LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

- Что значит год? – сказал Александр. – Ты знаешь или нет? Если знаешь, значит, знаешь – скажи мне. Зачем тратить время зря?

Мудрец рассмеялся и сказал:

- Чем больше я размышлял, тем более он становился непознаваемым. Чем больше я знаю, тем труднее становится сказать, что я знаю. Двадцать четыре часа я пытался и пытался, но он стал ускользать у меня из рук. Он очень обманчив – как ртуть. Тогда я попросил семь дней – это не помогло. Теперь по крайней мере год – и я не уверен, что смогу принести определение.

Этот мудрец поступил правильно. Наверное, он был действительно мудр, потому что нет способа определить настоящее «я». Но человек не может жить без «себя» – тогда он чувствует себя пустым! Тогда он чувствует себя как колесо без оси; тогда он чувствует себя как окружность без центра. Нет, жить без «себя» тяжело.

Познать настоящее «я» трудно; человек должен долго путешествовать, чтобы прибыть домой. Он должен стучать во многие двери, прежде чем подойти к правильной двери. Есть и простой трюк: ты можешь создать ложного «себя». Вырастить настоящие розы трудно; ты можешь купить пластмассовые. Они не обманут тебя, но обманут соседей. M -м? – в этом смысл «себя», эго. Это не обманет тебя – ты прекрасно знаешь, что сам не знаешь, кто ты такой, – но, по крайней мере, это может обмануть соседей. Во внешнем мире, по крайней мере, у тебя будет определенная этикетка, на которой написано, кто ты такой.

Ты никогда об этом не думал? Если кто-то спросит, кто ты, что ты ответишь? Ты скажешь свое имя. Имя не твое, потому что ты пришел в этот мир без имени; ты пришел безымянным. Это не твоя собственность; его тебе дали. И любое имя, А-Б-В-Г-Д, будет полезным; оно произвольно. Оно ни в каком смысле не существенно.

Если тебя назвали «Рам», хорошо; если тебя назвали «Хари», хорошо, это не имеет значения. Любое имя может быть применено к тебе так же, как и любое другое. Это этикетка. Имя нужно, чтобы тебя как-то звать, но не имеет ничего общего с твоим существом. Или ты говоришь: «Я врач», или «Я инженер» – или бизнесмен, или художник, или кто угодно – но это ничего не говорит о тебе.

Когда ты говоришь: «Я врач», ты говоришь что-то о своей профессии, не о себе. Ты говоришь о том, как ты зарабатываешь на пропитание. Ты не говоришь ничего о жизни, ты говоришь что-то о выживании. Может быть, ты зарабатываешь на пропитание будучи инженером, врачом, бизнесменом – это неважно. Это ничего не говорит о тебе.

Или ты говоришь имя своего отца, своей матери, свое фамильное дерево – это тоже неважно, потому что это не определяет тебя. То, что ты родился в определенной семье, случайно; ты мог также родиться в любой другой семье, и не заметил бы разницы. Все это утилитарные трюки – и человек становится «собой». Это ложное «я», созданное, сфабрикованное «я», самодельное.

Я читал:

Француз пересекал Великую Арабскую пустыню с арабским проводником. День за днем араб непременно преклонял колени на раскаленном песке и молился Богу. Наконец однажды вечером неверующий сказал арабу:

- Откуда ты знаешь, что Бог вообще есть? Проводник на мгновение остановил взгляд на насмешнике и ответил:

- Откуда я знаю, что есть Бог? Откуда я знаю, что мимо прошлой ночью прошел верблюд, а не человек? Не по следу ли на песке?

И, указывая на солнце, чьи последние лучи гасли на горизонте, он добавил:

- Это не след человека.

Твое «я» не может быть создано тобой, не может быть создано человеком. Твое «я» ты принес с собой, это ты. Как ты можешь его создать? Чтобы создать его, прежде всего ты должен быть. В этом смысл того, что христиане, мусульмане называют созданием, тварью божьей. Это значит, что человек не создал самого себя, вот и все. Создатель скрыт где-то в неизвестном. Мы пришли из какого-то таинственного источника жизни. Это «я» не твое! Это ложное «я» не твое, потому что ты его создал; твое настоящее «я» тоже не твое, потому что оно по-прежнему в Боге, ты по-прежнему укоренен в Боге.

Ложному «я», которое мы продолжаем нести по жизни подобно флагу, всегда угрожает опасность уничтожения. Оно очень хрупко, очень слабо – так и должно быть, потому что оно сделано человеком. Как может человек сделать нечто бессмертное? Он сам должен пройти через многие смерти, и все, что он может произвести, смертно. Отсюда страх, постоянный страх: «Я могу потеряться. Мое «я» может быть разрушено». Постоянный страх продолжает сотрясать твое существо – ты никогда не уверен в этом своем ложном «я», ты знаешь, что оно ложно. Ты можешь избегать этого факта, но ты знаешь, что оно ложно. Оно собрано вместе, выработано; оно механично, не органично.

Не наблюдал ли ты разницы между органическим единством и механическим единством? Ты можешь сделать двигатель машины; ты можешь купить запчасти на рынке и собрать их, и двигатель будет функционировать как единство. Или ты можешь купить части радио и их собрать, и радио начнет функционировать как единство. Кое-как оно обретает «я». Ни одна часть сама по себе не может функционировать как радио – все части вместе функционируют как радио. Но все же это единство механично, навязано снаружи. Но когда ты бросаешь в землю семена, и семя умирает в почве, и возникает растение – это единство органично. Оно не навязано снаружи, это единство было заключено внутри самого семени. Семя продолжает прорастать, продолжает собирать тысячу и одну вещь из земли, из воздуха, от солнца, от неба – но единство приходит изнутри. Сначала идет центр, потом – периферия. В механическом единстве сначала идет периферия, потом – центр.

Человек это органическое единство. Однажды ты был семенем как любое дерево; в утробе матери ты стал собирать периферию. Центр появился первым, центр предшествовал периферии- и теперь ты совершенно забыл центр. Ты живешь на периферии и думаешь, что это вся твоя жизнь. Эта периферия, в которой ты постоянно живешь, создает определенного рода «я», ложное «я», которое дает тебе ощущение, что да, ты кто-то. Но оно всегда дрожит, потому что в нем нет органического единства.

Отсюда страх смерти. Если бы ты знал свое настоящее «я», ты никогда не боялся бы смерти, об этом не было бы и речи, потому что органическое единство никогда не умирает. Органическое единство бессмертно. Только механические вещества складываются вместе и умирают. То, что сложено вместе, однажды развалится на части. У механического единства есть начало и конец. У органического единства нет ни начала, ни конца – это вечный процесс.

Знаешь ли ты свой центр? Если ты его не знаешь, ты будешь постоянно бояться. Поэтому само-со-знание, стеснительность всегда боится, всегда дрожит. И тебе всегда нужна поддержка других – кто-то должен тобой восхищаться, кто-то должен аплодировать; кто-то должен говорить, какой ты красивый, какой разумный. Тебе нужно, чтобы кто-то что-то тебе говорил, как гипнотическое внушение, чтобы ты мог поверить, что да, ты разумный, ты красивый, ты сильный. Но увидь суть: ты зависишь от других.

Глупый человек приходит и говорит, что ты очень разумен – и фактически ты можешь казаться разумным только глупому человеку. Если он разумнее тебя, конечно, ты не будешь казаться ему разумным. Поэтому глупец приходит и подтверждает твой разум, и ты очень счастлив. Ты можешь казаться красивым только уродливому человеку. Если он красивее тебя, ты покажешься ему уродливым – потому что все относительно. Уродливые люди подтверждают, что ты красивый, и ты безмерно счастлив.

Что это за разум, который должны подтверждать дураки? Что это за красота, если ее должны подтверждать безобразные? Это идиотизм! Но мы продолжаем искать подтверждения. Мы продолжаем исследовать наружный мир в поисках поддержки для нашего эго, чтобы кто-то дал ему некую опору, подпорку. Иначе всегда есть опасность, что эго развалится. Мы должны подпереть его с той и с этой стороны, и возникает постоянное беспокойство.

Именно поэтому ты красивее, когда остаешься один – потому что ты не обеспокоен. Нет никого, чтобы тебя увидеть. Ты более невинен, когда ты один – в ванной ты более невинен, более подобен ребенку. Снова ты стоишь перед зеркалом и строишь рожи; и ты наслаждаешься этим. Но если ты понимаешь, что твой маленький ребенок подглядывает в замочную скважину, немедленно ты становишься совершенно другим. Теперь на карту поставлено эго. Именно поэтому люди так боятся других. В одиночестве нет никакой тревоги.

Есть известная дзэнская история:

Дзэнский мастер писал картину, и его старший ученик сидел рядом, чтобы сказать ему, когда картина станет совершенной. Ученик был обеспокоен, и мастер был обеспокоен, потому что ученик никогда не видел, чтобы мастер сделал что-то несовершенное. Но в тот день все было не то и не так. Мастер пытался изо всех сил, но чем больше он пытался, тем хуже получалось.

В Японии и в Китае все искусство каллиграфии выполняется на определенной рисовой бумаге, очень чувствительной, хрупкой бумаге. Если ты немного колеблешься, многие века люди будут знать, что ты колебался – потому что на рисовую бумагу проливается больше чернил, получается клякса. Очень трудно обмануть рисовую бумагу. Ты должен продолжать течь; ты не должен колебаться. Ни на мгновение, ни на долю секунды; если ты колеблешься – что делать? – ты упустил, уже упустил. И тот, у кого острый глаз, тотчас же скажет: Это не дзэнская картина» – потому что дзэнская картина должна быть спонтанной, текущей.

Мастер пытался и пытался, и чем больше он пытался... он покрылся испариной. И сидящий рядом ученик качал головой и говорил:

- Нет, это не совершенно.

И мастер совершал больше и больше ошибок. Мастер сказал ученику:

- У меня кончаются чернила. Пойди и приготовь еще. Пока ученик был снаружи и готовил чернила, мастер создал свой шедевр. Когда ученик вернулся, он сказал:

- Мастер, но это совершенно! Что произошло? Мастер рассмеялся; он сказал:

- Я осознал одно: твое присутствие, сама идея, что кто-то стоит рядом, чтобы восхищаться или осуждать, чтобы говорить «да» или «нет», потревожила мою внутреннюю безмятежность. Теперь она никогда больше не будет потревожена. Я осознал, что пытался сделать картину совершенной, и это было единственной причиной ее несовершенства.

Пытайся сделать что-то совершенным, и это останется несовершенным. Делай естественно, и это всегда совершенно. Природа совершенна; усилие несовершенно. Поэтому, когда ты слишком в чем-то усердствуешь, ты это разрушаешь.

Вот почему это происходит: кто-то так красиво говорит – каждый оратор, люди говорят всю жизнь, – но только поставь их на подиум и скажи им говорить перед толпой, и внезапно они тупеют; внезапно они забывают все, внезапно они не могут произнести ни слова. Или, даже если они что-то говорят, это не изящно, не естественно, не текуче. Что произошло? Ты знаешь, что этот человек так красиво говорил с друзьями, с женой, с детьми. Это тоже люди, те же самые люди – почему ты боишься? Ты стал само-сознающим, стеснительным. Теперь на карту поставлено эго, ты пытаешься что-то изобразить.

Слушай внимательно: когда ты пытаешься что-то изобразить, ты ищешь питания для эго. Когда ты естествен и позволяешь вещам случаться, они совершенны, и нет никаких проблем. Когда ты естествен и позволяешь вещам случаться, за тобой стоит Бог. Когда ты боишься, дрожишь, пытаешься что-то доказать, ты потерял Бога. В страхе ты забыл его. Тебя больше беспокоят люда, ты забыл свой источник.

Само-сознательность становится слабостью. Человек, который не-само-сознателен силен, но его сила не имеет ничего общего с ним самим – она приходит из запредельного.

Когда ты само-сознателен, ты в беде. Когда ты само-сознателен, ты на самом деле показываешь симптомы того, что на самом деле не знаешь, кто ты такой. Сама твоя само-сознательность показывает, что ты еще не прибыл домой.

Это случилось: Мимо прошла хорошенькая девушка; Мулла Насреддин обернулся посмотреть. Его жена надула губы и сказала:

- Каждый раз, когда ты видишь хорошенькую девушку, ты забываешь о том, что женат.

- Вот в этом ты ошибаешься, – сказал Мулла. – Ничто не заставляет меня осознавать этот факт острее!

Когда ты само-сознателен, это просто показывает, что ты совершенно не сознателен относительно себя. Ты не знаешь, кто ты такой. Если бы ты знал, не было бы никаких проблем – тогда не нужно было бы искать ничьих мнений. Тогда тебя не беспокоило бы, что скажут люда – это неважно! Фактически никто никогда не говорит ничего о тебе – все, что люда говорят о тебе, на самом деле они говорят о себе самих.

Однажды это случилось:

Я был в Джайпуре, и утром ко мне пришел один человек и сказал:

- Ты божествен.

- Ты прав! – сказал я.

Он сел рядом, и пришел другой человек, который был против меня, и он сказал:

- Ты почти дьявол!

- Ты прав! – сказал я.

Первый человек немного встревожился. Он сказал:

- Что это значит? Ты сказал мне: «Ты прав», и этому человеку ты тоже говоришь: «Ты прав»? Мы не можем оба быть правы. Я сказал ему:

- Не только вы оба – миллионы людей могут быть правы, говоря обо мне, потому что, что бы они ни говорили, они говорят это о самих себе. Откуда они знают меня? Это невозможно – они еще не знают даже самих себя. Что бы они ни говорили, это их интерпретация.

- Тогда кто же ты? – спросил этот человек. – Если это моя интерпретация, что ты божествен, и его интерпретация, что ты дьявол, кто же ты тогда?

- Я это просто я. У меня нет интерпретации относительно самого себя, и не нужно. Я просто наслаждаюсь тем, что я это я, что бы это ни значило. Я счастлив тем, кто я есть.

Никто ничего не может сказать о тебе. Что бы люди ни говорили, они говорят это о самих себе. Но тебе становится очень не по себе, потому что ты по-прежнему цепляешься за ложный центр. Этот ложный центр зависит от других, поэтому ты всегда смотришь, что скажут о тебе другие. Ты всегда следуешь другим людям, всегда пытаешься их удовлетворить. Ты всегда пытаешься быть респектабельным, всегда пытаешься украсить свое эго. Это суицидально.

Вместо того чтобы беспокоиться о том, что говорят другие, тебе следовало бы начать смотреть внутрь себя. Познать настоящее «я» не так дешево. Но люди продолжают жаждать дешевых вещей.

Это случилось:

Когда боль в спине у Муллы Насреддина стала нестерпимой, он неохотно согласился пойти к специалисту, чтобы ему поставили диагноз.

- Чтобы устранить вашу проблему, – сказал доктор, – потребуется операция, две недели в больнице и шесть месяцев в постели.

- Доктор, мне это не по карману! – закричал Мулла.

- Ладно, – предложил доктор, – за двадцать пять долларов я могу подретушировать рентгеновский снимок.

Это дешево! – подретушировать рентгеновский снимок – но это не сделает тебя здоровым. Именно это мы делаем, постоянно ретушируем рентгеновский снимок, думая, что каким-то образом произойдет чудо. Когда ты украшаешь свое эго, ты ретушируешь рентгеновский снимок. Это никак не поможет, это не поможет тебе стать здоровым. Но это дешевле. Не нужно никакой операции, не нужно никаких расходов. Но в чем тогда смысл? Ты остаешься по-прежнему несчастным.

Ты становишься респектабельным, а твое несчастье остается прежним. Тебя высоко ставит общество – но твое несчастье остается прежним. Ты украшаешь себя золотыми медалями, но несчастье остается прежним. Эти золотые медали не разрушат твоего несчастья, они просто подретушируют рентгеновский снимок. Все украшения эго, для эго, есть не что иное, как обман самого себя. И ты продолжаешь становиться слабее, слабее и слабее – потому что эго становится слабее с каждым днем. Твое тело станет слабее, твой ум станет слабее, и постепенно эго, которое ты создал вокруг тела и ума, тоже станет слабее. Страх станет больше и больше; ты будешь сидеть на вулкане, который может взорваться в любой момент. Он не позволит тебе отдыхать. Он не даст тебе никакого расслабления, он не даст тебе ни мгновения покоя.

Как только ты это понимаешь, вся энергия вкладывается в другом направлении. Человек должен познать себя. Человек не должен беспокоиться о том, что скажут о нем другие.

Друг прислал мне прекрасную шутку:

Жил-был один парень, которого никто не замечал. У него не было никаких друзей. Оказавшись на конференции сейлзменов в Майами, он заметил, что все остальные, счастливые, смеются и уделяют друг другу внимание – но только не ему.

Однажды вечером он сидел, окончательно повесив нос. В разговоре с другим сэйлзменом он изложил свою проблему.

- О, я знаю, как это поправить, – воскликнул другой. – Ты должен раздобыть верблюда и проехаться на нем по улицам, и ты оглянуться не успеешь, как все тебя заметят, и у тебя будет сколько хочешь друзей.

И так сложилась судьба, что как раз один цирк закрывал бизнес, и владельцы решили продать верблюда. Этот человек купил его, проехал по улицам, и действительно, каждый уделял ему внимание и замечал его. Он чувствовал себя на вершине мира.

Но через неделю верблюд исчез. С разбитым сердцем этот человек позвонил в газету, чтобы дать объявление о розыске пропавшего верблюда.

- Это был мальчик или девочка? – спросил оператор.

- Мальчик или девочка? Откуда я знаю? – сказал взбешенный сэйлзмен. Затем он подумал, – Ах да, конечно, это был мальчик, это определенно.

- Откуда вы знаете? – спросил оператор.

- Потому что, – ответил он, – каждый раз, когда я разъезжал по улицам, люди кричали: «Только посмотрите на этого шмака на верблюде!»

«Шмак» это слово из идиш, очень красивое слово. У него два значения, очень важных значения. Первое значение «идиот», и другое, которое поначалу кажется притянутым за уши, «мужской половой орган». Но в определенном смысле оба значения глубоко взаимосвязаны. Идиоты живут только как сексуальные существа – они не знают никакой другой жизни. Слово «шмак» красиво. Если человек знает жизнь только как секс, он глуп, он идиот.

Люди говорят: «Посмотрите на этого идиота на верблюде!», но этот человек думает, что они говорят о половом органе верблюда, не о нем.

Эго очень обманчиво. Оно продолжает слышать лишь то, что ему заблагорассудится. Оно продолжает все интерпретировать, как ему захочется, никогда не вида фактов. Оно никогда не позволяет фактам открыться тебе. Люди, живущие в эго, живут за занавесками. И эти занавески не пассивны – это активные занавески. Что бы ни прошло перед занавеской, занавеска это изменяет.

Люди продолжают жить в ментальном мире своего собственного создания. Эго – центр этого мира, фальшивого мира – назови его «иллюзией», майей, – и вокруг эго они продолжают создавать мир... который не принадлежит никому другому. Только они живут в этом мире.

Отбрасывая эго, ты отбрасываешь весь мир, который создал вокруг него. Впервые ты можешь видеть вещи такими, как они есть – не такими, как тебе хотелось бы. И когда ты способен знать факты жизни, ты становишься способным познать истину.

Теперь дзэнская история:

Борец по имени О-Нами, «Великие Волны», был очень силен и искусен в искусстве борьбы. С глазу на глаз он победил даже своего учителя, но на людях его могли положить на лопатки даже его собственные ученики.

Со своей трудностью он пришел в дзэнскому мастеру, который остановился в близлежащем храме у берега моря, и попросил его совета.

- Великими Волнами тебя называют, – сказал мастер, – так останься сегодня на ночь в этом храме и послушай волны моря. Представь, что ты есть эти волны, забудь, что ты борец, и стань этими гигантскими волнами, сметающими все на своем пути.

О-Нами остался. Он попытался думать только об этих волнах, но стал думать о многих других вещах. Постепенно он стал думать только о волнах. Они накатывались все больше и больше, по мере того как истекала ночь. Они смели цветы в вазах у статуи Будды, они смели и сами вазы.

Даже бронзовый Будда был смыт волнами. К рассвету весь храм был только бурлящей водой, и 0-Нами сидел в нем с легкой улыбкой на лице.

В тот день он вышел на публичное состязание и победил во всех раундах, и с того дня никто в Японии не мог положить его на лопатки.

Эта история о самосознании, стеснительности, и о том, как ее лишиться, как ее отбросить, как от нее избавиться. Мы попытаемся войти в нее шаг за шагом.

Борец по имени О-Нами, «Великие Волны», был очень силен...

Каждый очень силен. Ты не знаешь своей силы; это другое дело. Каждый очень силен – так и должно быть, потому что каждый укоренен в Боге, укоренен во вселенной. Каким бы маленьким ты ни казался, ты не мал – и не можешь быть по самой природе вещей.

Сейчас физики говорят, что в маленьком атоме содержится столько энергии – Хиросима и Нагасаки были уничтожены атомной энергией. А атом так мал – никто его еще не видел! Это вывод, заключение, но никто не видел атома. Со всеми изощренными инструментами, которыми сегодня располагает наука, никто не видел атома – такой маленький, и такая безграничная энергия.

Если у атома столько энергии, что сказать о человеке? Что сказать о небольшом пламени сознания в человеке? Если однажды это небольшое пламя разгорится, то обязательно станет бесконечным источником энергии и света. Именно так это случилось с Буддой, с Иисусом.

Каждый безмерно силен, потому что каждый безмерно божествен. Каждый силен, потому что каждый укоренен в Боге, в самом источнике существования. Помни это.

Человеческий ум склонен это забывать. Забывая это, ты становишься слабым. Становясь слабым, ты пытаешься найти какие-то искусственные пути стать сильным.

Именно это делают миллионы людей. Что ты на самом деле ищешь в поисках денег? Что ты на самом деле ищешь в поисках власти, престижа, политического авторитета? Ты ищешь энергии, силы – в то время как сила на самом деле доступна прямо перед носом. Ты ищешь в неправильных местах.

Борец О-Нами, «Великие Волны»...

Все мы великие волны океана. Может быть, мы об этом забыли, но океан не забыл нас. Может быть, мы забыли это и понятия не имеем о том, что такое океан – и все же остаемся в океане. Даже если волна забывает и становится слепой к океану, все же она остается океаном – потому что волна не может существовать без океана. Океан может существовать без волны – может быть, он может существовать без волны, – но волна не может существовать без океана. Волна есть не что иное, как взмах океана; это процесс, это не сущность. Это просто океан, наслаждающийся своим существом. Бог в своей радости населяет Землю; Бог в своей радости населяет существование. Это океан, ищущий океан, просто играющий. В нем безмерная энергия – что с ней делать?

Борец по имени О-Нами, «Великие Волны», был очень силен... Но эта сила возможна, лишь когда волна знает, что она волна великого, бесконечного океана. Если волна забывает это, она становится очень слабой. И наша «забывчивость» безмерна; наша память очень мала, очень крошечна – забывчивость безмерна. Мы продолжаем забывать. А то, что очень очевидно, забыть легче всего. То, что ближе всего, мы забываем легче всего. То, что всегда доступно, мы забываем очень легко.

Помнишь ли ты свое дыхание? Ты помнишь его, только если оно чем-то затруднено – у тебя простуда, трудно дышать или что-то еще; иначе кто помнит о дыхании? Именно поэтому люди помнят Бога, только когда они в беде. Иначе кому он нужен? А Бог ближе чем твое дыхание, ближе к тебе, чем ты сам. Человек имеет тенденцию забывать.

Ты не замечал? Если у тебя чего-то нет, ты об этом помнишь. Когда что-то у тебя есть, ты забываешь, ты принимаешь это как должное. Лишь изредка люди становятся способны помнить Бога. Помнить то, от чего мы никогда не были далеки, очень трудно.

Рыба в океане забывает океан. Выбрось рыбу на берег, на песок, горячий песок, и тогда рыба узнает, тогда рыба вспомнит. Но нет способа выбросить тебя из Бога; у него нет берега – Бог это безбрежный океан. И ты скорее подобен волне, чем рыбе. Ты в точности как Бог; твоя природа и природа Бога есть одно и то же.

В этом символическое значение выбора имени в этой истории.

Он был очень искусен в искусстве борьбы. С глазу на глаз он побеждал даже своего учителя... Но с глазу на глаз – потому что, если больше не было людей, наверное, он был способен забывать себя.

Помните эту сутру. Когда ты вспоминаешь себя, ты забываешь Бога; когда ты забываешь себя, ты помнишь Бога – и нельзя помнить то и другое вместе. Когда волна думает о себе как о волне, она забывает, что является океаном. Когда волна знает себя как океан, как она может помнить, что она волна? Возможно лишь одно из двух. Волна считает себя либо волной, либо океаном. Это гештальт. Нельзя помнить то и другое вместе, это невозможно.

С глазу на глаз он побеждал даже своего учителя, но на людях его могли положить на лопатки даже его собственные ученики.

Без людей, наверное, он совершенно забывал себя, свое эго. Тогда он был очень силен. На людях, наверное, он слишком сознавал себя. Тогда он был слаб. Само-сознательность есть слабость. Само-забывчивость есть сила.

В своем затруднении он пришел к дзэнскому мастеру, который остановился в близлежащем храме у берега моря, и попросил его совета.

- Великими Волнами тебя называют, – сказал мастер, – так останься сегодня на ночь в этом храме и послушай волны моря.

Мастер – это тот, кто для каждого может создать средство. Мастер это тот, у которого нет фиксированного средства. Он смотрит на человека, видит О-Нами, – «Великие Волны», – просто это имя, и вокруг него создано средство. Просто узнав, что его зовут О-Нами, Великие Волны, мастер сказал: «Великим Волнами тебя называют, так останься сегодня на ночь в этом храме и послушай волны моря».

Слушание это один из основных секретов вхождения в храм Бога. Слушание означает, что ты забываешь себя совершенно – лишь тогда ты можешь слушать. Когда ты слушаешь кого-то внимательно, ты забываешь себя. Если ты не можешь забыть себя, ты никогда не слушаешь. Если ты слишком сознаешь себя, ты просто притворяешься, что слушаешь – ты не слушаешь.

Может быть, ты киваешь головой; может быть, иногда ты говоришь еда» и «нет» – но не слушаешь.

Когда ты слушаешь, ты становишься просто проводником – пассивностью, восприимчивостью, утробой. Ты становишься женственным. А чтобы достичь, ты должен быть женственным. Ты не можешь достичь Бога агрессивным вторжением, как завоеватель. Ты можешь достичь Бога только... или, лучше сказать, Бог может тебя достичь, лишь когда ты восприимчив, по-женски восприимчив. Когда ты становишься инь, восприимчивостью, дверь открывается. И ты ждешь.

Слушание это искусство становиться пассивным. Будда так настаивал на слушании, Махавира так настаивал на слушании, Кришнамурти так настаивает на правильном слушании. Уши символичны. Ты не замечал? Твои уши не более чем проход, просто дыры – ничего больше. Твои уши более женственны, чем глаза; глаза более мужественны. Твои уши это иньская часть тебя; глаза – яньская. Когда ты на кого-то смотришь, ты агрессивен. Когда ты кого-то слушаешь, ты восприимчив.

Именно поэтому, если кто-то на кого-то долго смотрит, это становится вульгарным, невежливым, невоспитанным. Есть определенный предел; психологи говорят, что это три секунды. Если ты смотришь на человека три секунды, все в порядке; это можно стерпеть. Если ты смотришь дольше – ты пялишься; ты оскорбляешь человека; ты вторгаешься на его территорию.

Но слушанию предела нет, потому что уши не могут вторгаться. Они просто остаются там, где они есть. Глазам нужен отдых. Не замечал ли ты? ...Ночью глазам нужен отдых, ушам – нет. Они открыты двадцать четыре часа в сутки, год за годом. Глаза не могут оставаться открытыми даже несколько минут – постоянно моргают, постоянно устают. Агрессия устает, потому что агрессия выводит энергию наружу; поэтому глаза должны постоянно моргать, чтобы отдохнуть. Уши всегда остаются в отдыхе.

Именно поэтому многие религии использовали музыку как приближение к молитве – потому что музыка делает твои уши более живыми, более чувствительными. Человек должен стать более ушами и менее глазами.

- Просто стань ушами, – сказал мастер. – Просто слушай. Больше делать нечего – просто продолжай слушать без всякой идеи о том, зачем оно это делает, без всякого понятия о том, что происходит. Просто продолжай слушать без всякой интерпретации, без всякой деятельности со своей стороны. И тогда: «Вообрази себя этими волнами».

«Сначала слушай, сонастройся с волнами, затем почувствуй, что ты совершенно молчалив и восприимчив, затем вообрази эти волны. Это второй шаг. Первое, не будь агрессивным; стань восприимчивым. Затем, когда ты стал восприимчивым, слейся с этими волнами, начни воображать, что ты есть эти волны».

Мастер дает ему средство, чтобы он мог забыть себя, эго. Первый шаг – восприимчивость, потому что в восприимчивости эго не может существовать – оно может существовать только в конфликте. А когда ты восприимчив, внезапно твоя способность к воображению становится очень мощной.

Восприимчивые люди, чувствительные люди обладают очень сильным воображением. Те, кто может видеть зелень деревьев, просто без всякой агрессии со своей стороны, даже тонкой агрессии – те, кто может видеть зелень деревьев, кто может впитывать ее так, словно они губки, – они становятся очень творческими, дают волю воображению. Это поэты, художники, танцоры, музыканты – они впитывают вселенную в глубокой восприимчивости, и затем вливают все, что они впитали, в воображение.

Воображение это одна из твоих способностей, в которой ты подходишь ближе всего к Богу. Наверное, у Бога великое воображение, м-м? – просто посмотри на мир! Только подумай! – такой воображаемый мир, столько цветов, столько бабочек, столько деревьев и столько рек, – и столько людей. Просто подумай о его воображении! Столько звезд, столько миров – миров за пределами миров, без конца... Он должен быть великим мечтателем.

На Востоке индуисты говорят, что мир это мечта Бога, его воображение. Мир это его волшебство, его воображение. Он ему снится, мы – это часть его сна.

Когда мастер сказал О-Нами: «Воображай себя волнами», он говорил: «Стань творческим. Сначала стань восприимчивым, затем стань творческим. И как только ты отбросишь эго, стань таким гибким, что все, что бы ты ни вообразил, случалось. Тогда твое воображение станет твоей реальностью».

- ...Забудь, что ты борец, и стань этими гигантскими волнами, сметающими все на своем пути.

О-Нами остался. Он пытался думать только о волнах...

Конечно, поначалу это было трудно, он думал о многих вещах. Это естественно – но он остался. Наверное, он был очень терпелив. Затем постепенно он стал думать только о волнах. Затем пришло мгновение... Если ты продолжаешь, если ты настойчив, обязательно приходит одно мгновение, когда случается то, чего ты желал много жизней – но нужно терпение.

Затем постепенно он стал думать только о волнах. Они накатывались больше и больше, по мере того как истекала ночь.

Это не настоящие волны океана накатываются больше и больше. Теперь нет различия между волнами воображения и настоящими волнами. Различие потеряно. Теперь он не знает, что есть что; что есть его сон, а что реально, он не знает. Он снова стал маленьким ребенком. Только у детей есть такая способность.

Утром ты можешь найти ребенка плачущим об игрушке, которая приснилась ему ночью, и он хочет ее обратно, и он говорит: «Где моя игрушка?» И ты настаиваешь, что это был сон, но он говорит: «И все же где она?» Он не делает никакого различия между сном и бодрствованием. Он не знает никаких различий. Он знает реальность как одно целое.

Когда ты становишься очень восприимчивым, ты становишься подобным ребенку.

Теперь эти волны:

Они накатывались больше и больше, по мере того как истекала ночь. Они смыли цветы в вазах перед статуей Будды, они смыли статуи. Даже бронзовый Будда был смыт волнами.

Эго красиво! Буддисту очень трудно вообразить, что Будду смывает волнами. Если бы он был слишком привязан к своей религии, в этой точке он бы совершенно отрезал себя от воображения. Он сказал бы: «С меня достаточно! Будду смыло – что я делаю? Нет, я больше не волна». Он остановился бы у ног Будды, он коснулся бы ног Будды, не более. Но помни: однажды даже эти ноги, которые безмерно помогли тебе на пути, даже они должны уйти. Будды тоже должны быть смыты, потому что дверь может стать препятствием, если ты за нее цепляешься.

Больше и больше – они смыли цветы в вазах перед статуей Будды, они смыли вазы. Далее бронзовый Будда был смыт волнами. К рассвету храм был только бурлящей водой...

Не то что бы это действительно случилось – это случилось с О-Нами. Помни это: если бы ты был в храме в то время, то не увидел бы там бурлящей воды – это происходило только с О-Нами. Это происходило в совершенно другом измерении его существа. Это измерение поэзии, воображения, мечты – интуитивное, женственное, детское, невинное. Он открыл двери своей способности к воображению. Слушая волны, становясь восприимчивым, он вошел в воображение. Его воображение расцвело тысячелепестковым лотосом.

К рассвету храм был только бурлящей водой, и О-Нами сидел с легкой улыбкой на лице. Он стал буддой! Та самая легкая улыбка, что однажды пришла к Будде под деревом бодхи, теперь, наверное, пришла к О-Нами. Внезапно его больше не было! – и эта улыбка, улыбка возвращения домой. Улыбка тому, что он достиг, улыбка тому, что больше некуда идти. Улыбка того, кто достиг источника, улыбка того, кто умер и воскрес.

О - Нами сидел с легкой улыбкой на лице.

В тот день он вышел на публичное состязание и выиграл все раунды, и с того дня никто в Японии не мог уложить его на лопатки.

Потому что теперь это не его энергия. Он больше не О-Нами – он больше не волны, теперь он океан. Как можно победить океан? Победить можно только волны.

Как только ты отбросил эго, ты отбросил все поражения, все неудачи, все разочарования. Носи эго, и ты обречен на поражение. Носи эго, и ты останешься слабым. Отбрось эго, и бесконечная сила потечет по тебе. Отбрасывая эго, ты становишься рекой, ты начинаешь течь, начинаешь таять, становишься потоком – ты становишься живым.

Вся жизнь принадлежит целому. Если ты пытаешься жить один, ты просто глуп. Это все равно что лист дерева, пытающийся жить сам по себе – и мало того, бороться с деревом; бороться

с другими листьями, бороться с корнями, думая, что все они ему враждебны. Мы просто листья на дереве, великом дереве – назови его Богом, или целым, или другим именем, но все мы маленькие листья на бесконечном дереве жизни. Нет необходимости бороться. Единственный путь прийти домой – это сдаться.

Перфекционизм (совершенство)

Я слышал одну прекрасную историю. Жил однажды великий скульптор, живописец, великий художник. Его искусство было так совершенно, что когда он делал статую человека, трудно было сказать, где человек, а где статуя. Она была такая живая, такая похожая.

Астролог сказал ему, что приближается его смерть, что он скоро умрет. Конечно, он очень испугался и встревожился, и как каждый человек, он захотел избежать смерти. Он подумал об этом, медитировал, и нашел решение. Он сделал статуи самого себя, всего одиннадцать, и когда Смерть постучалась в дверь и вошел Ангел Смерти, он спрятался среди одиннадцати своих статуй. Он перестал дышать.

Ангел Смерти был озадачен, он не мог поверить своим глазам. Этого никогда не случалось – это выходило из ряда вон! Неслыханно было, чтобы Бог создал двоих похожих людей; он всегда создает уникальное. Он никогда не верил ни в какую рутину, он не похож на конвейер. Он абсолютно против копирки, он создает только оригиналы. Что случилось? Двенадцать человек, абсолютно одинаковых? Кого из них забирать? Взять нужно только одного...

И Ангел Смерти не мог решить. Озадаченный, встревоженный, нервный, он вернулся. Он спросил Бога:

- Что ты сделал? Там двенадцать абсолютно одинаковых людей, а я должен забрать только одного. Кого мне выбрать?

Бог рассмеялся. Он подозвал Ангела Смерти поближе и прошептал ему на ухо формулу, ключ к тому, как отличить реальное от нереального. Он дал ему секретный код и сказал:

- Теперь иди и скажи это в той комнате, где художник прячется среди своих статуй.

И Ангел Смерти спросил:

- Как это поможет?

- Не волнуйся, – сказал он. – Просто пойди и попытайся.

И Ангел Смерти пришел снова, не веря, что это сработает... но если так сказал Бог, так и нужно сделать. Он вошел в комнату, огляделся и сказал, ни к кому в частности не обращаясь:

- Господин, все в полном порядке, кроме одного. Ты сделал очень хорошо, но кое-что упустил. Есть одна ошибка.

Человек совершенно забыл, что прячется. Он выскочил и сказал:

- Какая ошибка? Смерть рассмеялась.

- Ты попался! – сказала она. – Вот единственная ошибка: ты не можешь забыть самого себя. Пойдем.

Как правило, художник это самый эгоистичный человек на свете. Но он не истинный художник. Он использовал искусство как средство для опьянения эго. Художники очень эгоистичны, постоянно хвастаются собой, постоянно борются друг с другом. Каждый считает себя первым и последним. Но это не истинное искусство.

Истинное искусство совершенно исчезает. Эти люди только техники; я назову их не художниками, но техниками. Я не назову их творцами, я назову их сочинителями. Да, сочинить стихотворение это одно, а создать стихотворение – совершенно другое. Чтобы сочинять стихи, человек должен знать язык, грамматику, правила поэтики. Это игра словами. И если ты знаешь всю игру, ты можешь создавать поэзию. Она будет не слишком поэтичной,

но выглядеть будет как поэзия.

Технически она будет совершенной, но у неё будет только тело – души будет не хватать. Душа случается, только если художник исчезает в своем искусстве – он больше не отделен. Когда художник пишет с таким изобилием, что его больше нет, настолько, что он даже испытывает чувство вины, подписывая свою картину, потому что знает, что не он это сделал... Какая-то неизвестная сила сделала это через него, он знает, что был одержим ею. Это было опытом всех действительно великих художников всех веков: чувство одержимости. Чем более велик художник, тем яснее это чувство.

И те, кто были величайшими – Моцарт, Бетховен, Кали-дас, Рабиндранат Тагор, – те, кто были величайшими, абсолютно уверены, что были не более чем полым бамбуком, и через них пело существование. Они были флейтами, но песня была не их. Она протекала по ним, но исходила из какого-то неизвестного источника. Они не препятствовали – вот и все, что они сделали – но они не создали этого.

Это парадокс. Настоящий творец ничего не создает, существование работает через него. Оно овладевает им, его руками, его существом и создает нечто через него. Он становится инструментом. Это настоящее искусство, в котором исчезает художник – нет речи об эго. И тогда искусство становится религиозностью. Тогда художник становится мистиком – не только технически правильным, но экзистенциально подлинным.

Чем меньше художника в его работе, тем он совершеннее. Когда художник абсолютно отсутствует, творчество абсолютно совершенно – об этой пропорции, вы должны помнить. Чем более присутствует художник, тем менее совершенным будет его продукт. Если художника слишком много, продукт будет тошнотворным, невротичным. Это будет просто эго – что это еще может быть?

Эго есть невроз. И еще одно нужно помнить: эго всегда хочет быть совершенным. Эго большой перфекционист. Эго всегда хочет быть выше и лучше других; отсюда перфекционизм. Но в эго совершенство никогда не возможно, поэтому само усилие абсурдно. Совершенство возможно, лишь если эго нет – но тогда человек и не думает о совершенстве.

Поэтому настоящий художник никогда не думает о совершенстве. У него нет ни малейшего понятия о совершенстве, он просто позволяет себе сдаться, войти в позволение, и происходит все, что бы ни происходило. Настоящий художник, конечно, думает о тотальности, но никогда не о совершенстве. Он хочет быть в этом тотально, вот и все. Когда он танцует, он хочет исчезнуть в танце. Он не хочет быть в нем, потому что присутствие танцора будет беспокойством для танца. Грация будет побеспокоена, на пути потока встанет преграда. Когда танцора нет, все камни исчезли, и поток очень тих, гладок.

Настоящий художник, конечно, думает о тотальности – как быть тотальным? – но никогда не о совершенстве. И красота в том, что те, кто тотален, совершенны. Те, кто думает о совершенстве, никогда не совершенны, никогда не тотальны. Напротив, чем больше они думают о совершенстве, тем более становятся невротичными. У них есть идеалы. Они всегда сравнивают и никогда не дотягивают до стандарта!

Если у тебя есть идеал, пока этот идеал не осуществится, ты не будешь считать себя совершенным; как ты можешь быть тотальным в своем действии? Если ты думаешь, например, что должен быть таким танцором как Нижинский, как ты можешь быть тотальным в танце? Ты постоянно смотришь, наблюдаешь за собой, стараешься улучшить, боишься совершить ошибку... ты разделен. Часть тебя танцует, другая часть судит, стоит рядом и осуждает, критикует. Ты разделен, расщеплен.

Нижинский был совершенным, потому что он был тотальным. Когда он танцевал, случалось так, что он совершал в танце такие прыжки... люди не могли поверить своим глазам, даже ученые не могли поверить своим глазам. Он прыгал так, что это противоречило законам гравитации – этого не могло быть! И возвращаясь на землю, он падал медленно, как перо... вопреки всем законам гравитации.

Снова и снова его об этом спрашивали. Чем больше его спрашивали, чем более он это осознавал, тем более это исчезало. Прошел момент в его жизни, когда это совершенно прекратилось, и причина была в том, что он стал это осознавать – и потерял тотальность. Тогда он это понял, понял, почему это исчезло. Это происходило, но происходило лишь тогда, когда Нижинский совершенно терялся в танце. В этой полной потере себя, в этом совершенном расслаблении человек действует в совершенно другом мире, согласно другим законам.

Позвольте мне рассказать вам об одном законе, который рано или поздно обязательно обнаружит наука. Я называю его законом грации. Точно как есть закон гравитации... триста лет назад его не знали. Он действовал до того, как его открыли; чтобы действовать, закону не нужно, чтобы о нем знали. Этот закон всегда работал. Он не имел ничего общего с Ньютоном и падающим яблоком. Яблоки падали и до Ньютона! Не было так, что Ньютон открыл закон, и яблоки стали падать. Закон уже был; Ньютон открыл его.

Точно так же есть и другой закон – закон грации, который поднимает вверх. Закон гравитации тянет вещи вниз; закон грации – поднимает вверх. В йоге это называют левитацией. В состоянии абсолютного забвения, абсолютного опьянения – опьянения божественным, – в состоянии полной самоотдачи, отсутствия эго, начинает действовать этот закон. Человек поднимается вверх. Он становится невесомым.

Именно это произошло в случае Нижинского. Но ты не можешь заставить это случиться, потому что, если ты есть, этого не случится.

Эго подобно камню у тебя на шее. Не чувствовал ли ты это когда-нибудь в жизни? Есть мгновения, когда ты в некотором роде лишен веса. Ты ходишь по земле, но твои ноги не касаются земли – ты паришь над ней. Мгновения радости, мгновения молитвы, мгновения медитации, мгновения празднования, мгновения любви... и ты невесом, ты поднят.

И я говорю, что рано или поздно науке придется это обнаружить, потому что наука верит в определенный принцип: принцип полярных противоположностей. Никакой закон не может быть один, у него должна быть противоположность. Электричество не может действовать только с одним полюсом, положительным или отрицательным; нужны оба. Они взаимодополняют друг друга.

Наука это знает: каждый закон комплементарен другому. У гравитации должен быть противоположный закон, комплементарный. Этот закон, соответственно, я называю законом грации – возможно любое другое название, потому что ученые, если они его обнаружат, не назовут его грацией. Но кажется, это для него самое совершенное имя.

Интеллект

«Современный ум» это противоречие в терминах. Ум никогда не современен, он всегда стар. Ум есть прошлое – прошлое и не что другое. Ум означает память, и не бывает никакого современного ума. Быть современным значит, быть без ума.

Если ты здесь и сейчас, ты современен. Но тогда, разве ты не видишь, твой ум исчезает; не движется ни одна мысль, не возникает никакое желание: ты отсоединяешься от прошлого и отсоединяешься от будущего.

Ум никогда не оригинален и не может быть оригинальным. He -ум оригинален, свеж, молод; ум всегда стар, гнил, застоен.

Но эти слова используются – используются в разных смыслах. В этом смысле эти слова значительны. Ум девятнадцатого столетия был другим умом; вы не задаете вопросов, которые задавали люди тогда. Вопросы, которые были важны в восемнадцатом веке, теперь кажутся глупыми. «Сколько ангелов может танцевать на острие иглы?» – это был один из величайших теологических вопросов в средние века. Возможно ли сейчас найти такого глупца, который счел бы этот вопрос важным? А он обсуждался великими теологами; не маленькие люди, великие профессора писали об этом трактаты, проводили конференции. «Сколько ангелов?..» Кому теперь до этого есть дело? Это просто неуместно.

Во времена Будды великим вопросом было: «Кто создал мир?» Это продолжалось веками, но теперь меньше и меньше людей беспокоится о том, кто создал мир. Да, есть некоторые старомодные люди, но очень, очень редко мне задают такие вопросы. А Будду спрашивали каждый день; не проходило, наверное, и дня, чтобы кто-нибудь не спросил: «Кто создал мир?» Будде снова и снова приходилось говорить, что мир был всегда, что его никто не создавал; но люди не были удовлетворены. Теперь это никого не заботит. Очень редко кто-то задает вопрос: «Кто создал мир?» В этом смысле ум постоянно меняется с течением времени. В этом смысле современный ум реален.

Муж жене:

- Я сказал, что сегодня мы не пойдем в ресторан, и это мое полуфинальное слово.

Вот это современный ум. Ни один муж в прошлом этого бы не сказал. Слово всегда было финальным; последнее слово было за ним.

Две английские леди случайно встретились, совершая шопинг в Лондоне. Одна заметила, что другая беременна, и спросила:

- Ой, дорогая, какая неожиданность! Очевидно, с тех пор, как мы последний раз виделись, ты вышла замуж!

- Да, – сказала вторая, – он прекрасный человек; он офицер в «ружьях Гхурки».

- Гхурка! – воскликнула первая в ужасе. – Но они же там все черные!

- Нет-нет, – ответила вторая, – только рядовые [3] .

- Дорогая, как это современно!

В этом смысле современный ум есть. Иначе нет никакого современного ума. Моды приходят и уходят; если ты думаешь о моде, она продолжает меняться. Но в своей основе ум стар. Умкак таковой стар, не может быть никакого современного ума; самый современный ум это все же прошлое.

Действительно живой человек это человек здесь и сейчас. Он не живет из прошлого, он не живет!

из будущего; он живет в этом мгновении, ради этого мгновения. Это мгновение есть все. Он спонтанен; эта спонтанность есть аромат не-ума. Ум повторяет себя, ум всегда движется no -кругу. Ум это механизм: если ты кормишь его знанием, он повторяет одно и то же знание. Он продолжает снова и снова пережевывать одно и то же знание.

He -ум – это ясность, чистота, невинность. He -ум – настоящий способ жить, настоящий способ знать, настоящий способ быть.

Интеллект это нечто ложное, нечто совершенно фальшивое. Это заменитель разума. Разум это совершенно другое явление – реальная вещь.

Для разума нужна огромная храбрость, для разума нужна полная приключений жизнь. Для разума нужно, чтобы ты всегда шел в неизвестное, плыл в необозначенные на картах моря. Тогда разум растет, тогда он обостряется. Он растет, лишь если в каждое мгновение встречается с неизвестным. Люди боятся неизвестного, люди чувствуют, что неизвестное опасно. Они не хотят выходить за пределы известного; поэтому они создали пластмассовый, ложный заменитель разума – и назвали его интеллектом. Интеллект это только умственная игра. Она не может быть творческой.

Ты можешь пойти и посмотреть университеты; ты найдешь, какая там происходит творческая работа. Пишутся тысячи и тысячи трактатов; Ph . D ., D . Phil ., D . litt . – людям присваивают великие ученые степени. Никто никогда не знает, что происходит с их кандидатскими диссертациями; они

становятся грудами мусора в библиотеках. Никто никогда их не читает, они никого никогда не вдохновляют – да, некоторые их читают; это те же самые люди, которые собираются написать очередную диссертацию. Будущие Ph . D ., конечно, их читают.

Но ваши университеты не создают Шекспиров, Милтонов, Достоевских, Толстых, Рабиндранатов, Халилей Джибранов. Ваши университеты создают просто мусор, совершенно бесполезный. В университетах происходит интеллектуальная деятельность.

<< Пред. стр.

страница 2
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign