма специфическую, но, тем не менее, подлинную отрасль научного знания. В отличие от религиозных пророчеств история опирается на рациональные приемы и методы познания, допускающие проверку, подтверждение и опровержение.
Как отнеслись к новым идеям о методах исторического исследования сами историки?
Прежде всего, они согласились с философами нового направления в том, что методы исторического исследования существенно отличаются от методов естествознания, подчеркивая, что если естествознание стремится открыть общие законы природы, история, напротив, интересуется изучением событий прошлого во всей их конкретности и индивидуальности. Поэтому они отвергли натуралистические попытки позитивистов и других философов, пытавшихся распространить обобщающие методы естествознания и других наук на историю. Однако, правильно указывая на индивидуальный характер исторических событий, многие историки считали, что они описывают события прошлого с чисто объективной точки зрения, т.е. так, как они происходили в прошлой действительности. Во всяком случае, никакое субъективное вмешательство в истолкование исторических событий со стороны историка не одобрялось, ибо это, якобы, вело к искажению подлинной картины прошлого. Подобный метод историка сходен с методом натуралиста, например, ботаника, описывающего и классифицирующего мир растений. Но такое уподобление совершенно неправомерно потому, что на самом деле никакое беспристрастное, отстраненное, чисто объективное исследование исторических фактов, как фактов прошлого, в принципе невозможно. В самом деле, выбирая факты,. историк сознательно или неосознанно руководствуется определенной точкой зрения на них. Он их интерпретирует, или истолковывает, в соответствии с имеющимися в исторической литературе взглядами, иногда даже не сознавая этого, либо критически оценивает последние и отстаивает свою собственную точку зрения на факты. Подход историка к фактам в некоторой степени напоминает подход естествоиспытателя, который также отбирает факты согласно имеющейся у него гипотезе или предположению. Но такое сходство заканчивается, как только мы переходим к сравнению целей, стоящих перед ними. Естествоиспытатель анализирует факты, чтобы выявить в них нечто общее, существенное и потому абстрагируется от всего несущественного и второстепенного. В результате он создает гипотезы и теории общего, или универсального, характера. Чтобы проверить их, он выводит из них логические следствия, которые выступают в виде предсказаний. Если предсказания подтверждаются, то проверяемая гипотеза или теория считается правдоподобной. При этом ученый стремится опровергнуть менее правдоподобные гипотезы и выбирает ту из них, которая наилучшим образом объясняет все имеющиеся факты и даже предсказывает новые, еще неизвестные факты.
Ничего подобного не существует в историческом исследовании, где количество фактов прошлого строго ограничено, а сама цель исследования заключается, не в обобщении фактов, а, напротив, в их конкретном истолковании и индивидуальном объяснении. Такое объяснение не может быть дано с помощью общих гипотез и (или) универсальных законов, абстрагирующихся от индивидуальных и конкретных особенностей событий. Историк всегда руководствуется при отборе и объяснении фактов не столько общими гипотезами и законами, сколько определенной точкой зрения, выражающей его отношение к существующим в обществе ценностям. Его задача, таким образом, сводится к тому, чтобы понять конкретное историческое событие в его индивидуальности, а для этого он должен интерпретировать его в соответствии с принятой им точкой зрения. Однако такая точка зрения - отнюдь не произвольное решение историка, она обусловлена ценностями, которые разделяет в данный период общество. В противном случае его точка зрения на события прошлого и их интерпретация не привлекут внимания современников, и не будут иметь какого-либо значения для историков.
Исторические интерпретации в определенном отношении аналогичны универсальным гипотезам и теориям обобщающих наук, поскольку они помогают отбирать события прошлого, анализировать и выявлять причину их возникновения. Но принципы отбора исторических событий детерминируются не какими-либо универсальными законами истории, а именно интересом исследователя к конкретным событиям индивидуального характера. Поэтому попытка некоторых историков представить историческое исследование как подлинное объяснение событий так, как они происходили в прошлом, как уже отмечалось выше, явно несостоятельна. Никто, во-первых, не может гарантировать, что события прошлого происходили именно так, как представляет их себе историк. Во-вторых, события прошлого интересны для нас потому, что они помогают лучше понять наши собственные проблемы и задачи, что предполагает их интерпретацию с точки зрения тех ценностных установок, которые разделяет современное общество. Это, конечно, вовсе не означает, что историю надо изучать с точки зрения «политики, опрокинутой в прошлое», как выражался известный историк-марксист М.Н. Покровский (1868- 1932). Речь может идти лишь о сопоставлении некоторых тенденций развития, в свете которых можно лучше понять роль и место нашей цивилизации в общем историческом процессе.

2.2. Исторический детерминизм и телеология в истории
Натуралистический подход к истории, согласно которому законы общества имеют такой же универсальный и необходимый характер, как и законы природы, крайне упрощает исторические события и процессы. Исторический детерминизм, сформировавшийся под влиянием классического естествознания, не только игнорирует сложный и противоречивый характер процессов, происходящих в обществе, но и не учитывает коренных, революционных изменений, произошедших в естествознании в конце XIX и особенно в XX столетии. Революция в естествознании привела к пересмотру прежних представлений о строгом детерминизме, основанном на полной предсказуемости и предопределенности явлений природы. Такой детерминизм при последовательном его проведении означал отрицание случайностей в мире, что явно не согласовывалось с данными истории и социальных наук вообще. Новая вероятностная форма детерминизма, учитывающая случайности и основанная на статистических законах, более адекватно описывала социально-исторические процессы. Но и она была скорее ориентирована на естествознание, чем на социально-гуманитарное познание.
Специфические особенности социально-исторического познания делают целесообразным проводить различие между двумя типами детерминизма [28 Врчгт Г.Х. Логико-философские исследования. - М., 1986. - С. 189.]. Первый из них связан с идеей предсказуемости, а второй - осмысленности исторического и социального процессов, которая определяется post factum, т.е. после завершения процесса.
Предсказуемость может основываться как на универсальных законах, заключения которых однозначны, так и статистических законах, приводящих к вероятностным, или правдоподобным, выводам. В социально-историческом мире доминирующую роль играет детерминизм стохастического, т.е. вероятностно-статистического типа, что не исключает применения в отдельных случаях универсальных законов.
В исторических исследованиях главным образом обращаются к общим интерпретациям, хотя для объяснения причин отдельных событий используют и универсальные законы, которые по мнению отдельных философов и историков, имеют достаточно простой, если не сказать, тривиальный характер. «Эти законы, - утверждает К. Поппер, - практически не представляют никакого интереса и абсолютно не в состоянии внести порядок в предмет исследования» [29 Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. II. - С. 305.]. В качестве иллюстрации он приводит пример объяснения первого раздела Польши в 1772 г., когда она не могла противостоять объединенным силам России, Пруссии и Австрии. Тривиальным универсальным законом здесь служит утверждение:
«Если из двух армий, которые примерно одинаково вооружены и имеют приблизительно одинаковых полководцев, но одна из них имеет подавляющее превосходство в живой силе, то другая никогда ее не победит» [30 Там же. ].
Некоторые авторы, напротив, заявляют, что для объяснения исторических событий, а тем более процессов, приходится обращаться к очень сложным и запутанным законам, либо использовать так называемые телеологические объяснения. Такие объяснения применял еще Аристотель, который видел их отличие от объяснений с помощью законов, в том, что они раскрывают цели, намерения и мотивы людей. При описании поведения и действий конкретных лиц в истории подобные объяснения используются довольно часто.
Таким образом, исторический детерминизм не сводится ни к признанию господства чистой необходимости и предопределенности событий в истории, ни к доминированию в ней случайности и неопределенности. Современная парадигма истории основывается на принципах детерминизма, учитывающих, с одной стороны, предсказуемость событий, основанную на диалектическом взаимодействии случайности и необходимости, выражаемой с помощью вероятностно-статистических законов, а с другой - осмысленности и рациональности целей и действий людей, раскрываемой с помощью телеологических объяснений.


Литература

Основная : (Учебные пособия)
Философия истории/Под ред. проф. А.С. Панарина - М., 1999.
Ивин АА. Введение в философию истории. - М., 1997.
Барг М.А. Категории и методы исторической науки. - М., 1984.

Первоисточники:
Бердяев НА. Смысл истории. - М., 1990.
Виндельбанд В. Прелюдии: философские статьи и речи. - СПб., 1904.
Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. II. Гл. 25. - М., 1992.
Вригт Г. Логико-философские исследования. Гл. IV. - М., 1986.
Риккерт Г. Философия жизни. - Киев, 1998.

Дополнительная :
Зиммель Г. Проблемы философии истории. Этюд о теории познания. - М., 1898.
Дильтей В. Философия в систематическом изложении. - СПб., 1909.
Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. - СПб., 1910.
Риккерт Г. Философия истории. - М., 1908.
Сартр Ж.П. Проблема метода. - М., 1994:
Тойнби А. Дж. Постижение истории. Сборник. - М., 1991.
Февр Л. Бои за историю. - М., 1991.


Подумайте и ответьте

Почему несостоятелен позитивистский взгляд на историю?
Какое различие проводили неокантианцы между науками о природе и культуре?
В чем состоит сущность герменевтического подхода к истории?
Охарактеризуйте методологические взгляды Г. Риккерта на историю?
Чем отличаются исторические интерпретации от естественнонаучных?
Чем руководствуется историк при интерпретации событий и процессов прошлого?
Чем отличается современный детерминизм от классического?
Какие типы детерминизма применяются в истории?
Какие объяснения называются телеологическими и как они используются в истории?
В чем проявляется диалектика необходимости и случайности в истории?
Какую роль играют статистические законы в истории?
Глава 3. Смысл и значение истории

Представление о смысле истории впервые возникает в связи с появлением идеи прогресса в христианских пророчествах. Античному миру идея прогресса как движения к какой-то высшей цели и поиски цели в истории были явно чужды. Характеризуя историю как циклическое движение общества, мыслители той эпохи не задумывались ни о каких мистических силах истории, рассматривая общество и мир в целом так, как он представляется в непосредственном созерцании. Для них, как язычников, воспринимавших мир во всем конкретном его многообразии явлений, событий и процессов, мысли о высших и таинственных целях истории, были совершенно чужды и неприемлемы.
Религиозно-христианская идея о прогрессе и высшем смысле истории оказалась явно непригодной для ученых, но в век Просвещения она возродилась на радикально новой основе. Такой основой стал натуралистический взгляд на историю, сблизивший и даже отождествивший законы общества и объективные законы природы. Целью истории было провозглашено такое переустройство общества, которое обеспечивало бы достижение справедливости, свободы, равенства и братства между людьми. Несмотря на коренную противоположность религиозного и прогрессистского истолкования смысла истории идеологами Просвещения, между ними имеется определенное сходство. Те и другие признают движение истории к какой-то заранее установленной высшей цели. Если для прогрессистов такой целью является преобразование общества на разумных принципах свободы, равенства и справедливости, то для религиозного сознания она заключается в достижении божественных начал миропорядка и жизнеустройства.

3.1. Религиозная интерпретация смысла истории
На протяжении XIX и XX столетий религиозная интерпретация смысла истории получила более рафинированное выражение в различных теологических концепциях исторического процесса. По существу близки к ним разные варианты объективно-идеалистической интерпретации истории, хотя они представлены в более усложненной форме. Так, христианско-социалистическое истолкование нашло свое продолжение в социалистических учениях и программах, направленных на такое преобразование общества, в котором будет достигнута христианская цель о всеобщей справедливости, свободе и равенстве.
Как уже отмечалось, религиозные представления о характере исторического процесса возникли как прямое отрицание идеи циклического развития общества, вечного круговорота в истории. В качестве основного религиозного постулата выдвигалось положение о том, что цель и направление истории предопределены божественным провидением. С ним непосредственно связан прогресс в истории, который должен привести к царству божьему на земле. «Идея прогресса, - указывает Н.А. Бердяев, - и есть идея смысла истории, истории как пути к Богу, к благодатному концу, к Царству божьему» [31 Бердяев Н.А. Происхождение зла и смысл в истории// Философия свободы. Смысл творчества. - М., 1989, - С. 170.]. Такая идея предполагает, однако, неизбежное завершение истории, ее конец, а, следовательно, ту или иную эсхатологию, содержащую пророчества о конце истории и мира в целом.
В христианской религии эти пророчества содержатся в Апокалипсисе, или откровении от св. Иоанна. Они говорят о грядущем разделе мира в конце истории и образовании в результате этого царств Христа и Антихриста.
«Смысл истории согласно Апокалипсису, - пишет Н.А. Бердяев, - заключается в освобождении человеческих сил для последней борьбы добра и зла, Христа и Антихриста» [32 Бердяев Н.А. Происхождение зла и смысл в истории// Философия свободы. Смысл творчества. - М., 1989. - С. 172.]. После этого, согласно пророчеству, должна наступить эпоха тысячелетнего царства божьего, царства правды и справедливости на земле. «Сама возможность пророчеств, - продолжает Бердяев, - основана на религиозном преодолении противоположности между свободой и необходимостью, которая для рационалистического сознания остается непримиримой антиномией. Необходимый, роковой конец истории, который открывается в пророчествах, и будет делом свободы, постигнутой не как произвол. Христос уничтожил противоположность между человеческой свободой и божественной необходимостью, и христианские пророчества открывают конец истории и путь к нему по ту сторону этой противоположности. Конец истории в такой же мере предопределен и провиденциален, в какой и свободен. Провиденциальный план истории не может быть насилием над свободой индивидуального, а лишь ее исполнением» [33 Там же. С. 178.].
С научной точки зрения такое решение проблемы свободы и необходимости иллюзорно и не выдерживает критики. Не подлежит сомнению, что свобода в действиях людей не означает произвола; она детерминируется необходимостью, но последняя имеет не божественное, а объективно-историческое происхождение и определение.

3.2. Прогрессистский подход к смыслу истории
Основные принципы прогрессистского подхода сформировались еще в эпоху Просвещения, но наибольшее развитие они получили в XIX в. Вместо религиозной идеи о движении истории к предустановленной Богом цели многие ученые в XVIII-XIX вв. стали говорить о прогрессивном развитии общества. Идея прогресса настолько охватила сознание многих философов и историков, что она превратилась в своеобразную религию прогресса, а ее сторонников стали называть прогрессистами.
Согласно идее прогрессистов, развитие истории происходит в направлении постоянного совершенствования социально-исторических систем, роста производительной силы труда и развития духовной культуры общества, Если иногда и имели место попятные движения, наблюдался застой или регресс, то все эти процессы рассматривались, как некоторые исключения из общего правила в целом история развивается прогрессивно, и движется к своей цели по восходящей линии. Такой целью считалось построение общества на рациональных основах справедливости, равенства и свободы.
Подобное понимание прогресса внутренне противоречиво. В самом деле, допущение о достижении установленной цели предполагает конец истории. Интуитивно каждый прогрессист сознает, что для осуществления своих целей история должна иметь определенное завершение, свой конец. Однако, будучи рационалистом, он должен отстаивать идею непрерывного прогресса общества и отрицать возможность его конца, а значит отказаться от рациональной идеи о смысле истории, ибо этот смысл не может быть сведен к бесконечному процессу изменения и совершенствования общественно-исторических систем. Тем не менее, идея об отождествлении или сведении смысла истории к прогрессу была широко распространена среди философов и историков позитивистского направления, а также теоретиков социалистического движения. Один из лидеров революционного народничества в России П.Л. Лавров по этому поводу писал: «Развитие нашего нравственного идеала в минувшей истории человечества составляет для каждого единственный смысл истории, единственный закон исторической группировки событий, закон прогресса, считаем ли мы этот прогресс непрерывным или подверженным колебаниям, верим ли в его реальное осуществление Или только в его сознание» [34 Лавров П.Л. Философия и социология//Избр. произв.: В 2 т. 1965. - Т. 2. - С. 45.].
Такой подход не остался незамеченным критиками прогрессистов. «Мировая социальная катастрофа, наступление социалистического рая, - заявляет Н.А. Бердяев, - все это вывернутая наизнанку религиозная идея конца истории, начало уже сверх исторического. В сознании своем социалисты утверждают, что прогресс будет бесконечным; но в стихии своей утверждают конец, социалистический конец, исход, спасение человечества от всех бед и зол, обоготворение человечества. В этом ожидании конца весь пафос социализма» [35 Бердяев Н.А. Происхождение зла и смысл в истории// Там же. С. 171.].
Разумеется, не все социалистические учения ориентируются на пассивное ожидание конца истории, однако многие утопические его варианты, также как натуралистические и позитивистские теории общества, верят во всемогущество неких' исторических законов развития. Можно поэтому сказать, что если для сторонников религиозной интерпретации история имеет смысл потому, что является целью Бога, то для прогрессистов этот смысл заключается в признании неких всеобщих законов прогрессивного развития общества. Однако, никаких таких законов в действительности не существует и, следовательно, прогрессисты выдают желаемое за действительное. Можно говорить об экономических, социологических, даже нравственных законах развития общества, но вряд ли разумно предполагать, что существуют некие универсальные законы развития общества вроде закона всеобщего непрерывного прогресса.

3.3. Современные взгляды на смысл и цель истории
Для философов истории в настоящее время стало очевидным, что искать смысл истории за рамками самой истории, будь то божественная воля или некий универсальный закон развития всего человечества, совершенно бесцельно. Действительно, если истории придает смысл божественное провидение, тогда все преступления, массовые убийства и все зло на земле оправдывается именем Бога, против чего будут решительно выступать все приверженцы христианского учения. Обращение к всеобщим законам развития человечества, которые будто бы заранее определяют конкретные этапы или стадии перехода общества от одной ступени к другой, лишено какого-либо основания по той простои причине, что таких законов в действительности нет. Даже,, если иногда в литературе и встречается что-то подобное, то это в лучшем случае метафоры, но отнюдь не позитивные утверждения. В самом деле, если бы в истории существовали законы, которые автоматически определяют ход развития будущих социально-исторических систем, то люди тогда лишились бы возможности влиять на процессы, происходящие в обществе, а значит ни о какой свободе воли людей в истории речи не могло бы быть, ибо в ней господствовала бы чистая необходимость или голая случайность.
В связи с этим в современной истории философии выдвигаются две противоположные точки зрения по вопросу о смысле и цели истории.
Первая из них рассматривает историю как совокупность событий и процессов, случайно возникающих в обществе и также случайно исчезающих. Соответственно этому, сторонники такого взгляда не видят в истории никакой цели и никакого смысла. Иногда отрицание смысла в истории отвергается на том основания, что при изучении истории очень часто главное внимание обращается на историю политической власти. По мнению К. Поппера, такая история «есть не что иное, как история международных преступлений и массовых убийств (включая, правда, некоторые попытки их пресечения)» [36 Поппер К. Открытое общество и его враги. - Т. II. - С. 312. 2 Там же. С. 312.].
Задавая вопрос, почему книги по истории ограничиваются освещением политической власти, он приходит к выводу, что власть предержащим такая трактовка оказывается выгодной, ибо это способствует обоготворению власти, порожденному страхом людей перед властью, «а люди, обладающие властью, хотят, чтобы их боготворили»2. Взгляд самого К. Поппера на историю совершенно иной. Он отвергает навязываемый людям чуждый смысл на историю, делается ли это от имени божественного провидения или универсальных законов прогресса.
«Я утверждаю, - заявляет он, - что история не имеет смысла. Из этого, конечно, не следует, что мы способны только с ужасом взирать на историю политической власти... Мы можем интерпретировать историю политической власти с точки зрения нашей борьбы за открытое общество, за власть разума, за справедливость, свободу, равенство и за предотвращение международных преступлений. Хотя история не имеет цели, мы можем навязать ей свои цели, и хотя история не имеет смысла, мы можем придать ей смысл» [37 Там же. С. 320.]. Пожалуй, такой взгляд на смысл истории в современной западной философии представляется вполне рациональным и критическим. Однако он нуждается в серьезном уточнении и дополнении, во-первых, с точки зрения методологии интерпретации, во-вторых, его связи с повторяющимися, закономерными связями исторических процессов.
Если мы признаем наиболее адекватным для изучения событий и процессов прошлого метод интерпретации, то тем самым обязаны признать, что смысл истории должен быть напрямую связан с тем истолкованием, которое ученый дает историческим событиям и процессам. А интерпретация, согласно герменевтике, означает либо усвоение готового смысла происходящего, либо придание ему нового, дополнительного смысла. Очевидно, что историческая интерпретация всегда связана именно с приданием определенного смысла процессам, ибо история отнюдь не идентична какому-либо заданному тексту с заранее существующим смыслом.
Историческая интерпретация - весьма сложный, творческий процесс. Прошлые события интересуют нас, прежде всего, потому, что они помогают нам понять наше настоящее, извлечь из него определенные уроки. Ясно поэтому, что историк только тогда добьется успеха, когда сумеет истолковать события и придать им смысл с точки зрения фундаментальных ценностей того общества, в котором он живет, считает их наиболее актуальными и существенными для жизнедеятельности и развития именно этого общества. Например, такие непреходящие ценности, как свобода, справедливость и право на жизнь всегда признавались в обществе, но на разных стадиях его развития и в разных государствах осуществлялись неодинаково, а зачастую даже подавлялись. Исследуя конкретные события и процессы, происходившие в прошлом, историк, руководствуясь ценностными представлениями своего времени, может лучше раскрыть их смысл, выяснить различие между пониманием свободы и справедливости в прошлом и настоящем и тем самым более основательно судить о них. В принципе он может избрать любую интерпретацию событий, даже совершенно произвольную и субъективную, но проверка всегда обнаружит, согласуется ли она, и насколько, с реальными событиями, отраженными в исторических фактах, документах, памятниках культуры и искусства. Все это подтверждает, что отбор исторических фактов с точки зрения определенной интерпретации, представляет собой не произвольное решение, а детерминируется соответствующими социально-гуманитарными ценностями, которые, в свою очередь, направлены на достижение лучших условий жизни в обществе, развитие духовной культуры людей.
Подход К. Поппера к решению проблемы смысла истории страдает также очевидным недостатком; он ничего не говорит о повторяемости и закономерности исторических процессов. Справедливо критикуя исторические пророчества философов, начиная от Платона и кончая К. Марксом, К. Поппер крайне невысоко оценивает предвидения в социальной жизни и истории, а тем самым и закономерности, на которых, они основываются; считая предвидения очевидными и тривиальными, он отказывается подвергать их какому-либо анализу.
Совершенно иной взгляд на эту проблему развивает крупнейший британский историк А. Тойнби. Как и К. Поппер, он считает, что «пока есть жизнь, есть надежда и что с Божьей помощью человек - хозяин своей судьбы, хотя бы отчасти, хотя бы в чем-то» [38 Тойнбч А. Цивилизация перед судом истории. - М.; СПб., 1995. - С. 35.]. Но в отличие от К. Поппера, А. Тойнби указывает, что история может дать нам информацию относительно наших собственных перспектив. Такую возможность истолковывают по-разному. Одни признают, что исторические процессы имеют неумолимый, роковой характер и людям остается лишь покорно ожидать своей судьбы. Другие, наоборот, отвергают подобную предопределенность и говорят лишь о вероятности будущих событий и призывают активно бороться за реализацию благоприятных Для общества возможностей. «При этой альтернативе, - пишет А. Тойнби, - урок истории больше похож не на гороскоп астролога, а на навигационную карту, которая дает мореходу, умеющему ею пользоваться, больше возможности избежать кораблекрушения, чем если бы он плыл вслепую, ибо дает ему средство, употребив свое умение и мужество, проложить курс между указанными на карте скалами и рифами» [39 Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. - М.; СПб., 1995. - С. 35.].
Чтобы умело действовать в такой ситуации, необходимо понять, какие события и в какой мере подвластны людям. Существуют природные события, например, затмения Луны и Солнца, которые вполне предсказуемы, но они не оказывают существенного влияния на общество. С другой стороны, такие регулярно повторяющиеся события, как смена дня и ночи или времен года, во многом определяют характер всей человеческой деятельности. В соответствии с ними строится трудовая деятельность, составляется расписание движения транспорта в городах, планируются сельскохозяйственные работы и т.д. Совсем иной характер имеют исторические события и процессы, происходящие непосредственно в обществе. Однако и здесь можно выявить определенное сходство и повторяемость событий. Например, кризис в американской истории, вылившийся в гражданскую войну межу северянами и южанами был во многом сходен с кризисом в германской империи, нашедшим свое проявление в тех войнах 1864-1871 гг., которые инициировал Бисмарк. В обоих случаях, выбор между развалом союза и более эффективным управлением был, достигнут с помощью войны, после которой началось быстрое промышленное развитие обеих стран. Еще более показательной является промышленная революция в Великобритании, которая до 1870 г. рассматривалась как уникальное событие в истории, пока такие революции не произошли в США и Германии. Следовательно, для повторяемости исторических событий и процессов существенна их структурная общность, а не одновременность. Отсюда напрашивается вывод о том, что история человечества временами повторяется, но А. Тойнби возражает против того, чтобы такая повторяемость имела строго необходимый характер, а история управлялась бы непреложными законами.
«Эта тенденция к повторению, утвердительно проявляющаяся в деятельности, - подчеркивает он, - есть выражение хорошо известного механизма творческой способности» [40 Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. - М.; СПб., 1995. - С. 39.]. Поэтому исторический процесс не является выражением жесткого детерминизма, в котором одни события непреложно следуют из других. «В этом свете, - продолжает он, - повторяющийся элемент в истории проявляется как инструмент творческой свободы и не означает, что Бог или человек является рабом судьбы» [41 Там же.].
Из приведенных высказываний А. Тойнби следует, что он, в отличие от К. Поппера, признает определенную регулярность и повторяемость исторических событий и процессов, а это означает, что он признает их закономерный характер, но подчеркивает существование различных альтернатив их реализации. От воли и сознания людей зависит, какую альтернативу они выберут в текущей деятельности, чтобы подготовить свое будущее.
Заслуживает внимания интересная попытка известного немецкого философа-экзистенциалиста К. Ясперса выявить смысл истории в органической связи с ее целостностью и единством. «Единство, - указывает он, - вырастает из смысла, к которому движется история, смысла, который придает значение тому, что без него было бы в своей разбросанности ничтожным» [42 Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М., 1994. - С. 262]. Все эмпирические или фактические данные истории, по его мнению, должны рассматриваться с точки зрения того, насколько они соответствуют идее единства или противоречат ей. Именно тогда возникает «картина исторического развития, в которой к истории относится все то, что, во-первых, будучи неповторимым, прочно занимает свое место в едином, единственном, процессе человеческой истории и, во-вторых, является реальным и необходимым во взаимосвязи и последовательности человеческого бытия» [43 Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М., 1994.-C.31.].
Смысл нашего понимания исторического процесса и нашей собственной жизни определяется тем, как мы устанавливаем свое место в рамках целого и как представляем цели истории. Цель может выступать как скрытый смысл, который историк пытается истолковать и проверить. К. Ясперс считает такой целью истории: 1) цивилизацию и гуманизацию человека 2) свободу и сознание свободы, 3) величие человека, творчество духа, 4) открытие бытия в человеке. «Подобные цели, - пишет он, - могут быть достигнуты в каждую эпоху, и действительно - в определенных границах - достигаются, ... каждое поколение осуществляет их на свой манер» [44 Там же. С. 263-264.]. Смысл, утверждает он, всегда присущ сознанию человека в своих многообразных формах. Поэтому всякая абсолютизация смысла оказывается несостоятельной, ибо каждое новое поколение пытается раскрыть новый всеобъемлющий смысл.
Таким образом, в концепциях К. Поппера, А. Тойнби и К. Ясперса четко просматривается противопоставление их позиций религиозной философии и прогрессизму натуралистического подхода. В то время как последние исходят из признания конечной цели истории, первые настаивают, что признание такой цели означало бы завершение исторического процесса. Соответственно этому, смысл истории не сводится к достижению какой-то заранее определенной, конечной цели; эта цель раскрывается по мере осуществления целей, выдвигаемых обществом на определенных этапах его исторического развития. Конечно, без периодически возникающих целей нельзя определить смысл происшедших исторических событий и процессов, но такие цели не должны быть установлены раз и навсегда, ибо они меняются с изменением условий, места и времени.


Литература

Основная: (Учебные пособия)
Философия истории/Под ред. проф. А.С. Панарина. - М., 1999.
Гобозов ИА. Введение в философию истории. - М,, 1999.

Первоисточники:
Бердяев Н.А. Смысл истории..- М., 1997.
Поппер К. Открытое общество и его враги. - Т. II. Гл. 25.
Тойнби А. Повторяется ли история // Цивилизация перед судом истории. - М. СПб., 1995.
Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М., 1994.

Дополнительная:
Риккерт Г. Философия истории. - М., 1908.
Тойнби А. Постижение Истории: Сборник. - М., 1992.



Подумайте и ответьте


В чем заключается циклический взгляд на развитие общества, и где он впервые возник?
Как истолковывается смысл истории в религиозных и теологических учениях?
В чем заключается прогрессистский взгляд на смысл истории?
Раскройте внутреннюю противоречивость идеи всеобщего прогресса?
В чем заключается натуралистический взгляд на прогресс и смысл истории?
Существует ли закон всеобщего универсального прогресса? Обоснуйте свой ответ.
Как истолковывает смысл истории К. Поппер?
В чем заключается сущность взглядов А. Тойнби на смысл истории?
Как рассматривает смысл и цель истории К. Ясперс?
Как соотносятся свобода и необходимость в истории?
Часть 1. Категория субъекта исторического процесса

Глава 4. Общество как субъект истории

Всякий процесс развития предполагает наличие определенного субстрата, системы, или носителя, в рамках которых он осуществляется или происходит. Когда говорят о развитии материальных систем, то в них таким носителем служат определенные виды или формы движения материи. Применительно к историческому процессу, в котором главная роль принадлежит деятельности людей, целесообразно говорить о субъекте общественно-исторического развития.
Категория субъекта исторического процесса на протяжении существования исторической науки по-разному истолковывалась и понималась не только специалистами-историками, но и многими философами, социологами, экономистами и другими учеными, а также государственными и политическими деятелями. Дискуссии по данному вопросу не прекратились и в настоящее время. Одни ученые считают субъектом исторического процесса деятельность всего человечества, другие - отдельных обществ и государств, третьи - наций и рас, четвертые - этносов и суперэтносов и т.д. Правильное освещение этого вопроса часто затрудняется нечетким определением соответствующих терминов и, как следствие, употреблением терминов и слов, имеющих не одно, а несколько значений. Вот почему мы постараемся уточнить используемую представителями различных точек зрения терминологию, а затем попытаемся оценить их взгляды.

4.1. Общество как социально-историческая система
Общество состоит из людей, благодаря взаимодействию которых складываются все социальные процессы, и тем не менее, никто не назовет отдельного человека, даже сыгравшего важную роль в обществе, субъектом исторического процесса. Все признают, что предметом изучения истории выступает, прежде всего, отдельное конкретное общество на определенном историческом этапе его развития. Говорят также о развитии человеческого общества в целом, изучением которого занимается всемирная история. Кроме того, историки выделяют отдельные типы обществ, например, рабовладельческое или феодальное. Правда, здесь сразу же возникает вопрос: а существовало ли такое общество в исторической действительности? Да, мы знаем из истории о существовании конкретных рабовладельческих обществ в Древней Греции и Риме, каждое из которых обладало своими специфическими особенностями, но рабовладельческого общества как такового, взятого в «чистом виде» не существовало. То же самое можно сказать о феодальном обществе. Можно говорить о феодальном обществе во Франции, Англии и России, но нельзя назвать какое-либо феодальное общество, лишенное конкретных особенностей и черт. Такое общество тем и отличается от конкретного исторического общества, что оно возникает в уме у историка в результате абстракции от тех или иных второстепенных свойств и отношений существовавших в прошлом конкретных рабовладельческих или феодальных обществ и выделения у них общих, существенных, типичных признаков. На этом основании некоторые историки рассматривают подобные типы обществ как чисто умозрительные конструкции, не отражающие ничего реального в исторической действительности. Однако такой подход нельзя считать правильным. Понятия рабовладельческого, как и феодального и капиталистического, общества по своей логической природе ничем не отличаются от других общих исторических и научных понятий. Ведь даже такие простейшие понятия, как, например, «дерево», «лошадь» и «дом», отображают лишь общие свойства конкретных объектов и поэтому, как таковые, в реальном мире не существуют.
Необходимо ясно отличать конкретные объекты исторического процесса - отдельные общества, цивилизации, нации и т.п., от тех понятий и идеальных конструкций, с которыми работает историк. По-видимому, простейшее из них - понятие отдельного конкретного общества, которое служит единицей исторического развития. Разные авторы называют его по-разному. Многие из них сравнивают общество с живым организмом, потому что оно также возникает, растет, достигает расцвета, а потом приходит в упадок и исчезает. Такой терминологии придерживается, например, Ю.И. Семенов, который предпринял интересный и поучительный анализ употребления понятия «общество» в научной литературе [45 Семенов Ю.И. Секреты Клио. Сжатое введение в философию истории. - М., 1996. - Гл. 1.].
Рассмотрение общества как живого растущего организма, аналогия между ними, помогает нашему воображению яснее и нагляднее представить исторический процесс эволюции общества. В то же время подобная аналогия оставляет в тени и не подчеркивает существенного различия между ними, что значительно усложняет терминологию. Термины социально-исторический организм, система социальных организмов, геосоциальный организм и т.п., ничем не лучше терминов социально-историческое общество, система таких обществ или геосоциальная система, т.е. общественная система, рассматриваемая в единстве с занимаемой географической территорией. Кроме того, с помощью указанной терминологии трудно выразить отношение между социально-историческими системами разной степени общности. Например, как представить отношение между отдельными социально-историческими организмами и совокупностью таких организмов, а тем более совокупностью всех существовавших когда-либо социально-исторических организмов? Эти трудности исчезают, как только мы прибегаем к понятиям и методам теории систем, как для классификации, так и для анализа структуры социально-исторических систем [46 Руэавин Г.И. Методология научного исследования. Гл. 10. - М.. 1999.].
Конкретное общество, существовавшее в прошлом, например, афинское общество времен Перикла или великое княжество Московское, можно рассматривать как отдельную социально-историческую систему. Именно в рамках системы происходит взаимодействие людей, в результате чего и возникают определенные экономические, политические, социальные и другие отношения, которые обеспечивают единство и целостность этой системы.
Совокупность социально-исторических организмов в зависимости от характера связи между ними вполне допустимо рассматривать как некоторую систему, состоящую из определенных подсистем или конкретных обществ. Именно так можно подходить к анализу обширных социально-исторических систем, существовавших в истории древних шумеров и Египта, отдельные части которых в один исторический период составляли подсистемы более обширных систем, а именно единых царств, которые затем распадались. В результате из прежних подсистем возникали самостоятельные социально-исторические системы. Аналогичным образом можно рассматривать колониальные державы, например. Британскую империю, ядром которой служила Великобритания, установившая безраздельное господство над своими колониями. В результате развернувшейся национально-освободительной борьбы колонии, составлявшие подсистемы единой имперской системы, стали самостоятельными государствами и образовали новые социально-исторические системы.
Противоположный процесс образования социально-исторических систем наблюдается при образовании единых централизованных государств. В конце XIV - начале XV вв. произошло объединение Суздальско-Нижегородского, Тверского, Рязанского великих княжеств и Псковской и Новгородской земель во главе с великим княжеством Московским в единое государство, ставшее называться Россией Такой процесс объединения значительно ускорился с переходом от феодализма, с присущей ему раздробленностью, к капитализму, значительно способствовавшему усилению экономических связей между народами в рамках единого рынка, что можно проследить на примере объединения народов и образования централизованных государств на территории Западной Европы.
С точки зрения системного подхода легко устанавливается также отношение между вышеперечисленными обществами. Конкретное общество, существовавшее в реальной истории, можно охарактеризовать с помощью категории отдельного. Общество определенного типа, например, феодальное, образованное в результате абстракции от конкретных обществ, как было показано выше, можно рассматривать как особенное; наконец, человеческое общество в целом будет выражаться категорией всеобщего. Таким образом, на философском языке связь между рассмотренными понятиями обществ можно представить как отношение категорий отдельного, особенного и всеобщего.
Каждая последующая социально-историческая система представляет собой обобщение предыдущей, например, рабовладельческая социально-экономическая система является обобщением таких обществ, как древнегреческое и древнеримское. Когда говорят о субъекте исторического процесса, то имеют в виду, прежде всего, конечно, реальные социально-исторические системы, какими выступают отдельные конкретные общества или их группы, население которых проживает на определенной территории и управляется единой властью. Тем не менее, для более глубокого и всестороннего анализа историки выделяют в качестве своего объекта исследования также различные типы социально-исторических систем, или обществ, и даже человеческое общество в целом. Хотя такие системы суть абстракции от реальных систем, именно они позволяют выделить наиболее важные, существенные и повторяющиеся свойства, или признаки конкретных социальных систем или обществ, принадлежащих к определенному типу, и тем самым лучше понять их особенности.
Каждое общество, как социально-историческая система, обладает своей структурой, которую определяют как специфическую совокупность связей, существующих между элементами и частями системы. Историки вплотную столкнулись с изучением структуры общества при исследовании проблем перехода от первобытного общества к обществу цивилизованному. Известный немецкий историк античности Б. Нибур (1776-1831) одним из первых обратил внимание на то, что такой переход сопровождался изменением структурной организации общества. От общества, основанного на родовом принципе, совершился переход к обществу, организованному на государственном принципе, построенному на территориальном делении. Свои заключение Б. Нибур сделал на основе тщательного изучения древнеримской истории.
Другой не менее известный ученый, американский этнолог Льюис Генри Морган (1818-1881), выделил два типа обществ, первый из которых он называл первобытным обществом, а второй - цивилизованным обществом.
«Первый по времени, - указывал Л. Морган, - основан на личности и чисто личных отношениях и, может быть назван обществом (societies). Второй план основывается на территории и частной собственности и может быть назван государством (civitas). Политическое общество организовано на территориальных началах, и его отношение к личности и собственности определяется территориальными отношениями... В древнем обществе этот территориальный план был неизвестен. Появление его составляет пограничную линию между древним и современным обществом» [47 Морган Л.Г. Древнее общество. - Л., 1934. - С. 7.].
Столь категорическое утверждение разделяют не все ученые, поскольку первобытные общины также жили на определенной территории. Другое дело, что сама структура отношений между членами родовой общины и, прежде всего, отношения собственности стали постепенно меняться, а сами общины начали объединяться в племена. В результате публичная власть стала распространяться на большее число людей, а территориальные границы между разными племенами со временем стали обозначаться значительно четче, пока они не превратились в государственные границы в современном понимании этого слова.

4.2. Различные типы обществ и периодов в истории
В историческом исследовании наряду с изучением особенностей отдельных конкретных обществ, существовавших в прошлом, важную роль играет анализ различных типов обществ. Как уже отмечалось выше, хотя такие типы не существовали в реальной истории как отдельные, конкретные общества, но их исследование позволяет выявить наиболее важные, существенные особенности тех социально-исторических систем, которые принадлежат к определенному типу. Для этого, очевидно, необходима соответствующая классификация обществ по тому или другому их общему признаку.
Наиболее распространенными классификациями обществ по типу является деление их на общественно-исторические формации и цивилизации. Определяющим признаком общественно-экономической формации служит способ производства материальных благ, который представляет собой единство производительных сил и производственных, экономических отношений общества. Такая классификация базируется, прежде всего, на материальных основах жизни общества. Если производительные силы характеризуют степень овладения обществом природными ресурсами, то производственные отношения показывают, в чьем распоряжении находятся средства производства.
Цивилизационный подход к классификации обществ указывает на множество разнообразных факторов, среди которых важную роль играет культура общества, как материальная, так и главным образом духовная. Подробно речь о цивилизациях, их особенностях, причинах возникновения и упадка пойдет в шестой главе. В настоящей главе этот термин используется для обозначения перехода от первобытного общества к Обществу цивилизованному, а именно рабовладельческому.
Переход к цивилизации сопровождался не только установлением территориальных границ между разными социально-историческими общностями людей (род, племя, союз племен), но и распространением публичной власти на всю занимаемую территорию. Одновременно с этим возникала частная собственность на рабов, захваченных при военных набегах, а также на средства производства, захватываемые вождями, старейшинами и военачальниками, с помощью которых заставляли трудиться рабов. Так постепенно формировалась рабовладельческая социально-экономическая формация, где публичная власть впервые превратилась во власть государственную, созданную для сохранения собственности и господства немногих и подавления и угнетения большинства населения. Если раньше публичная власть осуществляла общественно-распорядительные функции, то с появлением частной собственности и эксплуатации человека человеком она превратилась в средство сохранения экономического и политического господства рабовладельцев, аппарат подавления государством не только рабов, но и свободнорожденных граждан. Именно с этого времени такая социально-историческая система, как общество, начинает совпадать с государством. Несмотря на различие форм государственной власти, начиная от деспотических монархий и кончая рабовладельческими республиками, экономическая и социальная структура их оставалась почти неизменной.
Малопроизводительный рабский труд оказался крайне невыгодным, а набеги варваров довершили ликвидацию рабовладельческого строя в обширной империи Рима. Пришедший ему на смену феодализм качественно преобразовал структуру экономических отношений в обществе. Крепостные крестьяне, закрепленные за феодалом-помещиком, имели свой небольшой надел земли, инвентарь для его обработки, а также домашний скот. Но они обязаны были также работать на своего хозяина - помещика. Такой уклад, с одной стороны, был экономически выгоден для помещика, а с другой, давал возможность как-то жить и крестьянину.
Однако со временем выяснилось, что внеэкономическое принуждение, присущее как рабовладельческому обществу, так и феодальному, должно уступить место принуждению экономическому, характерному для возникающего капитализма. Не власть заставляла сначала ремесленников, а затем рабочих трудиться на своего хозяина, а отсутствие собственных средств и орудий производства. Появившийся и расширяющийся рынок связал воедино ранее разобщенные страны и привел к образованию мирового рынка товаров и услуг. Именно с возникновением капитализма появляются в полном смысле слова нации и централизованные национальные государства.
По времени возникновения различных обществ и характеру деятельности людей историю обычно делят на три основных периода: древнее аграрное общество; средневековое аграрно-промышленное общество; современное индустриальное общество.
С понятием аграрного общества ассоциируется чрезвычайно длительный период исторического существования таких обществ, где главным занятием жителей являлось сельское хозяйство. Оно пришло на смену архаическому обществу первобытного мира, и поэтому было первым цивилизованным обществом классового характера. К таким обществам относятся известные из истории цивилизации Древнего Египта, Древнего Китая, Древней Индии и др. Несмотря на определенные различия, все они обладают целым рядом общих признаков:
все они представляли собой множество небольших сельскохозяйственных общин, живших обособленно друг от Друга, и не поддерживавших между собой сколько ни будь устойчивых экономических отношений. Многие жили натуральным хозяйством, и поэтому рынка, как такового, не существовало, хотя практиковался обмен некоторыми продуктами по бартеру, если пользоваться современной терминологией. Постепенно хозяйственные связи между общинами усиливались, что привело к возникновению местных рынков и появлению денег, в качестве которых выступали обычно драгоценные металлы (золото и серебро);
в аграрных обществах впервые появляется государство в современном значении этого слова, а также устанавливается отчетливое деление населения на касты, сословия и классы, носившее наследственный характер. Правящие классы и их представители в государственной структуре осуществляли контроль над всем остальным обществом, управляли его политикой, экономикой и внешними отношениями с другими государствами, решали вопросы о войне и мире;
существовавшее неравенство между людьми признавалось вполне естественным, вытекающим из природы вещей, и поэтому не вызывало серьезных конфликтов. Политическая структура оставалась неизменной на протяжении многих веков, хотя формы государственного правления и лица, осуществляющие правление, со временем менялись;
медленно, но неуклонно развивалась культура. Именно в рамках аграрного общества впервые возникает письменность, появляется особое сословие грамотных людей, которые начинают играть заметную роль в сохранении и распространении знаний.
Аграрно-промышленное общество впервые возникает в Средние века и характеризуется ростом большого числа ремесленников, возникновением целых ремесленных цехов, а в конце этого периода и отдельных мануфактур. Пожалуй, точнее общество подобного типа следовало бы назвать аграрно-ремесленным, так как промышленности в современном понимании тогда еще не существовало. Тем не менее, было бы неверным рассматривать такое общество преимущественно как аграрное, так как оно существенно отличалось от древнего аграрного общества и обладало следующими особенностями:
в отличие от прежнего общества, состоявшего из слабо связанных сельских общин, в аграрно-ремесленном важную роль начинают играть города, где концентрируется основная масса ремесленников. «Города, - пишет французский ученый Ф. Бродель, - были детищем далекого прошлого: в них зачастую оживал Рим, но были они и детищем настоящего времени, которое обеспечивало им расцвет. Они были также новыми творениями: в первую голову результатом колоссального разделения труда - между деревней, с одной стороны, и городом, с другой, результатом долго сохранявшейся благоприятной конъюнктуры, возрождавшейся торговли, вновь появившейся монеты» [48 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV - XVIII вв. Т. 2. Игры обмена. - М., 1988. - С. 468.];
интенсивный рост ремесленного производства приобретает массовый характер, обусловливая дальнейшее разделение труда и усиление экономических связей между разными областями государства, интенсивной торговле между ними;
в этот период формируются централизованные государства, которых не было в древнем аграрном обществе; происходит дальнейшая классовая и сословная дифференциация общества; сохраняется отделение правящего слоя от остального населения;
происходит дальнейший рост знаний и культуры в целом. Именно в этот период впервые появляется особый слой ученых, который часто сливается с более многочисленной прослойкой богословов и священников;
господствующее значение приобретают монотеистические религии, которые вводят принцип иерархии в небесный мир, а самое главное - внедряют в сознание верующих представление о том, что земная жизнь есть лишь подготовка к будущей небесной жизни и достойная жизнь на земле гарантирует вечное блаженство в потустороннем мире.
Современное индустриальное общество, по мнению Ф. Броделя, можно разделить на три этапа: предкапитализм - XIV-•XVIIIвв.; индустриальный капитализм - XVIII-XX вв.;. постиндустриальный капитализм - с XX в.
На первом этапе становления капитализма, т.е. на этапе предкапитализма, отмечает Ф. Бродель, «рыночная экономика была еще принудительным, навязываемым порядком вещей. И как всякий навязываемый порядок... она вызывала противодействие, развивала противоборствующие ей силы, которые действовали как сверху, так и снизу» [49 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV-XVIII вв. Т. 1. С. 34. ]. Противодействие снизу рынок испытывал со стороны многих мелких хозяйствующих субъектов, которые не выдерживая конкуренции с крупными предпринимателями, разорялись и вынуждены были либо наниматься к ним на работу, либо оставаться без средств существования. Сверху против рынка выступали представители феодальной аристократии, видевшие в нем угрозу для своей экономической и политической власти. Именно поэтому в поздний период капитализма развернулась борьба против привилегий феодальной аристократии, которая велась во имя прогресса общества, и к которой буржуазии удалось привлечь большую часть активного населения. В результате этой борьбы, в ходе буржуазных революций, была сломлена власть монархии и дворянства.
Важнейшим условием, способствовавшим утверждению капитализма, Ф. Бродель считает жизнеспособную рыночную экономику, которая завоевывала позиции во всех странах. «Такая вездесущность, - писал он, - доказательство того, что рыночная экономика, повсюду одна и та же, лишь с немногими нюансами, была необходимой основой любого общества, перешагнувшего определенный порог... Но такая базовая рыночная экономика была условием необходимым, однако, не достаточным для создания процесса капиталистического развития» [50 Бродель Ф. Игры обмена. - С. 609.]. Для этого как раз требовалось, чтобы общество способствовало развитию, капитализма; Следует отметить, что спонтанно капиталистическое общество возникло только в Западной Европе. Поэтому требовались немалые усилия, чтобы добиться его распространения в других странах.
Индустриальное общество в развитых странах складывается на протяжении XVIII-XX вв. На смену ему после второй мировой войны приходит постиндустриальное общество, становление которого тесно связано с современной научно-технической революцией. В отличие от прежних революций в науке или технике, современная революция развивалась одновременно в обеих этих областях, благодаря чему были созданы наиболее рациональные условия в сфере технологий производства и наука стала непосредственной производительной силой. Новый технологический уклад все больше и больше опирается на выпуск наукоемкой продукции и использование для ее производства автоматизированных систем и гибких линий, роботов разнообразного промышленного назначения, широкой сети компьютеров для управления не только производством, но и другими сферами общественной жизни. Этой цели служит и развитие информационной техники и технологий, вот почему постиндустриальное общество еще называют информационным или технотронным обществом. Новое общество требует дальнейшей интеллектуализации и гуманизации производства, так как внедрение наукоемкой технологий невозможно без высокого общего и технического образования и профессиональной подготовки менеджеров и рабочих. Этот процесс сопровождается усилением социализации производства, что выражается в возрастании участия трудящихся в управлении производством.
Наряду с рассмотренными выше классификациями истории общества, заслуживает внимания попытка известного немецкого философа К. Ясперса подойти к классификации истории с точки зрения так называемого осевого времени. Под таким временем он рассматривает период времени с VIII по II век до н.э., продолжительностью около 500 лет.
«Все это, - пишет .К. Ясперс, - можно резюмировать следующим образом: осевое время, принятое за отправную точку, определяет вопросы и масштабы, прилагаемые ко всему предшествующему и последующему развитию. Предшествующие ему великие культуры теряют свою специфику. Народы, которые были их носителями, становятся для нас неразличимыми по мере того, как они примыкают к движению осевого времени. Доисторические народы остаются доисторическими вплоть до того времени, пока они не растворятся в историческом развитии, идущем от осевого времени, в противном, случае они, вымирают. Осевое время ассимилирует все остальное» [51 Ясперс К. Смысл и назначение истории. – С. 38-39.].
Основываясь на категории осевого времени, К. Ясперс делит всю историю человечества на три последовательно сменяющие друг друга фазы:
• доисторический период, охватывающий длительное время становления человека - от возникновения языка и рас до начала исторических культур;
• исторический период, который приблизительно охватывает события пятитысячной давности в Китае, Индии, на Ближнем Востоке и в Европе. Именно в этот период складывались сначала великие цивилизации древности: шумеров, египтян, культуры древней Индии и Китая. Впоследствии на их основе народы, совершившие скачок в осевое время, осуществили великий прорыв в своем духовном развитии и надолго определили характер будущей цивилизации. К таким осевым народам Ясперс относит китайцев, индийцев, иранцев, иудеев и греков. Другие народы, чтобы сохраниться в истории, вынуждены были ассимилировать их культуру, остальные - остаться вне истории или исчезнуть;
• период мировой истории характеризуется глобальным единством мира и человечества. Он был подготовлен, по сути дела, великими географическими открытиями и в значительной степени относится к будущему [52 Там же. С. 92-93.].
Как нетрудно заметить, классификация Ясперса в качестве своей основы опирается на степень развития культур в рамках различных цивилизаций и в определенном отношении смыкается с соответствующими концепциями цивилизаций, выдвинутыми Н. Данилевским, О. Шпенглером и А. Тойнби.



Литература

Основная:
Семенов Ю.И. Секреты Клио. Сжатое введение в философию истории. - М.,1996.
Ивин АА. Введение в философию истории. - М., 1990.

Дополнительная:
Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-XVIII вв. - М., 1988.
Морган Л.Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации. - Л., 1934.
Тойнби Л.Д. Цивилизация перед судом истории. - СПб., 1995.
Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М., 1994.



Подумайте и ответьте

Что называют субъектом исторического процесса?
Что понимают под термином общество в истории?
Почему историки изучают наряду с отдельными, конкретными обществами также различные типы обществ (первобытное общество, рабовладельческое, феодальное, капиталистическое)?
Как понимается существование различных типов обществ в реальной истории?
В каком смысле употребляется термин «всемирная история»?
Чем характеризуется переход от дикости к цивилизации?
В чем сходство и различие между понятиями общества и государства?
Когда происходил процесс образования централизованных государств в Европе и России?
Дайте краткую характеристику древнего аграрного общества.
Перечислите основные особенности аграрно-промышленного общества.
Какую роль сыграла рыночная экономика в становлении индустриального общества?
Какие этапы можно выделить в становлении индустриального общества?
Чем отличается постиндустриальное общество от индустриального?
Перечислите разные типы периодизации истории.
Что такое осевое время в периодизации истории К. Ясперса.
Глава 5. Этносы, народности и нации в историческом процессе

страница 1
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign