LINEBURG


страница 1
(всего 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>











ОСНОВЫ
ПСИХОДИАГНОСТИКИ


Рекомендовано Академией образования РФ
в качестве учебного пособия для студентов вузов



Под общей редакции А.Г. Шмелева














«Феникс»
Ростов-на-Дону
1996
ББК 65.5
Ш 84


Ш 84 А. Г. Шмелев и коллектив. Основы психодиагностики. Учебное пособие
для студентов педвузов. — Москва, Ростов-на-Дону: «Феникс», 1996. —
544 с.
В настоящем пособии освещаются общие принципы, методы и конкретные проблемы психологической диагностики. Книга адресована двум категориям студентов — будущим учителям-предметникам и будущим школьным психологам.
Пособие подготовлено коллективом авторов — ведущих специалистов в области психодиагностики. Книга ставит своей целью радикальное повышение уровня грамотности всего педагогического коллектива обновленной российской школы в области использования современных методов тестирования и распознавания индивидуальных психологических особенностей детей, определяет место и функции школьного психолога — специалиста по психодиагностике, способ взаимодействия с ним главного участника учебно-воспитательного процесса — школьного учителя, который должен уметь грамотно ставить задачу перед школьным психологом и грамотно использовать получаемую от него психодиагностическую информацию.
Для педагогов, проходящих переподготовку на психологических курсах, данное пособие послужит введением в психодиагностику.


Ш 4704010000 без объявл. ББК 65.5
4МО(03)-96

ISBN 5-85880-214-1


© А. Г. Шмелев, 1996.
© Оформление, изд-во
«Феникс», 1996.








ВВЕДЕНИЕ

Чтобы учить и воспитывать, чтобы оказывать эффективное педагогическое воздействие на детей, надо обладать объективными научными знаниями об их индивидуальных особенностях. Такие знания о детях можно получить, если использовать методы научной психологической диагностики.
Почему типовые педагогические методы, «в общем и в среднем» правильные, не срабатывают в некоторых индивидуальных случаях? На этот вопрос нельзя дать ответа, если не учитывать своеобразие индивидуальных психологических особенностей конкретного ребенка в данный момент его развития, в конкретных жизненных обстоятельствах. Объективность сведений об этих индивидуальных особенностях зависит от того, насколько объективными, научнообоснованными методами получены эти сведения. Да, опытный учитель в ходе повседневной работы с детьми умеет приближенно определить эти особенности «на глазок» — в результате педагогического наблюдения. Но и ему, и тем более начинающему учителю, для точной фиксации и измерения этих особенностей сегодня не обойтись без помощника, каким призван стать в современной школе педагог-психолог или практический психолог образования.
В настоящее время, в соответствии с «Положением о службе практической психологии в Российской Федерации», принятым Министерством образования РФ в 1995 году, создаются новые организационно-методические предпосылки для активного внедрения психодиагностики в практику образовательных учреждений. Тем более актуальной задачей оказывается более углубленное психологическое просвещение педагогов в данной области.
Какие виды психодиагностического обследования и когда заказывать у школьного психолога? Как правильно «читать» психологический диагноз? Как использовать психодиагностическую информацию при выборе конкретного учебно-воспитательного воздействия на конкретного ребенка? Как самому учителю провести простейшее приближенное психодиагностическое обследование, в целях оперативного контроля над классом, или в тех случаях, когда школьный психолог отсутствует в штате школы? Вот центральные вопросы, которым посвящено данное учебное пособие.
Это пособие призвано продолжить развитие базовых психологических знаний, которые должны быть получены студентами педвузов в рамках курса «Основы психологии» (или «Общая психология»). В данном случае этим знаниям должен быть придан более практический, более операционально-методический смысл. Из пособия студенты узнают не только о том, ЧТО такое основные психические функции, способности, индивидуальные психические свойства (черты личности), но и о том, КАК эти свойства могут быть объективно и достоверно зафиксированы у каждого конкретного ученика в классе или у ребенка в дошкольном учреждении.
В книге психодиагностические методики даются не сами по себе, но в контексте решения конкретных типовых практических задач, возникающих в практике современной школы перед ее психологической службой. Это задачи выяснения уровня готовности ребенка к школе, выявления особо одаренных и отстающих в развитии, выяснения причин школьной дезадаптации, задачи раннего предупреждения противоправных тенденций в развитии личности, задачи управления классным коллективом с учетом индивидуальных особенностей учеников и межличностных отношений между ними, задачи углубленной профориентации.
Научные, психологические методы тестирования поднимают на новый, более высокий и технологичный уровень не только учет особенностей характера детей, но и контроль знаний — как оперативный, текущий, так и аттестационный. На сегодня все учителя-предметники должны уметь самостоятельно использовать методы тестирования, в частности, для объективного контроля знаний и умений учащихся. Поэтому значительное внимание в данном пособии уделяется общей культуре составления и проведения тестов. В своей собственной предметной области все учителя должны уметь самостоятельно составить и провести предметный тест. Особенно облегчает задачу рутинного контроля за уровнем достижений и динамикой обучения внедрение современных компьютерных методов. Понимание основ измерительно-статистической логики построения современных тестов поможет будущему учителю понять глубину и специфику собственно научных методов психодиагностики, источники и научные основы ее объективности, невозможность ее сведения к субъективным оценкам «на глазок».
Тестирование уровня интеллектуального и личностного развития ребенка, кроме информационного обеспечения функций обучения и воспитания, выполняет также и такую самостоятельную функцию школы, как «социально-профессиональная селекция» (см. В. Б. Ольшанский, 1994, с. 38). О ней не принято было говорить вслух в годы советской власти — в годы засилья примитивной и фарисейской социальной идеологии, ставящей знак равенства между подлинно гуманным тезисом о «равенстве социальных возможностей» и заведомо ложным тезисом о «тождестве индивидуальных способностей». На деле эта идеология фактически выполняла роль демагогической ширмы, за которой, в частности, скрывались негласные привилегии для детей ответственных работников обучаться в элитарных языковых спецшколах ВНЕ ЗАВИСИМОСТИ от уровня проявленных ими реальных способностей.
Поставлено это или нет в качестве сознательной цели школьного образования и воспитания, школа так или иначе определяет будущее место человека в системе социальных и профессиональных групп и слоев общества. Одни дети, обнаруживая серьезные трудности обучения в нормальной школе, нуждаются в особых медико-педагогических условиях, другие, рано проявляя особую одаренность или склонность к каким-то занятиям, так или иначе оказываются в школах и классах (гимназиях, лицеях, колледжах) для особо одаренных. Вопрос о том, насколько объективными и научно обоснованными оказываются подобные решения, неизбежно отражающиеся на судьбе ребенка, не может быть всерьез решен без применения средств научной психодиагностики и научно обоснованного педагогического тестирования. В противном случае дети (особенно дети с индивидуально-своеобразным психическим складом) не защищены от вольного или невольного произвола, которые допускают в своих оценках не только родители, но и учителя, а с некоторыми из них могут складываться в процессе трудной и напряженной школьной жизни неровные отношения.
Равенство всех детей перед совершенно одинаковыми условиями тестирования — это практическая реализация гуманного принципа о «предоставлении одинаковых возможностей». Но гуманизм заключен не в тестах самих по себе, а в культуре их применения! Использование тестов не противоречит принципам социального гуманизма и демократии только в случае, когда тестовая практика находится в строгом соответствии с определенными профессионально-этическими нормами, сложившимися на сегодняшний день в развернутый свод правил и предписаний, которому следуют тестологи всех развитых стран и с которыми студенты могут познакомиться в настоящем пособии.
Объем знаний по психодиагностике, который авторы данного пособия ставят своей целью донести до будущего учителя, во многом можно сравнить с объемом знаний об устройстве автомобиля, который преподают в автошколе любому водителю. Известно, что подобное знание поможет водителю устранить простейшие неполадки прямо на дороге. Но главным образом оно необходимо для того, чтобы грамотно взаимодействовать с профессиональным автомехаником в техцентре. Так и в психодиагностике. Простейшие приближенные оценочные шкалы и тесты учитель должен уметь применить сам. Но главное — он должен уметь грамотно определить, когда от самодеятельности следует воздержаться и обратиться к специалисту, вооруженному профессиональными навыками и профессиональной батареей психодиагностических методик, специалисту, систематически пополняющему базу компьютерной психодиагностической информации по каждому ребенку и, следовательно, способному учесть не только данные на сегодняшний день, но и тенденции развития с учетом психодиагностических сведений за прежние месяцы и годы.
Книга снабжена перечнем ключевых терминов, выделенных по каждому параграфу, списками рекомендуемой и цитируемой литературы, содержит свыше 200 контрольных вопросов (приложение 1) по всем разделам пособия, а также свыше 200 толковых статей в глоссарии основных терминов (приложение 2). Та часть специальной психологической терминологии, которая не вошла в глоссарий, может быть легко найдена читателем в психологических словарях и других учебных пособиях данной серии. Указанный справочно-информационный аппарат делает настоящую книгу удобной для использования как в учебных целях, так и в качестве справочного издания.
Книга подготовлена коллективом ведущих специалистов по психологической диагностике, работающих в научных психологических центрах г. Москвы.
Авторы отдельных глав:
М. К. АКИМОВА, к. психол. н., вед. нс. Психол. Институт РАО (1.3, 1.5),
Е. М. БОРИСОВА, д.психол.н., завлаб. Психол. Институт РАО (3.5, 4.5),
В. Н. ДРУЖИНИН, д.психол.н., проф. Инст. Психологии РАН (3.1, 3.4 ),
Е. М. ДУБОВСКАЯ, к.психол.н., доцент ф-та психологии МГУ (4.4),
В. И. ЛУБОВСКИЙ, д.психол.н., проф. Инст. коррекционной педагогики РАО (1.5, 3.3),
Е. Т. СОКОЛОВА, д. психол. н., профессор ф-та психологии МГУ (2.5),
Л. Б. ФИЛОНОВ, д. психол. н., проф МГПУ (4.3),
УЛАНОВСКАЯ, к. психол. н., Психол. инст-т РАО (3.2),
А. Г. ШМЕЛЕВ, д. психол. н., доцент ф-та психологии МГУ (введение, приложения, 1.1-1.5, 2.1-2.6, 3.1, 3.6-3.8, 4.1-4.2).

Научный редактор считает необходимым выделить роль Е. М. Борисовой и В. Н. Дружинина в формировании концепции отдельных разделов и глав данного пособия, а также искренне поблагодарить рецензентов за все внесенные полезные замечания.

А. Г. Шмелев



















ЧАСТЬ 1.

ПСИХОДИАГНОСТИКА КАК
НАУЧНАЯ ТЕХНОЛОГИЯ

ПРИНЦИПЫ И ПРЕДМЕТ
ПСИХОДИАГНОСТИКИ

1.1. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ

ПСИХОДИАГНОСТИКА — это область психологической науки и одновременно важнейшая форма психологической практики, которая связана с разработкой и использованием разнообразных методов распознавания индивидуальных психологических особенностей человека. Сам по себе термин «диагностика» образован от известных греческих корней («диа» и «гнозис») и буквально истолковывается как «различительное познание».
Термин «ДИАГНОСТИКА» в настоящее время активно используется не только в психологии и педагогике, но и в медицине, в технике, в других областях науки и общественной практики. Согласно современному общенаучному представлению, под термином «диагностика» подразумевают распознавание состояния определенного объекта или системы путем быстрой регистрации его существенных параметров и последующего отнесения к определенной диагностической категории с целью прогноза его поведения и принятия решения о возможностях воздействия на это поведение в желательном направлении. Соответственно, о психодиагностике мы говорим тогда, когда речь идет об особого рода объектах диагностического познания — о наделенных психикой конкретных людях.
Если рассматривать систему обучения детей по аналогии с системой управления, то психодиагностику следует считать важнейшим средством обеспечения так называемой «обратной связи» — средством информационного обеспечения любого педагогического воздействия. В этой логике любое педагогическое воздействие должно начинаться со сбора психодиагностической информации (для того, чтобы осуществить обоснованный выбор наиболее адекватного воздействия) и завершаться повторным психодиагностическим обследованием (для сравнения реального и желательного результата воздействия). Конечно, в педагогической практике цикл «воздействие — измерение результата»
___________________
Все примечания в тексте сделаны научным редактором, д. психол. н. А. Г. Шмелевым.
не может производиться ежедневно и занимает, как правило, месяцы и даже годы. Но от этого аналогия между педагогикой и принципами теории управления не теряет свою силу. (Оговорка: абстрагируемся в этом контексте временно от известной специфики педагогического взаимодействия, в котором «объект» управления — ребенок — является не вполне «объектом», а скорее полноправным активным участником, субъектом совместного процесса).
Все мы в роли пациентов еще с детства сталкивались с диагностикой в медицине. По комплексу признаков-симптомов врач ставит больному диагноз, то есть относит его заболевание к определенной диагностической категории, для которой, как правило, известно оптимальное лечение — перечень и порядок приема лекарств и других лечебных процедур. В технике любой агрегат проходит через особую техническую диагностику — испытывается на особых «тестовых стендах». Это позволяет выявить скрытые дефекты в изделии и устранить их еще до ввода устройства в эксплуатацию. Переход от поверхностных, наблюдаемых симптомов и признаков к диагностическому выводу в научной психодиагностике требует применения особых методик и процедур — измерительных тестов и качественно-количественных экспертных шкал. Таким образом, к основным понятиям психодиагностики следует прежде всего отнести ДИАГНОСТИЧЕСКИЕ ПРИЗНАКИ и ДИАГНОСТИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ.
Признаки отличаются тем, что их можно непосредственно наблюдать и регистрировать. Категории скрыты от непосредственного наблюдения. Поэтому в социальных науках их принято называть «латентными переменными». Для количественных категорий часто используется также название «диагностические факторы». Диагностический вывод — это переход от наблюдаемых признаков к уровню скрытых категорий. Особая трудность психологической диагностики заключается в том, что между признаками и категориями не существует строгих взаимнооднозначных связей. Например, один и тот же внешний поступок ребенка (вырвал листок из дневника) может быть обусловлен совершенно различными психологическими причинами (повышенный уровень скрытого фактора «склонность к обману» или повышенный уровень другого скрытого фактора «страх наказания»). Для однозначного вывода одного симптома (одного поступка), как правило, недостаточно. Нужно проанализировать комплекс симптомов, то есть серию поступков в разных ситуациях.
На рис.1 схематически проиллюстрировано соотношение этих понятий:

Рис.1
Соотношение наблюдаемых диагностических признаков
и ненаблюдаемых диагностических категорий
Систематический перебор различных симптомов, связанных с гипотетическим скрытым фактором, обеспечивают тесты. ТЕСТ в психодиагностике — это серия однотипных стандартизированных кратких испытаний, которым подвергается испытуемый — носитель предполагаемого скрытого фактора. Различные тестовые задания призваны выявить у испытуемого различные симптомы, связанные с тестируемым скрытым фактором. Сумма результатов этих кратких испытаний говорит об уровне измеряемого фактора (здесь, для большей ясности, имеется в виду самая простая схема подсчета тестового балла).
За внешней простотой научных тестов скрывается большая исследовательская работа по их разработке и апробации. Различение практического ОБСЛЕДОВАНИЯ и научного дифференциально-диагностического ИССЛЕДОВАНИЯ является одним из важнейших в современной тестологической культуре. Обследование — это применение готового, уже разработанного теста. Его результат — сведения о психических свойствах конкретного обследованного человека (испытуемого). Дифференциально-диагностическое исследование — это комплекс теоретических и экспериментальных работ, направленных на формулирование концепции измеряемого психического свойства (скрытого фактора, влияющего на эффективность и характер деятельности), на выявление диагностических признаков (или «эмпирических индикаторов»), по которым можно получать информацию о заданном свойстве, это создание и испытание методики регистрации выявленных признаков. Нередко за более короткой и внешне простой методикой скрывается более сложное и трудоемкое исследование, которое было необходимо выполнить для его разработки.
Таким образом, современное понятие «психодиагностики» тесно связано с понятием ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ТЕСТИРОВАНИЕ, но не сводится к нему полностью, так как кроме тестовых (стандартизированных, измерительных) существуют экспертные (основанные на качественных экспертных оценках), или, как принято чаще называть, «клинические» психодиагностические методики. В разных научных психологических школах и разных странах психодиагностика развивалась с разной системой приоритетов: в одних школах (европейская традиция, особенно в области медико-психиатрической психодиагностики) преимущественное внимание уделялось развитию КЛИНИЧЕСКИХ методов (беседа, слабостандартизированные проективные методики), в других школах (американская традиция, особенно в области образования и индустриально-психологической практики отбора кадров) интенсивно развивались СТАНДАРТИЗИРОВАННЫЕ тестовые методы. В настоящее время в современных наиболее эффективных зарубежных и отечественных научно-практических центрах активно используются и взаимодополняют друг друга оба этих подхода.
Нередко обостренная дискуссионность позиции авторов отдельных научных изданий создает у неискушенных читателей впечатление, что у психодиагностики отсутствуют признаки цельной научной дисциплины. Но объективная логика практических задач диктует здесь свои условия, и, отставляя в сторону свои научные пристрастия, эффективные практические психологи всегда используют целый комплекс разнообразных методов, разработанных в разных научных школах. На самом деле, глубокое понимание общей диагностической логики решения практических задач позволяет увидеть глубокое родство таких внешне противоположных ПОДХОДОВ, как, например, КОЛИЧЕСТВЕННЫЙ И КАЧЕСТВЕННЫЙ подходы.
Нередко за патетическим отстаиванием достоинств «качественного подхода» скрывается обыкновенное недопонимание сути многомерных количественных методов. В этом случае отдельные количественные параметры при установлении количественных порогов по каждому измерению работают фактически как система бинарных (логических), то есть фактически качественных признаков. Уже перебор всевозможных комбинаций 10 бинарных факторов дает 2 в десятой степени, то есть 1024 случая. А комбинации многих десятков количественных параметров, варьирующих более, чем на двух уровнях, дают фактически безграничные возможности для описания совершенно уникальной комбинации психических свойств (факторов). Поэтому существенные различия между количественным и качественным подходами на самом деле лежат не в надуманной проблеме числа градаций изучаемого психического свойства (фактора, параметра), а в проблеме использования стандартизированного, жестко заданного, или свободного, варьирующего от испытуемого к испытуемому набора признаков.
Стандартизованные количественные тесты эффективнее в тех случаях, когда нужно получить хотя бы приближенные данные о целой группе людей в кратчайшие сроки и при этом принять строгоальтернативное решение, требующее количественного обоснования своей надежности (принять или не принять на работу или учебу, дать отдых-отгул или поставить на дежурство, считать или не считать человека обладающим интеллектуальной и личностной зрелостью полноправного гражданина и т. п.). Кроме того, стандартизированные методы лучше защищены от возможных методических ошибок, возникающих вследствие низкой психодиагностической квалификации исполнителя, проводящего тест. (На Западе человек, проводящий тест, часто называется «администратором», в нашей стране нередко используется компьютерный термин «пользователь», а также «исполнитель», «экспериментатор», «обследователь»).
Экспертные методы более эффективны в руках опытных, профессионально подготовленных психодиагностов-психологов. Они позволяют глубже и точнее проникнуть в уникальную жизненную ситуацию отдельного конкретного человека, но требует гораздо больше времени на индивидуальную работу с ним. Особенно эффективны экспертные методы тогда, когда по их результатам сам психолог-диагност оказывает психологическую помощь, проводит коррекцию, психотерапию, тренинг, другие виды психологического вмешательства.
Особая популярность качественного, экспертного подхода в детской и педагогической психологии не в последнюю очередь определяется следующим объективным обстоятельством. В отличие от взрослого человека психика ребенка отличается повышенной изменчивостью, так как он постоянно интенсивно развивается, овладевает на каждом этапе новыми психическими функциями, приобретает новые психические свойства (новообразования). Это приводит к тому, что фиксированный набор диагностических свойств, достаточный для предшествующего этапа развития, оказывается совершенно недостаточным для следующего этапа. И даже, если кто-то разрабатывает строгую периодизацию развития и для каждого этапа фиксирует заданный набор свойств, то в случае конкретного ребенка оказывается не известным, на каком этапе он находится, какой набор свойств ожидать в данном конкретном случае. Поэтому прогностичность диагностики в детской психологии тесно связана с возможностью дополнять количественные стандартизированные описания качественными данными.
Такая взаимодополнительность стандартизированных групповых и индивидуализированных нестандартных методов необходима и в школьной педагогике, где объективно сочетаются групповые (ситуация общения с классом как с группой) и индивидуальные (внеклассное общение) методы работы с детьми. При этом сохраняется общая логика. И в том, и в другом случае диагноз выносится на основе анализа комплекса первичных психодиагностических данных (признаков). Технологические приемы получения этих первичных данных и логические правила их синтеза в диагностические категории — вот главный предмет и одновременно продукт развития научной психодиагностики.
В наиболее логически строгой, обобщенно-формализованной форме эти логико-методические принципы отражены в ПСИХОМЕТРИКЕ — математизированной технологии создания стандартизированных, измерительных психодиагностических методик. Современная психометрика требует, чтобы любой тест, претендующий на то, чтобы считаться научным, обладал необходимыми психометрическими свойствами. Это свойства ВАЛИДНОСТИ, НАДЕЖНОСТИ, РЕПРЕЗЕНТАТИВНОСТИ (см. 2,3). В психометрике обоснованы Определенные правила и методы измерения указанных психометрических свойств тестов. Следование этим правилам и методам обеспечивает объективный контроль за степенью научности любого нового предложенного теста, а также за степенью реальной ценности старого теста, который вполне может по определенным причинам устареть и перестать «работать» правильно.
Итак, в психологии психодиагностика служит своеобразным мостом между наукой и практикой: наукой об индивидуальных психологических различиях (ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ) и практикой постановки ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ДИАГНОЗА. Как и в сфере точных наук, в психологии это соединение научных знаний и практических задач достигается не непосредственно, а на основе технологии. Таким образом, будучи технологической дисциплиной, психодиагностика выполняет в психологии роль, во многом аналогичную той, которую выполняет техническая метрология в физико-технических науках или медицинская диагностика в медико-биологических науках.
Системное строение психодиагностики, как интегративной научно-технологической дисциплины, для простоты понимания можно было бы образно представить так: «голову» психодиагностики образуют научные теории в области дифференциальной психологии; «туловище» психодиагностики образует репертуар конкретных методик (тестовых и оценочных шкал), «ноги» — это математизированная технология конструирования тестов (психометрика), «руки» — это прикладные модели и методы практической психологии (в данном случае психолого-педагогические теории и технологии), указывающие на схему применения психодиагностических методик для решения конкретных практических задач (ДИАГНОСТОГРАММЫ). Любой крен, выражающийся в преимущественном внимании к развитию какого-то одного из компонентов единого «организма» психодиагностики, приводит к неизбежному снижению эффективности функционирования всего аппарата психодиагностики как целого.
Центральным и наиболее универсальным (родовым) понятием дифференциальной психологии является понятие «ПСИХИЧЕСКОГО СВОЙСТВА». Частным случаем психических свойств, стабильных во времени, являются ЧЕРТЫ личности. В тех случаях, когда от уровня развития определенной черты зависит достижение индивидом определенного нормативно заданного результата (решение учебной задачи, в частности), мы говорим о СПОСОБНОСТИ личности. Когда уровень черты не влияет на достижение результата, а предопределяет только выбор способа его достижения, мы говорим о стилевой черте. Совокупность стилевых черт определяет индивидуальный стиль поведения или деятельности. Черты, влияющие на направленность деятельности, называются мотивационными. Психические свойства-явления, динамичные во времени (нестабильные), формируют то, что мы называем психическими состояниями (состояние тревоги, например). Таким образом, с известной долей упрощения можно сказать, что все скрытые факторы, на которые направлена диагностика в психологии, являются либо способностями, либо стилевыми, либо мотивационными чертами личности, либо психическими состояниями.
Подробнее о классификации черт и психических свойств смотрите отдельный параграф 1.4. В данном же, вводном, параграфе нам важно прежде всего подчеркнуть, что любая психодиагностическая методика (тест) основывается на определенной «диагностической концепции» — теоретически постулируемой системе психических свойств, значимых для осуществления определенной деятельности. Таким образом, любая методика предполагает наличие у исполнителя (пользователя методики) знания о системе определенных диагностически важных психических свойств, на измерение (выявление) которых она направлена. Различение общих и частных черт индивидуальности (общих потребностей и частных ситуационных установок, например) обеспечивает понимание различия между общими и частными психодиагностическими методиками. Одно дело — универсальный тест на выявление общего уровня познавательной потребности. Другое дело — более частный тест — на выявление, например, уровня интереса к изобразительному искусству.
Понимание уровня общности заданных в методике диагностических категорий необходимо, в частности, для обоснованного выбора глубины прогноза по результатам диагностики. Более обобщенные диагностические свойства обладают более «широким ПОЛЕМ ПРОГНОЗА» (в психометрике это также называется «областью валидности» теста). Но важно учитывать, что при увеличении «ширины» поля прогноза точность прогноза, как правило, снижается. Для большинства обобщенных психических свойств прогноз возможен лишь с вероятностной точностью. Если мы провели, например, тест «прогрессивные матрицы Равена» с целью измерения уровня обучаемости, то мы действительно можем распространять прогноз на самые разные школьные предметы. Но вероятность исполнения прогноза будет не очень высокой. Более узкий по «области валидности», более конкретный тест (например, тест на фонематический слух) дает нам гораздо более точный, хотя и узкий прогноз, который будет распространяться на один какой-то предмет (в данном случае на родной язык, так как точное слуховое различение согласных и гласных звуков является одной из составляющих так называемой «природной грамотности »).
Высокий уровень развития психометрики, ставшей практически синонимом ТЕСТОЛОГИИ (науки о тестах), иногда приводит к тому, что даже специалисты склонны ставить знак равенства между понятиями «тестирование» и «психологическое тестирование». Но, в строгом смысле, большинство тестов в педагогике и профобучении, сходных с психологическими тестами по процедурным признакам, на самом деле не являются психологическими по их предметной направленности. Психологическими тестами следует считать только тесты, направленные на измерение психических свойств.
Тестирование знаний по определенным предметам школьной программы, а также специальных навыков и умений в профессиональных (профориентационных) тестах не дает информации о психических свойствах. Эти тесты следует называть соответственно ПЕДАГОГИЧЕСКИМИ и ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМИ ТЕСТАМИ. Ненадежным и недостаточно формализованным, но хорошо знакомым нам вариантом педагогических тестов являются обычные школьные и вузовские контрольные и экзамены. Броская особенность профессиональных тестов — использование особых тренажеров, в которых специально воспроизводится модель какой-то производственной задачи. Педагогические и профессиональные тесты дают нам информацию о знаниях и умениях, но не о способностях, чертах и мотивах человека. Ясно, что знания и умения подвергаются более быстрой и легкой коррекции (обучению и изменению), чем психические свойства личности. Это более оперативная диагностика, чем психодиагностика. Хороший, точный психологический диагноз позволяет прогнозировать поведение человека на гораздо более протяженном отрезке его жизни (хотя, возможно, и менее точно). В этом ценность прогноза на основе психодиагностики.
Теперь, когда мы ввели представление о психических свойствах, подойдем к определению того, что такое «ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ДИАГНОЗ». Ошибкой будет думать так, что это заключение о психической болезни или о предрасположенности к определенному психическому заболеванию. Да, действительно, одна из ветвей современной научной психодиагностики, тесно связанная по своему происхождению с такой отраслью медицины, как психиатрия, долгое время строила теорию психологических типов личности как бы «от болезни к норме» — от психических расстройств, которые свойственны лицам с определенной нервно-психической конституцией (типом нервной системы и типом темперамента), к типологии человеческого характера. При этом предполагалось, что нормальные, адаптированные к жизни люди определенного склада при столкновении с длительным стрессом, экстремальными ситуациями и трудностями заболевают определенными психическими болезнями по принципу «слабого звена» — страдают в деятельности мозга именно те отделы и функции, которые наиболее уязвимы и истощаемы при чрезмерно длительном воздействии мощных конфликтогенных раздражителей. В трудах таких известных психиатров и психофизиологов, как Кречмер, Шелдон, отечественный психиатр Ганнушкин, проводятся параллели между типом конституции и психическими болезнями: сухопарые «астеники» якобы больше предрасположены к шизофрении, мускулистые «атлеты» — к эпилепсии, тучные «пикники» — к маниакальным психозам. Но результаты современных массовых статистических исследований не подтвердили такие прямые грубые параллели.
Практика «психиатрических клише» особенно опасна в педагогике. Опасна своими антигуманными последствиями. Руководствуясь стереотипными представлениями об индивидуальности, исходящими из внешнего облика ребенка, учитель вольно или невольно навязывает этому ребенку определенное «амплуа», задает маршрут развития его характера, что снижает потенциал гибкой самоорганизации — активной компенсации конституциональных ограничений.
В современной психодиагностике психологический диагноз практически не только не сводится к фиксации, но даже не связан и с прогнозом возможных психических заболеваний. Он может быть поставлен любому здоровому человеку и означает не отнесение к какой-то одной заданной категории или типу личности, а структурированное описание комплекса взаимосвязанных психических свойств — способностей, стилевых черт и мотивов личности.
Таким образом, психологический диагноз состоит не из одного слова — названия типа личности или болезни, а имеет развернутый и комплексный характер. Например, сюда может входить констатация у одного и того же человека одновременно следующих особенностей: высокого уровня развития «креативности» (изобретательности и гибкости мышления), среднего уровня «вербального интеллекта» (речевого мышления), сниженного уровня способности к концентрации внимания, черт «социальной экстраверсии» (повышенной коммуникабельности, общительности), «внутреннего локуса контроля» (повышенная ответственность и включенность самооценки в деятельность), «проницаемости границ Я» (уязвимости, ранимости) на фоне ведущей мотивации достижения социального успеха и т. п.
Некоторые черты и особенности у данного человека могут в некоторых ситуациях как бы конфликтовать между собой, подталкивать к разным способам поведения. Столкновение разнородных внутренних установок (черт-диспозиций) у ребенка — одна из причин внутренних кризисов в развитии личности. Одна из важнейших задач глубинной личностной психодиагностики состоит в выявлении того, какие именно психические свойства вошли в противоречие. Это помогает распутать клубок внутреннего конфликта (см. 4.2). Это очень тонкий и сложный вопрос. Здесь пока подчеркнем одно — диагностика с помощью одного слова-клише не дает нам описания структуры внутриличностного конфликта, а только обозначает его.
В каком-то смысле психологический диагноз более похож на результат системной технической диагностики, чем традиционной медицинской, оперирующей упрощенным представлением о наличии дискретных «нозологических» категорий, не переходящих одна в другую и характеризующихся жестко фиксированным набором симптомов. Когда автомобиль проходит техосмотр, то на разных стендах, на основе разных технических тестов, в карту технического состояния вносятся оценки уровня исправности, износа и возможных причин неисправности разных узлов и агрегатов. При этом состояние одного узла может приводить к повышению, например, ходовых качеств, а состояние другого узла — к противоположному эффекту. Кстати, в современных медико-диагностических центрах работа организована по такому же системному принципу.
Под структурированностью психологического диагноза понимается приведение разнообразных параметров психического состояния человека в определенную систему: они группируются по уровню значимости, по родственности происхождения, по возможным линиям причинного взаимовлияния. Взаимоотношения различных параметров в структурированном диагнозе специалисты отображают в форме ДИАГНОСТОГРАММ. Один из простейших вариантов «диагностограммы» — ПСИХОДИАГНОСТИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ. Повышенные значения одних параметров изображаются подъемами на ломаной линии-графике, а пониженные значения — спадами на этой линии. Состав параметров и форма диагностограмм зависят от области деятельности и конкретной задачи, ради решения которой проводится психодиагностика. В педагогической психологии диагностограммы могут быть сфокусированы на психических свойствах, наиболее значимых для развития учебной деятельности. На рис. 2 дается пример такой простейшей профильной диагностограммы.



Рис. 2
Пример упрощенной профильной диагностограммы
для психических свойств, значимых в учебной деятельности

Конечно, психологический диагноз имеет смысл не сам по себе, а для психологического прогноза поведения и почти всегда содержит в себе прогноз в явном или неявном виде. (За исключением диагностики текущего психического состояния, что обслуживает прежде всего задачу выбора оптимального метода взаимодействия с человеком в этом состоянии). По структуре интеллекта мы можем прогнозировать, к примеру, относительную легкость и быс0троту усвоения арифметики и трудности в грамматике. Но при этом всегда необходимо учитывать комплекс параметров. Такой комплексный учет параметров не под силу дилетанту, не знающему, как параметры связаны и взаимодействуют между собой. Именно поэтому науке грамотного прочтения «психологических профилей» — науке интерпретации тестовых результатов — нужно долго учиться.
Особое значение для психодиагностики имеет понятие «норма». Здесь, как и в случае с психологическим диагнозом, положение новичка затрудняется наличием обыденного значения этого слова, мешающего усвоению научного понятия. В психодиагностике следует различать как минимум два различных вида норм: статистические и социокультурные. Первый вид чаще применяется для оценки стилевых и мотивационных черт. Второй вид — для оценки способностей и достижений (знаний и умений).
СТАТИСТИЧЕСКАЯ НОРМА — это средний диапазон значений на шкале измеряемого свойства (область, прилегающая к центральной линии на профиле). Нормой здесь считается близость значения свойства к тому уровню, который характеризует статистически среднего индивида. Значимое отклонение от нормы в этом случае (выход за пределы среднего диапазона) называется АКЦЕНТУАЦИЕЙ, а данная личностная черта называется «акцентуированной». Чем сильнее выражено это отклонение, тем более сильной считается акцентуация, вплоть до появления «патохарактерологических» признаков (см. 4.2).
СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ НОРМАТИВ — это уровень свойства, который явно или неявно считается в обществе необходимым. Допустимо сделать одну ошибку-описку на страницу текста, но недопустимо — 10 ошибок. Если средний выпускник школы делает больше 1 ошибки, то это не значит, что статистическая норма должна «тянуть» вниз социокультурный норматив. Очевидно, что всякое обучение должно быть ориентировано на нормативы, а не на статистические нормы.
В заключение данного вводного параграфа перечислим выделенные и истолкованные здесь ключевые термины: диагностика, психодиагностика, диагностические признаки, диагностические категории, диагностические факторы, дифференциальная психология, психометрика, психологический тест, диагностическое обследование, дифференциально-диагностическое исследование, количественный и качественный подходы, стандартизированные и экспертные методы, психическое свойство, черта личности, стилевые и мотивационные черты, способность, психическое состояние, тестология, педагогические и профессиональные тесты, психологический диагноз, ширина поля прогноза (область валидности), диагностограмма, психодиагностический профиль, статистические нормы, акцентуация, социокультурный норматив.


КРИТЕРИИ ОБЪЕКТИВНОСТИ В
ПСИХОДИАГНОСТИКЕ

В отсутствие систематической практики использования научной психодиагностики в школах и на производстве большинство людей знакомы с психологической диагностикой до сих пор в основном по тем публикациям в развлекательных колонках газет и журналов, в которых даются так называемые «салонные тесты». В типичном салонном тесте не больше 10—15 вопросов и очень несложная процедура подсчета баллов, а заключения по результатам даются в нарочито категоричной и шутливой манере. Например, «если Вы набрали от 9 до 12 очков, то Вы не умеете постоять за себя в конфликте, а если от 13 до 16, то — страшны во гневе».
Конечно, подобные легкомысленные и шутливые методики вырабатывают у массы людей стойкую ассоциацию между психологическими тестами и «гороскопами», «сонниками» и прочей псевдонаучной продукцией: переход от симптома к диагнозу в тестах кажется не более обоснованным, чем переход от даты рождения к прогнозу судьбы на протяжении всей жизни. Вопрос в шуточном тесте задается, например, про отношение к тараканам, а диагностический вывод формулируется об отношении к начальникам.
В научных тестах, прошедших все этапы теоретической и экспериментально-психометрической разработки, многие вопросы-задания могут также породить недоумение у неспециалистов, так как им непонятна связь между ответами-симптомами и диагностическими выводами. Профессионалы как раз ценят такие косвенные вопросы, обладающие скрытым и неявным для испытуемого диагностическим смыслом. Их-то и стремятся разработать создатели психологических тестов. Но испытуемым такие тесты кажутся не более научными, чем магические приемы гадания на кофейной гуще, паранаучные приемы хиромантии (выводы о характере и судьбе по линиям на ладони), физиогномики (выводы по строению лица), френологии (выводы по строению черепа).
Между тем существует принципиальная разница между научнообоснованными, паранаучными и магическими методами и приемами. И в этом вопросе должен хорошо разбираться любой культурный человек с развитым научным мировоззрением. И тем более педагог, которому надлежит формировать подобное мировоззрение у детей.
МАГИЧЕСКАЯ ДИАГНОСТИКА (оккультная) предполагает, что связь между явлениями и сущностями (диагностическими признаками и диагностическими категориями) принципиально недоступна для рационального объяснения «непосвященному» человеку, обладающему обыкновенной логикой и здравым смыслом. Поэтому магическое знание — иррациональное знание по определению. Магический тест преподносится как некий непознаваемый черный ящик, действующий по принципу «вход-выход». Связь «вход-выход» (симптом-вывод) рассматривается адептами магических учений не временно непознанной, а именно непознаваемой в принципе. Поэтому магическое знание, как правило, является агрессивно антинаучным, оно противостоит распространению и расширению границ научного, рационального знания.
ПАРАНАУЧНАЯ ДИАГНОСТИКА также может быть использована как магическая методика — без понимания рациональных механизмов, лежащих в их основе, только на базе энергии слепого суеверия. Но, в принципе, создатели паранаучных теорий и методик в отличие от колдунов и магов не заявляют, что они обращаются к «непознаваемым» связям. Напротив, они часто слишком поспешно объявляют некоторые гипотетические и весьма сомнительные связи «познанными» и «доказанными», в то время как никаких серьезных научных доказательств их выдумки еще не получили. Хотя, в принципе, среди многих сомнительных выдумок в паранаучных теориях могут встречаться вполне остроумные догадки, опережающие научные знания своего времени. Один из известных примеров дает хиромантия. Изученное нейрофизиологией только в двадцатом столетии явление соматотопической проекции (соответствие участков коры головного мозга и определенных зон руки, насыщенных афферентными-сенсорными и эфферентными-моторными нервными окончаниями) дает основание полагать, что между рисунком ладони и мозговой организацией существуют в принципе познаваемые материальные связи.
Профессиональный разработчик научного психологического теста при конструировании теста следует особому, научно обоснованному, технологическому алгоритму. Этот алгоритм известен и другим специалистам — его коллегам, поэтому они могут всегда проверить обоснованность авторского ключа к тесту. Принципиальная воспроизводимость алгоритма разработки теста и проверки его «ключей» (связывающих тестовые задания и латентные факторы) вводит научную психодиагностику в мир большой науки, подчиняющейся объективному критерию «независимой воспроизводимости».
В чем суть алгоритма конструирования научных тестов? Дело в том, что по поводу каждого ключа к каждому вопросу выдвигается статистическая гипотеза. И эта гипотеза затем обязательно проверяется экспериментально на большой выборке испытуемых. Тут применятся точно такая же логика, как и во всех других экспериментальных науках. Рассмотрим, например, гипотезу «пятна на солнце есть предвестник магнитных бурь». Как мы действуем для проверки этой гипотезы? Начинаем собирать протокол из двух взаимосвязанных рядов наблюдений. Протокол выглядит как таблица из двух строк. В каждой паре клеток этого протокола, соответствующей одному дню наблюдений, регистрируем информацию «о количестве пятен» и «нестабильности магнитного поля». А затем вычисляем коэффициент статистической корреляции (не будем здесь его приводить, так как любознательные найдут его в любом учебнике по статистике). Высокие значения этого коэффициента указывают на то, что связь существует, что она не случайна, т. е. что число дней, когда закономерность нарушается, гораздо меньше, чем число дней, когда закономерность подтверждается.
Так и с научными текстами. Ключ к ним — результат выявленной экспериментальным путем статистически значимой зависимости. Эта зависимость между ответом на конкретный вопрос и реальными событиями и фактами из жизни испытуемого — человека, ответившего на этот вопрос. Подробнее о психометрическом конструировании тестов смотрите 2.3.
Здесь же нам важно подчеркнуть, что в научной психодиагностике этап разработки тестов — это трудоемкий и строгий научный КОРРЕЛЯЦИОННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ. Это психометрический эксперимент, с помощью которого психологи проверяют, реально ли данный тест измеряет то, что он предназначен измерять. В ходе такого эксперимента нужно не только предложить выполнить тест большому числу людей (минимум 50—60 человек), но и собрать каким-то образом объективную информацию об этих людях — информацию о том факторе, о том психическом свойстве, которое мы хотим измерить. Эта задача трудна не только методически, но и организационно. Эта наука, требующая, как всякая наука, и высокой квалификации, и массы «черновой работы». Разработка тестов — «трудный хлеб», не имеющий ничего общего с той легкостью, с какой любой остроумец может сочинить пародию на тест. Конечно, высокий уровень теоретической подготовки и психологический опыт разработчика тестов позволяют сократить «процент брака» среди тестовых заданий, но все равно он редко когда оказывается ниже 50—60 %. В результате этого «отсева» после психометрического эксперимента бывает так, что в тесте остается так мало вопросов, что приходится все повторять заново: снова уточнять концепцию, снова изобретать вопросы-симптомы и снова производить психометрический эксперимент, привлекая к нему испытуемых с известными свойствами (так называемые «известные группы»). В результате большинство первоначальных гипотез о том, какие вопросы-задания позволят диагностировать искомое психическое свойство, в эксперименте опровергаются. В этом состоит кардинальное отличие научного метода от паранаучного стиля работы, игнорирующего принципы внутренней самокритики и ценность отрицательного результата.
Таким образом, КРИТЕРИИ ОБЪЕКТИВНОСТИ НАУЧНЫХ ПСИХОДИАГНОСТИЧЕСКИХ МЕТОДИК ЗАЛОЖЕНЫ В ПРИНЦИПАХ И МЕТОДАХ ИХ РАЗРАБОТКИ. При научной организации работы по созданию тестов используются внешние критерии, не зависимые от воли и желаний разработчика теста. Результаты ответов испытуемых на каждое отдельное задание теста сравниваются с этими внешними критериями. Те задания, которые дают результаты, совпадающие (или статистически значимо коррелирующие) с критерием, объявляются ВАЛИДНЫМИ (то есть обоснованными) по данному критерию. Когда, после отсева невалидных заданий, в тесте остаются только валидные задания, тест в целом оказывается валидным.
Так обстоит дело с объективностью в случае с измерительными, стандартизованными методиками психодиагностики — в случае с тестами. Ну а как же обеспечивается объективность при применении экспертных методов?
Одной из причин снижения уровня доверия к психодиагностике как к объективной научной дисциплине является широкое использование здесь таких «нестандартизованных» методов сбора психологической информации, в которых результат находится в прямой зависимости от компетентности тех, кто применяет методику. Это, как мы уже говорили выше, экспертные методы. Например, рассмотрим возможный эпизод со знаменитой методикой чернильных пятен Роршаха. Напомним, что испытуемый, разглядывая эти пятна, дает свободные словесные описания любым фантазиям, которые приходят ему в голову. И вот ребенок усматривает в одном из чернильных пятен «страшное чудовище». Говорит ли это о повышенной тревожности как устойчивой личностной черте ребенка? Некомпетентный дилетант в психодиагностике может посчитать, что так и есть. Но компетентный специалист — эксперт, владеющий опытом сотен и тысяч проанализированных протоколов методики Роршаха, прочитавший несколько толстых руководств (а только по одной этой методике выпущена в разных странах в течение нашего столетия целая «роршахиада» сотни и тысячи книг и статей), никогда не будет торопиться. Он сравнит этот ответ с ассоциациями, возникшими у ребенка по поводу других пятен Роршаха, с его результатами по другим методикам, включая стандартные тесты, с данными, известными ему от родителей, с материалами собственной беседы и наблюдениями за ребенком. И только проанализировав такой комплекс данных, эксперт приходит к осторожному предположению о возможном повышении уровня тревожности (между прочим, минимально необходимый уровень тревожности — нормальная адаптивная черта любого ребенка и любого человека).
Некоторые экспертные методики предполагают подсчет некоторых количественных показателей, но вопрос о том, подводится или не подводится какой-то нестандартный ответ испытуемого под какую-то категорию, решает здесь сам психолог, применяющий методику. Такие методики, в которых психолог использует определенную, не вполне формализованную процедуру анализа свободных фантазий испытуемого, называют «ПРОЕКТИВНЫМИ ТЕСТАМИ». Хотя, в строгом смысле, это, конечно, не тесты, но экспертные методы.
Информация о наличии экспертных методов на вооружении профессиональных психодиагностов обычно вызывает реакцию разочарования у людей с точным конструктивно-технологическим мышлением, для которых научность и объективность возможны только в случае полной независимости результатов измерения от того, кто такое измерение проводит.
Но и в случае экспертных методов в последние годы в психодиагностике наметился прогресс, обусловленный использованием определенных научных методов, повышающих меру их объективности. Речь идет о процедурах статистической проверки согласованности независимых экспертных оценок. Эти процедуры составляют суть так называемого «МЕТОДА НЕЗАВИСИМЫХ СУДЕЙ». Несколько профессионально подготовленных людей (не менее трех) независимо друг от друга оценивают какой-то объект (например, видеопленку с записью определенных событий на уроке) по определенному набору шкал. Если после обработки их оценок выясняется, что они оказались статистически значимо согласованными, то суммарный результат считается более свободным от субъективизма каждого отдельного эксперта и возможного артефакта (искажающего эффекта) экспертной ошибки.
Так существуют или нет в психодиагностике объективные методики? Ответ специалиста однозначен: «Да! Но... только, если их использует профессионально подготовленный исполнитель».
Возьмем даже не тесты черт, но тесты способностей. Казалось бы, именно в тестировании способностей мы можем гарантировать полную объективность, так как располагаем однозначным правилом распознавания правильных ответов и строго заданным социокультурным нормативом для оценки суммарного балла по тесту. Решил правильно арифметическую задачу в тесте, значит плюс балл по шкале «нумерического интеллекта» (способность к оперированию с числами). Установил тождественность каких-то трехмерных фигур по их визуально различным двумерным проекциям — получил плюс балл за «пространственный интеллект». Но и здесь в отсутствие профессионального контроля за корректностью самой процедуры тестирования можно померить совсем не то. Вот дилетант создает у испытуемого, к примеру, чрезмерный стресс при проведении подобного теста, и он уже измеряет не столько интеллектуальные способности испытуемых, сколько черту личности — «стрессоустойчивость» ...
Ситуацию с использованием психологических тестов образно можно сравнить с использованием кардиографа дикарями. Дикари просто не знают, куда надо ставить электроды и какие пики кардиограммы о работе каких отделов сердца говорят. Представьте себе дикарей, случайно наткнувшихся на микроскоп и ничего не подозревающих о строении материи на клеточном уровне. Разглядывая каплю крови, они увидят в микроскоп только какие-то капли разной формы, величины и цвета. Вспомним, кстати, какое огромное количество «микробов» открыл герой замечательного рассказа В. Шукшина «Микроскоп». Он, конечно, не был дикарем, но все одноклеточные организмы считал вредными микробами.
Всем понятно, что использование кардиографа для диагностики сердца или микроскопа при анализе крови требует предварительных научных знаний о работе сердца, о клетках крови. Но далеко не всем понятно, что грамотная постановка и интерпретация (трактовка) результатов того же теста на интеллект требует предварительных научных знаний о природе человеческого интеллекта.
Этим психологические тесты опасны: выражая результат в простой количественной форме, они создают у дилетантов иллюзию легкости и простоты использования, подталкивают их к паранаучному стилю работы с тестами.
Итак, объективные тесты существуют. И не только в диагностике способностей. Но и в диагностике черт и мотивов личности. Зависимость результата от профессионализма исполнителя не означает, что этот результат зависит от черт и мотивов этого исполнителя. Пользователь методики в случае объективных тестов призван только соблюсти строгие методические предписания, констатировать соблюдение психологических условий корректного тестирования, и тогда результат можно смело интерпретировать в соответствии с приложенной к тесту инструкцией по интерпретации.
Другое дело, что прогноз на основании психологического диагноза по тестам возможен на сегодня только с вероятностной точностью. Но ведь точно такое положение имеет место в любых других, в том числе точных технических науках. Различие заключается в размере вероятностной ошибки прогноза. Просто в психодиагностике она гораздо выше. Поэтому научное психометрическое обоснование теста обязательно включает расчет и явное опубликование так называемой «СТАНДАРТНОЙ ОШИБКИ ИЗМЕРЕНИЯ» для данного теста.
Невысокая точность психологических прогнозов не оттеняет их ценности. Ведь выбирать нам приходится не между точным и приближенным прогнозом, а между приближенным прогнозом и случайным гаданием, а это уже дает иной раз ощутимые выгоды, измеряемые в масштабах национального бюджета в миллионах и миллиардах рублей. Чудовищная по своим последствиям ошибка операторов АЭС может быть следствием не дефицита интеллекта и снижения внимания от плохого функционального состояния, но следствием дефицита определенных профессионально важных личностных черт и требуемого соподчинения мотивов (черты ответственности и предусмотрительности не достаточно развиты, мотивы любопытства и движения успеха не подчинены мотиву обеспечения полных гарантий безопасности). Понятно, сколько средств (не говоря уже о жизнях людей) может сэкономить снижение вероятности появления подобных операторских ошибок даже на доли процента — ожидаемые потери просто вычисляются перемножением этих долей процента на сотни миллиардов.
В заключение данного параграфа подчеркнем, что педагог при применении ряда сложных психологических тестов, требующих специальной подготовки, может совершить малопонятные для него самого методические ошибки, которые резко снижают качество результатов. Вот почему в этих случаях необходимо налаживать рабочие контакты с профессионально подготовленными специалистами — школьными психологами. Во всех случаях лучше, если психолог тщательно проверит еще до массового тестирования, соблюдены ли все необходимые условия корректного проведения методики. Только после этого педагог может приступить к «тиражированию» — к массовому проведению этой методики. Таким образом, даже если исполнителем определенной психодиагностической программы обследования является педагог, школьный психолог должен взять на себя профессиональную и морально-юридическую ответственность за соблюдение методических стандартов. Это выражается в том, что психолог утверждает письменный текст психодиагностической программы (проекта) и сводный отчет по результатам тестирования (см. 1.5).
Ключевые термины данного параграфа: магическая диагностика, паранаучная диагностика, корреляционный эксперимент, проективные методики, метод независимых судей, стандартная ошибка измерения.


1.3. ИСТОРИЯ ПСИХОДИАГНОСТИКИ

Психодиагностика прошла значительный путь развития и становления. Рассмотрим основные этапы этого пути.

Предыстория психодиагностики

Психологическая диагностика выделилась из психологии и начала складываться на рубеже XX века под воздействием требований практики. Ее возникновение было подготовлено несколькими направлениями в развитии психологии.
Первым ее источником стала экспериментальная психология. И это закономерно, так как экспериментальный подход, как это было уже сказано в предыдущем параграфе, лежит в основе психодиагностических методик.
Возникновение экспериментальной психологии в 50—70-е годы прошлого века связано с возросшим влиянием естествознания на область исследования психических явлений, с процессом «физиологизации» психологии, состоявшем в переводе изучения психических фактов в русло эксперимента и точных методов естественных наук.
Началом возникновения экспериментальной психологии условно считается 1878 г., так как именно в этом году Вильгельм Вундт основал в Германии первую лабораторию экспериментальной психологии. В его лаборатории в основном изучались ощущения и вызываемые ими двигательные акты — реакции, а также периферическое и бинокулярное зрение, цветоощущение и пр.
По образцу лаборатории Вундта создаются подобные экспериментальные лаборатории и кабинеты не только в Германии, но и в других странах (Франции, Голландии, Англии, Швеции, Америке). В Англии кузен Ч. Дарвина Фрэнсис Гальтон (1883) впервые включил в состав предложенной им новой комплексной науки «антропометрики» особые измерительные испытания не только физических характеристик человека, но также пробы на остроту зрения и слуха, время моторной и словесной ассоциативной реакции и т. п. Именно Ф. Гальтон предложил термин «тест», и с его именем по праву связывается начало уже не предыстории, а собственно истории психодиагностики.
Таким образом, первоначально психодиагностика стала складываться как наука о методах экспериментальной дифференциальной психологии, изучающая психологические различия между людьми экспериментальным путем.
Но дифференциально-психологическое изучение человека не было простым логическим следствием развития экспериментального метода. Оно складывалось под воздействием запросов практики, сначала медицины и педагогики, а затем и промышленного производства (сфера индустриальной психологии).
Основоположники и последователи разных психологических школ существенно по-разному отвечали на эти запросы практики. Интересно проследить, как формировались некоторые важные психодиагностические методы в рамках основных психологических школ.
Тестовые методики тесно связаны с теоретическими принципами бихевиоризма (психологии поведения). Методологическая концепция бихевиоризма основывалась на том, что между организмом и средой существуют однозначные причинные (детерминационные) отношения. Организм, реагируя на стимулы внешней среды, стремится изменить ситуацию в благоприятную для себя сторону и приспосабливается к ней. Бихевиоризм ввел в психологию в качестве ведущей категорию поведения, понимая его как совокупность доступных объективному наблюдению реакций на стимулы. Поведение, согласно бихевиористской концепции, является единственным объектом изучения психологии, а все внутренние психические процессы должны быть интерпретированы по объективно наблюдаемым поведенческим реакциям. В соответствии с этими представлениями цель диагностики сводилась первоначально к фиксации поведения. Именно этим занимались первые психодиагносты, разработавшие метод тестов.
Корни клинического подхода к психодиагностике уходят своим основанием в ассоциативную психологию и психоанализ.

Тесты интеллекта

Первым исследователем, использовавшим в психологической экспериментатике «ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ ТЕСТ», был Дж. М. Кеттелл. Этот термин после статьи Кеттелла «Интеллектуальные тесты и измерения», опубликованной в 1890 году в журнале «Mind», приобрел широкую известность. В своей статье Кеттелл писал о том, что применение серии тестов к большому числу индивидов позволит открыть закономерности психических процессов и тем самым приведет к преобразованию психологии в точную науку. Вместе с тем он высказал мысль о том, что научная и практическая ценность тестов возрастет, если условия их проведения будут однообразными. Так впервые была провозглашена необходимость СТАНДАРТИЗАЦИИ тестов для того, чтобы стало возможным сравнение их результатов, полученных разными исследователями на разных испытуемых.
Кеттелл предложил в качестве образца 50 тестов, включавших различного рода измерения чувствительности, времени реакции, времени, затрачиваемого на называние цветов, количества звуков, воспроизводимых после однократного прослушивания, и др. Вернувшись в Америку после работы в лаборатории Вундта и чтения лекций в Кембридже, он немедленно стал применять тесты в устроенной им при Колумбийском университете лаборатории (1891). Вслед за Кеттеллом и другие американские лаборатории начали применять метод тестов. Возникла необходимость организовать специальные координационные центры по использованию этого метода. В 1895— 1896 гг. в США были созданы два национальных комитета, призванных объединить усилия тестологов и придать общее направление тестологическим работам.
Первоначально в качестве тестов использовались приемы экспериментально-психологического исследования. По форме они походили на приемы лабораторного исследования, но смысл их применения был принципиально иным. Ведь задачей психологического эксперимента является выяснение зависимости психического акта от внешних и внутренних факторов, например, характера восприятия от внешних раздражителей, запоминания — от частоты и распределения во времени повторений и т. д. При тестировании же психолог регистрирует индивидуальные различия психических актов, ни в коем случае не изменяя внешних условий осуществления этих психических актов.
Метод тестов получает широкое распространение. Новый шаг в его развитии был сделан французским врачом и психологом Альфредом Бине (1857—1911), создателем самой популярной для своего времени серии тестов.
В 1904 г. Министерство образования Франции поручило Бине заняться разработкой методик, с помощью которых можно было бы отделить детей, способных к учению, но ленивых и не желающих учиться, от страдающих прирожденными дефектами и не способных учиться в нормальной школе. Нужда в этом возникла в связи с введением всеобщего образования. Одновременно потребовалось создание специальных школ для умственно неполноценных детей. Бине в сотрудничестве с Анри Симоном провел серию экспериментов по изучению внимания, памяти, мышления у детей разного возраста (начиная с трех лет). Проведенные на многих испытуемых экспериментальные задания были проверены по статистическим критериям и стали рассматриваться как средство определения интеллектуального уровня.
Первая батарея тестов (или, как она тогда называлась, шкала) Бине—Симона появилась в 1905 г. Затем она несколько раз пересматривалась авторами, которые стремились изъять из нее все задания, требующие специального обучения. Бине исходил из представления о том, что развитие интеллекта происходит независимо от обучения, в результате биологического созревания.
Шкала А. Бине в последующих редакциях (1908 и 1911 гг.) была переведена на немецкий и английский языки. Задания в тесте Бине были сгруппированы по возрастам (от 3 до 13 лет). Для каждого возраста подбирались определенные тесты. Они считались соответствующими данной возрастной ступени, если их решало большинство детей данного возраста (80—90%). Детям до 6 лет предлагалось по 4 задания, а детям старше 6 лет — 6 заданий. Задания подбирались путем исследования большой группы детей (300 человек). Таким образом, стандартизация тестов Бине опиралась на достаточно репрезентативную (представительную) выборку испытуемых.
Показателем интеллекта в шкалах Бине был УМСТВЕННЫЙ ВОЗРАСТ, который мог расходиться с хронологическим. Умственный возраст определялся по успешности выполнения тестовых заданий. Испытание начиналось с определения тестовых заданий, соответствующих хронологическому возрасту ребенка. Если он справлялся со всеми заданиями, то ему предлагались задания более старшей возрастной группы. Если он решал не все, а некоторые из них, то испытание прекращалось. Если же ребенок не справлялся со всеми заданиями своей возрастной группы, то ему давались задания, предназначенные для более младшего возраста. Испытания проводились до тех пор, пока не выявлялся возраст, все задания которого решаются испытуемым. Максимальный возраст, все задания которого решаются испытуемым, назывался базовым умственным возрастом. Если кроме того ребенок выполнял также некоторое количество заданий, предназначенных для более старших возрастных групп, то каждое задание оценивалось числом «умственных» месяцев. Тогда к числу лет, определяемых базовым умственным возрастом, прибавлялось и некоторое число месяцев. Пример: ребенок решил все задания, предназначенные для семилетнего возраста, и 2 задания, рассчитанные на восьмилеток. Число месяцев рассчитывается так. Вначале определялась «цена» одного задания в месяцах: 12 месяцев/6 (число заданий для восьмилеток) = 2 месяца. После этого эта «цена» умножалась на число решенных заданий: 2 • 2 == 4 месяца. Итак, умственный возраст ребенка определялся равным 7 годам и 4 месяцам.
Несовпадение умственного и хронологического возраста считалось показателем либо умственной отсталости (если умственный возраст меньше хронологического), либо одаренности (если умственный возраст больше хронологического).
Вторая редакция шкалы Бине послужила основой работы по проверке и стандартизации, проведенной в Стэнфордском университете (США) коллективом сотрудников под руководством Л. М. Термена. Этот вариант тестовой шкалы Бине был предложен в 1916 г. и имел так много серьезных изменений, по сравнению с основным, что был назван шкалой Стэнфорд-Бине. Основных нововведений по сравнению с тестами Бине было два: введение в качестве показателя по тесту КОЭФФИЦИЕНТА ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОСТИ (IQ) и введение статистической тестовой нормы.
Коэффициент IQ был предложен В. Штерном. Штерн предложил определять частное, получаемое при делении умственного возраста на хронологический. Этот показатель, умноженный на 100, он и назвал коэффициентом интеллектуальности. Используя этот показатель, можно классифицировать нормальных детей по степени умственного развития.
Шкала Стэнфорд-Бине рассчитана на детей в возрасте от 2,5 до 18 лет. Она состоит из заданий разной трудности, сгруппированных по возрастным категориям. Для каждого возраста наиболее типичный, средний показатель выполнения (х) равен 100, а статистическая мера рассеяния (среднее квадратическое, или стандартное отклонение) индивидуальных значений от этого среднего (s) равняется 16. Все индивидуальные показатели по тесту, попавшие в интервал x±s, т. е. ограниченные числами 84 и 116, считаются нормальными, соответствующими возрастной норме выполнения теста. Если тестовый показатель выше тестовой нормы (более 116), ребенок считается одаренным, а если ниже 84 — то умственно отсталым.
Шкала Стэнфорд-Бине получила популярность во всем мире. Она имела несколько редакций (1937, 1960, 1972, 1986 гг.). В последней редакции она применяется и в настоящее время. Показатель IQ, получаемый по шкале Стэнфорд-Бине, на долгие годы стал синонимом интеллекта. Вновь создаваемые интеллектуальные тесты стали проверяться на валидность путем сопоставления с результатами шкалы Стэнфорд-Бине. И многие из них также используют стандартную шкалу с параметрами: x=100, s=16. (Иногда s=15).
Следующий этап развития психологического тестирования характеризуется изменением формы проведения тестового испытания. Все тесты, созданные в первом десятилетии XX века, были индивидуальными и позволяли вести опыт только с одним испытуемым. Использовать их могли лишь специально подготовленные люди, имеющие достаточно высокую квалификацию.
Эти особенности первых тестов ограничивали их распространение. Практика же требовала диагностировать большие массы людей с целью отбора наиболее подготовленных к тому или иному виду деятельности, а также распределения по разным видам деятельности людей в соответствии с их индивидуальными особенностями. Поэтому в США в период первой мировой войны появилась новая форма тестовых испытаний ГРУППОВОЕ ТЕСТИРОВАНИЕ.
Необходимость как можно быстрее отобрать и распределить полуторамиллионную армию рекрутов по различного рода службам, школам и училищам заставила специально созданный комитет поручить А. С. Отису разработку новых тестов. Так появились две формы так называемых армейских тестов — «Альфа» и «Бета». Первая из них предназначалась для работы с людьми, знающими английский язык, вторая — для неграмотных и иностранцев. После окончания войны эти тесты и их модификации продолжали широко применять.
Групповые (коллективные) тесты не только делали реальными испытания больших групп, но наряду с этим допускали упрощение инструктирования, процедуры проведения и оценки результатов тестирования. К тестированию начали привлекаться люди, не имеющие настоящей психологической квалификации, а всего лишь обученные проведению тестовых испытаний.
В то время как индивидуальные тесты, такие как шкалы Стэнфорд-Бине, в основном применялись в клинике и для консультирования, групповые тесты использовались преимущественно в системе образования, в промышленности и в армии.
20-е годы нашего столетия характеризовались настоящим тестовым бумом. Быстрое и широкое распространение тестологии было обусловлено прежде всего ее направленностью на оперативное решение практических задач. Измерение интеллекта с помощью тестов рассматривалось как средство, позволяющее научно подойти к вопросам обучения, профотбора, оценки достижений и т. д.
На протяжении первой половины XX века специалистами в области психологической диагностики было создано множество разнообразных тестов. При этом, разрабатывая методическую сторону тестов, они доводили ее поистине до высокого совершенства. Все тесты тщательным образом стандартизировались на больших выборках; тестологи добивались того, что все они отличались высокой надежностью и определенной валидностью (соответствием измеряемому психическому свойству). Тем не менее им свойственны известные недостатки. Валидизация выявила ограниченные возможности тестов интеллекта: необходимая точность прогнозирования на их основе успешности выполнения конкретных, достаточно узких видов деятельности часто не достигалась. Требовалась, помимо знания общего уровня интеллекта, дополнительная информация об особенностях психики человека. Возникло новое направление в тестологии — тестирование СПЕЦИАЛЬНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ, которое вначале призвано было лишь дополнить оценки тестов интеллекта, а впоследствии выделилось в самостоятельную область.

Тесты специальных способностей и достижений

Толчком для развития тестов специальных способностей стало мощное развитие профессионального консультирования, а также профессионального отбора и распределения персонала в промышленности и военном деле. Стали появляться тесты механических, канцелярских, музыкальных, артистических способностей. Создавались тестовые батареи (комплекты) для отбора поступающих в медицинские, юридические, инженерные и другие учебные заведения. Было разработано около дюжины комплексных батарей способностей для использования в образовании и при консультировании и распределении персонала. Различаясь составом, методическими качествами, они сходны в одном — их характеризует низкая дифференциальная валидность. Учащиеся, выбирающие разные области образования или профессиональной деятельности, незначительно различаются своими тестовыми профилями.
Экспериментально-теоретической основой для построения комплексных батарей способностей стало применение особой техники обработки данных об индивидуальных различиях и корреляций между ними — факторного анализа. ФАКТОРНЫЙ АНАЛИЗ позволял точнее определить и классифицировать специальные способности. Поэтому остановимся немного на истории этого направления исследовании.
Английский психолог Чарльз Спирмен в статье 1904 г. пришел к выводу, что положительная корреляция между тестами на различные способности (например, математические и литературные) выявляет некоторый общий ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ФАКТОР. Он обозначил его буквой G (от англ. General — общий). Помимо фактора, общего для всех видов деятельности, в каждом из них при его осуществлении обнаруживается специфический фактор, свойственный только данному виду деятельности («S-фактор»).
[Примечание. После Ч. Спирмена многие другие исследователи неоднократно подтверждали существование генерального фактора. В том числе вполне остроумно это делалось с помощью факторного анализа таблицы обыкновенных отметок учеников по разным школьным предметам (М. Рошлэн). Существование фактора «G» на этих данных пояснить очень просто: как правило, отличники (ученики с высоким G) и двоечники (ученики с низким G), отличающиеся соответственно более высокими или более низкими баллами по всем предметам, встречаются чаще, чем ученики с резко нестабильным профилем достижений — высокими баллами по одним предметам и низкими баллами по другим предметам. — Прим. научного редактора].
Позднее теория Спирмена уступила место МНОГОФАКТОРНЫМ ТЕОРИЯМ интеллекта (подробнее о теориях интеллекта см. 3.4). Выяснилось, что отдельные тестовые показатели объединяются в родственные подгруппы и за каждой такой подгруппой скрывается определенный «латентный фактор», определяющий общий уровень достижений испытуемого по всей подгруппе тестов. Причем в разные тесты один и тот же «латентный фактор» вносит разный вклад (вес, ФАКТОРНУЮ НАГРУЗКУ). Например, «вербальный фактор» может иметь больший вес в тесте на словарный запас, меньший — в тесте словесных аналогий и совсем незначительный — в тесте на математическое мышление. Корреляции тестов между собой являются результатом нагруженности их родственным им всем латентным фактором. Важно подчеркнуть, что факторы, которые выделялись в результате факторного анализа, не придумывались и не задавались учеными из теоретических соображений, а возникали как бы сами собой — в результате появления группировок скоррелированных тестов.
Одним из первых разработал и применил многофакторный анализ тестовых данных американский психолог Л. Л. Терстоун (основные работы вышли в 20—30-е гг.). С помощью разработанного им центроидного метода факторного анализа, основываясь на обширном статистическом материале, он выделил 12 факторов, которые он обозначил как «первичные умственные способности» (см. 3.4). Дальнейшие исследования привели к увеличению факторов. Число когнитивных факторов, описанных на сегодняшний день, превышает 120.
На основе факторных исследований создавались многофакторные батареи тестов способностей, позволяющие измерять индивидуальный уровень каждой из способностей. Наиболее известны среди них Батарея тестов общих способностей (GATB), включающая тесты способностей для конкретных профессий.
Современное понимание факторного анализа вносит некоторое изменение в ту его трактовку, которая существовала в 20—40-х гг. Факторный анализ — это обобщение линейных корреляций. Но линейные корреляции не могут считаться универсальной формой выражения функциональной связи между психическими процессами. Следовательно, отсутствие линейных корреляций не может толковаться как отсутствие связи вообще. Поэтому факторный анализ и добываемые посредством этого анализа факторы не всегда верно отражают зависимости между психическими процессами. В настоящее время разрабатываются более сложные алгоритмы многомерной статистической группировки тестовых данных. К возможностям традиционного факторного анализа и к выделенным с его помощью факторам современные ученые относятся с определенной осторожностью и не считают этот анализ универсальным инструментом изучения психики, а следовательно, и безошибочным базисом для конструирования психологических тестов.
Наряду с тестами интеллекта, специальных и комплексных способностей возник и еще один тип тестов, широко применяемых в учебных заведениях, — ТЕСТЫ ДОСТИЖЕНИЙ. Этим термином западные тестологи-психометристы окрестили педагогические тесты предметных знаний — знаний по определенным учебным предметам, а также профессиональные тесты — на специальные профессиональные умения и навыки.
В отличие от тестов интеллекта они отражают не столько влияние многообразного накопленного опыта, сколько влияние специальных программ обучения на эффективность решения тестовых заданий. История развития этих тестов может быть прослежена с момента смены в Бостонской школе устной формы экзаменов на письменную (1845 г.). В Америке тесты достижений используются при отборе сотрудников на государственную службу, начиная уже с 1872 г., а с 1883 г. их применение становится регулярным. Наиболее значительная разработка элементов техники конструирования тестов достижений выполнена в течение первой мировой войны и сразу после нее. [Примечание. Наши обычные школьные контрольные работы на проверку знанивй и умений являются ничем иным, как не слишком хорошо формализованными и отработанными тестами достижений. — Прим. научного редактора].
Тесты достижений относятся к наиболее многочисленной группе диагностических методик. Одним из наиболее известных тестов достижений и широко применяемых в США до сих пор является Стэнфордский тест достижений (SAT), впервые опубликованный в 1923 г. С его помощью оценивается уровень обученности в разных классах в средних учебных заведениях.
Значительное число тестов специальных способностей и достижений было создано в рамках психотехники (индустриальной психологии) под воздействием практических запросов со стороны промышленности и экономики. Дальнейшее развитие тестов достижений привело к появлению в середине XX века критериально-ориентированных тестов (см. 3.5).
В целом развитие исследований и сбор статистических данных о применении тестов в психодиагностике значительно продвинуло науку о тестах (ТЕС-ТОЛОГИЮ), которая в психологии составила ядро ПСИХОМЕТРИКИ (науки о психологических измерениях). С 1936 года в США выходит специализированный журнал «Психометрика». Другой ведущий журнал в этой области — «Образовательные и психологические измерения». В этих журналах еще до второй мировой войны и вскоре после нее выпущены ставшие классическими работы таких психометристов, как Рюлон, Гилфорд, Кронбах, обосновавших, в частности, широко используемые ныне методы измерения НАДЕЖНОСТИ, ВАЛИДНОСТИ И РЕПРЕЗЕНТАТИВНОСТИ тестов (см. 2.3).

Личностная психодиагностика

В практике профотбора психодиагностика оказалась накрепко увязанной с экономическими и прагматическими критериями, которые заставляют очень часто отдавать предпочтение весьма приближенным, но зато очень кратким и очень дешевым при проведении тестам достижений. Подобные тесты не столько дают развернутый психологический портрет тому, кто прошел отбор, сколько направлены на то, чтобы отсеять заведомо непригодных. (В самом деле, зачем измерять зрительную память у кандидата в летчики, который не проходит, например, по более значимому и информативному вестибулярному тесту?)
Таким образом, оптимальность программы психодиагностического обследования оказывается напрямую связана с иерархией измеряемых психических свойств (диагностических признаков) по уровню их информативности в контексте данной прикладной задачи. Наиболее информативные свойства (признаки), как это известно из теории информации, — это те, которые разделяют обследуемую популяцию примерно поровну. Доля присутствия определенного свойства в популяции называется в теории тестирования «БАЗОВЫМ УРОВНЕМ». Как отмечает А. Анастази (1982), при резком отклонении базового уровня от оптимального в 50 процентов инкрементная ВАЛИДНОСТЬ (см 2.3.) теста оказывается настолько малой, что его использование становится практически нецелесообразным — приращение точности над базовым уровнем не покрывает издержек на само проведение и обработку теста.
Но в медицине — другом важнейшем источнике социального заказа на психодиагностику — базовый уровень интересующих нас патологических отклонений от нормы по определению оказывается весьма низким, резко отличающимся от 50 процентов. Вся основанная на модели НОРМАЛЬНОГО РАСПРЕДЕЛЕНИЯ (см. 2.3.) традиционная «гауссовская» статистика (включая такие известные статистические инструменты, как критерий Стьюдента, коэффициент линейной корреляции Пирсона) в этом случае оказывается во многом неэффективной. В медицине задача специалиста не сводится только лишь к селекции (отделению больных от здоровых), но ему нужно получить точную «диагностическую» картину заболевания с целью определения оптимального лечения, подходящего в данном конкретном индивидуальном случае. Именно эти объективные обстоятельства и условия профессиональной деятельности обусловили развитие в области медицинской психологии второго из двух сложившихся на сегодня различных подходов к диагностике — КЛИНИЧЕСКОГО. Свое название этот подход получил именно в силу теснейшей связи с диагностической деятельностью врача.
Запросы медицинской практики дали импульс развитию методов ЛИЧНОСТНОЙ ПСИХОДИАГНОСТИКИ. Она нацелена на способности не в большей мере, чем на стилевые и мотивационные черты личности. В этой сфере используются чаще всего не тесты, а особые методы, среди которых выделяются прежде всего ОПРОСНИКИ И ПРОЕКТИВНЫЕ МЕТОДИКИ.
Опросники — это большая группа методик, задания которых представлены в виде вопросов или утверждений, а задачей испытуемого является самостоятельное сообщение некоторых сведений о себе в виде ответов. Теоретической основой этого метода можно считать интроспекционизм — психологию самонаблюдения. Метод опросников вначале рассматривался в качестве разновидности самонаблюдения. Но при заданных вариантах ответа это самонаблюдение, которому придается стандартизированный характер, по многим формальным признакам сближается с объективным тестированием.
Прототипом личностных опросников был разработанный американским психологом Робертом Вудвортсом в 1919 г. «Бланк данных о личности». Этот опросник был предназначен для выявления и отсеивания с военной службы лиц с невротической симптоматикой. За прошедшие с того времени десятилетия опросники получили широчайшее распространение в качестве психодиагностического метода исследования личности. Искусная косвенная постановка вопросов, маскирующая их оценочную направленность, стандартизированная процедура предъявления и подсчета баллов во многом сблизили современные опросники с объективными тестами, основанными на объективных заданиях. Здесь речь идет скорее о тест-опросниках, а не о методе стандартизированного самонаблюдения как таковом.
Последние 50 лет самый популярный личностный тест-опросник — MMPI (Миннесотский Многофазный Личностный Перечень). Он используется преимущественно в клинической практике. Но опытные психиатры и психотерапевты обращаются с MMPI, следуя скорее логике клинического обследования, а не логике измерительного теста, а именно: профиль увязывается с результатами беседы и истории болезни, применяются скорее не групповые, а ИПСАТИВНЫЕ НОРМЫ (сравнение относительных различий по шкалам внутри результатов, полученных от данного конкретного испытуемого), больше внимания уделяется качественным, а не количественным данным и т. п.
Другим известным методом диагностики личности являются ПРОЕКТИВНЫЕ МЕТОДИКИ. Их родоначальником традиционно считается метод словесных ассоциаций, возникший на базе ассоцианистского течения в психологии.
Возникновение метода свободных словесных ассоциаций связано с именем уже упоминавшегося выше Ф. Гальтона (1822—1911). В 1879 г. он опубликовал результаты своих ассоциативных экспериментов. Предлагая испытуемому отвечать на слово-раздражитель первой пришедшей в голову словесной ассоциацией, Гальтон с помощью секундомера фиксировал время ответа. Позднее эта методика получила развитие в исследованиях Э. Крепелина (1892), К. Юнга (1906), Г. Кента и А. Розанова (1910) и других.
Как интерпретируются результаты этой методики? Большинство исследователей сегодня склонны рассматривать ассоциативный эксперимент в качестве приема для изучения интересов и установок личности. Однако следует отметить, что интерпретация получаемых результатов определяется теоретическими взглядами исследователей. Поэтому вопрос о валидности методики (их однозначной настройки на измерение определенного психического свойства) не может быть решен однозначно вне соотнесения с теоретическими позициями ее разработчиков и пользователей.
Ассоциативный эксперимент стимулировал появление такой группы проективных методик, как «неоконченные предложения» (или «завершение предложений»). Впервые для изучения личности «завершение предложений» было использовано А. Пейном в 1928 г.
Кроме ассоцианизма теоретические истоки проективных методов можно искать в. психоанализе, ставящем во главу угла понятие бессознательного. Бессознательное принималось первоначально как скрытый двигатель личности, мотив, слепо действующий из таинственных глубин организма. Разум, по отношению к бессознательному, служит лишь маскировочным механизмом. Для того, чтобы психологу прорваться в область бессознательного, понять скрытые в нем тенденции, необходимо в эксперименте направить сознание на решение особых заданий, которые позволили бы непроизвольно проявиться бессознательному в особой проективной продукции — бессюжетных словесных ассоциациях, сюжетных фантазиях, образах, выраженных в рисунках (как это делается в рисуночных проективных методиках) и т. п. Такого типа задания и включались в проективные методики.
Одна из самых популярных проективных методик была разработана в 1921 г. швейцарским психиатром Германом Роршахом, который, кстати, одним из первых ввел в обиход термин «психодиагностика». Создавая эту методику, Роршах экспериментировал с большим количеством чернильных пятен, которые он предъявлял различным группам психически больных людей. В результате своих наблюдений Роршах постепенно объединил те характеристики ответов, которые можно было соотнести с различными психическими заболеваниями, в относительно стройную систему показателей. В дальнейшем эта методика использовалась и анализировалась многими исследователями как за рубежом, так и у нас в стране.
Еще одна из старейших и наиболее распространенных в мире проективных методик — Тест тематической апперцепции (TAT) — была создана в США в 1935 г. X. Морган и Г. Мюрреем (см.2.5).
Завершая краткий обзор истории развития и становления психологической диагностики на Западе, отметим, что она отличается широким разнообразием используемых методик как в отношении формы, так и их содержания. Возникновение психологической диагностики вызвано требованиями практики, а развитие направлено на удовлетворение ее требований. С этим связано появление не всегда теоретически обоснованных, но методически совершенных приемов и способов диагностирования.
Одновременно с обилием новых лабораторных разработок для практической западной психодиагностики после второй мировой войны стал характерным определенный консерватизм, выражающийся в приверженности к работе с немногими тестами, которые прошли серьезную многолетнюю психометрическую адаптацию, по которым собраны десятки тысяч протоколов, выполнены сотни и тысячи диссертационных работ (по проверке этих тестов на особых контингентах испытуемых и в особых условиях, созданию парциальных тестовых норм, дополнительных шкал и т. п.). Любому новому тесту, каким бы он ни был передовым в научном отношении, в этих условиях очень трудно конкурировать с «классическими» методиками, по которым накоплена огромная методическая литература. Даже новые компьютерные тесты, обладающие массой объективных достоинств (например, гибкими возможностями настройки на конкретного испытуемого — свойствами так называемого АДАПТИВНОГО ТЕСТИРОВАНИЯ), с трудом пробивают себе дорогу и до сих пор не могут сравниться в популярности с «классическими» методиками. Не случайно многие образцы современных компьютерных тестов являются не более, чем компьютерными версиями существовавших до них буклетных, или «карандашно-бумажных», методик.
Медленно завоевывают себе приверженцев на Западе и такие новые научные направления в области личностной психодиагностики, порожденные опять же компьютерной революцией второй половины XX века, которые основываются на комбинации методов стандартизированного опроса и проективных техник. Это прежде всего техники семантического шкалирования (Ч. Осгуд,1952; Дж. Келли, 1955), позволяющие в результате компьютерной многомерной обработки данных реконструировать так называемые «субъективные семантические пространства» (см. 2.4).

Психологическая диагностика в России

Особенностью развития отечественной психологии в последней четверти прошлого века было внесение в нее экспериментальных методов исследования, идущих от физиологии высшей нервной деятельности, с одной стороны, а с другой — из лаборатории В. Вундта, в которой проходили стажировку первые русские психологи-экспериментаторы (Н. Н. Ланге, например). У истоков первого направления находились два величайших корифея отечественной науки — И. М. Сеченов (1829—1905) и И. П. Павлов (1849— 1936). Важной вехой стало открытие в Петербурге Психоневрологического института В. М. Бехтеревым.
Первая в России экспериментальная психологическая лаборатория была открыта в 1885 г. при клинике нервных и душевных болезней Казанского университета. В 1895 г. по инициативе крупнейшего русского психиатра С. С. Корсакова была создана психологическая лаборатория при психиатрической клинике Московского университета. Заведовать ею стал ближайший помощник Корсакова А. А. Токарский. Во всех этих лабораториях работали врачи-невропатологи и психиатры, совмещавшие свои психологические исследования с врачебной практикой в клинике, а также студенты-медики. Исключение составляла психологическая лаборатория в Новороссийском университете (в Одессе). В отличие от других она была создана на историко-филологическом факультете профессором философии Н. Н. Ланге.
В этих лабораторных исследованиях изучались объективные признаки тех или иных психических явлений (например, изменение пульса и дыхания как отражение эмоций), доказывалась предметность, объективность наших восприятии, выяснялась зависимость памяти и внимания от условий опыта и т. д. Кроме того, во всех экспериментальных лабораториях проводились исследования скорости протекания психических процессов.
Итак, во второй половине XIX века в отечественную психологию был введен эксперимент. Но для возникновения психологической диагностики необходимо было, кроме того, чтобы практике потребовалось знание об индивидуально-психологических особенностях человека. Первые отечественные работы по психологической диагностике были выполнены в первые десятилетия XX столетия.
Вероятно, одна из первых значительных дореволюционных отечественных работ по психологическому тестированию, представляющая законченное самостоятельное исследование, была выполнена Г. И. Россолимо в 1909 г. в Московском университете. Г. И. Россолимо — крупнейший невропатолог и психиатр, поставил своей целью найти метод количественного исследования психических процессов в нормальном и патологическом состояниях. По существу этот метод, получивший широкую известность как в России, так и за рубежом, был одним из ранних оригинальных вариантов системы тестов для измерения умственной одаренности. Эта система обследования, названная методикой индивидуального психологического профиля, сводилась к определению 11 психических процессов, которые оценивались по десятибалльной шкале на основании ответов на 10 достаточно произвольно подобранных вопросов. Психические процессы, измеряемые методикой Россолимо, в целом составляли три группы: внимание и воля, точность и прочность восприятия, ассоциативная деятельность. Он предложил графическую форму представления измерений психических процессов — вычерчивание «психологического профиля», который наглядно демонстрировал соотношение указанных процессов.
Труды Россолимо были с интересом встречены как психологами, так и психиатрами, специализирующимися по проблемам умственной отсталости. Подобные «профили» с того времени прочно вошли в психологическую диагностику.
Как считал П. П. Блонский, положительным в методике Россолимо было то, что в отличие от западного тестирования он стремился к целостной оценке личности, к синтетическому способу изображения ее сильных и слабых сторон. Лишь впоследствии структурный способ исследования личности, к которому стремился Россолимо, начал укрепляться в психологической диагностике в Западной Европе и в США.
Еще один русский психолог, придерживавшийся сходных взглядов на изучение личности, А. Ф. Лазурский примерно в то же время создал новое направление в дифференциальной психологии — научную характерологию. Строго придерживаясь опыта и эксперимента как основных методов исследования, он в то же время стоял за создание научной теории индивидуальных различий. Основной целью дифференциальной психологии он считал «построение человека из его наклонностей», а также разработку возможно полной естественной классификации характеров. Но работы в этом направлении были не закончены, им помешала преждевременная кончина исследователя (в 1917 г.).
С развитием дифференциально-психологических исследований психология в целом обогатилась рядом новых методов и подходов. Стали вполне осуществимы ее связи с практикой. Все это послужило основой для возникновения психологической диагностики.
Собственно психодиагностические работы в России за малым исключением начали развиваться в послереволюционный период. Особенно много таких работ появилось в 20—30-е годы в области педологии и психотехники в связи с ростом популярности метода тестов в Советской России, как и на Западе в это же время.
Подавляющее большинство методик было копированием западных психологических тестов. Незначительные отличия проявлялись в форме проведения тестовых испытаний, в обработке и интерпретации экспериментального материала.
Определенный интерес с точки зрения развития новых форм тестирования представляет «Измерительная шкала ума» А. П. Болтунова (1928), положившего в основу своей работы шкалу Бине—Симона, переведенную и адаптированную П. П. Соколовым для испытания умственной одаренности русских школьников. По сути дела шкала Болтунова представляет собой самостоятельную разработку нового набора тестов. Несмотря на известную аналогию со шкалой Бине—Симона, шкала Болтунова имеет специфические особенности: в ней модифицировано большинство заданий, введены совершенно новые задания, предложенны новая инструкция и форма ее использования, определено время решения тестовых заданий, разработаны показатели возрастных степеней. Принципиальное отличие шкалы А. П. Болтунова от шкал Бине—Симона состоит в возможности проводить групповые испытания. И тем не менее данная работа типична для традиционного психологического тестирования того времени. Само понимание инструкций к тестовым заданиям требует от детей достаточно высокого уровня развития речевого мышления (вербального интеллекта).
Особое место в отечественных тестологических исследованиях занимают работы М. Ю. Сыркина, специально изучавшего проблему сопряженности показателей тестов одаренности и признаков социального положения (факт, установленный еще в первых работах Бине). Связь между особенностями речевого развития и результатами тестирования к тому времени была доказана экспериментально (уже самые первые работы тестологов фиксировали эту зависимость). Однако с течением времени социальный аспект существования интеллектуальных различий между слоями и классами общества для тестологии становился все более острым и значимым.
В 20-е годы нынешнего века в нашей стране значительное развитие получила психология труда и психотехника (труды И. Н. Шпильрейна, С. Г. Геллерштейна, Н. Д. Левитова, А. А. Толчинского и др.). В рамках этих отраслей психологии развивалась психодиагностика, результаты которой нашли применение в ряде направлений народного хозяйства, прежде всего в промышленности, на транспорте, в системе профессионального обучения и профотбора. Если в советской педологии относительно больше внимания уделялось тестам интеллекта, то в психотехнике — тестам специальных способностей.

Советский период в психодиагностике

Педология и психотехника подвергались критике, в особенности за формальное использование теоретически не обоснованных тестов. Следует признать, что частично эта критика была обоснованной. Вызывал протест массовый перевод вполне умственно-сохранных, но педагогически запущенных детей (с низким уровнем развития речевого мышления или вербального интеллекта) из нормальных школ в школы для умственно отсталых детей. Это было особенно несправедливо в стране, унаследовавшей от времен гражданской войны массовую разруху, неполные семьи и просто беспризорность, лишавшую детей своевременной полноценной практики речевого общения со взрослыми. Эти объективные ошибки послужили поводом для большевистского руководства страны наложить фактический запрет на использование тестов в школе и на производстве. В 1936 г. вышло постановление ЦК ВКПб «О педологических извращениях в системе Наркомпроса», которое остановило более чем на 40 лет не только практику применения тестов, но фактически и научные разработки в области психодиагностики.
Резкая критика педологии сопровождалась отрицанием всего положительного, что было сделано учеными, так или иначе связанными с педологией, в области психологии и психологической диагностики.
Новым идеологическим наступлением на психодиагностику и на психологию в целом явилась в 1950 г. печально-известная «павловская» сессия двух Академий (педагогических и медицинских наук). Согласно агрессивно-материалистической идеологии (в духе сталинской интерпретации марксизма-ленинизма) легальное право на существование и развитие сохранялось не за «дифференциальной психологией», а за ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНОЙ ПСИХОФИЗИОЛОГИЕЙ, связывающей многообразие психических явлений с механизмом условного рефлекса, а происхождение индивидуальных психологических различий исключительно с типами нервной системы в духе учения И. П. Павлова. Разработанная в трудах Б. М. Теплова, Б. Г. Ананьева, В. С. Мерлина, их учеников и последователей, отечественная дифференциальная психофизиология на долгие годы оказалась единственной легальной формой существования психодиагностики в России. Принятые на вооружение советскими педагогическими и детскими психологами так называемый каузально-генетический метод (Д. Б. Эльконин, В. В. Давыдов и другие), а также метод формирования умственных действий (П. Я. Гальперин, Н. Ф. Талызина) обозначали фактический отказ от применения психодиагностики как таковой в практике образования, ее замену лонгитюдным исследованием или исследованием в процессе формирующего воздействия, которые могут быть качественно выполнены только квалифицированными специалистами в рамках специальной научной программы.
В период «оттепели» 50—60-х годов относительно более свободные (от идеологического сверхконтроля) условия для развития психодиагностики появились скорее в Ленинграде, Киеве и региональных центрах России (Перми, Казани, Ярославле, Курске и др.) и в прикладных отраслях, чем в московской академической психологии, где «табу», наложенное на сам термин «тест», ревностно поддерживалось идеологами от психологии вплоть до 70-х годов. Значительная часть публикаций советских психологов вплоть до периода горбачевской либерализации и перестройки (вторая половина 80-х годов) была так или иначе отмечена признаками вынужденного самобичевания (что выражалось в признании справедливости постановления 1936 г.), изобиловала огульной критикой западного, прежде всего психометрического подхода к психодиагностике, в сочетании с крайне осторожными попытками использования «качественных тестов» в патопсихологии (см. С. Я. Рубинштейн, 1970) и нестандартизированных «проб» в нейропсихологии (А. Р. Лурия, 1973), а также в тех специальных областях, в которых на то было дано «высочайшее изволение» (авиационная и космическая медицина, спортивная психология и ряд других областей, где СССР вынужден был — для обеспечения реальной конкурентоспособности в мире — применять научные методы отбора и оценки кандидатов — прежде всего летчиков и операторов на сложных и ответственных производствах).
Первые специализированные научные конференции по психодиагностике были организованы только в 70-е годы. Показательно, что они состоялись в Таллинне, а не в Москве. Только в 1982 г. под редакцией К. М. Гуревича и В. И. Лубовского впервые вышел в русском переводе учебник А. Анастази «Психологическое тестирование». В это же время начали появляться и вполне современные работы по клинической психодиагностике (Е. Т. Соколова, Б. Ф. Бурлачук), по психометрике (В. С. Аванесов, В. М. Блейхер, В. К. Гайда, Ю. 3. Гильбух, А. Г. Шмелев, Л. Т. Ямпольский), первые частично адаптированные версии западных тестов (Ф. Б. Березин, Л. Н. Собчик, И. Н. Гильяшева), оригинальные методики диагностики одаренности и интеллектуального развития (Д. Б. Богоявленская, Л. А. Венгер, Я. А. Пономарев), психологической совместимости (Ф. Д. Горбов, Н. Н. Обозов), мотивации (Ю. М. Орлов), характера (А. Е. Личко) и самосознания личности (В. В. Столик), социально-психологических отношений в коллективе (А. В. Петровский и его последователи), других важных психических свойств и отношений.
В науке наметился позитивный сдвиг. Но разрыв сферы науки и сферы практики, характерный для всей советской науки, пагубно отразился на психодиагностической практике. В СССР не производилось практически никакой систематической работы по селекции и сертификации психологических тестов. Тесты публиковались и распространялись без всякой системы, зачастую по принципам «самиздата» и являлись объектом пиратского копирования. Наряду с относительно качественнымии и психометрически корректными версиями западных тестов (например, 16PF Кэттелла в адаптации А. Г. Шмелева) среди практических психологов, имеющих крайне низкий уровень психометрической подготовки, широко распространились многочисленные «параллельные» переводы западных тестов, не опирающиеся не только на проверенные «ключи» к этим тестам, но не имеющие даже отечественных норм.
Только после распада СССР в широкой публицистической литературе нашла отражение та истинная оценка, которую давали отечественные психологи политике КПСС в области психодиагностики. Принятая в однопартийном идеологизированном государстве модель кадрового менеджмента была, безусловно, по определению несовместима с использованием научноразработанных психодиагностических методик. И дело даже не в искусственной полной занятости, в отсутствии рынка избыточной рабочей силы (резервной «армии труда»). Дело в целенаправленном и сознательном насаждении «номенклатурных» методов выдвижения кадров «сверху», при котором принцип личной преданности выдвигаемых по отношению к выдвигающим ставился безусловно выше объективных деловых и личностных качеств. Искусственное элиминирование легальных форм конкуренции позволило десятилетиями скрывать фактический процесс перерождения элиты, чрезвычайного падения интеллектуального и исполнительского уровня руководителей прежде всего высшего управленческого звена. В этих условиях всякий намек на появление каких-то методов объективной оценки деловых и личных качеств вызывал неизбежное солидарное сопротивление правящего класса номенклатурных начальников.
Последствия такого беспрецедентно низкого, почти нелегального статуса в обществе, какого психодиагностика не имела, по-видимому, ни в одной из ныне развитых стран, безусловно, сказываются на уровне ее развития в нашей стране до сих пор.
Новая демократическая Россия и обновленная российская школа находятся в самом начале большой и трудной, но интересной и нужной работы по созданию слаженной системы сотрудничества научно-методических и практических центров психодиагностики как в стране в целом, так и в системе образования, в частности. Объективные требования к повышенной профессиональной мобильности трудовых ресурсов в период перехода к рыночной экономике требуют развивать школьную психодиагностическую службу в тесном взаимодействии с психодиагностическими службами региональных центров занятости. Без этого практически не решить задачу максимального раскрытия и совершенствования специальных способностей и склонностей у людей, ищущих свое место в сложном и быстро меняющемся социальном и профессиональном мире.
Ключевые термины: интеллектуальные тесты, умственный возраст, коэффициент интеллектуальности, тесты специальных способностей, тесты достижений, факторный анализ, генеральный фактор, факторная нагрузка, проективные методики, опросники, клинические методы, личностная психодиагностика, репрезентативность, надежность, валидность, базовый уровень, нормальное распределение.


1.4. КЛАССИФИКАЦИЯ ПСИХИЧЕСКИХ
СВОЙСТВ И ЛИЧНОСТНЫХ ЧЕРТ

Квалифицированное использование психодиагностических методик прежде всего зависит от уровня знаний о тех психических свойствах, на диагностику которых эти методики направлены. В этом разделе мы не собираемся давать полное изложение достижений современной дифференциальной психологии. Это обширная научная дисциплина, заслуживающая отдельного учебного пособия. Тем не менее классификация психодиагностических методик требует умения ориентироваться в основах классификации психических свойств, краткое изложение которой дается в настоящем параграфе. Кроме того, понимание смысла определенных классов психических свойств и их проявлений у детей поможет будущим педагогам сориентироваться в педагогическом значении соответствующих психодиагностических методик.
В разделе 1.1 мы уже познакомились с различением четырех основных типов (классов максимального уровня общности) психических свойств: стилевых и мотивационных черт личности, способностей и психических состояний. Здесь начнем с того, что попытаемся углубить понимание этого принципиального для психодиагностики различения.
ЧЕРТУ ЛИЧНОСТИ следует понимать как устойчивую предрасположенность (диспозицию) к определенному поведению, сложившуюся либо в силу наличия определенных потребностей, мотивов или интересов, либо в силу наличия определенных склонностей (установок, привычек) — стилевых особенностей поведения. Таким образом, одно и то же поведенческое проявление в одном случае может быть результатом влияния мотивационной черты, в другом — результатом влияния стилевой черты, в третьем — результатом их совместного согласованного влияния. Рассмотрим, например, такую черту, как «замкнутость». Она может быть результатом потребности в «уединении», в стремлении человека побыть одному и «с самим собой». А может быть, она возникает как следствие отсутствия «коммуникабельности» (общительности) — стилевой черты, обусловливающей трудности в общении, установлении контакта с малознакомыми людьми. Во втором случае ребенок может искренне желать общаться, но его стилевые особенности мешают ему в этом. Таким образом, по одному-единственному поступку (поведенческому симптому) мы заведомо не можем судить о том, какого рода черта определила этот поступок — мотивационная или стилевая. Это тем более невозможно, когда мы имеем дело не столько о поведением, обусловленным внешними стимулами, сколько с полнокровной психической деятельностью, спонтанной активностью человека, обусловленной множеством различных внутренних факторов.

Темперамент и характер

Стилевые черты связаны с темпераментом и характером. ТЕМПЕРАМЕНТ — это проявление в поведении нервно-психической конституции, заложенной в человека от рождения (генетически унаследованной). Темперамент прежде всего сказывается в динамически-скоростных, энергетических параметрах поведения. Когда мы говорим «темпераментный человек», то имеется в виду именно скоростной тип поведения с высоким уровнем энергетических и психоэнергетических (эмоциональных) затрат.
ХАРАКТЕР — общая стилистика в привычках, навыках, усвоенных тактиках, это общий рисунок, манера поведения, сформированная в результате особого, индивидуально приобретенного опыта в конкретном социальном окружении. Когда мы говорим о «сильном характере», то имеем в виду прежде всего человека, умеющего подчинить свое поведение определенной линии, умеющего придать поведению индивидуальный рисунок, определенный стиль, относительно независимый от меняющихся обстоятельств. Известная народная мудрость «посеешь привычку — пожнешь характер, посеешь характер — пожнешь судьбу» отражает определенную психологическую закономерность в развитии личности: начиная с некоторого возраста человек стремится закрепить за собой право на привычную для него манеру поведения, так что следование привычкам становится для него едва ли не доминирующим мотивом поведения. Таким образом, с возрастом, по мере формирования характера стилевые и мотивационные черты как бы сливаются — стилевые черты начинают подчинять себе мотивационные (или наоборот).
Конечно, в большинстве случаев характер развивается на основе определенного темперамента, и ребенок оказывается более чувствительным к усвоению такой манеры поведения, которая больше подходит ему по темпераменту. Поясним это на примере, понятном многим читателям на основе опыта житейской психологии и художественной литературы. У более темпераментных людей, как правило, формируется более открытый и общительный характер, так как их общая экспансивность в поведении приводит их к усвоению инициативной манеры в общении — к проявлению инициативы в сокращении дистанции и установлении более тесного контакта с людьми. Но из этого общего правила бывают и исключения. Иногда формируются отдельные черты характера (особенно в случае противоречивого характера), которые могут противоречить темпераменту. Опять же, по одному-единственному поступку мы чаще всего не можем сказать, что здесь более всего сказалось — темперамент или характер.
Педагогическая значимость различения мотивационных и стилевых черт заключается в том, что первые подвергаются относительно более легкой коррекции и оперативному управлению (путем введения определенных мотивирующих стимулов). Для коррекции же характерологических черт требуется систематическое изменение внешних условий (жизненного мира) развития личности ребенка. Особенно трудно скоррегировать черты, имеющие конституционное происхождение — связанные с особенностями темперамента или типом нервной системы. Такие черты можно скорее скомпенсировать, чем скоррегировать, то есть можно развить такие черты характера, такую тактику поведения, которая скрадывает чрезмерную выраженность определенной черты темперамента (акцентуацию, приводящую индивида к неадекватным, не соответствующим ситуации поступкам). Но в неожиданных и особенно экстремальных ситуациях, для которых у индивида нет заранее разработанной компенсаторной тактики поведения, в его поведении, как правило, возобладают черты темперамента. Например, ребенок является по темпераменту малоагрессивным и миролюбивым. Путем занятия единоборством в спортивных секциях он может освоить определенные приемы борьбы, которые помогут ему компенсировать недостаток природной агрессивности. Но, если он столкнется с противником, который застигает его врасплох, то он может растеряться и совсем позабыть об усвоенных им приемах агрессивного поведения.
Если мы имеем дело с концептуально проработанной методикой, в руководстве к ней обязательно указывается, какой уровень или тип черт личности она диагностирует. Если этого указания в руководстве нет, то, значит, мы имеем дело в лучшем случае с добросовестной эмпирической разработкой, в которой интуиция автора, даже подкрепленная статистикой, не освещена ясным теоретико-психологическим осмыслением предмета. В применении к чертам личности мы должны признать, что большинство существующих и весьма популярных методик слишком редко различают мотивационные, темпераментальные и характерологические черты личности. Особенно плохо различаются эти разноуровневые факторы поведения с помощью ОПРОСНИКОВ. Очень часто подростки стремятся отвечать на вопросы опросников, исходя из того, какими они хотели бы видеть себя. Они выдают желательный, а не реальный «Образ Я». Туг мы не только не имеем дела с реальными мотивами и темпераментом, но даже не имеем дела с сформированными компенсаторными чертами характера. Эти черты пока лишь в проекте. Это черты, которые подросток только еще желает выработать в себе. В поведении они еще не проявляются. Но они уже отражены в ответах на опросник. Опасность такого рода искажения результатов, снижающих ДОСТОВЕРНОСТЬ опросников (см.2.3), особенно повышается в тех случаях, когда вопросы ставятся в прямой, «лобовой» форме, когда в опросниках описываются ситуации, крайне значимые для самоуважения и самооценки подростка. Даже самые искусно построенные опросники в лучшем случае дают сведения лишь о характере.
Более валидными методами диагностики мотивационных черт являются проективные методики, темпераментальных черт — психофизиологические методики. Если в ответах на опросник подросток выглядит «сильным и выносливым», а в объективном тесте на нервно-психическую выносливость быстро проявляет повышенную истощаемость (например, быстро снижается темп в так называемом «тэппинг-тесте» — когда нужно максимально быстро нажимать на клавишу или ставить точки карандашом на бумаге), то это значит, что при стремлении обладать сильным характером данный подросток обладает по конституции слабым типом нервной системы.
Наиболее общепринятая классификация свойств темперамента в современной дифференциальной психологии следует психофизиологической традиции, заложенной И. П. Павловым. Это три главных свойства темперамента, или основных свойства нервной системы:
1) Сила — слабость.
2) Уравновешенность — неуравновешенность.
3) Подвижность — инертность.
Напомним здесь, как эти свойства связаны с известными 4 основными типами темперамента Гиппократа: сангвиник — сильный, уравновешенный и подвижный тип, меланхолик — его антипод по всем трем параметрам, флегматик — сильный и инертный тип, а холерик — сильный, неуравновешенный и подвижный.
На сегодня трудно назвать экспресс-методики, пригодные для диагностики темперамента в условиях школы, не оснащенной специальным психофизиологическим оборудованием. Попытки создания опросников темперамента (Я. Стреляу, А. Англяйтнер, Н. Н. Данилова, В. М. Русалов, М. В. Бодунов, Е. С. Романова) нельзя считать вполне продуктивными по указанным выше соображениям и особенно в случае диагностики детей. Определенные надежды вселяют попытки создания компьютерных игровых тестов, моделирующих в игровой форме объективные условия деятельности и проявления темперамента у детей, но работы в этом направлении нельзя считать полностью завершенными (одна из таких разработок представлена комплексом ДИАКИМ — И. В. Бурмистров, А. Г. Шмелев, 1992).
В этих условиях учителя и школьные психологи для оценки темперамента детей должны пользоваться оценочными шкалами — стандартизирующими экспертную оценку наблюдаемого поведения (см. 4.1).

Свойства характера

Среди свойств характера принято различать общие (глобальные) и частные (локальные). Глобальные свойства характера фактически перекрывают свойства темперамента, так как распространяют свое действие на столь же широкую сферу поведенческих проявлений. Локальные свойства характера распространяются на частные, более узкие ситуации. Некоторые авторы не различают свойства темперамента и глобальные свойства характера, считая их проявлением одной и той же психологической реальности. С нашей точки зрения, свойства характера целесообразно отличать от свойств темперамента хотя бы потому, что они в гораздо большей степени отражают стиль сознательной, волевой регуляции поведения и определяют поступки, за которые человек несет прямую моральную и юридическую ответственность.
Наиболее широко признанной в современных международных изданиях классификацией глобальных черт характера является так называемая «Большая пятерка» свойств (У. Норман, Л. Гольдберг, Р. Коста, П. Мак-Крэй, Д. Дигман, Ф. Остендорф, Б. ДеРаад, А. Г. Шмелев, М. В. Бодунов):
1) Самоуверенность — неуверенность.
2) Согласие, дружелюбие — враждебность.
3) Сознательность — импульсивность.
4) Эмоциональная стабильность — тревожность.
5) Интеллектуальная гибкость — ригидность.
Если факторы 1 и 4 в большей мере можно связать со свойствами темперамента (это по существу те же павловские Сила и Уравновешенность), то факторы 2, 3 и 5 являются собственно факторами характера как такового. Концепция «Большой пятерки» разрабатывалась перечисленными выше авторами (среди которых американцы, немцы, голландцы, русские) на основе психолингвистического, а затем факторного анализа огромного числа языковых обозначений личностных черт в национальных языках. Указанная «Пятерка» факторов отражает межкультурные универсалии (общие черты) в представлениях об индивидуальных различиях в разных языковых культурах.
Методика в форме шкальной оценки этих 5 главных свойств характера приводится в разделе 4.1, а также в приложении 1.
Уточним здесь же, что такая черта характера, как «экстраверсия — интроверсия» (общеизвестная, благодаря весьма популярным работам К. Юнга, а затем Г. Айзенка), в концепции «Большой пятерки» является производной от первого фактора, а именно: общительность, экстравертированность склонны проявлять уверенные в себе люди, а неуверенные в себе проявляют замкнутость, интровертированность.
Среди массы несовпадающих типологий и классификаций локальных (ситуационно зависимых) факторов характера (Р. Кэттелл, X. Гоф, Дж. Гилфорд, Д. Джэксон, А. Е. Личко, А. Г. Шмелев) назовем отдельные факторы, имеющие несомненное значение в педагогической практике:
1) Общительность — замкнутость.
2) Доминантность (лидерство) — подчиненность.
3) Оптимизм — уныние.
4) Совестливость — бессовестность.
5) Смелость — осторожность.
6) Впечатлительность — толстокожесть.
7) Доверчивость — подозрительность.
9) Мечтательность — практицизм.
10) Тревожная ранимость — спокойная безмятежность.
11) Деликатность — грубость.
12) Самостоятельность — конформизм (зависимость от группы).
13) Самоконтроль — импульсивность.
14) Страстная увлеченность — апатичная вялость.
15) Миролюбивость — агрессивность.
16) Деятельная активность — пассивность.
17) Гибкость — ригидность.
18) Демонстративность — скромность.
19) Честолюбие — непритязательность.
20) Оригинальность — стереотипность.
Безусловно, этот список можно было бы продолжить, но мы остановились здесь на перечисленных 20 факторах, так как они достаточно убедительно могут проиллюстрировать главные идеи современной дифференциальной психологии характера. Любой поступок, в котором проявляются перечисленные выше черты, оказывается полидетерминированным, то есть имеет много внешних и внутренних причин. Причем внешние причины (внешние ситуационные стимулы и условия поведения) действуют на человека не автоматически, а через его возможности восприятия и понимания (категоризации) ситуации. Если ребенок не склонен рассматривать объективно опасную ситуацию как тревожную, то он и не будет проявлять реакцию тревоги. Внутренние факторы поведения тоже оказываются разноуровневыми. Если ситуация не очень четко помещена ребенком в определенную категорию, если воспринимается им неоднозначно (как ситуация неопределенности), то скорее всего ребенок будет следовать в этом случае своему темпераменту или глобальным свойствам характера: например, выносливый и самоуверенный ребенок будет активно исследовать ситуацию, добирать недостающую информацию извне, а слабый и неуверенный в себе ребенок скорее будет проявлять опасливость и будет избегать избыточно тревожной и пугающей его неопределенности. Если же ситуация категоризована ребенком более однозначно, то он попытается применить в ней выработанную у него привычную для данной ситуации стратегию поведения. В большинстве случаев эта ситуационная стратегия совпадает с его свойствами темперамента, но в некоторых случаях может наблюдаться и противоречие.
Сильный и самоуверенный ребенок в большинстве ситуаций проявляет следующие локальные черты характера: общительность, доминантность, оптимизм, смелость, агрессивность, деятельную активность, честолюбие. Соответственно слабый и неуверенный в себе ребенок в большинстве ситуаций будет проявлять противоположные черты. Но иногда в какой-то игре, в которой специальная способность (частная одаренность) данного слабого ребенка приносит ему успех, слабый ребенок начинает проявлять весь комплекс черт, свойственных сильному и уверенному в себе человеку.
Другой пример. Если у ребенка подкрепляется стиль «индивидуалистической конфронтации» в качестве глобальной жизненной стратегии, то в большинстве ситуаций такой ребенок проявляет замкнутость, подозрительность, агрессивность, бессовестность, грубость, доминантность, честолюбие, демонстративность. Соответственно ребенок, у которого с ранних лет окружающие подкрепляли стиль «коллективистической взаимопомощи», будет скорее всего обладать всем букетом противоположных черт характера. Но это не значит, что не существует ситуаций, где первый ребенок окажется, например, более доверчивым, чем второй ребенок.
Исследования показывают, что локальные черты характера гибко развиваются и видоизменяются у человека в течение всей жизни, тем более они находятся еще в стадии своего первичного формирования у детей. Своевременная диагностика формирующихся черт характера может позволить воспитателям успеть повлиять на этот процесс: подкрепить желательные черты характера и сгладить, смягчить чрезмерную заостренность (акцентуированность) нежелательных черт. Подробнее вопрос о диагностике характера рассматривается в параграфе 4.1.

Потребности и мотивы

Как уже отмечалось, стилевые черты формируются не сами по себе, а в тесном взаимодействии с мотивационными чертами. Хроническая неудовлетворенность (фрустрация) определенной потребности приводит к тому, что формируются черты характера, обслуживающие эту потребность.
К сожалению, трудно назвать общепринятую классификацию мотивов личности. Крупные представители разных психологических школ сформулировали не вполне совпадающие классификации. Тем не менее на уровне наиболее глобальных потребностей, значимых в детском возрасте, имеется больше согласия, чем в классификации мотивов, актуальных уже для подросткового возраста. И это неслучайно, так как мотивационная сфера личности развивается по пути дифференциации — выделения все новых, предметно специфичных мотивов (направленных на разные предметы). Итак, глобальные потребности, свойственные человеку буквально с первых лет жизни:
1. Первичные природные, организмические потребности:
1) Витальные потребности жизнеобеспечения (в самосохранении, еде, питье, тепле, сне и т. п.).
2) Потребности органического удовольствия (эрогенные, прасексуальные потребности, которые в детском возрасте частично удовлетворяются ощущениями вкусового, осязательного и иного сенсорного удовольствия).
3) Потребности движения и новизны (в двигательных играх, физической разрядке, впечатлениях).
2. Первичные социальные, индивидные потребности:
4) Потребность в общении и любви окружающих (в контакте и приятии со стороны родителей и других людей).
5) Потребность самоутверждения и достижения (состязательные мотивы роста личных успехов и возможностей).
6) Потребности познания и когнитивного консонанса (в построении связной и непротиворечивой картины мира).
Высшие личностные, вторичные потребности развиваются у детей уже, как правило, в подростковом и юношеском возрасте в благоприятных обстоятельствах — на базе удовлетворенных природных и социальных потребностей (но не развиваются в случае их хронической фрустрации и подавления — такова позиция по этому сложному вопросу сторонников современной «гуманистической психологии»). К высшим личностным потребностям можно отнести:
7) Потребность в сострадательной любви (это альтруистический эквивалент природной эгоистической потребности в любви окружающих, необходимый базис психической зрелости взрослого человека как родителя и воспитателя собственных детей).
8) Потребность в продуктивной самореализации (в создании прагматически или эстетически ценных продуктов собственной созидательной и творческой активности).
9) Потребность смысла жизни (в построении стройной системы из знаний и верований и в реализации моральных ценностей в собственной жизни).

Внутренний дискомфорт от ощущения неудовлетворенности плюс определенный ситуационный стимул могут вызывать психическое состояние, которое характеризуется актуализацией определенной потребности. Потребность ищет своего удовлетворения в определенном предмете (А. Н. Леонтьев, 1971). Когда она находит этот предмет, то в опыте образуется устойчивая связка «потребность-предмет», которая и становится движущим мотивом поведения. Например, в период младенчества едва ли не большая часть потребностей ребенка опредмечивается в образе матери. Но в принципе одна и та же потребность может сформировать у разных людей разные мотивы поведения. Драматичные случаи психических нарушений, возникающие еще у детей и подростков и связанные с неадекватной сексуальной ориентацией (гомосексуализм, нарциссизм, сексуальный фетишизм и т. п.), дают яркие примеры образования неадекватных связок «потребность-предмет». В этом случае первичная потребность сексуального удовольствия находит удовлетворения в природно- и социально-неадекватном объекте и способе своего удовлетворения. Природная незапрограммированность связок «потребность — предмет» у человека (по сравнению с животными, у которых эти связки, как правило, закреплены инстинктивно) создает для него не только преимущества гибкой адаптации, но и риск драматических ошибок псевдоадаптации.
Попытки воспитателей форсировать развитие у ребенка высших потребностей и мотивов (при неудовлетворенности и несформированности низших потребностей и мотивов) приводят к разнообразным дефектам и нарушениям мотивационной сферы. Хронически фрустрированные низшие потребности начинают опредмечиваться в «запретных» мотивах, существование которых сам ребенок не осознает. Эти «запретные» мотивы прорываются в поведении всякий раз, когда снижается внешний или внутренний сознательный контроль над поведением. Рецидивы таких прорывов формируют «альтер-эго». Так, «тихоня» в классе оказывается «хулиганом» во дворе, то есть сверхконтроль и заорганизованность его поведения в школе и дома (недостаток удовольствий, свободы и игровой спонтанности) оборачиваются формированием асоциальной картины поведения «агрессивного психопата» в кругу сверстников, неизбежно перенимающего криминальную мораль джунглей — «сильный получает удовольствие первым, слабый — то, что останется» (шакалы насыщаются после того, как насыщается лев).
Психодиагностика должна помочь воспитателю следить за тем, чтобы процесс воспитания шел в ногу с процессом развития — не забегал вперед и не отставал. Только тогда воспитание будет оказывать направляющее воздействие.
Например, одним из кульминационных моментов в развитии мотивационной сферы является этап формирования устойчивых интересов. ИНТЕРЕС — это смещение потребности с предмета на сам процесс активной деятельности с данным предметом. Будущая профессиональная трудовая деятельность обязательно должна вызывать у ребенка устойчивый интерес, без этого она будет восприниматься как пытка, сносимая исключительно под действием внешних мотивирующих стимулов (ради денег — средства к другим «истинным» жизненным благам, ради удовольствия в сфере потребления).
Наиболее информативными психодиагностическими инструментами обследования мотивационной сферы ребенка следует считать проективные методики, в частности проективные игры. В игре, в ситуации условной раскрепощенности, ребенок скорее проявит то, что «загнано вглубь». Внешнее наблюдение за обычным поведением ребенка в регламентированной обстановке урока и в присутствии взрослых, даже хорошо организованное и формализованное с помощью системы шкал и индикаторов, может не дать валидной информации — особенно о глубинных мотивах поведения.

Способности

страница 1
(всего 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign