LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ

А.И. Попов
аспирант (Калининградский государственный университет)

КРАЖА, СОВЕРШЕННАЯ ГРУППОЙ ЛИЦ ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМУ СГОВОРУ И ОРГАНИЗОВАННОЙ ГРУППОЙ: КРИТЕРИИ РАЗГРАНИЧЕНИЯ
В настоящее время кражи являются наиболее распространенным видом преступления в Российской Федерации. За период с 1956 по 1992 годы в СССР, а затем и в РФ, отмечен устойчивый рост числа зарегистрированных краж как государственного и общественного, так и личного имущества. Доля краж в структуре преступности возросла за указанный период с 32,5% до 59,8%. Хотя в период с 1992 по 1996 годы официальная статистика отмечает снижение абсолютных и относительных показателей краж, их доля в общей структуре преступности продолжает оставаться высокой, в 1996 году она составляла 46,0%.
В структуре зарегистрированных краж прослеживается тревожная тенденция - растет число групповых краж. Так, если в 1992 году в РФ было совершено 181 тысяча 493 таких кражи, то в 1995 году - уже 215 тысяч 995. Доля этого вида преступлений составляла в 1992 г. 11%, а в 1996 г. уже 17% от всех зарегистрированных краж. Таким образом, для квалифицированных видов краж характерна тенденция роста групповой преступности.


Уголовный Кодекс РФ, как и ранее действовавший УК РСФСР, предусматривает ответственность за совершение кражи группой лиц по предварительному сговору и организованной группой. Казалось бы, у правоприменителя есть необходимый правовой инструмент для успешной борьбы с групповыми кражами, в том числе и с их наиболее опасной разновидностью - кражами, совершенными организованной группой.
Однако данные статистики осужденных за преступления, совершенные в группе, свидетельствуют об обратном. В 1991 - 1994 годах доля лиц, признанных судами совершившими преступления в составе организованных групп, составляла 0,1% от числа осужденных за групповые преступления. В 1995 г. этот показатель составил 0,3%, в 1996 г. - 0,5%, а за первое полугодие 1997 года только 0,6% по Российской Федерации.
Необходимо учесть, что нами приведены данные о лицах, совершивших в составе организованных групп не только кражи, но и иные тяжкие преступления, предусмотренные УК. Можно предположить, что доля осужденных за совершение краж в составе организованных групп в целом по России чрезвычайно мала, возможно, не достигает и десятой доли процента, и не отражает реальное состояние групповой корыстной преступности.
Аналогичное положение дел можно наблюдать в деятельности правоохранительных органов Калининградской области. Нами было изучено триста уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. 158 УК, рассмотренных районными судами гор. Калининграда и Калининградской области в 1997 году с вынесением обвинительного приговора. Ни одного раза следственными органами действия лиц, совершивших групповую кражу, не были квалифицированы по п. «а» части 3 ст. 15 8 УК, то есть как кража, совершенная организованной группой. Среди причин недостаточно высокой эффективности работы следственного аппарата органов внутренних дел по расследованию групповых краж не последнее место занимают и недостатки определения «организованная группа», данного законодателем в ст. 35 УК.
Сопоставив признаки преступления, совершенного группой лиц по предварительному сговору и организованной группой (части 2 и 3 ст. 35 УК), нетрудно заметить, что указанные понятия во многом совпадают. В обоих случаях речь идет о 1) группе из двух или более лиц, 2) договорившихся (объединившихся) для совершения одного или нескольких преступлений, 3) такое решение должно быть принято заранее, то есть до начала совместной преступной деятельности. Таким образом, единственным отличием организованной группы от «простой» группы лиц, совершающих преступление по предварительному сговору является признак устойчивости.
В русском языке термин «устойчивый» понимается как «стойкий, не поддающийся постороннему влиянию». По нашему мнению, нет никаких препятствий к тому, чтобы назвать устойчивой и группу лиц, совершающих одно или несколько преступлений по предварительному сговору, особенно в тех случаях, когда между моментами вступления в сговор и совершения преступления проходит некоторое время. В это время может вестись активная подготовка к совершению преступления.
По мнению А.В. Наумова признак устойчивости «обычно предполагает умысел соучастников на совершение не одного, а нескольких преступлений....». Однако и законодатель и судебная практика допускают создание организованной группы для совершения одного преступления. Пленум Верховного Суда РСФСР в постановлении «О судебной практике по делам о вымогательстве» от 4 мая 1990 года (с внесенными в него последующими изменениями) указал: «Под организованной группой... следует понимать устойчивую группу из двух или более лиц, объединенных умыслом на совершение одного или нескольких преступлений».
Указание, что такая группа «тщательно готовит и планирует преступление, распределяет роли между соучастниками, оснащается техникой» не может служить достаточным признаком для отграничения организованной группы от «простой» группы лиц по предварительному сговору. Участники этой «более простой» формы преступной кооперации также могут планировать преступление, например, совершение кражи, распределять роли, использовать технические средства как для облегчения доступа к имуществу, так и для вывоза похищенного.
Характерным примером может служить уголовное дело по обвинению Гмирянского и Растегаева в совершении кражи трансформаторов из помещения подстанции ООО «Майское». В течение непродолжительного времени перед совершением кражи указанные лица убедились в возможности разукомплектования и вывоза трансформаторов, а также договорились с частным предпринимателем Ч. о сбыте ему похищенного как металлического лома. Для облегчения хищения Г. и Р. привлекли ранее незнакомых X. и О., использовали подъемный кран и грузовую автомашину. С целью маскировки преступной деятельности Р. были составлены фиктивная квитанция и приходный кассовый ордер.
На предварительном следствии действия Г. и Р. были квалифицированы как кража, совершенная группой лиц по предварительному сговору. Суд согласился с такой квалификацией. Мы полагаем, что данная преступная группа является устойчивой («не поддающейся постороннему влиянию»). Поэтому формально нет никаких препятствий для квалификации указанного преступления как кражи, совершенной организованной группой.
Однако по нашему мнению организованная группа должна характеризоваться большей степенью сорганизованности, внутренней дисциплины, более тесными и жесткими связями между членами группы. Несомненно, что именно эти признаки имел ввиду законодатель, давая определение организованной группы. Тем не менее следует признать, что понятие «организованная группа» недостаточно полно раскрыто в действующем Уголовном Кодексе. Закон должен содержать ясные критерии, позволяющие отграничить организованную группу от иных форм соучастия. В первую очередь от группы лиц, совершающих преступление по предварительному сговору. Поэтому термин «совершение преступления организованной группой» нуждается в дальнейшей теоретической разработке.


М. П. Некрасова
к.ю.н., доцент (Калининградский государственный университет)

НРАВСТВЕННЫЕ КРИТЕРИИ ЗАЩИТЫ В ГРУППОВЫХ ДЕЛАХ

Адвокатура призвана содействовать более успешному осуществлению правосудия. Вступая в уголовный процесс по приглашению или по назначению, адвокат становится участником уголовного судопроизводства, хотя и связанным с подзащитным, но, тем не менее, самостоятельно осуществляющим функцию огромного общественного значения: защищая подсудимого, он тем самым содействует осуществлению задач уголовного судопроизводства. Адвокат помогает суду установить истину, выяснить данные оправдывающие подсудимого или смягчающие его ответственность и правильно применить закон, назначить справедливое наказание.
Специфической чертой защиты является ее односторонность. Именно односторонний характер защитительной функции определяет специфичность форм этики, которыми должен руководствоваться адвокат во взаимоотношениях с подзащитным, с другими подсудимыми по уголовному делу, с составом суда, прокурором, товарищами по защите.
В работе адвоката постоянно возникают ситуации, в которых он обязан исходить не только из норм действующего законодательства, но и соблюдать определенные нравственные правила. Особенность этих правил состоит в том, что формально они нигде не закреплены и, естественно, не имеют общеобязательного характера. Но тем не менее эти нравственные правила хорошо известны каждому адвокату и несоблюдение их считается нарушением профессиональной этики, а в некоторых случаях и невыполнением своего профессионального долга.
Высокое представление о целях и задачах адвокатской деятельности, забота об общественном авторитете и престиже адвокатской профессии настоятельно требует изучения сложных, многогранных и малоисследованных вопросов адвокатской этики. Законом невозможно определить все моральные обязанности и права защитника с точки зрения требований основных начал нравственности.
Для установления этих этических начал необходимо определить, что нравственно позволено и недозволено в тактике адвоката при защите подсудимого. Нельзя согласиться с мнением, что “границы дозволенного определяются здесь нравственными критериями, и для того, чтобы адвокаты их не переходили, вероятно, есть одни путь — совершенствовать их профессиональное мастерство, воспитывать потребность всегда следовать нравственным принципам”.
Недостаточно одного знания обстоятельств дела, умения владеть словом, следования закону. В деятельности защитника этические принципы и нормы имеют огромное значение и даже небольшое отступление адвоката от требований морали неизбежно уводит его с правильного пути. Нельзя забывать также и то, что деятельность адвоката протекает публично. Задача любого судебного процесса (а это значит и задача адвоката) — разрешая дело, укрепить нравственные начала в судебной аудитории, преподать ей урок этического разрешения сложных жизненных ситуаций.
Трудно себе представить и даже невозможно считать адвокатом того, кто, осуществляя свои профессиональные обязанности, откажется от соблюдения адвокатской этики, ибо нет сомнения, что всякое общественное служение в основе своей зиждется на началах этики.
Наиболее рельефно вопросы нравственности проявляются при коллизионной защите, во взаимоотношениях адвокатов при противоречивых интересах подсудимых в групповых делах, в отношениях адвоката к подсудимым, которых он не защищает, и как своеобразную форму коллизии — в отношениях адвоката с подзащитным.
В уголовно-процессуальной литературе (особенно в последние годы) вопросы коллизионной защиты не подвергались серьезному специальному исследованию, в то время как она имеет несомненное научное и практическое значение.
Коллизии существуют. Коллизии — это жизнь, коллизию зачастую создают материалы дела, они нередко неизбежны, бывают, что неустранимы. Как образно отметил Я. С. Киселев: “Коллизия давным-давно пришла в процесс, по-хозяйски в нем разместилась и чувствует там себя весьма уверенно”. В то же время коллизия, как правило, наносит большой ущерб и судьбам отдельных людей, и правосудия, и достоинству и чести адвокатуры.
Коллизия при разрешении уголовного дела в суде может быть определена как столкновение противоположных интересов и стремлений подсудимых и их защитников в целях устранения ответственности или ее уменьшения.
Адвокат не может ради своего подзащитного отягощать, имея возможность избежать этого, положение других подсудимых, им не защищаемых. Создание мнимых противоречий, обострение отношений, столкновение интересов подсудимых чаще всего бывает у тех адвокатов, которые идут на поводу у подзащитных, у адвокатов, не умеющих найти доводы, которые будут служить на пользу подзащитного и остальных подсудимых в групповом процессе, либо у тех, кто в первую очередь думает о впечатлении, производимом на клиента, публику, а потом уже о судьбе подсудимого.
Думается, что коллизия, как правило, не способствует защите и помогает процессуальному противнику. Противоречия между подсудимыми, находящие отражение в процессуальном поведении и речах их защитников, имеет свою отрицательную сторону: каждый из защитников своими доводами как бы подкрепляет аргументы обвинения. А, как верно заметил И. Д. Перлов, “все то, что направлено против подсудимого, служит его обвинению”. Итак получается, что при коллизии адвокат обвиняет не только других подсудимых, но, и, вызывая огонь противника, — своего подзащитного.
Искусство защиты в групповых процессах, видимо, во многом состоит в том, чтобы, не обвиняя других подсудимых, не содействуя отягощению их участи, найти убедительные доводы в пользу подзащитного. Известный русский дореволюционный процессуалист В. К. Случевский писал: “В отношении преданных суду лиц в случае, если при нескольких подсудимых интересы их оказываются противоположными, защита должна быть умеренной в нападении и стараться не ухудшать положения других подсудимых, так как ее обязанность заключается не в оказании содействия прокурору, а в содействии суду в обнаружении истины, через выяснение всего, что может быть сказано в пользу подсудимого”.
Вступая в дело, во всех случаях, первое, что необходимо сделать, над чем серьезно подумать: как устранить имеющуюся по материалам дела коллизию между подсудимыми.
В групповых процессах, чтобы избежать неоправданной коллизии, адвокатам крайне желательно совместно обсуждать позиции по делу, стараться находить единую защитительную линию.
Следует стремиться не обострять имеющиеся противоречия, конечно же не создавать новые, а пытаться искать и находить обстоятельства, ведущие к сближению интересов и стремлений подсудимых. Нужно помнить, что при всех противоречиях есть и общая линия защиты всех подсудимых и этой линии должны придерживаться все адвокаты. Обостряя либо создавая противоречия в процессе, часто забывают об этом. В результате тот, кого адвокат изобличает в оговоре получает наказание значительно тяжелее, но и его подзащитный получает соответственно больше того, что он имел бы, если бы коллизии не было. Трудно не согласиться с Я. С. Киселевым, который утверждает, что “...чем выше точка отсчета, тем наказание и для третьего подсудимого может быть строже”.
Если адвокат, напротив, защищает лицо, изобличающие одного или многих подсудимых, следует помнить, что признание подсудимым своей вины может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении признания совокупностью других доказательств по делу. Поэтому, если показания подсудимого-оговорщика по отдельным эпизодам обвинения ничем не подтверждены, если эти признательные показания являются не только оговором, но и самооговором, то в интересах самого подзащитного необходимо, чтобы объем обвинения уменьшился. В связи с этим в интересах правосудия и в пользу подзащитного, а следовательно других оговариваемых подсудимых адвокат может и должен оспаривать такие показания подзащитного. Но прежде всего он обязан разъяснить ему безнравственность его линии защиты, ее практическую несостоятельность, порекомендовать подзащитному отказаться от самооговора, а тем более от оговора.
В то же время в некоторых процессах коллизии избежать не удается, она неизбежна. Каковы же условия и принципы защиты в подобных условиях? В. Д. Гольдинер их сформулировал так: “Только при наличии коренных, непримиримых противоречий, органически вытекающих из взаимоотношений подсудимых, и в пределах действительной необходимости обороняться от обвинения”.
Аналогичного мнения придерживается и Л. Д. Кокорев, который обоснованно считает, что с точки зрения нравственных принципов случаи обвинения других подсудимых, которых адвокат не защищает, могут иметь место и быть оправданы, если иным путем невозможно в полной мере защитить интересы своего подзащитного.
Я. С. Киселев, будучи солидарен с названными авторами, убедительно утверждает, что, если даже и возникают коллизии между подсудимыми, это отнюдь не всегда является нравственным основанием для обвинения других подсудимых. Отягощать положение других подсудимых адвокат может только тогда, когда это является неизбежным и незаменимым способом защиты своего подзащитного от неправильно возведенного на него обвинения. В противном случае отягощение положения подсудимых даже при наличии коллизий не является нравственно оправданным способом законной защиты и является ничем иным, как нарушением этических основ адвокатской деятельности.
Все же, если интересы подсудимых противоречивы и успешная защита подзащитного в той или иной мере может отягчить положение других подсудимых, адвокат должен сделать все, что возможно в интересах своего подзащитного, но он не в праве занять позицию обвинителя в отношении других подсудимых.
Всякие действия защитника против других подсудимых оправданы лишь тогда, когда без этого не может быть осуществлена в полном объеме защита его подзащитного. Отягощая в этих случаях положение других подсудимых, адвокат выполняет свой долг перед своим подзащитным.
Тогда же, когда противоречия не вытекают органически из процессуальной позиции подсудимых и могут быть полностью устранены или хотя бы смягчены, поддержание их защитниками совершенно недопустимо, безнравственно. Это относится и к противоречиям по основному вопросу о степени вины каждого из подсудимых, и к противоречиям по вопросу о правовой квалификации деяния.
В судебной практике возможны случаи, когда защитник, стремясь облегчить участь своего подзащитного, невольно ухудшает положение других подсудимых, им не защищаемых. Нельзя в такой ситуации не согласится с мнением С. Ария о том, что: “В уголовном процессе такт должен выражаться и в бережном отношении к труду коллег. Не следует без надобности вторгаться в их область защиты, походя разрушая логические или правовые построения. Лишь подлинная коллизия интересов оправдывает такого рода вторжения”.
Известный русский юрист Л. Е. Владимиров указывал, что в групповом деле адвокат “обязан защищать только своего подзащитного всеми законными способами. Если из дела или из других данных он усматривает, что его подзащитный невиновен или не так виновен, как его изобличают в обвинительном акте, или что он просто сделался жертвою интриг своего соподсудимого, вовлекшего его в преступление, запутавшего его в деле, то его обязанность раскрыть всю эту сторону преступления, чтобы добиться справедливого приговора, ограждающего интересы подзащитного”.
Такая позиция защиты возможна, но как указывает В. Д. Гольдинер только при наличии неустранимых и непримиримых противоречий, которые органически вытекают из взаимоотношений подсудимых и лишь в пределах действительной необходимости обороняться от обвинения. В такой ситуации будет и правомерно и нравственно оправдано выяснение доказанности и степени виновности других подсудимых, поддержание версии своего подзащитного о совершении преступления другими подсудимыми. Адвокат не может и не должен уклоняться от участия в такой реально существующей коллизии и выяснение соответствующих доказательств в таких случаях составляет прямой долг и задачу защитника.

В.М. Мешков
д.ю.н., профессор(Калининградский юридический институт МВД РФ)

К ВОПРОСУ О РАЗОБЛАЧЕНИИ КОРРУМПИРОВАННЫХ ЛИЦ
В ХОДЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ

Одним из проявлений коррупции на современном этапе является участие в устойчивой, структурно обусловленной преступной организации лиц, работающих в правоохранительных органах. Криминализованные представители властных структур нередко занимают ответственные посты в соответствующих подразделениях и имеют возможность либо повлиять на позицию лица, ведущего расследование конкретного преступного события или преступной деятельности группы лиц, либо отстранить следователя от дальнейшего участия в установлении истины по делу. Подобные проявления имеют место и игнорировать их, априори исходя из тезиса о благонадежности и законопослушности всех сотрудников правоохранительных органов, вероятно, неоправданно.
Как правило, уголовные дела, которыми интересуются коррумпированные лица (далее - КЛ), первоначально находятся в производстве у одного конкретного следователя, который при оценке собранных материалов и принятии решения о возбуждении уголовного дела, фактически остается "один на один" с коррупционером. Научно обоснованных методик по оказанию помощи следователю в данной ситуации явно недостаточно, поэтому считаем уместным обозначить некоторые признаки проявления деятельности КЛ, а также способы противодействия им. Осознавая, что проявления влияния КЛ на ход предварительного следствия по конкретному событию могут быть столь же разнообразны, как человеческая изобретательность, можно отметить, что конкретными результатами действий КЛ могут быть:
- утечка информации о ходе расследования (как правило, ознакомление с корреспонденцией в секретариате, в учетно-аналитическом отделении; контроль за поступлением вещественных доказательств в камеру хранения; изучение материалов, поступивших в экспертные учреждения для исследования; контроль за общением следователя с сослуживцами, участниками уголовного процесса, в том числе с использованием технических средств; фиксация результатов различных служебных совещаний, заслушиваний следователя о ходе расследования уголовного дела; допрос очевидцев интересующего события якобы по другому факту, с выяснением всех значимых для КЛ обстоятельствах);
- дезинформация следователя о сущности расследуемого события, явления (представление документов, содержащих ложную информацию, искажение подлинных данных в документах; подготовка лиц, сообщающих ложные сведения о механизме события);
- лишение следователя возможности перепроверить имеющуюся информацию (путем введения в заблуждение очевидца, готового дать информацию об интересующем следователя событии, о нецелесообразности этих действий, о малозначительности сведений, которыми располагает очевидец; организация безотлагательного выезда очевидца в отдаленную местность, под предлогом болезни близкого человека, необходимости выполнения определенных действий по работе, службе и т.п.);
- организация психического или физического воздействия на следователя или на участников процесса (угрозы, в том числе и зашифрованные - через родственников, друзей, знакомых, физическое воздействие и т.п.);
- отстранение следователя от производства по уголовному делу (в том числе и под благовидными предлогами - отпуск, командировка).
Поэтому хотелось бы остановить внимание на следующих типичных ситуациях:

Признаки проявления наличия коррумпированного сотрудника

Способы противодействия коррумпированному сотруднику
1. Постоянная утечка информации о расследова-нии преступления
Создавать условия для утечки дезинформации с целью дальнейшего установления и перепроверки "источника утечки": - сообщение правдоподобных данных о состоянии расследования в присутствии "заподозренных" сослуживцев, четкая фиксация разговоров (время, место, собеседники), анализ "всплывшей" информации; - сообщение сведений как бы между прочим в присутствии КЛ; - оставление на столе повесток с вызовом свидетелей с последующей проверкой - кто интересовался данным адресатом; - оставление на столе или в корзине "черновых" протоколов допроса, других следственных действий; - "забывание" магнитофонных записей допросов несуществующих свидетелей и т.п.)
2. Задействование по малозначительным делам высокопрофессиональных защитников
Выявление связи адвокат + подозреваемый + КЛ, в том числе и путем прослушивания телефонных переговоров.
3. Обнаружение "жуч-ков" на телефонном аппа-рате
Систематический осмотр средств связи, телефонной проводки, распределительных щитков и т.п. Исключить использование служебного телефона при значимых для дальнейшего расследования дела обстоятельствах, либо подача дезинформации
4. Обнаружение пропажи оставшихся черновиков из кабинета.
Постоянный контроль за делопроизводством, оставление малозаметных примет, позволяющих обнаружить признаки проявления интереса со стороны КЛ (записки, микрообъекты, определенная последовательность расположения бумаг и т.п.); Использование химических- микроловушек
5. Поступление документов, вызывающих сомнения в их подлинности.
Перепроверка содержания поступивших документов через другие источники (например, банковские документы - через организации, с которыми производились операции).
6. Установление факта вызова очевидцев другими сотрудниками для дачи показаний.
Допрос этих очевидцев о всех обстоятельствах допроса (кто вызывал, способ вызова, где происходил допрос, кто принимал в нем участие, как фиксировались показания, использовались ли технические средства, имеются ли на руках у очевидца какие-либо документы, написанные допрашивающим (повестки, записки, запросы и т.п.)
7. Изменение очевидцем показаний
Допрос очевидца по данному факту, установление фактов угрозы или подкупа.
8. Навязывание КЛ в друзья, необоснованно дорогие подарки, сувениры.
Не отказываться от дружбы, заранее репетировать предстоящие разговоры, избегать застолий и принятия подарков.
9. Оказание КЛ посреднических услуг в знакомстве с лицами, заинтересованными в исходе дела.
Четко фиксировать факт знакомства с каждым "новым" человеком, помнить подробности этого; ничего не обещать конкретно "сделать" по делу для этого лица. Накапливать информацию.
10. Воспрепятствыва-ние встречам со свидетелями по делу.
Если лицо прибыло в ОВД, а впоследствии удалено из комнаты ожидания под каким-либо предлогом, выяснить приметы удалившего, его аргументацию, наличие возможных угроз свидетелю.
11. Постоянный интерес КЛ к движению ре- гистрационных документов по уголовному делу
Фиксировать все факты проявления "интереса".
Карточки в организационно-аналитический отдел о движении уголовного дела направлять в возможно более поздние сроки.
12. Попытки компро-ментации следователя, ведущего расследование по делу.
Четкая фиксация подобных фактов; Отказ от попыток оправдать себя до окончания расследования преступления, либо вынесения судебного решения по делу.
13. Отстранение следователя от расследования по делу (командировка, перевод на другую работу; из-за "нецелесообразности"
Фиксирование данных фактов; Предварительное копирование всех значимых для расследования документов, содержащихся в деле, а также магнитофонных, видеозаписей. Предъявление данных записей в случае "утери" их другим следователем. Добиваться письменного оформления приказа об отстранении от ведения расследования. Ксерокопирование всех письменных документов о данном факте.
14. Необоснованный вызов к руководству для доклада о ходе расследования, либо истребование дела для изучения.
Детальная фиксация данных фактов. Изъятие из уголовного дела сведений об источниках получения информации и результатах оперативно-следственных мероприятий. Внедрение в материалы дела сведений, дезинформирующих КЛ.
15. Высказывание КЛ следователю завуалированных или прямых угроз, предложение взятки, подарка.
Фиксация факта контакта с КЛ ("случайное" приглашение сослуживцев, посторонних лиц.) Звуко,- видеозапись "беседы".
16. Попытки подкупа или запугивания свидетелей
Фиксация данных попыток. Немедленная фиксация уже имеющихся показаний на видеокассету.
17. Покушение на уничтожение вещественных доказательств
по делу
Хранение вещественных доказательств, по возможности, в личном сейфе следователя. Изготовление копий, моделей данных объектов. Фиксация значимых для установления истины по делу признаков, свойств объектов, являющихся вещественными доказательствами по делу, на видеокассету.
18. Обнаружение в деловых бумагах КЛ записей относительно конкретного уголовного дела.
Копирование данных записей с помощью фото,- видеокамеры вместе с обстановкой, где они были обнаружены, или их изъятие.
19. Обнаружение утечки информации из документов, зарегистрированных в секретариате
Фиксация данных фактов (когда поступил документ, кто регистрировал, кто из руководства рассматривал, даты регистрации и поступления документа к адресату и т.д.) Налаживание способов сбора материалов уголовного дела, минуя секретариат (через посыльных, участников уголовного процесса, посредством выемки и т.д.)

Таким образом собираются первичные сведения о деятельности КЛ, старающегося либо повлиять на ход дальнейшего расследования, либо своевременно получить информацию о расследовании, либо отстранить следователя от дальнейшей работы над уголовным делом. Главнейшее требование к сбору этих сведений заключается в накапливании материальных (вещественных) источников, свидетельствующих о противоправной деятельности сослуживцев, оказывающих "услуги" криминальному миру.
В последующем разоблачение КЛ, работающего в правоохранительных органах рядом со следователем, происходит совместно со специалистами известных служб (ГУОП, ФСНП, ФСК), поскольку изобличение КЛ, как правило, возможно только в ходе оперативно-розыскных мероприятий с последующим закреплением оперативных данных в процессуальных документах в установленном законом порядке.


О.Я.Баев д.ю.н., профессор(Воронежский государстивенный университет)
В.В. Трухачев к.ю.н., доцент (Воронежский государственный университет)

ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ВЫДВИЖЕНИЯ ВЕРСИИ ОБ УЧАСТИИ
В ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ КОРРУМПИРОВАННЫХ РАБОТНИКОВ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ

Проблемы организованной преступности активно исследуются в настоящее время представителями практически всех наук криминального цикла. Однако, несмотря на множественность предложенных дефиниций, общепризнанного понятия организованной преступности на современном этапе исследований не выработано. Вместе с тем, существуют определенные признаки, которые большинство исследователей рассматривает в качестве непременных атрибутов (элементов) существования именно организованной преступной группы. По справедливому мнению большинства исследователей к числу таких признаков относится наличие устойчивых связей организованных преступных групп (сообществ) с коррумпированными работниками государственных органов. Данный признак ,как нам представляется, совершенно обоснованно был включен и в определение организованной преступности, предложенное экспертами ООН. По их мнению, организованная преступность представляет собой относительно большую группу устойчивых и управляемых преступных образований, занимающихся преступной деятельностью в корыстных интересах и создающих систему защиты от социального контроля с использованием таких противозаконных средств, как насилие, запугивание, коррупция и хищение в крупных размерах.
Основное назначение коррумпированных представителей государственного аппарата в системе организованной преступной группы заключается в обеспечении безопасности ее существования и деятельности. Руководители организованных преступных групп (сообществ) отчетливо осознают, что наибольший эффект при обеспечении безопасности преступных организаций достигается путем использования коррумпированных работников правоохранительных органов. Не случайно в последние годы криминологи отмечают наличие стойкой тенденции к распространению коррупции среди сотрудников правоохранительных органов.
Следует отметить, что представители организованной преступности оперативно реагируют на деятельность существующих "традиционных" и вновь создаваемых правоохранительных органов, направляя значительные силы и средства на склонению к предательству работников этих органов. Речь, в частности прежде всего идет об органах налоговой полиции и инспекции. Так, если за 1994 годы было установлено 40 "вербовочных подходов" со стороны организованных преступных групп к работникам налоговой полиции, то за 9 месяцев 1995 годы их количество увеличилось до 48.
В настоящее время активному воздействию с целью склонению к предательству подвергаются руководители среднего звена данных органов, осуществляющие контрольные и распорядительные функции. Так, из 61 преступления, совершенного в 1994 году работниками налоговых органов каждое второе было совершено таким руководителем. Естественно, коррумпированность руководителя подразделения правоохранительного органа значительно снижает, а иногда и полностью нейтрализует усилия данного подразделения, направленные на борьбу с организованной преступностью.
В связи с изложенным, очевидной представляется актуальность исследований, направленных на повышение эффективности выявления и разоблачения коррумпированных работников правоохранительных органов, “сотрудничающих" с организованными преступными группами (преступными сообществами).
Одним из приоритетных направлений таких исследований должна стать разработка версионных программ расследования, в ходе которого выявляются и изобличаются коррумпированные работники правоохранительных органов. Первоочередное значение здесь должен приобрести анализ признаков, сведения о которых составляют "информационную базу" для выдвижения версии об участии этих лиц в организованной преступной деятельности.
Создание информационной базы для выдвижения версии о причастности к организованной преступной деятельности коррумпированных работников правоохранительных органов предполагает анализ двух видов деятельности - криминальной деятельности организованных преступных групп и деятельности работников правоохранительных органов, в функции которых входит борьба с организованной преступностью. Таким образом, информационная база (основание) для выдвижения указанный версии может быть создана лишь на основе системного анализа (в том числе сопоставления) двух информационных "потоков": 1)информации о криминальной деятельности данной преступной группы (сообщества); 2) информации о "контрдействиях" предпринимаемых представителями правоохранительных органов для нейтрализации криминальной деятельности данной группы (сообщества).
Принятие действенных мер, способных выявить систему коррумпированных связей сотрудников правоохранительных органов в конкретном регионе невозможно без глубокого и всестороннего изучения криминогенной обстановки в данном регионе ( районе, городе, области). Необходимость осуществления такого анализа обусловлена в первую очередь следующей логической посылкой: наличие в определенном регионе крупной преступной группы (преступного сообщества), действующей на протяжении длительного времени без сколько-нибудь существенных "потерь", само по себе невозможно без участия в преступной деятельности этой группы (сообщества) "оберегающих" ее коррумпированных представителей местных правоохранительных органов.
Успешному созданию солидной информационной основы для подтверждения указанной общей версии способствует увеличение каналов информации о деятельности определенной преступной группы. При этом, приоритетное значение, разумеется, имеет анализ информации, полученной в ходе осуществления оперативно-розыскной деятельности .Эффективность и объективность анализа ,несомненно повышается, если указанная информация будет собрана с максимальной полнотой из различных источников, в данном случае ведомств, обладающих собственными оперативными подразделениями.
Кроме этого, должна быть проанализирована информация, содержащаяся в аналитических записках соответствующих правоохранительных ведомств, отчетах и исследованиях всех научных подразделений, занимающихся изучением преступности в данном регионе. Не следует игнорировать информацию о деятельности преступной группы (сообщества) из "открытых источниках" - в частности, публикациях в прессе. Внимание должно быть уделено не только анализу публикаций, содержавших негативную оценку криминальной деятельности группы, но и публикациям, с негативной оценкой "вторжения" правоохранительных органов в сферу деятельности данной группы, а также создающих "положительный образ" представителей данной преступной группы. Помимо общих сведений о преступной группе и ее направленности это поможет выявить представителей "информационной поддержки" группы, в том числе в правоохранительных органах, представивших "фактуру" для прессы.
В результате анализа указанной информации могут быть получены сведения о: 1) составе организованной преступной группы, количестве ее членов; 3) структуре группы; 4)направленности преступной деятельности; 5) "географии" указанной деятельности;
Второй информационный поток, как отмечалось ранее, включает в себя сведения о деятельности правоохранительных органов данного региона , направленной на борьбу с определенной преступной группой (сообществом).
В этом случае анализу подлежат в первую очередь официальные документы, отражающие результаты указанной деятельности. Имеются ввиду прежде всего, материалы проверок, по результатам которых было отказано в возбуждении уголовных дел; материалы прекращенных уголовных дел и дел, производство по которым приостановлено; материалы уголовных дел, по которым вынесены обвинительные и оправдательные приговоры; материалы прокурорских проверок. Анализ данных материалов должен быть системным и строиться с учетом ранее полученных сведений о деятельности определенной организованной преступной группы (сообщества).
В ходе данного анализа должны быть получены ответы на следующие вопросы:
- имеются ли сколько-нибудь существенные отличия в репрессивной политике правоохранительных и судебных органов данного региона, осуществляемой в отношении представителей определенной преступной группы и представителей иных организованных преступных групп либо "неорганизованных" преступников.. (Прежде всего, здесь необходимо обратить внимание на повышенную активность правоохранительных органов к "чужим" преступникам, занимающимся однородным видом криминальной деятельности).
- имеет ли место систематическое принятие явно незаконных или необоснованных процессуальных решений в отношении представителей данной преступной группы (сообщества);
- кто именно из работников правоохранительных органов чаще всего (оптимально здесь определение процентного соотношения) принимал указанные процессуальные решения и оставлял их без соответствующего реагирования в ходе осуществления контрольных и надзорных полномочий;
- на какой стадии "движения" уголовного дела происходит процесс прекращения уголовного преследования в отношении представителей данной преступной группы (на стадии возбуждения уголовного дела, предварительного следствия ( в том числе избрания меры пресечения, ее изменения и проверки обоснованности этого, предъявления обвинения) направления дела в суд и т.д. Ответ на данный вопрос может поможет в определении наиболее "пораженного" коррупцией правоохранительного органа данного региона.
Указанный подход отражает "стратегический уровень" борьбы с коррупцией работников правоохранительных органов на уровне отдельного региона, поскольку позволяет перейти от выявления отдельных фактов взяточничества отдельными сотрудниками правоохранительных органов, к выявлению системы коррумпированных и устойчивых связей между ними и определенной преступной группой (сообществом).
Сопоставление информации о криминальной деятельности организованной преступной группы и деятельности работников правоохранительных органов отдельного региона, позволяет подтвердить или опровергнуть общую версию об участии в организованной преступной деятельности коррумпированных работников правоохранительных органов. В случае подтверждения указанной версии и обнаружения искомых признаков, полученная информация может явиться основой для выдвижения частных версий об участии в организованной преступной деятельности определенных сотрудников правоохранительных органов.
Для выдвижения указанных частных версий (отражающих более низкий уровень общности), также необходим анализ указанных ранее видов деятельности. В частности, анализ криминальной деятельности, осуществляемой определенной организованной преступной группой во время расследования отдельных уголовных дел, позволяет выявить следующие признаки, указывающие на "утечку" криминалистически-значимой информации через коррумпированного работника правоохранительных органов:
- осуществляемые в ходе расследования следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия , несмотря на тщательное их на определенном уровне планирование и конспирацию, систематически не приносят положительных результатов (преступники обходят устраиваемые засады; в ходе обысков и иных следственных действий, осуществляемых с учетом фактора внезапности, не удается получить сколь-либо существенной доказательственной информации и т.д);
- преступники скрываются от следствия, переходя на "нелегальное" положение, непосредственно после того как принимаются решения об из задержании или аресте;
- фиксируются факты оказания преступного воздействия на "спрятанных" от преступников носителей криминалистически-значимой информации - соучастников, давших "признательные показания" свидетелей, потерпевших, вплоть до их физической ликвидации;
- фиксируются факты уклонения преступников от контакта с лицами, внедренными в преступную среду, штатными негласными сотрудниками и лицами, оказывающими им содействие на конфиденциальной основе, а также факты преступного воздействия на данных лиц;
- происходит "демонстрация возможностей" преступной группы (сообщества) со стороны подозреваемых, обвиняемых, которые "делятся" со следователем и оперативным сотрудником сведениями, составляющие тайну следствия;
- фиксируются "проговорки" подозреваемых, обвиняемых в ходе допросов и иных следственных действий, когда они неосторожно выдают свою осведомленность об информации известной строго ограниченному кругу работников правоохранительных органов;
- следствие получает оперативную или доказательственную информацию, которая прямо указывает на то, что по делу происходит "утечка" информации через коррумпированного сотрудника.
Признаки наличия коррумпированного сотрудника правоохранительного органа могут быть выявлены также в ходе анализа деятельности работников правоохранительных органов, причастных к расследованию по делу.
Так, на наличие в среде работников правоохранительных органов "информатора" преступников могут указывать следующие обстоятельства:
- обнаружение подслушивающих устройств и иных устройств, предназначенных для "снятия" и передачи информации в служебных помещениях, доступ в которые посторонним исключен;
- фиксация фактов несакционированного "внутреннего" проникновения в базы данных (содержащихся в компьютерных системах и на иных носителях) правоохранительных органов и копирования секретной информации;
- обнаружение фактов исчезновения, уничтожения, повреждения, фальсификации криминалистически-значимой информации, находящейся в распоряжении следствия.
В случае обнаружения перечисленных ранее признаков, встает задача - выявить определенного коррумпированного работника правоохранительных органов. В числе "индикаторов" возможной причастности конкретного работника к совершению действий, направленных на обеспечение безопасности преступной группы, назовем следующие признаки:
- фиксируется чрезмерный, неоправданный интерес того или иного работника правоохраниетльных органов к информации, работа с которой не вызывается необходимостью выполнения им своих обязанностей.
- фиксируются факты принятия определенным сотрудником необоснованных, немотивированных процессуальных решений или распоряжений, реализация которых приводит к утрате важной криминалистически-значимой информации;
-фиксируются необоснованные либо "неофициальные" контакты данного работника правоохранительных органов с подозреваемыми, обвиняемыми и лицами из их окружения;
- работник правоохранительного органа -руководитель подразделения, создает организационные, процессуальные либо иные препятствия в проведении расследования;
- имеет место значительное улучшение материального положения определенного сотрудника правоохранительного органа и его близких;
-фиксируются изменения в поведении данного работника правоохранительного органа - внешне немотивированная нервозность, тревога, повышенная раздражительность либо изменение обычной линии поведения данного лица;
В плане проведения ранней диагностики лиц, склонных к предательству, важное значение занимает анализ комплекса психологически уязвимых характеристик личности. "Наложение" указанных ранее признаков на систему таких характеристик, выявленных у определенного лица, поможет ускорить процесс обнаружения коррумпированного работника правоохранительных органов. В связи с этим, определенный интерес представляют некоторые рекомендации, содержащиеся в документах о методологии вербовочной работы ЦРУ.
Анализируя указанные рекомендации, консультант Службы внешней разведки РФ В. Кирпиченко отмечает, что особое внимание в ходе вербовки, по мнению специалистов ЦРУ, необходимо уделить фактам неудовлетворенности служебным положением, семейными отношениями, материальными трудностями, следствием которых являются стрессы и психические конфликты, ощущение того, что достигнутые успехи в работе будто бы не оцениваются.
Обобщая социально-психологические характеристики перспективных объектов своих вербовочных устремлений или просто потенциальных предателей, американские специалисты выделяют следующие их типы:
- "авантюрист" - ориентирующийся на достижение максимального успеха любыми средствами , желающий играть в жизни более существенную роль, соответствующую с точки зрения субъекта его данным;
- "мститель" - ориентирован на возмещение нанесенной ему обиды, месть по отношению к конкретным лицам или обществу в целом;
- "герой-мученик"- ориентирующийся на разрешение важных жизненных проблем, на выход из неблагоприятного для него стечения обстоятельств любой ценой.
В заключение отметим, что при разработке и проверке версий об участии в организованной преступной деятельности коррумпированного работника правоохранительного органа, необходим максимально взвешенный и объективный подход. Сведения о названных ранее группах признаков лишь тогда могут составить информационную базу для выдвижения указанной версии, когда они образуют определенную систему, подтверждают друг друга и не содержат существенных противоречий. Необходимо помнить о том, что сам факт обвинения в предательстве ( пусть даже затем не подтвердившийся), может привести к крайне негативным последствиям, в том числе уходу со службы из правоохранительных органов высокопрофессиональных работников. Следует также иметь ввиду возможность провокаций со стороны организованных преступных групп, предпринимаемых для "нейтрализации" работника правоохранительных органов, активно борющегося с организованной преступностью.

В.М. Барановский

ОРГАНИЗАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ОБЩЕНИЯ ПРИ РАССЛЕДОВАНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ СОВЕРШЕННЫХ ГРУППОЙ ЛИЦ
При расследовании преступлений, совершенных группой лиц, особое внимание должно быть уделено, по нашему мнению, организационно-психологическим аспектам общения.
В криминалистике прежде всего переосмысливались аспекты, связанные с общением индивидов в конфликтных ситуациях. Но, как представляется, этим проблема не исчерпывается.
Общение и взаимодействие, по нашему мнению, выступает в расследовании правонарушений, в том числе совершенных группой лиц, в качестве необходимого элемента его процедурной стороны. Использование научно-методического аппарата социально- психологической теории общения позволяет переосмыслить ряд положений криминалистической тактики, создать систему знаний о закономерностях динамики взаимоотношений участников процесса в различных условиях взаимосвязанной деятельности (установление и поддержание психологического контакта, налаживание отношений сотрудничества: выбор оптимальной линии поведения в конфликтных ситуациях, в том числе создание, при необходимости, обстановки психологического дискомфорта; управление поведением партнера по взаимодействию и т.п.).
Общение - есть обязательный элемент дознания и следственной деятельности, содержанием которого являются организация и тактика взаимодействия, ведущего расследование лица с участниками процесса на основе складывающихся противоотношений в рамках уголовного делопроизводства.
В соответствии с уголовно-процессуальным законом (ст. 3 УПК) орган дознания обязан в пределах своей компетенции возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков преступления;
принять необходимые оперативно-розыскные меры (ст. 113 УПК); принять все предусмотренные уголовно-процессуальным законом меры для установления обстоятельств, подлежащих доказываю по уголовным делам, по которым производство предварительного следствия не обязательно (ст. 120 УПК); произвести неотложные следственные действия по установлению и закреплению следов преступления (осмотр, обыск, выемку, освидетельствование, задержание и допрос подозреваемых, допрос потерпевших и свидетелей. После передачи дела следователю орган дознания может производить по нему следственные и розыскные действия только по поручению следователя (ст. 119 УПК).
Указанная процессуальная регламентация полномочий органа дознания позволяет с уверенностью говорить, что в течение сроков, указанных в законе (ст. 121 УПК) - десять суток, либо месяц с возможным продлением в последнем случае прокурором) он вправе провести практически все следственные действия.
С психологической стороны не все следственные действия равнозначны. Безусловно, на первом месте здесь стоит допрос - самый распространенный способ получения доказательств”
В то же время допрос - одно из самых сложных следственных действий; его производство требует от дознавателя высокой общей и профессиональной культуры, глубокого знания людей, их психологии, особенностей профессиональной деятельности, мастерского владения тактико-криминалистическими приемами допроса.
Цель допроса заключается в получении полных и объективно отражающих действительность показаний. Эти показания являются источником доказательств, а содержащиеся в них фактические данные - доказательствами.
В процессуальной, криминалистической и судебно-психологической литературе допрос рассматривался в различных планах. Он изучался как получение следователем показаний в установленной законом форме; как общение, во время которого осуществляется обмен информацией; как ритуал, беседа, формы которой строго регламентированы нормами уголовно-процессуального права, а участники (собеседники) находятся в заведомо неравном положении; как информационную систему с наличием коммуникативных связей; и др.
Нам представляется, что практически все существующие точки зрения имеют право на существование, так как допрос - очень многогранное следственное действие.
В информационном смысле необходимо отметить, что допрос - это не простой поток информации, а целенаправленный обмен информативными данными между субъектами общения” Причем информативный обмен между допрашивавшим и допрашиваемым не безграничен, а обусловлен и конкретизируется предметом допроса, т.е. совокупностью фактов и обстоятельств, относящихся к расследуемому преступлению и подлежащих установлению в процессе его производства.
Информация поступает к допрашиваемому в момент восприятия им тех или иных явлений и предметов, запоминается им и затем при допросе воспроизводится и передается следователю.
Процесс формирования показаний - от восприятия до передачи информации - носит психологический характер; на всем его протяжении на психику человека влияют многочисленные объективные и субъективные факторы, действие которых в конечном счете отражается так или иначе на полноте и объективности показаний. Такими, например, объективными факторами, препятствующими восприятию расследуемого события или его элементов, являются неблагоприятные погодные условия наблюдения, отдаленность наблюдателя от места события, кратковременность этого события или наблюдения и т.п.
Точно также влияют и субъективные факторы: пребывание человека в состоянии сильного возбуждения, страха, утомления или в нормальном состоянии, произвольность или непроизвольность внимания, отсутствие или наличие интереса к наблюдаемому и т.п. действие всех этих факторов, специально изучаемых наукой судебной психологии, должно быть хорошо известно дознавателю. Он также должен знать основанные на данных судебной психологии тактические приемы, позволяющие ослабить вредное влияние этих факторов на полноту и объективность показаний, оживить память о воспринятом, упорядочить воспроизведение хранящейся в памяти допрашиваемого информации.
Психологический аспект обменил при допросе, как нами уже указывалось, соответствует своими периодами тактическим этапам проведения этого следственного действия. Центральными психологическими проблемами рабочего этапа общения при допросах являются диагностика истинности показаний, система приемов правомерного психического воздействия с целью получения правдивых показаний, способы изобличения ложных показаний.
Наиболее активными вопросами при этом являются установление психологического (коммуникативного) контакта и психологическое воздействие на допрашиваемого.
В начальной стадии допроса диагностируются психическое состояние допрашиваемого, его эмоционально-волевые установки, прогнозируется возможное развитие межличностного взаимодействия, изыскивается возможность установления коммуникативного контакта.
Установление коммуникативного контакта - исходное условие проведения допроса. В отличие от понятия "психологический контакт", предполагающего общую эмоциональную настроенность на основе единых целей и интересов, понятие "коммуникативный контакт" означает взаимодействие с целью обмена информацией. Коммуникативный контакт основан на осознании необходимости информационного общения и направлен на создание условий для получения определенной информации. Однако наряду с обменом представлениями, идеями он предполагает и обмен настроениями, чувствами.
Коммуникативный контакт - это деловое межличностное взаимодействие. Препятствиями на пути установления такого контакта (коммуникативными барьерами) могут быть межличностные антипатии, конфликты, различия в социальном статусе (в том числе в нашем случае - в служебном ранжировании) общающихся лиц, нравственные различия, психологическая несовместимость. Задача дознавателя - преодолеть эти барьеры.
Коммуникативный контакт подразумевает систему приемов антимизации отношений между общающимися лицами, "внутренние и внешние ухищрения, с помощью которых люди примеряются друг к другу в общении".
Устанавливаемый в начале допроса, он должен всемерно углубляться. Сохраняя лидерство в общении, следователь не подавляет, а развивает психическую активность допрашиваемого лица.
Введение в научный оборот понятия (термина) "коммуникативный контакт" нисколько не отрицает научного "багажа" существующего долгое время в специальной и учебной литературе понятия "психологический контакт" имеющего значительное теоретическое обоснование. Видимо их еще рано противопоставлять. Тем более, тезис о создании в самом начале допроса "коммуникативного контакта" и его постоянного углубления - должен быть решен обязательно с помощью и противоположной стороны в общении, но это не всегда выполнимо (например, допрос закоренелого рецидивиста).
Желание (и выполнение) углубить контакт это не самоцель, это лишь средство, требующее в свою очередь ряда его структурных единиц - приемов воздействия. Различают два вида психического воздействия - неправомерное и правомерное. Первое -как незаконное насилие над личностью безоговорочно недопустимо.
"Правомерное психическое влияние, - отмечает профессор А.Р. Ратинов, - само по себе не диктует конкретное действие, не вымогает показания того или иного содержания, а вмешиваясь во внутренние психические процессы, формирует правильную позицию человека, сознательное отношение к своим гражданским обязанностям, лишь опосредствованно приводит его к выбору определенного поведения".
В литературе встречаются выражения "следственные хитрости" или "психологические ловушки". Оба эти термина неудачны, поскольку их целью является создание условий для формирования у лица, противодействующего следователю, ошибочных представлений о тех или иных обстоятельствах дела, целях следователя (органа дознания) и его действиях, состоянии расследования. Это не хитрость и не ловушка, поскольку у этого лица всегда остается свобода выбора и имеются условия для реализации этого выбора.
Приемы преодоления противодействия следователю, как правило, рассчитаны на развитие критического мышления допрашиваемого, на его внутренний анализ хода следствия. Правомерным считается любой технический прием психического воздействия, если он не направлен на вымогательство показаний. Эффективность тактического приема воздействия зависит от того, насколько он нейтрализует противодействие. Наиболее известными являются "отвлечение внимания", "внезапность и усыпление бдительности" и др..
Все приемы психического воздействия можно разделить на три группы:
I) приемы, содействующие распознанию ложности показаний;
2) приемы преодоления лжи и получения правдивых показаний;
3) приемы оказания мнемической помощи. Внутри этих групп возможна дополнительная классификация. Так, приемы психического воздействия на противодействующее лицо с целью изменения его позиции и получения правдивых показаний могут быть подразделены на следующие подгруппы:
- приемы, основанные на .использовании отдельных психологических качеств личности допрашиваемого;
- приемы, основанные на доверии допрашиваемого следователю (органу дознания);
- приемы осведомления допрашиваемого о наличии значительной доказательственной информации;
- приемы повышенной эмоциональной насыщенности, связанные с предъявлением неожиданной информации, вызывающие острые эмоционально-волевые состояния.
При обмене информацией между допрашивающим и допрашиваемым в общении можно выделить два аспекта: это словесный обмен информацией и получение информации о состоянии допрашиваемого и даже направление его мыслей путем наблюдения за его поведением (жесты, мимика, микродвижения конечностей, цвета кожных покровов и т.д.).
Все средства коммуникации разделяются на речевые (вербальные) и неречевые (не вербальные). Речь является универсальным средством, так как в результате его использования наименее теряется смысл передаваемых значений. Невербальные средства выполняют вспомогательную функцию по отношению к вербальным средствам, которая состоит в том, чтобы повысить семантическую значимость информации вербального сообщения. Не вербальные средства могут также и самостоятельно передавать содержательную информацию. В этом случае они выступают в форме знака.
Для достижения полноценного общения необходимо умело пользоваться вербальными и невербальными средствами коммуникации. В следственной деятельности значение не вербальных средств полифункционально:
1) невербальные средства повышают семантическую значимость вербальной информации;
2) позволяют быстро и скрыто получить оперативную информацию, т.е. реализуют принципы экономичности и избыточности. Этим самым они снижают неопределенность ситуации, повышают ее детерминированность для следователя (органа дознания);
3) в совокупности с вербальными средствами или самостоятельно организуют процессы антицимации (это зависит от ее уровня);
4) выполняют ориентировочную функцию. Причем можно предположить, что в одних случаях они являются пусковыми ориентирами, в других - корректирующими.
В результате анализа полученной таким образом информации у следователя иногда появляются так называемые "улики поведения" в отношении допрашиваемого. Иными словами анализируя внешние факторы поведения допрашиваемого и сличая его отрицательный ответ на поставленный вопрос о виновности следователь (орган дознания) приходит к выводу, что в действительности допрашиваемый виновен и его словесные утверждения ложны. Естественно, что такой вывод следователя (органа дознания), основанный на одном его внутреннем убеждении, не является доказательством, тем более что он может быть ошибочным. С другой стороны, обычный жизненный опыт и научные данные свидетельствуют о том, что внутреннее состояние человека довольно тесно связано с внешними факторами его поведения, о которых уже говорилось выше.
Самостоятельным следственным действием является очная ставка, которую можно определить как одновременный допрос двух лиц для устранения существенных противоречий, обнаружившихся в данных ими ранее показаниях. Очная ставка правомерна при наличии двух условий. Во-первых, запрещается вызывать на очную ставку лиц, ранее не допрошенных. Во-вторых, в показаниях этих лиц по поводу одних и тех же обстоятельств должны быть установлены существенные противоречия.
При решении вопроса о том, являются ли выявленные противоречия существенными или нет, учитываются характер совершенного преступления, значимость показаний каждого из ранее допрошенных лиц, степень детализации при изложении конкретных фактов и т.д.
Психологический аспект очной ставки очень близок по своему характеру к психологии допроса, так как она является по существу разновидностью допроса.
Психологической особенностью очной ставки является то, что в ней происходит общение между тремя лицами - следователем (органом дознания) и двумя допрашиваемыми. При этом неизбежно возникает психологическое воздействие одного допрашиваемого на другого, а также следователя на них. Одновременно и допрашиваемые оказывают воздействие на следователя (орган дознания).
Наличие в показаниях существенных противоречий изначально предполагает конфликтную ситуацию, в которой дознаватель прилагает усилия к устранению этих противоречий.
Однако и конфликтная ситуация на очной ставке имеет свою особенность. Так, если в ходе допроса она может возникнуть между следователем и допрашиваемым, не желающим давать правдивые показания, то на очной ставке конфликт чаще всего развивается между двумя допрашиваемыми и дознавателю важно не потерять управление следственным действием.
На очной ставке лицо, дающее заведомо ложные показания, сознает, что второй допрашиваемый слышит его, знает, как происходили события в действительности, и может в присутствии дознавателя внести существенные поправки.
С другой стороны, лицо, изобличающее недобросовестного участника в совершении преступных действий или во лжи, так же испытывает большое эмоциональное напряжение, поскольку дает показания в его присутствии. В таких условиях над ним могут довлеть страх, жалость или иные чувства. Это обстоятельство также делает очную ставку весьма специфичной в психологическом отношении.
Важной задачей органа дознания является нейтрализация отрицательного влияния недобросовестного участника на другого допрашиваемого и в то же время использование положительного воздействия правдивых показаний и "эффекта присутствия" лица, их дающего, на недобросовестного участника с целью получения объективных данных.
Нужно иметь в виду, что иногда более сильное психологическое воздействие оказывают не показания, содержащие больше доказательств виновности, а те, которые дает авторитетное для данного допрашиваемого лицо. В контексте темы нашего исследования здесь могут играть роль казалось бы мелочи. Например, если в очной ставке допрашиваются двое военнослужащих, то желательно, чтобы они были в гражданской одежде, либо без знаков различия (если допрашиваемые друг друга не знают) и др. Поэтому, решая вопрос об очередности допроса необходимо учитывать особенности личности участников, специфику их взаимоотношений и т.д.
Поскольку устранение существенных противоречий в показаниях допрашиваемых является одной из основных целей очной ставки, применение психологического воздействия в ходе ее практически неизбежно. К примеру, дознаватель может широко использовать такие известные криминалистике и судебной психологии способы психологического воздействия, как методы убеждения, изобличения, правомерного психологического внушения (требование, просьба, предложение, совет, предостережение и т.д.), эмоционального эксперимента и др..
Решая вопрос об очередности постановки вопросов участникам очной ставки, орган дознания должен учитывать важную психологическую особенность. Обычно добросовестный участник в связи с обстановкой, в которой он должен изобличить другого участника очной ставки, испытывает объяснимое для таких случаев волнение, эмоциональное напряжение. Поэтому рекомендуется после изложения показаний в общих чертах ставить перед ним детализирующие, уточняющие вопросы, а в дальнейшем, когда он освоится с обстановкой следственного действия, - задать наиболее важные для дела вопросы.
Таким образом, деятельность по расследованию преступлений представляет собой специфический вид социальной практики. Наряду с нормативно-правовым регулированием, познавательной направленностью, информационным ее выражением, отличительным является взаимодействие участников, преследующих различные, часто взаимно противоречивые цели и интересы. Последнее порождает разнообразные психологические отношения между процессуальными участниками этой деятельности.
Содержание этих отношений включает взаимное познание участников расследования и прогнозирование их поведения, организацию общения и воздействия друг на друга, учет и использование психологического своеобразия деятельности по расследованию (дознанию) преступлений для повышения ее эффективности.




О.В. Соколова
к.ю.н., доцент (Калининградский юридический институт МВД РФ)

КЛАССИФИКАЦИЯ СПОСОБОВ СОКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Активное, планомерное, систематическое противодействие организованных преступных формирований правоохранительным органам в целом и следствию в ходе расследования конкретных проявлений криминальной деятельности в частности является одной из отличительных черт организованной преступности. Практика все чаще сталкивается с целенаправленным, весьма изощренным противодействием следствию.
Для более продуктивного использования данных о способах уклонения от ответственности при разработке эффективных мер раскрытия и предупреждения преступлений, своевременного разоблачения и преодоления уловок преступников целесообразно классифицировать возможные способы сокрытия преступлений. Данная классификация может быть осуществлена с использованием достижений различных наук: уголовного права, уголовного процесса, юридической психологии, криминалистики и др.
Так, именно с позиций уголовного права первоначально осуществлялась классификация способов сокрытия, когда последние подразделялись либо на: а) образующие самостоятельный состав преступления; б) являющиеся одним из элементов объективной стороны преступления; в) имеющие иное уголовно-правовое значение; г) не имеющие уголовно-правового значения; либо применительно к совершению различных видов преступлений.
Известна классификация способов сокрытия по признакам психологической характеристики, данная Г.Г. Зуйковым. Им выделяются такие психические свойства личности, как характер, навыки, привычки, психические нарушения.
Возможна классификация по субъектам сокрытия, так как не только преступник, но и другие лица (соучастники, пособники, потерпевшие, посторонние лица) могут быть причастны к сокрытию.
Классификацию способов сокрытия, в основание которой положен системный метод, предложил М.С. Уткин. Автор исходил из рассмотрения способов сокрытия как совокупности определенных действий, образующих систему, которая оценивалась в зависимости от ее "совершенства". Наиболее квалифицированные системы назывались полноструктурными, они включали весь набор элементов: подготовку, совершение и сокрытие преступления. Менее квалифицированные разделялись на два типа. Первый - системы, включающие в себя совершение и сокрытие преступлений; второй - подготовку и совершение. Неквалифицированные системы состояли только из действий по совершению преступлений.
В основе классификации способов сокрытия, предложенной В.А. Овечкиным, лежит информационный аспект сокрытия. Целью данной классификации являлась дифференциация приемов, направленных на полное уничтожение всех источников доказательственной информации, комбинированных приемов информационного искажения и т.д. Автор выделил две большие группы способов сокрытия: 1) препятствующие получению органами следствия и дознания информации о преступлении и 2) обеспечивающие получение ложной информации.
Это первая классификация способов сокрытия в целом, к тому же, ближе всего отвечающая криминалистическими задачами. Однако, поскольку предметом исследования автора являлся не способ сокрытия преступления как криминалистическая категория, а только лишь инсценировка как один из приемов сокрытия, предложенная им система деления способов сокрытия на виды отличалась неполнотой.
Именно этим недостатком в большинстве своем были отмечены появлявшиеся в науке классификации способов сокрытия преступления, так как учеными предпринимались специальные исследования отдельных приемов сокрытия - таких, как лжесвидетельство (А.А. Шмидт, 1973 г.; А.Р. Ратинов, Ю.П. Адамов, 1976 г.), выдвижение ложного алиби (А. Т. Тимербаев, 1975 г.), инсценировка (Е.Б. Баранов, 1977 г.).
Р.С. Белкин предложил развернутую классификацию способов сокрытия преступления по их содержательной стороне. Под содержанием способов сокрытия понимается совокупность взаимосвязанных приемов сокрытия, обеспечивающих достижение поставленной цели. По этому основанию на наиболее общем уровне он разделил способы сокрытия на пять групп:
- утаивание, то есть активное и пассивное оставление в неведении относительно обстоятельств преступления и источников информации;
- уничтожение (полное или частичное) следов преступления или следов преступника;
- маскировка, то есть изменение представления о способе совершения преступления, личности преступника, источниках информации;
- фальсификация - подделка, создание ложной информации;
- смешанные способы в виде различных инсценировок.
Как видно, данная классификация способов сокрытия имеет не только криминалистическое, но и уголовно-правовое значение. Некоторые из названных способов, например, утаивание, уничтожение, фальсификация могут образовывать самостоятельные составы преступлений (укрывательство, убийство и уничтожение трупа, подделка документов и др.). Однако чаще всего указанные способы являются средством подготовки, совершения и последующего сокрытия преступления.
Г.Г. Зуйков не согласился с классификацией, предложенной Р.С. Белкиным: "...из числа названных только инсценировка и создание ложного алиби как комплексные образования могут в некоторых случаях составить содержание способа уклонения от ответственности. Сами по себе: утаивание, уничтожение и т.п. информации, как нам представляется, не составляют способа уклонения от ответственности (или сокрытия преступления). Утаивание, сокрытие, маскировка и т.п. информации - это по сути дела, и не действия, а обобщенное наименование целевой направленности различных действий".
Сомневаясь и в прикладной продуктивности классификации способов сокрытия преступлений по содержательной стороне Г.Г. Зуйков, исходя из возможного содержания и особенностей способов уклонения от ответственности, предлагает классифицировать их прежде всего на две группы: способы уклонения от ответственности за умышленные преступления и за преступления, совершенные по неосторожности. В свою очередь первая группа подразделяется им на способы уклонения, связанные с действиями по сокрытию в период совершения преступления, способы уклонения, не связанные с такого рода действиями, а также способы уклонения от ответственности за совершение умышленных, импульсивных преступлений. "Виды способов уклонения от ответственности полезно классифицировать также по видам преступлений: убийства, хищения в различных формах, взяточничество, хулиганство, нарушение правил безопасности движения и т.д. Обе классификации могут быть совмещены, и на этой основе выявлены типичные способы уклонения от ответственности, например, за совершение неосторожных убийств, умышленных убийств, убийств, совершенных в состоянии аффекта".
Два возражения вызывает эта классификация.
Во-первых, трудно признать ее криминалистической, поскольку основанием, т.е. признаком, по которому осуществляется классификация, является здесь форма вины - категория уголовно-правовая.
Во-вторых, распределение способов сокрытия в зависимости от вида совершенного преступления представляется весьма общим. Содержание способа сокрытия лишь в определенной степени зависит от вида преступления, так же как и распространенность некоторых общих для всех видов преступлений приемов. Основания же классификации должны быть наиболее полезными как для выделения способов при научных исследованиях, так и, в первую очередь, для обнаружения этих способов на практике, а также для использования данных о них в дальнейшем расследовании, поскольку, как и всякая научная классификация, классификация способов сокрытия имеет не только теоретическое, но и существенное практическое значение. Знание способов сокрытия, их зависимости от характера преступления, предмета посягательства, объективных и субъективных факторов ориентирует работников уголовного розыска, следователей, экспертов на правильное построение версий, разработку тактики следственных действий, поиск преступника "по горячим следам".
Придерживаясь в целом точки зрения Р. С. Белкина, разделившего способы сокрытия по их содержательной стороне, тем не менее, отметим, что для классификации способов сокрытия характерна множественность оснований распределения способов на группы. А обуславливать применение тех или иных критериев деления должна, по нашему мнению, именно практическая направленность классификации.
С учетом этого положения представляется целесообразным разделение способов сокрытия преступления и таким образом:
1) общие для всех видов преступлений и специфические для отдельного вида (или некоторых видов) преступлений;
2) состоящие из одного приема и состоящие из совокупности приемов (комплексные);
3) являющиеся элементом способа совершения преступления; не входящие в способ совершения ("самостоятельные"); и смешанные, в которых часть приемов включается в способ совершения, будучи связана с ним единым замыслом, а другая часть выходит за рамки способа совершения.
Таким образом, классификация способов сокрытия может быть проведена по различным основаниям, все они имеют и теоретическое и практическое значение, главным образом в аспекте криминалистической методики расследования отдельных видов преступлений. Поскольку способ сокрытия преступления является структурным элементом криминалистической характеристики преступления, теоретические исследования способов сокрытия общественно-опасных деяний способствуют развитию понятия, содержания и структуры криминалистической характеристики преступления.
Классификация способов сокрытия как одно из средств проникновения в сущность преступной деятельности содействует быстрому и полному распознанию, выявлению по конкретному делу способа сокрытия преступления, помогает определить правильные направления работы, используется при разработке тактических приемов допроса, обыска, осмотра, других следственных действий. Применение систематизированных, научно обобщенных данных о способах сокрытия преступления поможет в разработке версий о характере и содержании действий по сокрытию, субъектах сокрытия, скрываемых обстоятельствах и лицах, виновных в совершении конкретных преступлений.


Хельмут Кури
профессор (Института зарубежного и международного уголовного права Макса Планка (ФРГ))

ПРЕСТУПНОСТЬ ВОСТОЧНОЙ И ЗАПАДНОЙ ГЕРМАНИИ
В СРАВНЕНИИ

Если преступность есть свойство общества порождать массу опасных для него деяний (преступлений), предопределяющее введение уголовно-правовых запретов, то исследование изменения числа преступлений и страха перед ними позволяет пролить свет на этот феномен, отражающий общественные проблемы и конфликты. В бывшей коммунистической системе стран Восточной Европы государственный контроль за гражданами был относительно высок, а в конце 80-х - начале 90-х гг. он явно упал, в некоторых же странах даже временно исчез. Этот факт не мог не поблагоприятствовать массовому преступному поведению. Нами были проведены эмпирические исследования динамики преступного повеления в новых федеральных землях (НФЗ) ФРГ, т.е. в бывшей ГДР. Эти данные могут послужить основой для сравнения с аналогичными .данными государств Восточной Европы, а также переживающих политические перемены таких азиатских стран как Индия, Китай, Япония.
В обозначенный период перемены в НФЗ были огромны, хотя они и оказались в большей степени по сравнению с остальными странами Восточной Европы сбалансированы. благодаря финансовой помощи и поддержке при строительстве действующей ныне государственной системы. Здесь было ускорено и надлежаще оформлено создание нового государственного аппарата, администрации, полиции и юстиции посредством направления в НФЗ из старых федеральных земель (СФЗ) соответствующих руководящих сил. что отчасти, конечно, привело к появлению натянутости в отношениях между опекунами из СФЗ и опекаемыми из НФЗ. У других стран бывшего восточного блока таких партнеров не оказалось, проблемы построения в них новой государственности и экономики заметно обострились, активизировалась соответственно и преступность.
Среди криминологов вряд ли существует сомнение относительно того, что уровень преступности в бывшей ГДР по сравнению со старой ФРГ был значительно ниже. В соответствии с официальной криминальной статистикой обеих стран ежегодное число преступлений в ГДР составляло только 10 % от числа преступлений, совершавшихся в ФРГ. Коэффициент же преступности (число зарегистрированных преступлений на 100000 населения) в 1985 г. по данным официальной статистики составлял в ФРГ 909, а в ГДР соответственно 715.
Как обнаруживается сегодня, на Западе еще до происшедших перемен указывали на имевшую место в ГДР тенденцию приукрашивания ситуации в отношении преступности. По более новым оценкам уровень преступности в бывшей ГДР составлял не 10 % по отношению к уровню преступности ФРГ, как это по политическим причинам утверждалось правительством ГДР, а около одной трети. Последняя цифра выглядит убедительно. В бывшей ГДР как в относительно замкнутой государственной системе с закрытыми государственными границами все же существовал значительный формальный и информационный социальный контроль за гражданами.
Сразу после открытия границ в Германии возникла необходимость считаться с ростом преступности, который стало вскоре возможным установить эмпирически. Произошли перемены в понимании зарегистрированных преступлений, в связи с чем полицейские статистики смогли предоставить некоторые объективные данные. С 1993 г. в НФЗ действует ведомство по борьбе с федеральной преступностью. Оно проводит исследования жертв преступлений, по итогам которых представляет дополнительную надежную виктимологическую информацию.
Однако первый крупный опрос жертв преступлений был проведен Институтом международного и зарубежного уголовного права Макса Планка. В 1990 г. исследовательской криминологической группой этого института в обеих частях объединившейся Германии были в процессе устных бесед опрошены достигшие 14-ти лет случайно выбранные граждане, из них 4999 человек в НФЗ и 2027 в СФЗ. Этим исследованием отмечен рост числа преступлений, особенно в первые месяцы после произошедших перемен.
Боерс также докладывал о явном возрастании риска стать жертвой преступления. Так, в Восточной Германии с 1991 по 1993 гг. "в семейном кругу и кругах общения знают по крайней мере одного человека, побывавшего жертвой преступления: хулиганства (Восточная Германия в 1991 г. - 43 %, в 1993 г. - 52 %, Западная Германия 53 %), кражи (соответственно 29 %, 38 %, 49 %), телесных повреждений (19 %, 30 %, 34 %), разбоя (15 %, 18 %, 16 %), убийства (4 %, 4 %, 4 %), сексуального принуждения (8 %, 12 %, 13 %) или сексуального домогательства (21 %, 21 %, 29%). По некоторым видам преступлений (кража и разбой, например) шкала Восточной Германии уже в 1993 г. превысила шкалу Западной Германии, что, в принципе, не удивляет. Вместе с тем в НФЗ мероприятия по защите граждан от преступлений, а также по уголовному преследованию виновных органами полиции и юстиции были более результативными, чем в СФЗ. ПФЗ в сравнении с такими бывшими социалистическими странами как Польша и особенно СНГ, включая Россию, считаются относительно зажиточными. Эта зажиточность и благосостояние привлекает потенциальных преступников.
Новейший и доныне самый обширный из Германских опросов жертв преступлений, проведенный в конце 1995 г. по поручению Трудовой группы криминальной превенции земли Баден-Вюртсмберг (в составе Деллинга, Фельтеса, Хейнца), недвусмысленно показал, что виктимизация Восточной Германии более высока по сравнению с Западной. В обеих частях Германии по методу случайной выборки было отобрано 20695 граждан, достигших 16 лет. Также были опрошены жертвы 12-ти видов преступлений: квалифицированного хищения, кражи велосипеда, кражи из машины, квалифицированного причинения телесных повреждений, уничтожения собственности, погрома квартиры, кражи личной собственности, оскорбительных действий, сексуальных нападения, домогательства или принуждения. Дополнительно на местах дорожно-транспортных происшествий были опрошены их участники.
Жертв всех без исключения видов указанных деликтов в Восточной Германии больше, чем в Западной, причем по некоторым показателям разрыв значителен. К примеру, в течении последних 12 лет 6,9% жителей Западной Германии и не меньше, чем 9,2% Восточной стали жертвами квалифицированного причинения телесного повреждения. Подвергнуты мошенничеству были 5,3% на Западе и 8% в Восточной Германии. В последние два года жертвами указанных видов преступлений оказались 22,5% опрошенных лиц в Западной и 28,2% в Восточной Германии. Дорожно-транспортные происшествия также на Востоке совершались чаще, чем на Западе (соответственно 2,1% и 1,6%).
Уже при первом сравнении Восточной и Западной Германий Институтом Макса Планка было установлено, что при общем росте на обеих территориях числа преступлений и страха перед преступностью, бросаются в глаза различия в шкалах роста соответственно на Востоке и на Западе. На фоне явного роста страха перед преступностью (особенно в НФЗ, но также и в СФЗ) тема страха в дискуссиях федеральных криминологов стала важнейшей.
Боерс подчеркивает, что резкому росту страха в 90-91 гг. способствовали социальный перелом и новые преступные проявления в Восточной Германии. На Западе можно было наблюдать относительно постепенный прирост исследуемых проявлений. Причем, этим автором в НФЗ по сравнению с СФЗ отмечается более низкий уровень преступности, но более высокий страх перед ней (сравни: Кури и др., указанная работа). Этот результат подтверждает независимость друг от друга таких феноменов как рост преступности и рост страха перед преступлениями. Кцапска в этой связи также отмечает, что исследования в Польше привели к следующему выводу: "Связь между страхом перед преступностью и ростом числа преступлений отнюдь не непосредственна".
Страх преступности должен рассматриваться в общественном контексте. Показатели страха преступности, как они осознаются самими жертвами преступлений, являются не столько индикаторами страха стать потерпевшим от преступления, сколько общей неуверенности в обществе. На это указывают также и наши исследования. Нами были выделены два фактора: страх эмоциональный и когнитивный. Эмоциональный страх характеризуется следующими проявлениями: страх ночью в квартире, страх ночью на улице. Иными проявлениями обладает когнитивный страх: осознание вероятности быть обокраденным в дороге, подвергнутся квартирному погрому, посягательству на собственность, мошенничеству, стать объектом вооруженного нападения, разбоя, дорожной аварии.
Расшифровка двух этих факторов очень стабильна, о чем говорит то, что подобные признаки мы не раз встречали при опросе жертв преступлений в конце 1995 I. Тогда было опрошено 20695 человек. Причем, при опросе в НФЗ (Фрайбург) и СФЗ (Йена) обнаружилась явная связь между эмоциональным и когнитивным страхом, а также связь произошедших социальных перемен с ростом беззакония. Естественно, что наши исследования установили эти связи только для Западной и Восточной Германии.
Явные особенности имеет когнитивный страх. Как показали опросы (как во Фрайбурге, как и в Йене) с повышенной когнитивной беззащитностью связаны показатели нарушения закона, а также враждебности к зарубежным странам. Что же касается эмоционального страха, то лица с более или менее высоким достатком в обеих Германиях ощущают беззаконность складывающейся в обществе ситуации. Шкалы относительно эмоционального страха не показывают явных различий (исключением является враждебность к зарубежью во Фрайбурге). Различия, касающиеся враждебности, имеют такое же направление как у когнитивного страха: опрошенные с более высоким эмоциональным страхом обнаружили более высокие показатели враждебности к зарубежью.
На основании этих данных можно сделать вывод о связи между страхом перед преступлениями и пережитой ситуацией беззакония в обществе. Полученные результаты исследования (по крайней мере в отношении когнитивного страха) указывают также на ощущение респондентами враждебности из вне. Следует отметить, что на полученные результаты могли оказать влияние различия между поколениями молодых и пожилых. образование, семейное положение жертвы. Стало быть, обнаруженные существенные различия переменных величин независимы.
На связь между беззаконием (в смысле дезорганизации безопасности) и готовностью молодежи к преступлению (прежде всего в НФЗ) ссылается также Хоффман-Ланге. По Гуче, рост преступности в Восточной Германии после перелома мог быть объяснен как "имевший место при столкновении с реальной западной жизнью эффект модернизации среди некоторых групп населения восточногерманского общества, которые разочаровались в общественном переломе, объединении, изменениях. (Сравни: Франковский, Васек).
Высокие показатели обеих разновидностей страха преступности в Восточной Германии продолжают сохраняться, что явствует из результатов исследования в НФЗ и СФЗ 20000 жертв преступлений, осуществленном в конце 1995 г. Восточные немцы по обеим шкалам имеют более высокие показатели, нежели западные. Так, западные немцы на шкале эмоционального страха (минимум - 3, максимум - 12) имеют показатель 4,94, а восточные - 5,35. По когнитивному страху (минимум - 4, максимум - 16) различия еще значительнее: западные немцы достигают показателя 6,7; восточные же - 7,94.
Итак, опасение стать жертвой в большей мере испытывают восточные немцы. В то же время данные исследований свидетельствуют, что это может быть объяснено эффектом "новой ситуации". Проявление страха перед преступностью зависит, таким образом, от общественных перемен, а не лишь от уровня преступности как такового. Так, к примеру; опрошенные в Йене имеют более высокие показатели страха перед преступлениями, чем опрошенные во Фрайбурге. По мнению жителей Йены развитие преступности связано с экономическими отношениями, недостаточностью свободного времени и агрессивным поведением. Одновременно опрошенные Йены описывают сотрудничество с коллегами по работе как по существу более плохое и внешне более недружелюбное, чем опрошенные Фрайбурга. Причем, в данном отношении результаты опросов в обоих городах стабильно возобновляются в разные годы.


О.В. Соколова
к.ю.н., доцент (Калининградский юридический институт МВД РФ),
Н.Е. Мещеряков
к.ю.н., доцент (Калининградский юридический институт МВД РФ)

ПОЛИГРАФНОЕ ТЕСТИРОВАНИЕ КАК ОДНО ИЗ ДЕЙСТВЕННЫХ СРЕДСТВ БОРЬБЫ С ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТЬЮ

Масштабы и формы современной организованной преступности представляют серьезную угрозу для государственных и общественных институтов всех стран мира. Ее особая общественная опасность заключается в сплоченности, массовости и жестокости. Повышается уровень вооруженности и технической оснащенности организованных преступных сообществ, происходит их сращивание с коррумпированными должностными лицами государственных органов.
Расширяются сферы криминальной деятельности организованных преступных группировок - финансовые аферы, похищение с целью выкупа, вымогательство, торговля наркотиками, краденными автомашинами, разбойные нападения и т.д.
Одной из самых опасных форм проявления организованной преступности, получившей повсеместное распространение, являются убийства, совершенные по найму.
Общественно опасная деятельность наемных убийц, осуществляемая в составе хорошо организованных, материально и технически оснащенных по высшему классу преступных организаций, затрудняет возможность раскрытия совершенных ими преступлений.
Некоторые криминальные группировки имеют профессиональных убийц-киллеров на постоянном содержании. Им создаются возможности для обучения и тренировок и из соображений конспирации места их проживания периодически меняются. После выполнения задания они, как правило, направляются для временного проживания в другой город или за границу.
Поэтому организованным действиям таких преступных сообществ необходимо противопоставить адекватное противодействие со стороны правоохранительных органов.
Как показывает оперативная и следственная практика правоохранительных органов, члены организованных преступных сообществ, их организаторы и руководители, как правило, не признают свой вины в совершенных ими преступлениях, особенно в убийствах и начинают давать показания только при предъявлении им неопровержимых доказательств или под давлением других обстоятельств, делающих их запирательство по делу бессмысленным и бесперспективным.
В этой связи современной криминалистике для раскрытия преступлений все большее значение приобретает использование методов психофизиологии, психодиагностики, диагностики эмоционального стресса и, в частности, применению полиграфа - многоканального измерительного прибора для одновременной записи различных функций организма (дыхание, кровообращение), регистрирующего эмоциональное состояние испытуемого при воздействии на него словесным раздражителем.
Во многих странах мира этот прибор применяется для установления факта обладания испытуемым определенной информации о расследуемом преступном событии и использовании, полученных таким способом сведений, в процессе собирания доказательств по уголовному делу.
Однако, несмотря на то, что история полиграфа охватывает целое столетие, и эффективность этого метода несомненна, вопрос о границах допустимости его применения в деятельности правоохранительных органов остается дискуссионным как в нашей стране, так и за рубежом.
Технический аспект проблемы, на анализе которого основываются зачастую доводы противников полиграфа, представляется достаточно ясным.
Уже в существующем виде полиграф - это точный прибор, достоверно отражающий психофизиологическое состояние организма испытуемого лица. "...Полиграф с высокой степенью достоверности показывает динамику эмоциональных реакций испытуемого на различные вопросы, - пишут в своей статье "Проблема полиграфа" Г.А.Злобин и С.А.Яни. - Этим функция полиграфа как технического устройства исчерпывается. Надежность полиграфа в отношении достоверности изображаемой им картины физиологических процессов в организме допрашиваемого едва ли может вызвать серьезные сомнения. Она доказана многочисленными экспериментами и полувековой практикой применения полиграфа. Нетрудно понять и то, что в качестве индикатора внутренней напряженности испытуемого полиграф имеет бесспорные преимущества перед самым тонким и опытным наблюдением. Он объективен, способен фиксировать не только характер, но и точно измеренную интенсивность психосоматических реакций, регистрирует такие процессы в организации испытуемого, которые недоступны обычному наблюдению, и поэтому едва ли могут достаточно надежно корректироваться сознательной тренировкой. Наконец, что особенно важно, он дает непрерывную и системную картину одновременной динамики ряда различных процессов в организме опрашиваемого, что при обычном наблюдении получить невозможно".
Развитие новых областей науки и техники открыло широкие перспективы для совершенствования полиграфа. Стало возможным принципиально изменить технику "снятия" информации полиграфом, используя метод бесконтактных датчиков. Под бесконтактными датчиками понимают такие, действия которых испытуемый не ощущает, а в некоторых случаях даже сам факт существования таких действий для испытуемого остается неизвестным.
В психофизиологических экспериментах различают три группы таких датчиков:
- датчики, вмонтированные в предметы одежды (халат, головной убор и т.п.);
- датчики, вмонтированные в элементы бытового оборудования (кресло, кровать, стул и т.п.);
- датчики, вмонтированные в орудия труда (письменный прибор, тетрадь для записи и т.п.).
Однако подлинно “бесконтактными” названные устройства назвать нельзя, поскольку в их основе лежит именно контакт с телом человека, но психофизиологические параметры с испытуемого при этом можно снимать скрытно, без его ведома.
Опыты П.И.Гуляева и И.Е.Быховского открыли обнадеживающие перспективы для создания подлинно бесконтактного метода снятия информации о психофизиологическом состоянии лица. Так, было открыто электромагнитное поле, возникающее в пространстве вокруг человека в результате активности его внутренних органов - сердца, нервов, мускулатуры. Это поле, названное ауральным, несет информацию о функциональном состоянии внутренних органов и может поэтому использоваться для диагностики заболеваний и регистрации эмоций. Указанная методика позволяет рассчитывать на положительное решение вопроса о скрытом исследовании реакций испытуемого.
Таким образом, можно сделать вывод, что технический аспект проблемы полиграфа, то есть возможность получения объективной, детальной и точной информации о психофизиологических состояниях человека с помощью полиграфа, не должен вызывать сомнений. Но техническая сторона вопроса тесно связана с диагностикой зафиксированных реакций, а последняя прямо зависит от тактики проведения испытаний, то есть от этического и тактического аспектов использования полиграфа.
Этический аспект проблемы можно выразить одной фразой: нравственно ли применение полиграфа в целях борьбы с преступностью? Противники полиграфа отвечают на этот вопрос категорически отрицательно.
М.С.Строгович писал: “Мы отвергаем подобные способы (речь идет о полиграфе. - Авт.) как потому, что они, облекаясь в наукообразные формы, по существу не имеют ничего общего с подлинной наукой и могут плодить лишь ошибки, извращая действительность, так и потому, что такие приемы в судопроизводстве решительно противоречат элементарным нравственным нормам и унижают человеческое достоинство тех, кто подвергается подобным испытаниям". Столь же категоричны И.Ф. Пантелеев, А.М Ларин и другие авторы.
Однако утверждения о безнравственности применения полиграфа представляются отнюдь не убедительными. Не вызывает никакого сомнения, что любая форма обмана при применении технических средств, какими бы благородными целями он не оправдывался, безнравственна и противоречит этическим принципам установления истины. В рассматриваемом случае как обман можно было бы классифицировать попытку выдать за научно обоснованные результаты применения средств и методов, ничего общего с наукой не имеющих, а лишь облеченных, по словам М.С.Строговича, в "наукообразные формы". Однако анализ технического аспекта проблемы полиграфа убедительно свидетельствует, что такие оценки, как "ненаучность" или "наукообразность", по отношению к полиграфу, по меньшей мере, неправомерны и могут лишь свидетельствовать о некомпетентности или предвзятости суждений.
Безусловно безнравственным является всякое противоправное насилие над личностью при доказывании. Ставить полиграф в один ряд, например, с гипнозом или наркоанализом, как это делает А.М.Ларин и ряд других авторов, - означает расценивать его именно как средство такого психического насилия.
Но насилие предполагает подавление воли субъекта, по отношению к которому оно применяется, применение же полиграфа подобной цели не преследует. Лицо остается абсолютно свободным в своем волеизъявлении, оно ничем не принуждается к изменению линии своего поведения. Полиграф не является и средством проникновения в мысли и чувства испытуемого, он лишь регистрирует возникновение и наличие тех или иных эмоций и, с этой точки зрения, принципиально ничем не отличается от визуального их наблюдения и констатации следователем, что никем не признается безнравственным.
Проникновение в сферу субъективного, чему в известной степени служит полиграф, если такое проникновение не связано с противоправным психическим насилием, нельзя считать безнравственным. Без проникновения в той или иной степени во внутренний мир испытуемого нельзя решить многие задачи судебно-психиатрической и судебно-психологической экспертиз, достичь нужного психологического контакта с допрашиваемым, обеспечить реализацию воспитательной функции предварительного расследования и т.п.
Тактический аспект проблемы заключается в ответе на вопрос: можно ли с помощью полиграфа получить однозначно толкуемую информацию о причинах эмоциональной реакции испытуемого?
Эксперименты показывают, что решение этого вопроса заключается в передаче испытуемому информации таким образом, чтобы она воздействовала избирательно и вызывала наиболее сильную эмоциональную реакцию лишь в строго ограниченных случаях, подлежащих однозначному объяснению. На первый план, таким образом, выступают организация и тактика самого эксперимента; с точки зрения достоверности и надежности результатов применения полиграфа тактический аспект проблемы оказывается решающим.
Как показывает статистика, правильность выводов, сделанных на основе полиграфа, достигает весьма высокой степени вероятности (80-90%), а во многих случаях все выводы оказываются достоверными, если тактика применения полиграфа точно реализует принцип избирательного воздействия. Такое воздействие могут оказывать не только слово или изображение, но и действия следователя (например, его приближение к тому или иному предмету во время обыска), и человек или предмет во время предъявления для опознания и т.п. Это свидетельствует о широком тактическом диапазоне ситуаций, в которых может найти свое применение полиграф.
Методика проведения опросов при расследовании преступлений базируется на следующей психофизиологической закономерности. Предъявление человеку, совершившему правонарушение, стимула, связанного с совершенным преступлением (в качестве стимула может выступать вопрос об участии опрашиваемого в преступлении, предъявление орудия преступления и т.д.), вызывает устойчивые психофизиологические изменения, значительно превышающие реакции на прочие, нейтральные стимулы (например, вопросы о погоде). Последующий сравнительный анализ позволяет выяснить вопросы, наиболее эмоционально-значимые для проверяемого.
В качестве значимых стимулов также могут выступать предметы, факты или фотографии лиц, связанных с обстоятельствами расследуемого дела. Оценивая соотношение психофизиологических реакций, оператор полиграфа выносит суждение о субъективной значимости этих стимулов для проверяемого человека и приходит к выводу о сокрытии (или несокрытии) этим человеком интересующей следствие информации.
Естественно возникает вопрос: каким образом при расследовании преступлений, опираясь на оценку реакций опрашиваемого, можно получить информацию, полезную для расследования?
Допустим, что в ходе расследования преступления конкретный опрашиваемый утверждает, что не знает преступника ни в лицо, ни по имени либо фамилии, ни по его кличке. Оперативный работник или следователь предъявляет этому человеку для опознания пять фотографий, среди которых имеется и фотоснимок преступника. Однако опрашиваемый подтверждает свои показания, заявляя, что среди предъявленных на фотографиях лиц он преступника опознать не может. При таких обстоятельствах выдвигается два предположения: опознающий действительно не узнал преступника, или все-таки узнал его, но при этом скрыл данный факт.
Процедура тестирования в описанном случае будет заключаться в следующем. Оператор полиграфа предъявляет по очереди использовавшиеся ранее при опознании 5 фотографий. Каждое предъявление сопровождается вопросом: “Вам известен этот человек?”.
Если опрашиваемый знаком с преступником и скрывает это, предъявляемая в ходе испытания фотография правонарушителя будет субъективно более значима, чем остальные фотографии, а ответ на задаваемый вопрос будет связан с ложью. Естественно, все эти факторы вызовут более сильные психофизиологические реакции, которые зарегистрирует полиграф. В данном случае можно с большой вероятностью утверждать, что волнение, проявленное опрашиваемым и зафиксированное полиграфом, связано с попыткой скрыть (а это значит дать ложный ответ) свое знание преступника в лицо.
Для человека, незнакомого с преступником, все предъявляемые стимулы - фотографии будут равноценно нейтральными. Исключение могут составить случаи внешнего сходства с какими-либо ранее знакомыми лицами. Правила тестирования обязывают оператора проводить один и тот же тест не менее двух раз для уменьшения вероятности случайной ошибки.
Оператор полиграфа может предъявить определенное количество фамилий, имен или кличек, среди которых будет фамилия, имя и кличка преступника, использовать систему вопросов относительно обстоятельств того или иного события и т.д.
Таким образом, если до проверки на полиграфе две выдвинутые версии (“знает - не знает”) были равновероятными, то после проверки одна из них станет более определенной и может служить ориентиром при планировании последующих оперативно-розыскных и следственных действий.
Практика показывает, что имеются общие методические и тактические приемы применения полиграфа, а также достаточно существенные различия как при подготовке вопросников, так и при проведении самой процедуры опроса. Чем раньше проведен опрос, тем больше информации можно получить по его результатам. К примеру, разработанный сотрудниками УВД Краснодарского края (а в этом регионе уже достаточно давно и активно используется полиграф), так называемый "поисковый тест" позволяет выявить возможную причастность опрашиваемого не только к расследуемому делу, но и к другим преступлениям.
Ценность результатов, получаемых в процессе опроса, находится в прямой зависимости от поставленных специально подготовленным сотрудником вопросов. Задача состоит в том, чтобы изменения в динамике психофизиологических показателей вытекали именно из сформулированных вопросов. Таким образом, подготовку при проведении опроса четкого, стандартизированного вопросника следует считать одним из наиболее важных моментов, от которого зависит интерпретация результатов.
Опросники, используемые при тестировании, представляют собой комплекс специальным образом сформулированных и расположенных в определенном порядке вопросов. В некоторых случаях возможно использование отдельных слов (понятий), рисунков, графических изображений, выполненных в различной цветовой гамме.
В целом все методы, используемые при опросе с применением полиграфа, можно подразделить на две основные группы: прямой (непосредственный) метод (“тест виновного лица”, “тест контрольных вопросов” - по американской терминологии) и непрямой (“тест виновных знаний”, “тест скрываемой информации”).
Наиболее информативным можно считать непрямой метод. Он применяется в случае, когда имеется основание полагать, что опрашиваемый знает о деталях преступления, однако, отрицает это. При этом не подвергается непосредственному контролю достоверность отрицательных ответов испытуемого, а выясняется, располагает ли он специфической информацией, которую может знать только лицо, причастное к преступлению. У такого лица будут более выражены физиологические реакции на вопросы, касающиеся данного преступления (так называемые значимые, или критические) и слабее реакции на нейтральные - не имеющие отношения к данному делу. В то же время непричастное лицо реагирует на все вопросы практически одинаково. Тесты непрямого метода проводятся однократно. Опрашиваемого заранее не знакомят с вопросами, а в общем виде ему сообщается их тематика. Смысл непрямого метода - в установлении скрываемого знания об обстоятельствах расследуемого преступления. Следует оговорить, что данный метод имеет свои преимущества только тогда, когда опрашиваемый не знает о деталях дела из средств массовой информации или каких-либо иных источников. Если же это произошло, его положительные реакции на критические раздражители не дают права утверждать о причастности лица к преступлению.
Тест, подготовленный по прямому методу, включает в себя три группы вопросов, предъявляемых опрашиваемому в определенной последовательности:
1) релевантные (критические) - касающиеся непосредственно выясняемых обстоятельств преступления,
2) иррелевантные (нейтральные, "буферные") - не имеющие отношения к делу. Их задача - уменьшить эмоциональное напряжение, чтобы вырисовывались степень и форма протекания реакций на релевантные вопросы,
3) контрольные - не имеющие отношения к расследуемому преступлению, однако, носящие в себе "обвинительное" содержание.
Недостатком данного теста является то, что нельзя быть уверенным, удастся ли составить такие контрольные вопросы, которые для невиновного действительно будут равнозначны по силе критическим. Если же они будут слабее значимых, то даже непричастный к преступлению человек даст большую реакцию на критический вопрос, чем на контрольный.
Опросу по прямому методу предшествует "предтестовое интервью" - испытуемому задаются все подготовленные вопросы, но в другой последовательности. Содержание теста компонуется из 2-3 иррелевантных, 2-3 контрольных и 2-4 релевантных вопросов, на которые опрашиваемый должен отвечать односложно: "да" или "нет".
Прямой метод целесообразно использовать в том случае, когда информация о преступлении стала известна значительному числу лиц из различных средств массовой информации и других источников. Однако, круг вопросов, используемых при таком тестировании, не ограничивается только специфическими обстоятельствами дела, известными лишь преступнику, поэтому применение его возможно на разных этапах расследования.
Несмотря на различие в характере преступлений, их организации, имеется много общего в тактике их раскрытия с помощью полиграфа. К ним следует отнести выявление роли каждого из участников, отработку версий совершения преступления и этапов его реализации.
Общими являются этапы раскрытия преступлений с помощью полиграфа:
1. Исключение из числа подозреваемых лиц, не причастных к совершению преступления или не обладающих информацией, которой должен владеть человек, совершивший противоправное деяние.
2. Уточнение состава лиц, подозреваемых в данном преступлении, и проведение отработок версий.
3. Выяснение роли каждого из подозреваемых в совершенном преступлении.
Все перечисленное дает возможность быстро определить круг подозреваемых и ускорить процесс расследования преступления (что ведет к экономии значительного количества времени и больших организационных затрат).
Приведем пример раскрытия "заказного" убийства с помощью полиграфа.
При возвращении из ресторана на машине домой был убит крупный бизнесмен. Экспертиза установила что убийство было совершено из пистолета Макарова около 23 часов. Убийца (убийцы) стрелял из засады, что указывало на его осведомленность о времени возвращения жертвы. Бизнесмен умер на месте происшествия, шофер был ранен. Кроме того, как показал осмотр, участок дороги перед местом происшествия был засорен ветками и камнями.
На следующий день, по подозрению в убийстве было задержано 4 человека. Главной задачей при первичном полиграфном обследовании было выяснение степени осведомленности подозреваемых о деталях преступления (сколько человек стреляли, откуда, вид оружия, пути отхода и т.д.). На этот блок вопросов ни один из подозреваемых не дал положительной реакции, что позволило думать о том, что они не принимали непосредственного участия в убийстве и не разрабатывали детали преступления. Но вполне возможно, что кто-то из них являлся его заказчиком. Для исключения или подтверждения этой версии были заданы вопросы, касающиеся сроков начала подготовки убийства. Один из опрашиваемых дал четкую положительную реакцию на вопрос, что "убийство гр." М." планировалось задолго до его совершения". Остальные лица после проверки были отпущены, так как полученные результаты указывали на отсутствие их осведомленности по поставленным вопросам. Чтобы подтвердить причастность оставшегося подозреваемого, ему дополнительно был задан блок вопросов по "непрямому" методу. Вопросы формулировались следующим образом: " Как Вы считаете, кто причастен к убийству "М."?" и как вариант ответа предлагался список кличек "авторитетов" преступного мира. На два из них была получена четкая положительная реакция. После этого проводилось перекрестное полиграфное обследование. Из этой проверки следовало, что все подозреваемые имеют определенную информацию о расследуемом убийстве.
В дальнейшем, после оперативных разработок, были получены дополнительные списки фамилий и кличек лиц, которые могли иметь отношение к преступлению, включая и иногородних, находившихся в момент убийства в городе. В результате проведенной работы группа подозреваемых возросла до 8 человек. При проведении полиграфных проверок на вопрос, касающийся времени планирования преступления, 5 человек дали положительную реакцию на вопрос "заранее" и 3 - "в день убийства". Полученные результаты позволили выдвинуть версию, что из этого списка подозреваемых 5 человек относились к руководящей верхушке данной преступной группировки. Трое же являлись непосредственными исполнителями, информация которым была передана в день убийства. Для уточнения этой версии был проведен следующий этап обследований, тематика вопросов которого касалась вида оружия и места, откуда производились выстрелы. К тому времени уже имелись результаты баллистической экспертизы. На вопрос, связанный с видом использованного оружия, 3 из 8 опрашиваемых дали положительную реакцию на марку пистолета, а 2 - на место расположения стрелявших. Как было сказано выше, все трое обследуемых, отвечая на вопрос: " Когда было принято решение об убийстве гр. "М."?" , дали положительный ответ : " В день убийства", но только у двоих была положительная реакция на вопрос о месте, поэтому роль третьего участника в исполнении убийства необходимо было уточнить. Путем проведения ряда тестов удалось воссоздать следующую картину происшедшего. Была выдвинута версия о том, что засоренность дороги образовалась искусственно. При полиграфной проверке все трое подозреваемых дали положительную реакцию на вопрос, что нагромождение камней и веток создавалось специально для снижения скорости двигавшегося автомобиля. При перекрестном опросе на вопрос: "Кто набросал камни на проезжую часть дороги?" при перечислении кличек подозреваемых двое дали положительную реакцию на третьего непосредственного участника убийства. Так определилась его роль в данном преступлении.
На вопрос о времени совершения убийства все трое дали реакцию на 21 - 22 часа. Дополнительными обследованиями было установлено, что из этой выделенной группы из трех человек двое являлись наемными убийцами, а третий создал искусственный завал на дороге. Все соучастники оказались приезжими и прибыли в город за несколько дней до преступления.
Проведенный обыск по месту их жительства не дал положительных результатов. Тогда дополнительно было проведено полиграфное обследование, в результате которого было установлено, что у одного из родственников подозреваемого хранится пистолет Макарова и патроны к нему. При обыске у него в квартире была изъята граната и 50 патронов для пистолета Макарова. Для уточнения места хранения пистолета была проведена полиграфная проверка, в процессе которой уточнялось место нахождения тайника. После чего при повторном обыске пистолет был обнаружен.
Основные, наиболее значимые аспекты использования полиграфа заключаются в следующем:
1. Полиграф, кроме психофизиологических реакций, определяющих наиболее волнующие человека моменты в ответ на предъявляемые вопросы, ничего не регистрирует, и никакую ложь или правду сам по себе выявить не может.
2. Построенный по определенным правилам опрос позволяет с вероятностью 90-95% утверждать, связано ли проявляемое человеком волнение с попыткой скрыть что-либо, или не связано. На этой основе оператор полиграфа и оперативный работник могут определить, имеет ли место факт утаивания проверяемых сведений, значимых для расследования преступления.
3. Сфера прикладного применения испытаний на полиграфе (во всяком случае - на современном этапе) определяется самой природой получаемых с помощью этого прибора результатов, которые носят вероятностный характер, т.е. в данном случае нельзя говорить о каких-либо однозначных выводах, подобных заключению эксперта.
4. Специальная психологическая подготовка несомненно может помочь испытуемому исказить результаты тестирования. Но круг лиц, прошедших такую подготовку, особенно из среды преступников, в реальной жизни весьма невелик. Тем более, что попытки повлиять на свои физиологические реакции заметны для оператора, а сам факт противодействия полиграфу уже говорит о многом. При применении гипноза и антидепрессантов “обмануть” полиграф практически невозможно, даже обладая специальной подготовкой.
5. Несмотря на то, что результаты опроса с использованием полиграфа, не введенные в дело процессуальным путем, рассматриваться в качестве доказательства причастности опрашиваемого к расследуемому преступлению не могут (в частности, к убийству по найму), носят лишь характер ориентирующей информации, но этого порой достаточно для того, чтобы сузить круг подозреваемых или же выдвинуть новые версии.
Уголовно-процессуальный аспект проблемы. Необходимо отметить, что практическому решению вопроса об условиях, формах и пределах применения полиграфа в уголовном судопроизводстве должно предшествовать глубокое и всестороннее научное исследование с широким обсуждением его результатов научной общественностью и достаточно репрезентативными экспериментами, отражающими специфику отечественного судопроизводства. Такие исследования в настоящее время ведутся в НИИ МВД РФ, где организован отдел психофизиологических проблем раскрытия преступлений и анализа преступного поведения, объединивший силы крупных специалистов из разных отраслей: медицины, психологии, юриспруденции. а также в научных подразделениях Федеральной службы безопасности. Полиграф стал активно применяться на уровне районного звена ОВД.
Правовой базой применения полиграфа в Российской Федерации стал Федеральный закон "Об оперативно-розыскной деятельности". Ст.6 этого Закона гласит: "...В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий используются ,,,технические и иные средства, не наносящие ущерб жизни и здоровью людей и не причиняющие вред окружающей среде", а также ч.1 ст.118 УПК РСФСР. Разработана также специальная инструкция "О порядке применения полиграфа при опросе граждан", утвержденная Генеральной прокуратурой, ФСБ и МВД РФ и зарегистрированная 28 декабря 1994 г. в Министерстве юстиции РФ. Министерством внутренних дел РФ 12 сентября 1995 г. издан приказ N 353 "Об обеспечении внедрения полиграфа в деятельность органов внутренних дел".
Таким образом, речь теперь следует вести не о правомерности использования полиграфа вообще, а об условиях его использования в процессуальной деятельности следователя, а может быть, и суда. Как отмечает В.А.Образцов, "метод испытаний на полиграфе после десятилетий огульного обвинения в безнравственности и лженаучности вошел в арсенал допущенных законом криминалистических средств" .
Очевидно, что всякие соображения об уголовно-процессуальном аспекте проблемы следует пока рассматривать лишь как гипотетически возможные. В то же время, ученые уже сейчас предлагают различные варианты уголовно-процессуальной модели использования полиграфа в ходе предварительного расследования.
Так, Р.С.Белкин допускает применение полиграфа при допросе при законодательном закреплении следующих положений:
1. Применение полиграфа допускается только с добровольного согласия допрашиваемого; отказ от испытания на полиграфе, равно как и предложение подвергнуться испытанию при отказе со стороны допрашиваемого не должны фиксироваться ни в одном процессуальном документе; отказ от испытания не может ни в какой форме толковаться во вред допрашиваемому.
2. Для участия в допросе разрешается привлекать специалиста-психолога, исполняющего функции оператора полиграфа в пределах обычной компетенции специалиста - участника следственного действия.
3. Результаты применения полиграфа не имеют доказательственного значения и используются следователем лишь как ориентирующая информация; доказательствами признаются лишь фактические данные, содержащиеся в показаниях допрашиваемого. Материальные свидетельства применения полиграфа (ленты, записи) к делу не приобщаются".
Проведение полиграфного опроса носит характер сложного оперативно-технического мероприятия, требующего высокой профессиональной подготовки специалиста. Фактически полиграф может рассматриваться как оперативно-техническое средство только с точки зрения непроцессуальных форм проведения проверок и оперативного режима использования информации.
Хотя процессуальные вопросы использования полиграфа еще не решены, анализ оперативно-розыскной практики свидетельствует, что применение его в сфере уголовного судопроизводства имеет тенденцию к количественному и качественному расширению. Думается, что накопленный опыт применения полиграфа в оперативно-розыскной деятельности со временем позволит перейти и к решению вопроса о его применении непосредственно в уголовном процессе ( на предварительном следствии и в суде), но при любом решении этого вопроса применение полиграфа в расследовании, особенно по делам, совершенным преступными организованными группами и сообществами, уже доказало свою практическую пользу и законность.




<< Пред. стр.

страница 2
(всего 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Copyright © Design by: Sunlight webdesign