LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 3
(всего 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Продуктивность этой идеи состоит в том, что феномены сознания можно изучать сами по себе, не обращаясь к источнику, их вызвавшему. Это есть эпохе, которая заключается в необходимости воздерживаться от суждений об источниках наших познавательных способностей, а изучать их в чистом виде. Неокантианцы также справедливо указали на теоретическую заданность опыта и познания в целом. Делали они это на материале естествознания, но оказали влияние и на гуманитарные науки.
Неокантианство распалось на две школы:
1. Марбургскяя. Представлена Г. Когеном (1842-1918), П. Наторпом (1854-1924) и Э.Кассирером (1874-1945). Для этого направления был характерен интерес к формальным структурам естественнонаучного познания. Центральной темой философствования было объяснение, т.е. номология, знание законов, составляющих цель естествознание.
2. Южногерманская или баденская. Основные ее представители - Вильгельм Виндельбанд (1848-1915) и Генрих Риккерт (1863-1936). В центре внимания баденской школы находились науки о духе, т.е. науки о культуре Задачей таких наук было понимание, индивидуализирующая методика (идеографический метод).
Отто Либман в работе «К анализу действительности» (1876) показал, что теоретическим источником неокантианства является классический эмпиризм, интерпретатором которого был Кант и эмпирическая физиология XIX столетия. Результаты последней представляют собой подтверждение принципов, сформулированных Кантом.
Преемником Ланге в Марбургском университете стал Герман Коген. Его основные работы - «Теория опыта Канта» (1871), «Основание этики» (1877). Они являются подготовительными к основополагающим трудам - «Логика чистого познания» (1902) и «Этика чистой воли» (1904).
Коген испытывал влияние психологии Фридриха Гербарта (1776-1841). Гербарт написал «Учебник по психологии» (1816) и свое главное произведение «Психология как наука, по-новому обоснованная с помощью опыта, метафизики и математики» (1824-1825). Идея Гербарта состоит в превращении психологии в науку. Нельзя сводить сложные психические явления к неким «скрытым качествам». Волю, ум и т.д. нужно объяснять так, как это имеет место в естествознании, т.е. выявлять законы, связывающие элементарные психические явления. У Гербарта представление стало основной функцией души. Все остальные виды психический деятельности выступали как отношения между представлениями. Представление есть психический акт посредством которого некоторое содержание доводится до сведения сознания. Если в сознании только одно представление, то оно завладевает всей его энергией. Несколько представлений тормозят друг друга. Чем выше интенсивность представления, тем меньше оно теряет энергии. Гербарт высказал мысль о том, что можно подвергнуть психологический механизм представления математическому исчислению. Можно математически вычислить интенсивность каждого представления после взаимного торможения. Сознание рассматривалось как функция интенсивности представления. Здесь сказывается влияние Лейбница с его теорией «бесконечно малых переживаний». Осознанное представление называлось у Гербарта действительным. Если же оно вытеснено, то бессознательно и является стремлением к представлению. Самая низшая ступень, на которой представление еще сознательно, Гербарт называл порогом сознания. Отношение равновесия между представлениями есть чувство, а если одно из них доминирует, то возникает желание. Гербарт сделал первую попытку превратить психологию в теоретическую естественную науку по принципам Ньютона. Психология, с его точки зрения, - это статика и механика духа. Она должна математически вывести и эмпирически подтвердить законы движения духа. Первый важный вывод - психология отпочковалась от философии. Второй - идеалом науки о духе становится математика.
Коген превратил философию познания в методологию научного познания, образцом которого является математика. Теория познания изучает априорные условия познания предмета. Коген начал с последовательной идеалистической установки: «Мы начинаем с мышления. Мышление не должно иметь причины, помимо себя самого».
Пауль Наторп считал, что главная идея философствования Марбургской школы состоит в трансцендентальном методе. От всякого философского положения требуется трансцендентальное обоснование:
1. Правильное сведение его к имеющимся налицо, исторически доказуемым фактам науки, этики, искусства, религии. Философия связывается со всей творческой работой культуры. В этой творческой работе человек строит самого себя и свою сущность, объективирует себя в этой работе, создает целый мир миров, которые может считать своими. Первое требование Наторпа можно назвать эмпиризмом в кантовском смысле.
2 Необходимо понять в чистом виде закон, логос во всякой области культуры. Философия обосновывает деятельность культуры тем, что познает и эксплицирует эти законы. Трансцендентальный метод становится критическим, он выдвигает принцип автономии опыта. Метафизика страдает гетерономией, она желает руководить опытом, предписывает ему законы. Классический эмпиризм придерживается а н о м и и , т.е. отрицает закономерности опыта. Дать психике логос, душе язык есть не первая, а самая последняя задача философии. Назовем это требование методологизмом.
3. Трансцендентальный метод способен к бесконечному развитию. Философия - метод бесконечного творческого развития. Здесь Наторп опирался на идею Канта о познании как бесконечной задаче. Значит, культура есть горизонт, к которому устремляется человечество; идея как бесконечная задача.
4. Всякое понятие об объекте и о субъекте возникает только в процессе познания как следствие его законов. Объект всякий раз объект для достигнутой ступени познания. Он не является таковым для более высокой ступени (уже), но и для всякой более низкой ступени (еще). Противоположность «субъекта» и «объекта» утверждается лишь в относительном смысле. «Объективация» - направленность мышления на «предмет», т.е. в перспективу познания, «Субъективация» - направленность мышления на «содержание», т.е. на пройденную ступень познания.
Мыслить значит определять. Для познания определено только то, что определено им самим, т.е. без всякой отсылки к неким метафизическим тезисам, выступающим как предпосылка познания. Такое определение (в наторповском смысле) ничего не оставляет неопределенным. Такая определенность предмета познания как «факта» может быть выполнена только в форме рискованной гипотезы, т.е. научное знание незавершимо, оно есть вечная проблема. «Созерцание» в познании не остается противоположным мышлению, оно само есть мышление. Это полное мышление предмета. Оно относится к мышлению понятия так же как функция к закону функции. Значит, мышление понятия - это закон функционирования данного предмета познания, выраженный при помощи определения.
«Созерцание» - действительное выполнение определения, самопроизвольное, ничего не воспринимающее извне и соответствующее закону. (Здесь своеобразный платонизм марбургской школы: имя - определение - изображение).
Марбургская школа руководилась двумя мотивами: ориентация па науку и стремление к систематическому единству знания. Последнее осуществимо лишь в бесконечном развитии научного знания. В логике Когена важную роль играл принцип изначала (Ursprung). Математическое понятие бесконечного послужило образцом для формулировки этого логического принципа. Основная характеристика числа - его принадлежность к ряду однородных чисел. Основу понятия числа составляет понятие математической функции, т .е. понятия отношения. Понятие атома не служит символом какой-то вещи-в-себе, это - логическое требование указать на совокупность тех фундаментальных динамических отношений, на которые разлагаются сложные явления физического мира. Атом физики не есть атом-субстанция, атом как элемент системы. То есть первична сеть отношений между элементарными частицами, вторичны сами узлы этой сети.
Так же каждое понятие, претендующее на научное значение, должно быть по своей структуре функциональным понятием. Оно выступает как частный случай, конкретное применение идеи системы к той или другой научной проблеме, к той или иной области знания. Всякое научное знание гипотетично. Единственное достоверное начало признает Марбургская школа: идею систематического всеединства.
Новый этап в мышлении методолога Германа Когена начался зимой 1917-1918 гг. Но он был оборван смертью. Коген писал книгу «Религия разума из основ иудаизма» (вышла в 1919 г.). По мнению Когена, «только ТЫ, открытие ТЫ приводит меня самого к сознанию своего Я». Существо личности состоит в том, что она проявляется через ТЫ.
Здесь он продолжил линию Фридриха Генриха Якоби (1743-1819), оказавшего влияние на первых философов романтизма. Якоби писал: «Без ТЫ невозможно и Я». Коген сказал новое слово в философии, когда речь зашла о взаимосвязи между человеком и Богом, об их корреляции. Она не могла бы состояться, если бы прежде уже не включила в себя корреляцию между человеком и человеком. Таким образом, Коген ввел в свое философствование диалогический принцип, столь важный для современной философии.
Э. Кассирер рассуждал о различении естественнонаучных понятий и понятий культуры. Каждая наука и культура образует определенные понятия стиля и формы. Эти понятия не являются номотетическими. Речь в них идет не о том, чтобы установить всеобщие законы, из которых дедуктивно выводятся отдельные феномены.
Но они отличаются от исторических понятий, т.е. понятий ценности.
Г.Риккерт подчеркивал, что историческая наука не может иметь дело с констатацией отдельных фактов, но должна устанавливать связи между ними. Исторический синтез не осуществим без обращения ко всеобщему. Таким всеобщим являются ценности. Изучая людей во времени, мы не создаем отношения субъекта к объекту, а вступаем в диалог, т.е. вовлекаем в историческое исследование систему ценностей историка. Диалог с людьми прошлого предполагает их собственную систему ценностей, их миропонимание. Таким образом, историческое исследование предполагает исследование сознания людей прошлого в его отличии от сознания современного историка.
Согласно Кассиреру, между понятиями стиля и ценности существует фундаментальное различие. «Стиль» относится к сфере чистого бытия культуры, а не к сфере должного, как ценность.
Всякое понятие по своей логической структуре хочет быть «единством разнообразного», т.е. отношением единичного и всеобщего. Простейший случай здесь – понятие - закон, из которого дедуктивно следуют отдельные случаи. Так, из закона всемирного тяготения вытекают законы небесной механики и периодической смены приливов и отливов. Постоянство качества и постоянство закона являются существенными чертами физического мира. Этот вещный мир классической науки радикально мертв. Все, что каким-либо образом напоминает о личном переживании Я, не только оттесняется, но просто исключается. Универсальность законов не является целью наук о культуре. Ее целью не является индивидуализация фактов и феноменов. Наука о культуре устанавливает собственный идеал познания. Она хочет познать тотальность форм, в которых протекает человеческая жизнь. Эти формы разнообразны, но не лишены единой структуры, т.к. речь идет об историческом развивающемся человеке. Естествознание, по словам Канта, учит нас подразделять явления, чтобы читать их как символы. Наука о культуре учит нас пояснять символы, чтобы разгадать заключенное в них содержание, обнаружить жизнь из которой они произошли. Человек - уникальное существо в том отношении, что помещает между собой и природой знаковую реальность, мир символических форм. Человека нужно понять как существо обозначающее, а человеческий мир как мир значений. В этом, по мнению Кассирера, и состоит задача философии.
«ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ» И УЧЕНИЕ В.ДИЛЬТЕЯ О МИРОВОЗЗРЕНИИ
Баденская школа неокантианства близка по методологическим установкам к историзму В. Дилътея, сформировавшемуся на основе «философии жизни». «Философия жизни» относится к серьезным философским явлениям первой трети XX в. Ее следствиями были поиск и ожидание новой философии. Возникло убеждение, что прежняя философская система потерпела крах. Отсюда - недоверие к конструкциям мышления и сведение всех мыслительных образований к их месту в жизни, к исторической определенности их возникновения. Философия понималась не как философия мышления, а как интерпретация и герменевтика. Выбор был сделан в пользу трактующего понимания и живой интуиции Они разворачиваются в природе и в обществе и защищают от естественнонаучной картины мира (последняя мыслилась как механистический и полностью детерминированный космос).
Фридрих Шлегель пытался изложить в 1828 г. «философию жизни» как трансцендентальную философию, но трансцендентальную философию полного сознания, а не только рассудка (как у Канта). А А.Шопенгауэр дезавуировал и разум. Поэтому интерес сместился в сторону реконструирующего понимания, интуитивного восприятия непознаваемой и необъяснимой гераклитовской текучей действительности становления.
Представители «философии жизни» в Германии: Ф.Ницше (1844-1900), В.Дильтей (1833-1911), Г. Зиммель (1858-1918), О.Шпенглер (1880-1936); во Франции: Гуё (1854-1888), А.Бергсон (1859-1941); в Испании: М. де Унамуно, Х.Ортега-и-Гассет (1883-1955). «Философия жизни» проявлялась в литературе в лице М.Пруста, Р.Рильке, Г.Гессе, в искусстве как экспрессионизм, в молодежном движении и реформе школы.
В самой философии она стала определяющей для конца неокантианства и оказала решающее влияние на феноменологию (понятие «жизненный мир» у Гуссерля, «смотреть» и «чувствовать» у М.Шелера). Влияние «философии жизни» проявилось в убеждении, характерном для мышления XX в, состоящем в том, что больше нет отдельных философских проблем. Осталась единственная проблема - сама философия. Идеально-типически можно охарактеризовать «философию жизни» как мыслительную попытку проникнуть в круг жизни и осветить его. Действительность жизни охватывается только через саму себя.
На стороне объекта «философия жизни» познает безграничную, творческую, развертывающуюся в образах, диалектически-универсальную жизнь. На стороне субъекта -


разрабатывает теорию переживаний и понимания интуитивных и реконструирующих эволюционных событий. «Философия жизни» разрабатывает пары противоположностей. Одна сторона противоположности - абстрактное, мертвое, произошедшее. Другая сторона подлинно живое и первоначальное. Например, природа-история, мышление-переживание, объяснение-понимание (Дильтей), пространство-время, дискретность-непрерывность, форма-жизнь (Зиммель), вещь-драма (Ортега).
Зиммель понимает эти противоположности диалектически, а Дильтей подчиняет одну противоположность другой. «Жизнь» понимается пантеистически и реалистически. «Жизнь» - это ее основное слово и боевой клич, выражение протеста против прежней метафизики. В этом смысле данное слово является осмысленным. Но как философское понятие «жизнь» не разработано. Особенно это заметно в подходе к проблеме истины. Истина прагматически сводится к жизни, ее охране и улучшению. Такое понятие истины в «философии жизни» абсолютизируется. Но отношение истины и жизни остается нерешенным вопросом. Проблема истины указывает на. невозможность беспонятийной философии. Отказ от понятийного мышления создает аристократическую теорию неспособных к доказательству и не нуждающихся в нем восприятия и переживания.
В социальном плане «философию жизни» характеризует политическое воздержание и разочарование перед настоящим, ожидание нового динамического будущего, консервативные настроения и апология дотехнического мира. Отсюда - сочетание оптимизма и покорности.
«Философия жизни» выступила феноменом перехода, катализатором новой философии, но сама этих надежд не оправдала. Хотя справедливо поставила задачу самоотличения понятий и жизни, историко-философскую задачу критико-исторического разума.
Философию данного периода нельзя также мыслить вне аксиологических проблем, т.е. философии ценности. Возведение ценности в ранг философской категории связано с философией Германа Лотце (1817-1881). Лотце написал трехтомный труд «Микрокосм. Мысли о естественной и общественной истории человечества. Опыт антропологии» (1856-1864). Понятие ценность оказывается необходимым для обозначения достоинства духовного бытия человека, не охватываемого областью научного знания. Лотце разделял «мир явлений» и «мир ценностей». Здесь он следовал за Кантом, у которого «царство целей» и есть «обитель ценностей».
Существуют, по мнению Лотце, три начала нашего познания. Их нельзя ни соединить, ни вывести одно из другого. Эти начала: истины, которые постигает интеллектуальная способность человека; факты, данные нашему наблюдению; ценностные определения, критерием которых выступает совесть. Ценностные определения относятся к миру должного, т.е. к миру идей полноценного, святого, доброго и прекрасного (сфера нравственности, область красоты и искусства, сфера священно-религиозного). Для Лотце мир ценностей обладает не просто действительным из всего на свете. Мысль о чем-то безусловно ценном должна подтверждаться способностью этой ценности вызывать у нас удовольствие.
Лотце ввел понятие значимости - особый вид бытия истин в отличие от существования вещей. Значимость истины - это четвертый вид ценности - познавательные ценности. Любая аксиология не может не считаться со значимостью любых ценностей, их особым бытием. Г.Риккерт считал, что образование понятий в исторической науке есть способ конструирования объектов путем ориентировки в культурных ценностях, т.е. в том, что значимо с исторической точки зрения.
На этих основаниях и строилась теория мировоззрений В.Дильтея.
Всякое сильное впечатление показывает человеку жизнь со своей особой стороны. Переживания такого рода повторяются и вступают друг с другом в связь. Тогда возникает определенное настроение и особое отношение к жизни. Вся жизнь получает истолкование с точки зрения какого-либо жизненного отношения в душах аффективных или объятых сомнением. Тогда возникают универсальные настроения. Есть доминирующие настроения у различных типов людей, соответствующих их индивидуальности. Одни живут, наслаждаясь сегодняшним днем, другие преследуют великие цели, придающие смысл их существованию. Есть натуры, которые не могут примириться с бренностью того, что им дорого. При таких условиях жизнь кажется лишенной всякого значения, полной пустяков и иллюзий. Такие натуры стремятся к чему-то более долговечному за пределами этого мира. Среди великих жизненных настроений самыми широкими и всеобъемлющими являются оптимизм и пессимизм. На основе настроений, выражающих бесконечное отношение людей к миру, развивается мировоззрение.
Один из учеников В.Дильтея Мартин Бубер (1878-1965) показал, что основой всех антропологических вопросов является чувство бездомности человека в мире. У обустроенного и беспроблемного человека едва ли проснется желание очной ставки с самим собой. Напротив, Бл. Августин верил, что строит новый космический дом для одинокой души современного ему человека.
В мировоззрении на основе определенной картины мира решаются вопросы о значении и смысле мира, а отсюда выводится идеал - высшее благо, высшие принципы жизни. Психологическим основанием мировоззрения является то, что концепция мира кладется в основу деления вещей на приятные и неприятные, достойные одобрения и порицания. Такая оценка жизни является основой, определяющей нашу волю. Картина мира становится фундаментом в оценке жизни и понимании мира. Когда возникает представление об идеалах, тогда мировоззрение становится созидающим и реформирующим.
Развитие мировоззрений определяется волей к устойчивости картины мира, оценки жизни, работы воли. Борьба мировоззрений между собой ни в одном основном пункте не увенчивается победой одного из них. История производит над ними отбор, но великие типы мировоззрений сохраняют всю свою силу, недоказуемые и неразрушимые. Отдельные ступени того или иного типа могут опровергаться, но их корень, жизненная основа сохраняются, продолжают влиять на жизнь, вызывать все новые и новые образования.
Дильтей рассматривал три типа мировоззрений: религию, искусство и метафизику. Отношение к сверхчувственному означает в религии то же, что символ в искусстве и понятие в метафизике. Религия придала вещам и людям значительность, укрепив веру в присутствие в них сверхъестественных сил. Значение произведения искусства состоит в том, что чувственно данное единичное из своей ограниченности возносится до идеального выражения жизни. Это являют нам краски, форма, симметрия, пропорции, сочетание тонов, ритм, смена настроений, характер изображаемых событий. Поэзия в отличие от науки не стремится к познанию действительности. Она хочет показать скрытую в жизни значительность совершающегося, отдельных событий и людей. Поэзия выражает определенное жизнепонимание во всем ею трактуемом. Событие становится символом усмотренного в жизни соотношения. Поэт это делает через призму своей индивидуальности. Стендаль и Бальзак видят в жизни стихийное, бессознательное сплетение иллюзий, страстей, красоты и порока, в котором сильная воля одерживает победу над самой собой. Гёте видит в ней творящую силу, сочетающую в гармоническое целое органическую жизнь, развитие человечества и социальные формы. Шиллер видит в жизни арену человеческих подвигов. Каждому жизнепониманию соответствует форма поэтического или литературного произведения. Типы поэтического мировоззрения готовят путь метафизике и являются посредником между нею и обществом.
Данный взгляд получил развитие в произведениях Г.Г.Гадамера.
Главный порок университетской философии ХХ в. Гадамер видел в том, что она заблудилась в лабиринте историко-философских исследований, отстаивая свою научность с помощью стерильной теоретико-познавательной проблематики.
В то же время есть глубокая общность и отдаленность поэзии и философии. Философия отличается от восточной мудрости тем, что с момента возникновения несет в себе это напряжение. В качестве отправных пунктов сравнения можно взять лирическое стихотворение и диалектическое понятие. Лирическое стихотворение - предельный случай поэзии, т.к. здесь в чистом виде воплощена неотделимость произведения искусства от оригинальности языкового выражения. Это доказывается фактической непереводимостью лирического стихотворения на другие языки. Дело состоит в музыкальности языка. Поэтическая конструкция постоянно обыгрывает равновесие звучания и смысла. При этом синтаксические средства языка используются крайне экономно. В результате возникает многозначностъ и так называемая «темнота» текста как структурный элемент поэзии. Слову возвращается изначальная способность называния, с помощью которого нечто постоянно вызывается к наличествованию. В стихотворении ни одно слово не подразумевает того, что оно значит. Но этим оно удерживается от соскальзывания в прозу. Поэзия есть возвращение к изначальной многозначности языка. В поэтическом творчестве используется духовный знаковый материал. Для него характерна исчезающая чувственность, т.е. связь слова с предметом, который оно обозначает, не утрачивается, но и не подразумевается однозначно. Поэтическое слово внутренне понятийно и особенно близко к философскому понятию: Дело в том, что понятие как идея некоторого объекта, т.е. его смысл, постигается в совокупности категорий. Также и смысл стихотворения становится понятен, если воспринимать его как целое.
Философия как таковая не располагает языком, соответствующим ее подлинному назначению. Философия вращается исключительно в сфере понятия, т.е. целостности мысли. Она никогда не может быть выверена до конца с помощью классификаций. У поэтического и философского языков нет внешнего мерила, которому они могли бы соответствовать. Но они и далеки от всякого произвола. Есть лишь риск изменить самим себе. В случае поэзии это означает, что вместо звучания возникает созвучие либо другому стихотворению, либо прозе обыденной жизни. Философия может запутаться в формальных аргументах, выродиться в пустые формулы и стать софистикой. В обоих случаях дело не в том, что отсутствует соответствие предметам, а в том, что слово становится как бы «пустым».
Поэтам высшей мысли впечатления жизни показывают ее в вечно новом освещении .Но им не присуще стремление закрепить свой опыт в понятиях В глубине мировых религий скрыто своеобразное иррациональное, объяснение чему надо искать в мистичности религиозных переживаний. Мистики стремятся придать догмату силу переживания. Рационализм хочет понять мир и с этой целью разлагает на понятия. Когда мировоззрение возвышается до связного рационального целого, заявляет притязание на общезначимость, тогда возникает метафизика. Метафизика превращается в систему, когда при разработке неясных понятий, выдвинутых жизнью и наукой, создает вспомогательные понятия, выходящие за пределы опыта.
Дильтей указывал, что каждый тип метафизики включает познание действительности, оценку жизни и целеполагающую идею. Каждый такой тип несет в себе определенную интуицию жизни. Спиноза в своем пантеизме начинал с признания ничтожности страдания и радости, страха и надежды. Поэтому он решил найти истинное благо, которое дало бы истинную радость. Данную проблему Спиноза разрешал в этике, указывая на познание Бога, которое избавляет от ярма страстей. Это познание - бесконечная интеллектуальная любовь к Богу, которая есть любовь бесконечного Бога к самому себе, проявляющаяся в ограниченном человеческом духе.
Учение Й.Фихте является выражением типично душевного склада, который глубоко переживает моральную самостоятельность личности по отношению к мирозданию. Идеалом здесь выступает человек-герой, в котором высшие проявления человека в истории гармонично созвучны с верховным порядком бытия.
Гедонизм Эпикура, с интеллектуальной точки зрения, уступает величайшим мыслителям. Историческое влияние Эпикура объясняется той ясностью, с какой он выразил типичное настроение души. Оно заключается в веселом и беззаботном подчинении человека законам природы, в жизнерадостном и разумном пользовании ее дарами.
В .Виндельбанд считал, что великие идеалистические системы можно рассматривать как метафизические поэмы о мире. В зависимости от характера творцов, они оказываются различными родами поэзии. Мощная, стремящаяся к действию личность Фихте вылилась в драматическое построение его наукоучения. Всеобъемлющий мировой взгляд Ф. Шеллинга рисовал как бы в эпическом повествовании историю развития вселенной. Система Гегеля - великое назидательное стихотворение. Характер его дидактический. Если иметь в виду поучительность (дидактизм) личности ее творца, то она представляется в виде трезвон прозы.
Резюме: Мировоззрение - не просто теоретическое знание, но практическая позиция, притом постоянно утверждающаяся по отношению к миру и к своему собственному существованию (экзистенции). Историческое мировоззрение - то, в котором знание об истории определяет постижение мира и человеческого существования. История как наука есть интерпретация источников, уже выверенных филологически исторической критикой.
СПЕЦИФИКА РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ
А.Ф. Лосев (1893-1988) в статье «Русская философия», написанной в 1919 г., выделил следующие черты самобытной русской философии:
1. Русская философия избегает систематизированного абстрактного мышления, пользуясь символами и образами вместо логических понятий и определений.
2. Русская философия занимается действительной жизнью со всеми ее положительными и отрицательными сторонами, отчего русские философы часто оказываются на периферии академической жизни среди литературных критиков и публицистов.
3 Художественная литература является кладезем самобытной русской философии. Именно в литературных произведениях решаются основные философские проблемы в их специфически русской, исключительно практической, направленной на жизнь форме.
4. Основание западноевропейской философии - Рацио, разум. Русская философия развивается на основе греко-православных представлений, заимствованных у античности. Она более непосредственно связана с античной культурой, т.к. получила греческие образцы непосредственно из византийских источников. В то же время Запад больше знаком с античностью в его латинизированной форме. Русская философия кладет в основание всего Логос. Рацио есть человеческое свойство и особенность. Логос метафизичен и божественен.
5. Русская философия противостоит картезианскому рационализму и его позитивистским последователям. Она отвергает эту форму умозрения как бездушную и механическую, ведущую к так называемому меонизму, т.е. к утверждению того, что все есть ничто, кроме самого разума. Но этот разум безличен, так как цельный человек сводится лишь к абстракции гносеологического субъекта, или к безличной познавательной способности.
6. Истина не есть соответствие чего-то с чем-то, как думает рационализм. Истина обладает бытийной силой. Познание истины мыслится как осознание своего бытия в Истине. Это истина правды. Отсюда вытекает стремление «жить по правде». Степень познания соответствует степени напряженности воли, осваивающей истину. Чтобы познать нечто, необходимо иметь орган познания. Чтобы иметь орган познания, необходимо измениться самому. С этой точки зрения, на вершине познания находятся не ученые и философы, а святые, поскольку познание - это лестница подвига.
7 Русская философия главное внимание уделяет вопросам духа, человеческой судьбы и отношения человека к Богу. Но Бог есть личность, значит, и человек есть личность. Ведь общение с Богом с учетом онтологической дистанции между ними возможно только в сфере личности. Отсюда вытекает персонализм русской философии.
Таким образом, основными чертами западной философии являются рационализм, меонизм, имперсоиализм. Основные черты русской философии - это реализм, логизм, тонизм (степень внутреннего напряжения). Русская философия представляет собой He-прекращающуюся борьбу между западноевропейским абстрактным рацио и восточно-христианским, конкретным, богочеловеческим логосом, постоянно поднимающимся на новую ступень постижением иррациональных и тайных глубин космоса конкретным и живым разумом.
Николой Александрович Бердяев
Н.А. Бердяев (1874-1948). Наиболее известные работы: «Философия свободы» (1911 г.), Смысл творчества. Опыт оправдания человека» (1916 г.), «Мировоззрение Достоевского» (1923 г.), «Русская идея: основные проблемы русской мысли в XIX - начале XX столетия». «Истоки и смысл русского коммунизма», «Самопознание».
Бердяев различал три вида свободы: первичную иррациональную свободу, называя ее меонической; рациональную свободу, т.е. исполнение морального долга, и свободу, проникнутую любовью к Богу. Человеческая иррациональная свобода коренится в «ничто», из которого Бог сотворил мир. Это «ничто» не есть пустота, а первичный принцип, предшествующий Богу и миру. Он не содержит в себе никакого деления на элементы. Данную концепцию Н.Бердяев заимствовал у Якоба Беме, немецкого мистика (1575-1624), который называл этот первичный принцип термином U n g r u n d , т.е. лишенный основания, первичный хаос. Это понятие у Бёме совпадает с концепцией Псевдо-Дионисия Ареопагита в его апофатическом богословии, где Ареопагит говорил о «Божественном Ничто». Бердяев опирался также на учение средневекового мистика Майстера Экхарта (1260-1327), проводившего различие между G о t t h e i t (Божественность) и G о t t (Бог). С этой точки зрения, творение мира есть лишь вторичный акт. Свобода не создается Богом, она коренится в Ничто извечно. Бог-создатель не может быть ответственным за свободу, которая породила зло. Человек есть детище свободы ничто, небытия. Меоническая свобода согласуется с божественным актом творения: небытие свободно приемлет бытие. Отсюда следует, что Бог не обладает властью над свободой, которая им не создается. Эта свобода первична по отношению к добру и злу, она обуславливает возможность как добра, так и зла. Действия существа, обладающего свободой воли, не может предвидеть даже Бог, поскольку эти действия всецело свободны. Бог не творит воли человека, а просто помогает ему, чтобы воля становилась добром. Зло появляется тогда, когда иррациональная свобода приводит к нарушению божественной иерархии бытия из-за гордыни духа. Но в конечном итоге, происхождение зла остается величайшей и трудно объяснимой загадкой.
Вторая свобода, рациональная, состоит в подчинении закону и ведет к обязательной добродетели, т.е. к рабству. Выход из этого может быть только трагическим и сверхъестественным. Божественная жертва Спасителя должна покорить порочную меоническуто свободу путем просвещения ее изнутри без насилия над ней, не отвергая созданного мира свободы.
Бердяев называл свою философию экзистенциальной или персонали-стической. Общество, нация, государство не являются личностями. По сравнению с ними человек как личность обладает большей ценностью. Поэтому право человека и его Долг защищать свою духовную свободу против государства, нации и общества. Ведь в жизни государства, нации и общества обнаруживается темная демоническая сила, стремящаяся подчинить личность человека и превратить его в орудие для своих целей. Возрождение падшего человека означает его освобождение от природы, созданной объективирующим процессом. Оно означает победу над рабством и смертью, понимание личности духа, как существования, которое не может быть объектом и не может быть выражено общими идеями. В общественной жизни принцип объективирования и условные правила извращают совесть человека. Чистая подлинная совесть может проявляться только в личности и через нее.
При анализе узаконенной этики и узаконенного христианства Бердяев показывал, что они приспособлены к требованиям общественной жизни и поэтому полны условностей, ведут к лицемерию и деспотизму. Бердяев использовал открытия Фрейда, чтобы разоблачить садистские элементы в законности и подсознательные источники строгих требований, выдвигаемых личности поборниками так называемого «добра». Он указывал на отсутствие у них подлинной любви к конкретной, отдельной личности, подменой ее любовью к абстрактным теориям и программам. Бердяев не предлагал отменить этику, законы или легальные формы общественной жизни. Но он указывал на более высокую стадию нравственного сознания, требующую терпимость в борьбе со злом. Истинное нравственное сознание не может успокоиться до тех пор, пока существуют нечестивые души, испытывающие муки ада. Нравственное сознание начинается с вопроса, поставленного Богом: «Каин, где твой брат Авель?». Оно закончится другим вопросом со стороны Бога: «Авель, где твой брат Каин?» Таким образом, Бердяев выступал как сторонник апокастасиса или всеобщего спасения.
Третий вид свободы - это свободная любовь человека к Богу. Поэтому христианство возможно только как религия свободы.
Лее Шестов
Л.И. Шестов (1866-1938). Основные работы: «Добро в учении графа Толстого и Фр. Ницше», «Достоевский и Ницше. Философия трагедии», «Апофеоз беспочвенности», «Кьеркегор и экзистенциальная философия», «Афины и Иерусалим».
Есть область человеческого духа, которая не видела еще добровольцев: туда люди идут лишь поневоле. Это и есть область трагедии. Человек побывавший там начинает иначе думать, иначе чувствовать, иначе желать. Все, что дорого и близко всем людям, становится для него ненужным и чуждым. Никакие гармонии, никакие идеи, никакая любовь или прощение, словом, ничто из того, что от древнейших и до новейших времен придумывали мудрецы, не может оправдать бессмысленность и нелепость в судьбе отдельного человека.
Вместо того, чтобы предоставить Ницше спокойно заниматься будущим человечества и даже всей вселенной, судьба предложила ему, как и Достоевскому, один маленький и простой вопрос - о его собственном будущем. И проникновенный философ, бестрепетно глядевший на ужасы всего мира, смирился и потерялся, как заблудившееся в лесу дитя, перед этой несложной и почитавшейся легкой задачей. В этом деле его прошлая ученость оказалась бесполезной и даже тягостной. «Уважать великое безобразие, великое несчастье, великую неудачу! Это последнее слово философии трагедии».
Датский мыслитель С. Кьеркегор (1811-1855) осуществил в своей жизни, а Шестов продумал до конца тот факт, что великая жизненная неудача может быть источником философствования. По сути разбирается ситуация библейского Иова, характерная тем, что ниспосланные человеку страдания вводят его в мир абсурда, когда человек теряет осмысленность существования, жаждет и не может понять смысл происходящего. Потеря смысла и есть абсурд. Абсурд - это один из главных персонажей экзистенциальной философии. Человек живет не просто в реальном мире, а в некотором мироощущении. Страдания - это единственная реальность человека.
В своих поздних работах Шестов заострял проблему вопросом: «Гегель или Иов?» Он выделял две составляющие европейской культуры: эллинскую и библейскую. Греческая составляющая стремится сделать мир предсказуемым, подчинить его необходимости, гарантировать человеку его существование. Библейская составляющая таких гарантий не дает. Шестов исследовал религиозную веру как сферу неограниченных возможностей, т.е. свободы. Но человеку, оказывается, не нужен Бог. Ему нужны гарантии. Кто дает гарантии, тот и станет богом. В этом порок западной философии и мировоззрения.
Шестов ставил также проблему сообщаемости творческой мысли другому. В экзистенциальной философии - это проблема перехода от «я» к «ты» в подлинном общении. Только литература и притча с многозначностью их языка могут быть местопребыванием философии.
Л. Шестов выступил как необычайно талантливый м и с о л о г , т.е. «ненавистник разума», критик понимания разума в классической философии. Самое большое несчастье человека - это безусловное доверие к разуму и разумному мышлению. Задача философии состоит в том, чтобы вырваться из-под власти разума и найти в себе смелость искать истину там, где привыкли видеть парадокс и абсурд. Конечно, это саморазрушение классического философского дискурса. Но оно антропологически оправдано. Человеку должно быть присуще дерзновение как особая установка личности. Оно способно вырвать человека из-под власти всеобщего, т.е. господствующих убеждений и стереотипов. Такое дерзновение очень важно для творчества, но оно же делает из человека носителя уникальных переживаний, т.е. страдальца и жертву. Это - трагедия в ее исходном, эсхиловском смысле.
Размышления Шестова повлияли на труды многих европейских мыслителей. Например, прямым образом - на Альбера Камю (1913-1960).
Европейское значение самобытной русской философии выражается в попытке выработки философии, основанной на слове, на принципе диалога. Органическое развитие отечественной' мысли от славянофилов до Бахтина состоит во все более настойчивом обращении к повседневному опыту речи. Божественный Логос может быть признан сегодня творческим словом, потоком животворной речи, который течет от человека к человеку, от поколения к поколению.
Когда Бердяев в 1922 г. попал в Берлин после высылки из Советской России, он вошел в кружок «Патмос» - группу немецких диалогических мыслителей. Плодом участия Бердяева в кружке стала, в частности, его книга «Восточное христианство», опубликованная Хансом Эренбергом в 1925 г. Это была одна из первых книг, познакомившая Запад с русской философией. В нее вошли основные работы Хомякова, Вл. Соловьева, Бердяева и Флоренского. Самым известным участником кружка был Мартин Бубер, который в 1923 г. опубликовал свое понимание диалогического принципа в книге «Я и Ты».
• Необходимо выступить против музеификации русской философии. Органическое развитие ее было прервано в 1922 г., но она не труп и может быть рассмотрена с точки зрения своих эвристических возможностей.
• По мнению американского исследователя К. Гарднера, русская философия еще не состоялась, но может состояться именно как диалогическая философия.
• Как всякая философия, русская должна быть рассмотрена с точки зрения участия в общеевропейском интеллектуальном процессе. Очень осторожно нужно обращаться с нашей собственной самобытностью, ведь самоизоляция - это смерть мысли.
ПРОБЛЕМА БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО В ФИЛОСОФИИ
Эта проблема и ее решения в истории философии XIX в. являются реакцией на научную картину мира, в центре которой стоял тезис орациональности познания.
Первый пример такого рода представляет собой философия бессознательного Эдуарда фон Гартмана (1842-1906). Его основной труд «Философия бессознательного» вышел в 1868 г. и до 1875 г. выдержал 7 изданий. Основным пунктом этой философии является отрицание главенствующей роли разума и утверждение примата воли. Бессознательное « трактовке Э.Ф. Гартмана - пересмотренное представление об абсолюте, т.е. непостижимой Для разума духовной субстанции. В этико-мировоззренческой концепции Гартмана выражен принципиальный, глубинный пессимизм. Если страдания жизни резко превышают удовольствия, то основной задачей следует считать не познание бытия, а достижение небытия.
Э.фон Гартман в своей концепции опирался на взгляды Ф. Шеллинга (1775-1854) и А. Шопенгауэра (1788-1860). Шеллинг полагал, что бессознательное в качестве первоисточника всего сущего, принадлежит к сфере мирового духа. Оно пронизывает как жизнедеятельность человека, так и все потусторонние сферы мира. Шеллинг постоянно подчеркивал, что природа начинается в бессознательном и постепенно доходит до появления сознательной и разумной жизни. В эстетической деятельности, напротив, все начинается с сознания и заканчивается бессознательным. Примирение всех противоречий возможно лишь в Абсолюте, который есть Бог. В нем кроется общая основа для предоставленной гармонии между сознательным и бессознательным. В этом случае Абсолют отождествляется с бессознательной волей.
Шопенгауэрская воля также есть нечто бессознательное и слепое. Эта необузданная и неуправляемая сила дает толчок к созданию всех реалий жизни. В философии Шопенгауэра интеллектуальная деятельность человека составляет нечто побочное, не имеющее никакого принципиального значения для познания. Разум способен познать только явления, а не суть происходящего. Бессознательное (воля) представляет в человеке реальное и сущностное. Интеллект - только производное, обусловленное, порожденное. Бессознательное - изначальное и естественное состояние вещей. Оно является основой, из которой в отдельных видах вырастает сознание. Но и на этой высшей ступени бессознательное преобладает.
Э. фон Гартман выступал против отождествления «психического» и «сознательного». «Бессознательное психическое» равноправно с «сознательным психическим». Точка зрения Гартмана состоит в том, что комплексы представлений, ощущении и чувств ˜ это феномены, представляющие психическую деятельность, протекающую за пределами сознания. Гартман утверждал, что бессознательное делится на «относительно бессознательное» и «абсолютно бессознательное».
Относительно бессознательными являются психические феномены, присутствующие в душе индивидуума, но не попадающие в его высшее, центральное сознание. Они действуют на уровне подчиненного (периферического) сознания. Абсолютно бессознательное - это психическая деятельность, не проникающая в сознание и не являющееся ее предметом. Поэтому оно никогда и никак не улавливается. Но продукт бессознательного в той мере, в какой не является психическим явлением, все же предстает сознанию человека. Bсe пассивное, по мнению Гартмана, в той или иной степени сознается. Любая активность носит бессознательный характер. Поэтому только бессознательное продуктивно, а сознание сугубо рецептивно и не способно к действию. Если бы сознание, самосознание, феномен «Я» носили субстанциальный характер, то истинность плюрализма оказалась бы самоочевидной, т.к. есть множество «Я». Абсолютно бессознательное является непременной предпосылкой онтологического монизма.
Ф. Ницше отвергал представление, согласно которому, процесс познания целиком и полностью обусловлен сознанием. Даже математики, по справедливому замечанию Ницше, оперируют своими знаками бессознательного. Поэтому бессознательное - необходимое условие всякого совершенства. Слова Ницше справедливы для любого творческого процесса, особенно связанного с умением владеть своим телом.
Генрих фон Клейст в статье «О театре марионеток» поставил вопрос о природе танцевального искусства. Грация в наиболее чистом виде обнаруживается в том человеческом телосложении, которое вовсе не обладает сознанием, либо обладает бесконечным сознанием. В одном случает - это марионетка, в другом - Бог.
Сам Ницше высказал мысль о том, что сознание играет вторичную роль, почти индифферентно, излишне. Быть может, ему суждено исчезнуть и уступить место полнейшему автоматизму. Это связано с ницшеанской трактовкой науки как иллюзии, полезной для выживания человеческого рода.
Французский философ и социолог Г. Лебон (1841-1931) рассматривал проблему бессознательного в связи с историей цивилизации, роли личности и масс, человека и толпы в становлении культуры и общественных учреждений. В работе «Психология народов и масс» (1895) Лебон исходил из того, что двигателем развития человечества является бессознательное начало, определяющее мысли и поступки людей. Идеи оказывают свое действие, когда после медленной переработки откладываются в бессознательном, где и вырабатываются наши мысли. Бессознательное носит наследственный характер, составляет душу нации. Лебон высказал справедливые мысли по поводу растворения «разумной личности» в толпе, а также о высокой внушаемости толп.
Идеи Лебона были затем использованы 3. Фрейдом (1856-1939) в работе «Психология масс и анализ человеческого Я» (1921). Современные исследования полностью подтверждают справедливость идей Лебона и Фрейда.
Внушаемость масс особенно возрастает в периоды общественных кризисов и переворотов. Здесь часто разрушается тонкая пленка цивилизованности, присутствующая в сознании человека. На поверхность выходят социальные стереотипы архаической психики. Они с поразительной устойчивостью воспроизводятся в сходных исторических условиях. Ядром архаической психики является «универсальный мифологический символ зла» (Л. Колаковский), т.е. представление об источнике бедствий и несчастий, формирующийся в сознании растерянной массы. Наличие такого мифологического символа зла делает людей орудием манипулирования со стороны радикальных, общественных сил:
• человек толпы стремится раствориться в ней, ничем не выделяться;
• человек толпы агрессивен, т.к. чувствует несокрушимую мощь;
• человек толпы дик и неразумен, им движут не рациональные доводы, а слепая вера;
• человек толпы является носителем садо-мазохистского комплекса, он хочет, чтобы с ним обращались грубо; он хочет оскорблять и прочувствовать свою униженность.
Поэтому толпа порождает «Я-идеал», т.е. воплощение коллективных чаяний и вожделений. Так возникают вожди массовых движений.
Анализ творчества З. Фрейда можно провести в сравнении с творчеством его ученика и критика К.-Г. Юнга (1875-1961). Юнг ввел понятие архетипа в 1919г. в статье «Инстинкт и бессознательное». Этому предшествовало наблюдение устойчивых образов оккультных феноменов и образов глубинной душевной жизни шизофреников. То и другое напоминало те образы, которые составляют повторяющиеся мотивы в религиозном сознании различных народов, начиная с мифологических времен. При этом Юнг привлек обширный материал из истории словесных изобразительных искусств, сравнительной истории религий, антропологии и этнографии. Фрейд в классической работе «К психопатологии повседневной жизни» (1901) показал, что в нашу обыденную жизнь вторгаются аномалии, т.е. ошибки, оговорки, выпадения памяти и т.д. Их можно объяснить только действием внесознательных факторов. Аналогичные факторы Фрейд нашел в основе сновидений и в поведении невротиков. Он определил их как содержания, отколовшиеся от сознания и репрессированные в область бессознательного (вытеснение). Юнг в 1906 г. назвал их комплексами. Это понятие было принято Фрейдом и всеми психоаналитиками. Но Юнг еще дальше исследовал устойчивые мотивы высказываний шизофреников и их изобразительную деятельность. Поэтому Юнг понял, что они имеют сходство с иррациональными формами культуры, имеют другое происхождение, чем содержания, описанные Фрейдом. Они не могут быть отколовшимися и репрессированными формами опыта, т.к. никогда не были частью сознания. Они имеют врожденный, доопытный и унаследованный характер. Эти мотивы Юнг назвал архетипами. Они составляют более глубокий слой бессознательного, чем фрейдовское персональное бессознательное, и получило название коллективного бессознательного.
Важной частью психоанализа является теория сновидений. В 1900 г. Фрейд в работе «Толкование сновидений» предложил понимать сновидения как зашифрованные сообщения о глубинной проблематике бессознательного. Оно дается личности в связи с ее индивидуальным опытом. Но, по мнению Юнга, образы сновидений - прямые сообщения коллективного бессознательного. Сновидения есть беспристрастные заявления о душевной ситуации пациента Сновидения также архетипичны, несут в себе то же сверхличное содержание, что и образы религий. Юнг смело сблизил архетип с инстинктом. Инстинкт - врожденный способ психического восприятия. Но Юнг вводил между инстинктом и архетипом различия путем сопоставления их психических функций, т.е. не отождествлял их. Инстинкты определяют наши сознательные действия, архетипы ответственны за единообразие и регулярность восприятии, отличающихся иррациональностью. Архетип - восприятие инстинктом самого себя. Юнг называл также архетипы «первобытными образами». Прояснить смысл архетипов могут только образы мифологий и разные формы культуры. Архетипы происходят из глубины психики, не имеют ничего общего с индивидуальным опытом, принадлежат к сфере абсолютно бессознательного. Значит, Фрейд открыл относительное или личное бессознательное, Юнг - абсолютное или коллективное.
Юнг называл образ «первобытным», если он имеет архаическое содержание. Образ имеет архаическое содержание, если находится в поразительном соответствии со знакомыми мифологическими мотивами. Первобытный образ всегда является коллективным, т.к. он характерен для целых народов или эпох. Архетипы детерминируют способы восприятия реальности, определяют бессознательные установки. Важнейшие из них отложились в качестве образов религиозного сознания. Великие религии доводят некоторые из этих образов до совершенства. Но большей подлинностью обладают образы примитивных религий. Наблюдаемое явление Юнг отнес к сфере нуминозного (Р.Отто) опыта, т.е. невыразимого, таинственного, страшного, что переживается независимо от воли субъекта и относится к потустороннему, трансцендентному, божественному. Подобные сообщения непостижимы, уклоняются от объяснения. Они повсеместны, требуют специальной восприимчивости, т.е. простой веры к себе. Это - феномены большой смысловой мощи. Современный человек, с точки зрения Юнга, находится во власти архетипов не менее, чем первобытный человек. Современник чувствует свое превосходство над дикарем, но на деле не понимает того, что знал тот. Первобытный человек понимал, что находится во власти потусторонних сил.
Понятие архетип Юнг установил, опираясь на кантовское понятие «Urbild» -«первобытный образ» (первообраз). Кант понимал под ним такой, объект которого не может быть найден в опыте и в котором содержится праобраз всякого практического применения разума. В 1772 г. Кант в одном из писем употребил термин «intellectus archetypus». Юнг использовал также мысль Шопенгауэра о трансцендентальных идеях как визуальных первоначальных образах. Но наиболее глубоким источником размышлений Юнга была теория идей Платона.
Юнг следовал за Фрейдом, когда сочетал глубинную психологию и мифологические исследования. Фрейд, как известно, установил «эдипов комплекс» на основе греческого мифа, дошедшего до нас через литературу. Различие между Юнгом и Фрейдом состоит в расширении сферы взаимного пересечения психологии и мифологии. Это привело к преобразованию концепции бессознательного. Фрейд открыл бессознательное в онтогенетическом плане, Юнг - в филогенетическом. Юнгово бессознательное - «вневременная универсальная душа». Юнг показал распространенность одних и тех же мифологических мотивов у разных народов, их воспроизводимость на разных стадиях культуры. Было раскрыто родство мифологии с другими процессами массовой культуры и индивидуального сознания. Это привело к расширению понимания мифологии на любую культуру и эпоху. Вся теория Юнга может быть понята как психология, в центре которой находится символическая деятельность, т.е. деятельность по выражению непостижимого. Символами являются те устойчивые мотивы культуры и индивидуального сознания, чье формирование уходит в филогенез.
Опора на платоновскую теорию идей сыграла отрицательную роль в теории Юнга. Он рассматривал архетипы как индивидуальные фигуры. При таком понимании архетипы принципиально не осознаваемы. Но ведь такие фигуры обретают смысл только в целостной ситуации мифа. Поэтому архетипы правильнее понимать как бессознательные интуиции, регулирующие психическую деятельность и сознательное поведение. Это - своеобразные «семена» («зародыши») культуры и сознания, установки предвосхищения и творческого порождения собственно человеческого опыта. Архетип можно назвать также «пороговым феноменом», т.е. имеется в виду тот уровень психики, где неразличимых индивидуальное и культурно-приобретенное.
Жак Лакан (1901-1981). Работы Лакана представляют, в основном, стенограммы устных комментариев к работам Фрейда. Известен лозунг Лакана: «Назад к Фрейду». Лакан оригинально переработал первую фрейдовскую топику: «бессознательное - предсознательное - сознание». Триада Лакана такова: «реальное - воображаемое - символическое». "Реальное» - самая сокровенная часть психики, всегда ускользающая от образного представления и словесного описания. «Реальное» в психике непостижимо настолько, что, описывая его, Лакан использовал кантовский термин «вещь-в-себе». «Воображаемое» - то, что роднит человеческую психику с психикой животных, поведение которых регулируется гештальтами. Это происходит в так называемой «стадии зеркала», когда ребенок в возрасте от 6 до 18 месяцев начинает узнавать себя в зеркале и откликаться на свое имя. Ребенок ощущает себя внутри распадающимся на части, неравным себе в разные момента времени. Другие же убеждают ребенка принять представление о целостности Я, о его тождественности самому себе во все моменты жизни. Так имя накрепко привязывается к телу. Субъект всегда тянется к «зеркальному Я» как к недосягаемому идеалу целостности. В зеркальном двойнике находится объект завистливой агрессии. Речь Другого формирует «символическое» субъекта. Еще до своего рождения ребенок втянут в речевое поле других людей. Ребенок покорствует речи Другого, иначе, речи Господина, вынужден признать тот смысл, который другие люди припишут его призывам (например, плач мальчика объясняют его «озлобленностью», а плач девочки - «испугом»). В следующий раз ребенок формулирует запрос в уже подсказанных ему словах, все более удаляясь от своего подлинного желания (от «реального»). У человека появляются новые желания, подсказанные культурой (Другой: «Не угодно ли тебе этого?» Субъект: «Да, да, именно этого мне и хотелось!»). Лакан называл «окультуренного» человека «кроссированным субъектом». По мере взросления мы все меньше знаем, что мы говорим и что хотим сказать другим людям. Речь Других людей, окружавших нас в детстве, навсегда входит в нашу психику и становится важнейшей бессознательной ее частью.
Лакан: «Бессознательное - это речь Другого» Бессознательное структурировано как языковая деятельность. Краеугольным камнем здоровой психики является, по мнению Лакана, отцовская метафора - Имя Отца. Функционирование отцовской метафоры позволяет вытеснить «воображаемое» и подчинить его «символическому», т.е. сугубо человеческому в нашей психике. Психотерапия в лакановсом смысле:
• молчать, пока устами пациента выговаривается Другой, т.е. навязанные пациенту идеалы;
• дослушав речь Другого, психоаналитик, с помощью своих интерпретаций, переструктурирует речь, открывая призыв ОНО к субъекту.
Познав причины своих желаний, человек может обрести хотя бы немного подлинного бытия. Для этого необходимо изучать языковые структуры нашей личной истории. Идея Лакана состояла во всесилии языка над бессознательным.
ЛОГИЧЕСКИЙ ПОЗИТИВИЗМ
Данное учение связано с наукой и ее проблемами. Оно заложило основы современной философии науки. Местом рождения логического позитивизма была Вена, где в 20-е гг. ХХ столетия сложился так называемый «Венский кружок". Его основателем был профессор кафедры индуктивных наук Мориц Шлик (1882-1936). В 1936 г Шлик был убит помешавшимся на религиозной почве студентом. «Венский кружок» прекратил существование в 1938 г после нацистской оккупации Австрии. Основные деятели «кружка» после этого перебрались в США.
Деятели «Венского кружка» поставили две серьезные проблемы 1) вопрос о строении научного знания, о структуре науки об отношении между научными высказываниями на эмпирическом и теоретическом уровнях, 2) вопрос о специфике науки, те научных высказывании. Речь шла о том, как определить, какие понятия являются научными, а какие только кажутся таковыми.
Шлик был убежден ,что является свидетелем решающего поворота в философии ,что бесплодному конфликту философских систем пришел конец Логические методы делают такие конфликты в принципе ненужными нужно лишь решительно принять их (Здесь вспоминается идея Лейбница, его мечта об универсальном языке рассуждений, который избежал бы многозначности естественного языка. Вместо споров можно было бы сказать «Давай посчитаем, кто из нас прав»)
Шлик говорил об изменении понимания природы самой логики .Это вопрос о природе чистых форм в познании. Всякое познание есть выражение или репрезентация Познание выражает факт, который в познании познается Это может случиться по разном) в рамках разных языков, с помощью любой произвольной системы знаков Если все различные формы репрезентации выражают одно и то же знание то они имеют нечто общее Это общее есть логическая форма. Знание есть знание лишь в силу его формы. Именно через форму оно репрезентирует познанный факт. Лишь логическая форма имеет отношение к познанию .Все остальное в выражении несущественно, «случайно», не отличается, скажем, от чернил, с помощью которых записывается утверждение Проблема познания, таким образом, может быть сведена к проблеме способа репрезентации знания, т .е. языка в самом широком смысле слова Познаваемо все ,что может быть выражено. Это тот предмет относительно которого можно задавать осмысленные вопросы Любая подлинная проблема разрешима, т е. имеет финальное, окончательное решение Указание пути решения совпадает с указанием смысла данной проблемы
Путь решения приводит к акту верификации, т. е. такому факту, который подтвержден наблюдением и непосредственным опытом. Таким образом определяется истинность или ложность любого утверждения в обыденной жизни или науке .Значит, критерием истины выступает наблюдение и эмпирическая наука Всякая наука есть система познавательных предложений, те истинных утверждений опыта .Поскольку философия не имеет опытного подтверждения она не является системой утверждений. Значит философия - не наука
Философия - это такая деятельность, которая позволяет обнаружить или определить значение предложения. С помощью философии предложения объясняются, с помощью науки - верифицируются Наука занимается истинностью предложений, а философия тем, что они на самом деле означают. Наделение смыслом всегда происходит с помощью деяний. Именно деяния составляют философскую деятельность Ошибка предшествующей философии, с точки зрения Шлика, в том, что она хотела выразить сущность вещей с помощью познавательных предложений, те высказать невысказываемое. Качества не могут быть «высказаны» Они могут быть лишь показаны в опыте
Философия рассматривалась Шликом как принципиально ненормативное исследование, о чем свидетельствует отделение конкретных наук от философии Связь таких дисциплин с философией объясняется тем, что они не обладают пока достаточно ясными базисными утверждениями Их усилия направлены на смысл собственных утверждений. Когда внутри наук возникает необходимость заново подумать над смыслом базисных понятии, то это считается важным философским достижением Ведь смысл таких понятии становится более ясным Великий исследователь - всегда философ Таким образом, наука - сама себе философия Часто название «философия» применяется к действиям, которые направлены не на чистое познание, а на поведение в жизни
Мудрый человек отличается от неразумной толпы тем, что может более ясно указать смысл утверждений и вопросов, относящихся к жизненным отношениям, фактам и желаниям . Согласно Шлику, нет собственно философских проблем Можно говорить философски о каких угодно проблемах, те обсуждать их ясно и осмысленно.
Поиски непоколебимого, несомненного основания, на котором могло бы покоиться наше недостоверное знание, ставит проблему так называемых «протокольных предложений» Это утверждения, регистрирующие простые данные наблюдения и стоящие по времени в начале исследования. Одновременно они могут быть образующими логический исходный пункт науки .Проблема базиса знания состоит в нахождении критерия истины М. Шлик обратился к критическому разбору этого вопроса .Истина может состоять во взаимном согласии предложений (когеренции) Под согласием понимается, что предложения должны быть совместимыми, что между ними нет противоречий .Истина состоит тогда только в отсутствии противоречия. Но такая истинность носит характер тавтологии Это лишь формула внутри логического исчисления Здесь устранена всякая связь с реальностью .Так, предложения чистой геометрии должны быть совместимыми лишь с аксиомами произвольно поставленными в начало. Если такая совместимость имеет место, то предложения называются истинными или правильными Это формальная истина, которую отличают от истины материальной Материальная истина есть истина предложений о фактах, т. е. истина синтетических предложений
Обыденное познание прежде всего служит обыденным потребностям. Чтобы ориентироваться в окружающем мире, человек должен предвидеть грядущие события .Для этого он использует универсальные предложения Он может использовать их только в том случае, если предсказываемое случается на самом деле То же в науке Когда предсказание подтверждено, цель науки достигнута Радость познания есть радость верификации, ощущение триумфа, если догадка оказывается верной Эту радость доставляют нам предложения наблюдения. Наука не покоится на них, но ведет к ним Они говорят о том, что наука все делала правильно .В реальности они являются абсолютно фиксированными точками. Эти предложения носят характер констатации .В них входят демонстративные термины, имеющие смысл простого жеста Правила их употребления учитывают, что в построении предложений, в которых они встречаются, имеется некоторый опыт, поэтому внимание направлено на что то наблюдаемое. Такие слова, как «здесь», «теперь», «вот», не могут быть описаны с помощью общих определении То, что они обозначают, должно быть соединено с указанием или жестом. Чтобы понять смысл такого предложения наблюдения, следует одновременно выполнить жест, нужно каким-то образом указать на реальность Их понимание есть в то же время из верификация Человек охватывает смысл предложения одновременно с их истинностью Предложение наблюдения дает нам удовлетворение от подлинного знания о реальности Подлинная констатация не может быть записана .Стоит только написать демонстративные слова «здесь», «теперь», они теряют смысл в качестве жеста. На место констатации подставляется протокольное предложение, имеющее характер гипотезы. Констатация - это несомненный, абсолютно фиксированный пункт встречи познания и реальности Констатация всегда уникальна Она не лежит в основе науки, но познание достигает констатации, прикасаясь к каждой лишь на мгновение, распространяясь затем дальше.
Другим представителем «Венского кружка» был Рудольф Карнап (1891-1970). Он окончил гуманитарную гимназию, но затем в Венском университете изучал математику, философию и физику. С 1926 по 1931 гг. Карнап работал в Венском университете .Здесь он являлся сотрудником М. Шлика, который возглавлял кафедру индуктивных наук, которую до него возглавляли известные физики Мах и Больцман. С 1931 по 1936 гг. Карнап был профессором натурфилософии естественнонаучного факультета Немецкого университета в Праге. В 1936 г. Карнап эмигрировал в США, где продолжил свою научно-педагогическую деятельность в ведущих университетах.
Среди своих учителей Р. Карнап называл Г. Нооля, философа и педагога, ученика В. Дильтея. Карнап научился у Нооля находить в философских теориях классиков «чувство жизни» и вскрывать историко-культурную питательную почву философских систем. Отсюда связь идей Карнапа с «философией жизни». Это проявляется в работе Карнапа «Мнимые проблемы в философии», а также в его классической статье «Преодоление метафизики логическим анализом языка».
Карнап указывал, что в строгом смысле бессмысленным является ряд слов, который внутри определенного языка совершенно не образует предложения. В этом случае говорят о псевдопредложениях. Мнимые предложения метафизики, с точки зрения Карнапа, путем логического анализа разоблачаются как псевдопредложения. Язык состоит из слов и синтаксиса, т.е. из слов, имеющих значение, и из правил образования предложений. Имеется два вида псевдопредложений: 1) встречается слово, относительно которого лишь ошибочно полагают, что оно имеет значение; 2) употребляемые слова, хотя и имеют значение, но соединены между собой в противоречии с правилами синтаксиса, так что предложение в целом не имеет смысла.
Если слово внутри определенного языка имеет значение, то говорят, что оно обозначает понятие. Чтобы иметь значение, слово должно отвечать определенным условиям: 1) должен быть установлен синтаксис, т.е. способ включения в простейшую форму предложения, в которой оно может встречаться. Такая форма предложения называется элементарной; 2) для элементарного предложения соответствующего слова должен быть дан ответ на вопрос, который формулируется различным образом:
1. из каких предложений оно выводимо и какие предложения выводимы из него?
2. при каких условиях оно истинно и при каких - ложно?
3. как его верифицировать?
4. какой оно имеет смысл?
1 - корректная формулировка; 2 - способ выражения, характерный для логики; 3 - манера выражения теории познания; 4 - характерно для философии (феноменологии). Но 4 раскрывается через 2.
Смысл предложения лежит в его критерии истинности. 1 - металогическая формулировка, т.к. значения многих слов, а именно: преобладающего числа слов науки, можно определить путем сведения к другим словам .Ряд слов только тогда обладает смыслом, когда установлено, как он выводится из протокольных предложений, какого бы качества они ни были.
Если значение слова определяется его критерием (методом верификации), то после установления критерия нельзя ничего сверх этого добавлять, что подразумевается под этим словом. Если для нового слова не установлен критерий, то предложения, в которых оно встречается, ничего не выражают. Они являются пустыми псевдопредложениями.
Допустим, некто образует слово «бабик» и утверждает, что имеются вещи бабичные и небабичные. Как в конкретном случае установить, к какому классу относится данная вещь? Карнап считает недопустимыми следующие ответы: 1) для «бабичности» нет эмпирических характеристик, 2) это вечная тайна для слабого человеческого рассудка, 3) для меня лично это слово нечто означает. Такие ответы - либо пустая болтовня, либо психологический факт наличия некоторого представления или чувства. Но благодаря этому слово не получает значение.
Теперь пусть а – некоторое слово , S(a) - элементарное предложение, в которое оно входит.
Необходимое и достаточное условие для того, чтобы «а» имело значение дается в следующих эквивалентных формулировках:
1. известны эмпирические признаки «а»,
2. установлено, из каких протокольных предложений может быть выведено S(a) ,3. установлены условия истинности для S(a), 4. известен способ верификации S(a).
Тот факт, что в естественном языке можно образовывать бессмысленный ряд слов без нарушения грамматики, указывает на то, что, с логической точки зрения, грамматический синтаксис не достаточен. В логически правильно построенном языке метафизика совсем не могла бы быть выразима. (Замечу, что и поэзия тоже, т.к. это правоволушарныи язык. - ОМ) Возможность образования псевдопредложений основана на логических недостатках естественного языка. Метафизика - не простая «игра воображения» или «сказка». Предложения «сказки» противоречат не логике, а только опыту. Они осмыслены, хотя и ложны. Метафизика - не «суеверие». Верить можно в истинные и ложные предложения, но не в бессмысленный ряд слов. Метафизические предложения нельзя рассматривать и как «рабочие гипотезы». Для гипотезы существует связь (истинная или ложная) с эмпирическими предложениями. Речь идет о том, что метафизические предложения не верифицируемы в смысле позитивистской науки. Метафизика хочет найти и представить знание, которое недоступно эмпирической науке. Смысл предложения находится в методе его верификации. Таким образом, предложения означают лишь то, что в них проверяемо. Значит, речь идет о таком измерении истины, как достоверность. Она связана с методичностью. Способность вновь и вновь следовать пути, по которому уже проходили, и есть методичность. Она отличает способ деятельности в науке. С точки зрения Карнапа, предложение, если оно вообще о чем-то говорит, говорит об эмпирических фактах. О чем-то лежащем по ту сторону эмпирического, нельзя ни сказать, ни мыслить, ни спросить. То, что претендует простираться за пределы опыта, есть мнимое знание. Для философии остается только метод, т.е. логический анализ. В негативном смысле он служит для исключения псевдопредложений. В позитивном употреблении этот метод служит для пояснения осмысленных понятий и предложений, для логического обоснования реальной науки и математики. Метафизика служит не для высказываний о положении дел, о существующем и несуществующем. Она служит для выражения чувства жизни, состояния в котором живет человек, эмоционально-волевого отношения к миру, к ближнему, к задачам, которые он решает, к судьбе, которую переживает. Метафизика ничего не высказывает, а только нечто выражает, как художник. Музыка - самое чистое средство для выражения чувства жизни, т.к. она более всего освобождена от всего предметного. Гармоничное чувство жизни выражается в монистической системе. Такова музыка Моцарта. Героическое чувство жизни выражается в дуалистической системе, но это же уже сделал Бетховен. Метафизика - музыканты без музыкальных способностей. Поэтому они имеют сильную склонность к работе в области теоретического выражения, к связыванию понятий и мыслей. Метафизика является типом искусства, причем недостаточным.
АНАЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
Джордж Эдвард Мур (1873-1958) родился в многодетной семье врача. Закончил Тринити-колледж Кембриджского университета. С 1920 по 1947 гг. Мур был редактором наиболее влиятельного английского философского журнала «Mind». Считался патриархом британской философии текущего века. Глубокое воздействие на философию англоязычных стран Мур оказал своей методологией логико-семантического анализа языкового материала гносеологических и этических текстов. Мур апеллировал также к «здравому смыслу».
На Мура оказала влияние шотландская школа «здравого смысла» в лице ее основателя Томаса Рида (1710-1796). Понятие здравого смысла концентрируется на обществе. Здравый смысл служит тому, чтобы направлять нас в общественных делах и в общественной жизни, когда наши способности к рассуждению покидают нас в темноте. Философия здорового человеческого разума выступает как целительное средство против «лунатизма» метафизики. Она также содержит основы моральной философии, удовлетворяющей жизненным потребностям общества.
В Новое время сложилось убеждение, что разумными являются только такие высказывания, которые могут быть выведены из других, интуитивно ясных. Они бывают двух видов: самоочевидные (1+1=2) и неопровержимые («У меня болит голова»).
Д. Юм называл математическое знание демонстративным, т.к. заблуждение выдает себя противоречием. Ложное суждение противоречиво. С помощью обыденного языка (в силу его многозначности) ничье существование не может быть демонстративно доказано. Все существующее поэтому можно признать несуществующим. Философ-скептик говорил об ошибочности речевой формы «я достоверно знаю, что р», где р - высказывание о материальном предмете. Но дело в том, что высказывание «достоверно знаю» применяется к эмпирическим и логическим достоверным (демонстративным) высказываниям в разных смыслах.
Под «выражением обыденного языка» понимается такое высказывание, которое употребляется для описания ситуаций, если ситуации такого рода существуют или в их существовании убеждены. В этом смысле всякое высказывание, описывающее какую-нибудь осмысленную ситуацию обыденной жизни, не является противоречивым. Таким образом, противоречивое утверждение не имеет осмысленного употребления в языке. Даже когда высказывание на вид противоречиво, его нельзя назвать таковым, если его употребляют. Например, выражение «это есть и нет» на вид кажется противоречивым. Но оно имеет описательное употребление, когда речь идет о легком тумане. Корректно оно описывает и виртуальную реальность как бытие без четких границ. Таким образом, эмпирическое высказывание может быть парадоксальным и не быть ложным. Парадоксальные эмпирические высказывания утверждают существование эмпирических фактов, которые, по мнению большинства, не совместимы с существованием других всеми признанных фактов.
Понимать предложение значит быть готовым каким-то образом его использовать. Если мы не можем придумать ни одного примера его употребления, то мы совсем не понимаем данное предложение.
Человек, делая эмпирическое высказывание, может ошибаться двояким образом:
1) ошибка в отношении фактов; 2) употребление некорректного языка. Человек, прекрасно зная, каковы факты, может употреблять для их описания неправильный язык. Когда налицо лингвистическое несогласие, можно говорить о чьей-то ошибке. Один из собеседников или все вместе употребляют некорректный язык. Пример: «Три храбрых зверолова охотились в лесах»
Мур придумал технику опровержения скептицизма, построенную на том, что заявления скептиков идут вразрез с реальной практикой использования языка. Необходимо апеллировать к здравому смыслу. Например, вместо выражения «Я одет» смешно говорить «Я думаю, что я одет, хотя возможно, это и не так». На этом строится доказательство Муром существования внешнего мира. Чтобы доказать, что внешний мир существует, нужно доказать, что существует хотя бы один объект, независимо от моего сознания. Можно доказать, например, что две человеческих руки существуют. Я показываю или говорю: «Вот одна моя рука», «А вот другая». Мур настаивал, что доказал это абсолютно строго:
1. Посылка доказательства отличается от заключения. Посылка выражена в показе рук и жестикуляции. Заключение состоит в утверждении, что в данный момент существуют две человеческих руки. Посылка намного определеннее, а заключение является более общим.
2. В момент доказательства Мур безусловно знал, что передается определенными жестами и словами. Мур знал, где находятся его руки в данный момент и указывал на них, говоря: «Вот». Абсурдно думать, что это не знание, а только мнение.
3. Заключение следует из посылки. Несомненно, что если одна моя рука здесь, а другая там, то в данный момент они существуют.
Есть вещи (посылки доказательства Мура, в том числе), которые я безусловно знаю, даже если не умею их доказать. Мур показывал, что в любом исследовании определенные положения принимаются как данные. Любая попытка усомниться в правильности этих положений и как-то их проверить привела бы к тому, что человек вообще перестал бы понимать, как возможно исследование чего-либо.
Опираясь на доказательства Мура, его коллега по Кембриджу Л. Витгенштейн (1889-1951) написал трактат «О достоверности». Если я ставлю эксперимент, то не сомневаюсь в существовании прибора, который находится передо мной. Я могу сомневаться в чем угодно, только не в этом. Я уверен, что цифры, написанные мной на бумаге, не исчезнут сами собой. Уверенность в этом сродни уверенности в том, что я никогда не был на Луне.
У каждого человека есть набор предложений, которые обладают двумя признаками:
• Они «вне сомнения». Сомнение относительно этих предложений привело бы к потере способности рассуждать, выносить суждения, даже сомневаться. Сомнение по отношению к некоторым положениям обессиливает сомнение по отношению к чему бы то ни было. Нет ничего абсурдного в том, если человек откажется в них усомниться. В этом состоит их фундаментальность. Если я подойду к дереву, а под руками окажется пустота, то я могу утратить доверие ко всем показаниям органов чувств.
• Можно усомниться во всех вычислениях, если 2х2 окажется равным 5. Но: выражение «я знаю» употребляется тогда, когда не надо ни в чем убеждаться.
Слабость аргументации Мура состояла в том, что он полагал, будто любое философское высказывание, нарушающее обыденный язык, является ложным. Действительно, многие философские высказывания нарушают обыденный язык и вводят в заблуждение. Философские высказывания могут показаться более значимыми, чем есть на самом деле. Философы действительно могут впасть в путаницу. Но в целом обыденный язык не слишком значим для философии.
Основные сочинения Л. Витгенштейна: «Логико-философский трактат» (вышел в 1921 г.), «Философские исследования» (закончены в 1949 г.).
Аналитическую философию отличает исследование всего комплекса философских проблем путем анализа языка. Цель этого - сделать данные идеи ясными и отчетливыми. Отсюда концепция философии как «языковой терапии».
В философских исканиях Витгенштейна отчетливо выделяется два периода: период «Трактата» (1912-1920 гг.) и период «Исследований» (1929-1951). Ранняя концепция Витгенштейна представлена успехами логического анализа. Поэтому Витгенштейна иногда интерпретируют как позитивиста. В «Логико-философском трактате» Витгенштейн занимался природой предложений, т.е. тем, как можно представлять вещи определенным образом. Витгенштейн здесь придерживался концепции изоморфизма между языком и действительностью. Совокупность предложений есть язык. Предложение - образ действительности. Предложение получает свой смысл только благодаря представлению реальности. Совокупность истинных предложений будет представлять всю реальность. Для Витгенштейна в этот период не может быть предложений о предложениях, которые представляют то, что предложение имеет общего с реальностью. Такие предложения не отвечают условиям осмысленности. Невозможность философских предложений вытекает из установления пределов того, что может быть сказано. Предложения могут показывать логическую форму, поскольку они ее имеют, но не могут ее выражать. Философская деятельность состоит из разъяснений, но ни одно предложение, полученное в ходе такого прояснения, не будет философским. Правильный метод философии состоит в том, чтобы не говорить ничего, кроме того, что может быть сказано, т.е. кроме предложений естествознания.
Витгенштейн повлиял на деятелей «Венского кружка», считавших Витгенштейна своим соратником. Но уже в «Логико-философском трактате» ставились и другие проблемы. Витгенштейн говорил, что мистическое - не то, как мир есть, а что он есть. Созерцание мира, с точки зрения Витгенштейна, - это созерцание его как целого, ограниченного целого. Переживание мира как ограниченного целого - вот что такое мистическое. Для ответа, который невозможно высказать, нельзя высказать и вопрос. Поэтому тайны (das Ratsel) не существует. Если вопрос вообще может быть поставлен, то на него можно и ответить. Скептицизм не опровержим, но явно бессмыслен, поскольку он сомневается там, где невозможно спрашивать. Ибо сомнение может существовать только там, где существует вопрос, вопрос - только там, где существует ответ, а ответ - лишь там, где нечто может быть высказано. Мы чувствуем, что даже если бы были получены ответы на все возможные научные вопросы, наши жизненные проблемы совсем не были бы затронуты этим. Тогда, конечно, уже не осталось бы вопросов, но это и было бы определенным ответом.
Решение жизненной проблемы мы заключаем по исчезновению этой проблемы. Те, кому после долгих сомнений стал ясен смысл жизни, все же не в состоянии сказать, в чем состоит этот смысл. В самом деле, существует НЕВЫСКАЗЫВАЕМОЕ. Оно показывает себя, это - мистическое. О чем невозможно говорить, о том следует молчать. Этим афоризмом заканчивается «Логико-философский трактат». Витгенштейн сконцентрировал внимание на проблеме границы между тем, что может быть сказано ясно, т.е. в логически отчетливой форме знания о мире, фактах, объектах, и тем, что в принципе не указывается в форме знания, не поддается свойственным ему способам выражения и должно постигаться иначе говоря о «мистическом» и «невыразимом» Витгенштейн имел ввиду особую сферу человеческого духа, где живут, так или иначе решаются (естественно, вненаучным способом) самые серьезные и важные для человека проблемы. Именно они наиболее интересны для философа. Высказать их повествовательно, в форме знания нельзя. Они, согласно Витгенштейну, раскрываются лишь косвенно, показывают себя. Таким образом, смысл философии Витгенштейна состоит в длившейся всю его жизнь оппозиции сциентизму. Поскольку язык есть знаковая система, к нему возможен троякий подход:
• «семантика» как отношение знака к объекту. Рассмотрена Витгенштейном в «Трактате»
• «синтаксис» - отношение знака к знаку. Это объект исследований Р.Карнапа, в частности, в работе «Логический синтаксис языка»
• «прагматика» - отношение человека к знаку. Она рассматривалась Витгенштейном в «Философских исследованиях».
Витгенштейн, как и Мур, утверждал, что значение слова есть его употребление в языке. Работа Витгенштейна начиналась ссылкой на Бл. Августина, относящейся к детским воспоминаниям последнего. Иногда взрослые называли ту или иную вещь, затем, вновь обращаясь к ней, называли тем же именем. Это задерживалось в памяти младенца Августина. Помогало и то, что взрослые пользовались жестами и интонациями голоса. Состояние души желающей и отвергающей так или иначе проявлялось во всех движениях тела. Слыша в разговорах одни и те же слова, младенец мало помалу научился их выговаривать и выражать ими свои желания. Научившись пользоваться словесными знаками, он вступил в бурную жизнь человеческого общества.
В словах Августина заключается особая картина действия человеческого языка. Слова языка именуют предметы. Предложения - это связь таких наименований. Каждое слово имеет какое-то значение. Оно - соответствующий слову объект. В обучении языку у Августина имеются в виду существительные («стол», «стул», «хлеб»), имена лиц, наименования определенных действий и слов. Все прочие типы слов опускаются. Речь идет о более примитивном языке, чем реальный язык. Витгенштейн строил модель такого языка.
Этот язык должен обеспечить взаимопонимание между строителем и его помощником. Строитель возводит здание из блоков, колонн, плит и балок. Помощник должен подавать их в нужном строителю порядке. Язык общения состоит из слов «блок», «колонна», «плита», «балка» Витгенштейн рассматривал свою модель как завершенный примитивный язык. Правда, этот язык может обогащаться. Например, мастер говорит: «Блок сюда». Помощник кладет его, куда указано. Далее мастер говорит: «Две балки». Язык общения становится еще богаче, в нем появляется число. Далее язык может усложняться с усложнением человеческих отношений.
Весь процесс употребления слов в такой модели языка можно представить в качестве одной из тех игр, с помощью которых дети овладевают родным языком. Такие игры Витгенштейн называл «языковыми» и говорил о примитивном языке как «языковой игре». Процесс повторения слов за кем-то Витгенштейн также называл «языковой игрой». Пример: игры-хороводы. «Языковяя игра» - это язык и действия, с которыми он переплетен. Мячом пользуются по-разному в футболе и баскетболе. Так же употребление слов подчиняется некоторым общепринятым правилам, подобным правилам игры. Слово имеет значение только тогда, когда находится в игре. Каждая «игра» представляет собой 'форму жизни» - особый способ человеческой жизни и коммуникации. Она имеет свои правила, которые определяют значение слов.
Сравнивая виды игр, Витгенштейн находил в них сложную сеть подобий, которые накладываются друг на друга. Это - сходство в большом и малом. Эти подобия Витгенштейн называл «семейными сходствами». Аналогично накладываются сходства, существующие у членов семьи: рост, цвет глаз, походка, темперамент. «Игры» образуют семьи. Ответить на вопрос, что такое «игра», каково значение этого слова, значит просто посмотреть и описать игры.
Философские проблемы возникают тогда, когда появляется языковая путаница, когда люди смешивают различные языковые игры. Отсюда возникает терапевтическая функция лингвистической философии: уберечь человека от языковой путаницы - то же, что «помочь мухе выбраться из мухоловки». «Языковые игры» несоизмеримы, т.е. правила одной из них нельзя свести к правилам другой. Каждая «языковая игра» задает свой взгляд на мир». Так же понятие одной философской системы нельзя свести к языку другой философской системы.
В лице Витгенштейна философия движется от логики к культурологии. Здесь анализируется лингвистический аспект культуры.
В 50-е гг. некоторые философы сосредоточили внимание на повседневном употреблении выражений, с помощью которых формулируются философские доктрины. Наиболее важной была деятельность Джона Остина (1911-1960) и его последователей в Оксфорде. Все они были независимы от Витгенштейна и считали его подход несистематическим. Отношение аналитиков к Остину было неоднозначным. Годы безоговорочного господства Оксфордской школы сменились периодом единодушного отказа от его стиля философствования. В последние годы отношение к Остину стало более взвешенным. Остин надеялся, что в результате его деятельности появится новая дисциплина, являющаяся синтезом философии и лингвистики. Остин называл ее лингвистической феноменологией. Центральное место в его ранних работах занимала концепция перформативных и констатирующих высказываний. Перформативные высказывания - такие, которые оказываются исполнением некоторого действия. Они также способны применять действительность фактом своего говорения. Например, «Запрещается народу пить в жару сырую воду». Констатирующие - это описательные (дескриптивные) высказывания, которые могут быть истинными или ложными.
В дальнейшем Остин преобразовал данную концепцию в теорию «речевых актов». Речевой акт состоит из:
1) локутнвного акта (говорения самого по себе, т.е. произнесения текста с определенным смыслом);
2) иллокутивного акта, назначение которого информирование, приказ, предупреждение и т.д. Такое высказывание обладает конвенциональной силой и приводит к практическим последствиям. Остин показал, что в языковом общении, помимо слов, имеются и некоторые мыслительные (ментальные) действия. Сообщение не сводится к передаче информации, а содержит определенную цель. Речь обладает иллокутивной силой, т.е. говорящий стремится не только сообщить что-то, но и воздействовать на адресата, вмешиваясь в его сферу. В новом понимании речи акцент ставится на самом действии и его результате. Восприятие и переработка принятой информации является для адресата сигналом для собственных действий. Речь как действие включает в себя два уровня:
• действие корреспондента, направленное на адресата,
• ответное действие адресата.
Таким образом, между говорящим и слушающим возникает область взаимодействия, в которой участники коммуникации вырабатывают общие ориентиры. Жест и интонация имеют такую же коммуникативную значимость, что и слово.
3) перлокутивного акта (имеет цель вызвать или достичь чего-либо через посредство убеждения, устрашения и т.д. Таким образом, имеет место целенаправленный эффект воздействия на чувства и мысли воспринимающих речь людей).
Теория «речевых актов» оказала большое влияние на работы лингвистов и логиков.
Остином двигали постоянные подозрения по отношению к терминологии, изобретенной философами, к особому использованию ими обыденных выражений. Он стремился показать, что формулирование традиционных философских доктрин даже в исходных вопросах основывается либо на ошибочных допущениях, либо на отступлениях от повседневного употребления слов. Обнаружение таких искажений и путаницы зависит от точного описания действительного употребления терминов. До некоторой степени цель Остина совпадает с задачами позднего Витгенштейна. Но у Витгенштейна описания получают значимость под давлением философских проблем, которые ведут к заблуждениям Поздние работы Витгенштейна воплощают идею философии как деятельности по прояснению языковых выражений, я не как совокупность теорий или истин. Прояснение достигается только обращением внимания на то, что находится перед нашими глазами. В этом смысле логика (как метод философии) вырастает не из интереса к тому, что происходит в природе, не из стремления постичь причинные связи, а из потребности понять фундамент или сущность всего, что нам дано в опыте. Для этого не нужен поиск новых фактов, стремление узнать с их помощью что-то новое Нужно понять нечто такое, что уже открыто нашему взору. Как раз это мы в каком-то смысле не понимаем.
Витгенштейн ссылался на известный парадокс Бл. Августина о времени: «Что такое время? Если никто меня не спрашивает, знаю; если хочу пояснить спрашивающему, затрудняюсь ответить. Настаиваю, однако, что твердо знаю». Этого нельзя было бы сказать о каком-нибудь вопросе естествознания (например, об удельном весе водорода). То, о чем говорит Августин, и есть то, о чем нужно напоминать себе, то, что почему-то вспоминается с трудом. По мнению Витгенштейна, это - воспоминание о типе высказываний, связанных с данным явлением. Поэтому и Августин припоминал различные высказывания о длительности событий, об их прошлом, настоящем и будущем.
Таким образом, работа философа - это сбор воспоминаний с определенной целью. Какие воспоминания наилучшим образом служат этой цели является делом стратегии, изобретательности, а не открытия философской истины внутри некоторой специальной области. Философия есть битва против околдованности нашего разума средствами языка Мы думаем, что задаем глубокие вопросы о мире, но в действительности выражаем неясность и путаницу по поводу грамматики языка, на котором их задаем. Собирая свои воспоминания о действительности использованных выражений, Витгенштейн пытался вывести слова из их «неправильного», метафизического употребления.
Для Остина же описания действительного употребления предложений и тщательного различения тесно связанных терминов обладают самостоятельной ценностью. Язык чудовищно богат, мы едва начали систематично понимать разнообразие того, чем уже давно владеем. Сказать, что слово или речевой оборот имеют значение, значит, сказать, что существуют предложения, в которых они содержатся. Толковый словарь может только предложить помощь в понимании предложений, содержащих данное слово. Справедливо утверждать, что только предложение имеет значение. Корректно, с точки зрения языкового употребления, спрашивать: «Каково значение слова «крыса»?» Менее законным является вопрос: «Что такое крыса?» Понятно, что все так и спрашивают, если не знают, что такое X. Но если перенести этот вопрос в область философии, то получается путаница. Вопрос «Что такое X?» эквивалентен вопросу «Что такое Х вообще?» или «В чем состоит идея X?» Таким образом, «крыса вообще» или идея «крысости» становится самостоятельной сущностью. Утверждения Остина направлены против реализма сократовско-платоновского подхода. Остин уделял внимание вопросу, который, по его мнению, породил множество ошибочных теорий. Этот вопрос: «Почему мы называем вещи одним и тем же именем?» Номиналисты дают отрицательный ответ. Вещи называются одним и тем же именем потому, что они являются сходными, хотя в них нет ничего тождественного. Остин спорит с номиналистами. В конце концов, не является истинным то, что все вещи, называемые одним именем, сходны между собой в обычном смысле слова, т.е. похожи друг на друга.
Примеры: 1. Прилагательное «здоровый» входит в такие речевые конструкции, как «здоровое тело», «здоровый цвет лица», «здоровый дух». Слово «здоровый» используется здесь паронимически. Параномия - термин Аристотеля. В лингвистике под ним понимают явление частичного звукового сходства слов (паронимов) при их смысловом различии (полном или частичном). В данном случае имеется первичное смысловое ядро, т.е. смысл, в котором слово «здоровый» используется применительно к здоровому телу. Остин называл его ядром, т.е. оно содержится как часть в двух других смыслах, установленных как производные от «здорового тела». Понятно, что «здоровый дух» не похож на «здоровое тело», а «здоровый цвет лица» хотя и напоминает о физическом здоровье, но не является телом как таковым.
2. Возьмем слово «фашист». Исходно оно указывает на большое количество признаков:
член радикальной организации,
воинствующий националист,
сторонник военной диктатуры,
сотрудник репрессивного аппарата,
агрессивный, жестокий индивидуум.
Р.Барт называл язык «фашистом», т.к. смысл фашизма не в том, чтобы запрещать говорить нечто, а в том, чтобы принуждать к определенному типу говорения. Как используется слово «фашист» применительно к тому, кто не обладает одной из перечисленных характеристик? Каждая из характеристик может быть названа «неполным смыслом». Те, кто называется «фашистом» в каждом из этих смыслов, вовсе не похож на других.
Некоторые исследователи считают, что значение слова есть «класс сходных единичных вещей». Но Остин считал такой «класс» также фиктивной сущностью. Во-первых, существует уверенность, что все слова являются именами, т.е. фактически собственными именами. Они обозначают и указывают тем же способом, что и собственные имена.
Д.С.Милль (1806-1873) ввел в качестве логических терминов «коннотацию» (соозначение), отличается от «денотации» (означение). В первом случае имеется в виду указание на совокупность свойств обозначаемого предмета, во втором - указание на предметное значение имени. Так называемые коннотативные имена (например, «человек») прямо обозначают свой предмет и косвенно указывают на его свойства. Неконнотативные имена обозначают либо какой-то предмет (например, Иван, Москва, Россия), либо только свойство (белый, длинный, добродетельный). В языке немало слов, не имеющих д е н о т а т а, но имеющих коннотацию. То есть они получают определение по совокупности известных слов (например, «единорог», «русалка» и т.д.). Остин обратил внимание последовательно на этот факт.
Во-вторых, возьмем предложение: «Государство владеет этой землей». Его анализ осуществляется с помощью предложений об отдельных людях и их отношениях. Из этого анализа вытекает вопрос: «Что во всем этом есть государство?» Ответ: совокупность индивидуумов, объединенных определенным образом. Но сам вопрос неявно содержит в себе утверждение, что государство есть нечто независимое от самих этих людей. То есть государство - некая самостоятельная сущность. Это неправильно. Другой пример, возьмем предложение: «Деревья могут существовать невоспринимаемыми». Оно формулируется на основе утверждений об известных данных. Отсюда вытекает теория так называемых сенсибилий (буквально: «то, что может быть ощущаемым»).
Бертран Рассел (1872-1970) называл так «чувственные данные», которые существуют, не будучи актуально воспринимаемыми. Но возникает вопрос: «Пахнет ли роза, когда ее никто не нюхает?» Этот вопрос не эквивалентен другому: «Есть ли данная роза, когда я ее не воспринимаю?» Данная роза, естественно, обладает самостоятельным существованием. Но запах как чувственное данное отсутствует без воспринимающего носа.
«ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ» МАРТИНА ХАЙДЕГГЕРА
Хгйдеггер (1889-1976) родился 26 сентября 1889 г. на юге современной федеральной земли Баден-Вюртемберг в городке Месскирхе. Это историческая область швабско-алеманской общности со смешанным населением католического и протестантского вероисповедания. Отец Хайдеггера был ремесленником, а также причетником и звонарем католического храма Св. Мартина. Историческая родина Хайдеггера дала миру многих писателей и мыслителей: философы Шеллинг и Гегель, поэты Виланд, Шиллер, Гёльдерлин, писатели Вильгельм Гауф, Герман Гессе происходили из швабов. Швабом был Альберт Великий, из швабского рода, осевшего в Южной Италии, происходил Фома Аквинский.
Хайдеггер поступил в гимназию иезуитов в Констанце, потом прослушал 4 семестра теологии, математики и естественных наук в университете Фрайбурга (один из старейших в Европе, основан в 1460 г.) Учеба во Фрайбурге началась зимой 1909-1910 гг. В первом же семестре Хайдеггер приступил к чтению обоих томов «Логических исследований» Э.Гуссерля.
Хайдеггер узнал, что гуссерлианский образ мыслей был предложен Францем Брентано в диссертации «О различных значениях сущего у Аристотеля» (1862). Именно эта работа Брентано была исходной в философских занятиях Хайдеггера. На него произвело впечатление рассуждение Брентано о том, что если сущее сказывается в различных значениях, то какое значение является путеводным и основным. Что есть бытие? В конце своего обучения в гимназии Хайдеггер прочитал сочинение профессора догматики Фрайбургского университета Карля Брайга «О бытии. Абрис онтологии». Работа сопровождалась приложением обширных цитат из Аристотеля и Фомы Аквинского, а также разбором этимологии слов, обозначающих основные онтологические понятия. Именно это последнее оказало сильное влияние на мышление Хайдеггера. Он слушал лекции Брайга, от него впервые услышал о значении Шеллинга и Гегеля для спекулятивной теологии .Хайдеггер пришел к выводу, что напряженные отношения между онтологией и спекулятивной теологией являются каркасом метафизики.
Хайдеггер стал посещать семинары Генриха Риккерта, который обсуждал две работы своего ученика Эмиля Ласка, погибшего в I Мировую войну. Работы Ласка «Логика философии и учение о категориях. Исследование об области влияния логических форм» (1911) и «Учение о суждении» (1912) находились под сильным влиянием философии Гуссерля. Хайдеггер читал последующие работы Гуссерля и М.Шелера. В 1919 г. Гуссерль переехал во Фрайбург и получил кафедру философии. Он требовал в своем преподавании отказа от применения философских знаний без их проверки, а также отказа привносить в беседу авторитет великих мыслителей. Но Хайдеггер не хотел расставаться с Аристотелем, полагая, что феноменологический метод делает плодотворным истолкование текстов Аристотеля.
С 1919 г. Хайдеггер стал ассистентом Гуссерля. Исследователи отмечают необъятную силу и монологичность гуссерлева мышления. Когда Гуссерль писал «Логические исследования», у него не было даже основательного знания Канта. Он не мог читать более двух страниц какого-нибудь автора, так как влияние его собственного мышления было таково, что он откладывал книгу в сторону. Принципиальный характер носила его невосприимчивость к внешнему, концентрированность на задачах своего философского труда. Именно это сделало возможным то, чего достиг Гуссерль в философии. Собеседники указывали также на его неумение слушать других. Он начинал с вопроса, ответ его не интересовал, дело заканчивалось длинным монологом. Хотя Гуссерль был прекрасным педагогом.
Хайдеггер постепенно осознал, что феномен в понимании Гуссерля - это то, что греческое мышление называло словом алетейя, т.е. несокрытость присутствующего, его раскрытие/показывание себя. Заново найденное в феноменологических исследованиях оказывалось главной чертой греческого мышления, т.е. философии как таковой.
Закономерно обращение Хайдеггера и в зрелые годы к теме «Гегель и греки». Гегель толкует четыре основных слова греческой философии. Они говорят на языке ведущего слова «бытие» (эйнаи - сущее, зон - вечность, усия - сущность). Они снова и снова говорят в последующей западной философии вплоть до сегодняшнего дня:
1) Э н - «всё» - слово Парменида;
2) Л о г о с - «разум» слово Гераклита;
3) И д е я - «понятие» - слово Платона;
4) Энергия - «действительность» - слово Аристотеля.
Бытие как первая простая объективность объектов мыслится Гегелем без отношения к еще не продуманному субъекту через чистое абстрагирование от него. Главная мысль Парменида, в трактовке Гегеля, в ее понимании Хайдеггером, состоит в утверждении тождества бытия и мышления. То есть бытие как мысль, которая есть, продуцируется мышлением. Гегель видел в тезисе Парменида предварительную ступень к Декарту, с которого и начинается определение бытия, исходя из сознательного полагаемого субъекта. Поэтому Гегель считал, что с Парменида и начинается собственно философствование. Главный упор в гегелевской интерпретации Гераклита делается на диалектическое, т.е. единство и единение противоположностей. Гераклит - первый, кто признает диалектизм как принцип. Платоновские идеи Гегель понимал как определенное в себе всеобщее. «Определенное в себе» означает: идеи мыслятся в их взаимопринадлежности Они не просто сущие в себе первообразы, но сущие «в себе и для себя». «В себе и для себя» означает: здесь заложено их становление самими собой, их понятие себя. Идеи существуют не непосредственно в сознании как созерцании. Они опосредованы сознанием в познании. Продуцирование идей есть постижение как деятельность абсолютного знания в качестве «науки». Гегель говорил, что с Платона начинается философия как наука.
Слово Аристотеля «энергия» Гегель перевел как «действительность» (по-латински actus). «Энергия» в еще большей определенности есть «энтелехия», т.е. в себе цель и реализация цели. В «энергии» Гегель видел предварительную ступень абсолютного самодвижения духа, т.е. действительность а себе и для себя. Здесь дух через свою деятельность полагает сам себя как абсолютный.
На основании историко-философских текстов Гегеля Хайдеггер приступил к исследованию принципиально важного для него понятия истины как а л е т е й и, т.е. непотаенности и открытия тайны. Когда Гегель интерпретировал бытие из субъективности как неопределенную непосредственность, как абстрактную всеобщность, то Хайдеггер осуждал
это истолкование как исторически неверное. Нужно освободить бытие в греческом смысле от отнесенного к субъекту. По-гречески понятие бытия есть присутствие. В присутствии разыгрывается открытие потаенности. Алетейя разыгрывается в энергии. Энергия не имеет ничего общего ни с латинским actus, ни с деятельностью, но лишь с понятым по-гречески делом (эргон). Эргон у Аристотеля тяготеет к смыслу завершенности вещи, чего-то полиостью осуществившегося. Латинские слова «actus» (деяние) и «operatio» (деятельность), применявшиеся для перевода греческой «энергии», стирали основное значение полноты и подчеркивали аспект активности. Эргон, в понимании Хайдеггера, его произведение в присутствие. Необходимо оставить вне игры латинские, средневековые и новоевропейские способы представления, не искать в греческом мире ни личностей, ни личностного сознания. Хайдеггер ставил вопрос о соотношении неутаенности (алетейи) и присутствия (усии). Естественен вопрос: неутаенность для кого? Обязательно ли должен человек, имеющийся здесь в виду, определяться в качестве субъекта? Греческая алетейя открывается для человека, но человек неизменно определяется через логос. Человек есть сказывающий. Таково основное определение Аристотеля. Более того, древневерхнегерманское слово sagan означает: показать, дать явиться, дать увидеть. Человек - существо, которое сказывая , дает присутствующему предлежать в его присутствии и предлежащему внимает. Только там, где уже правит непотаенность, можно что-то сказать, увидеть, показать, воспринять. Открывая себя, тайна впервые вполне являет свою таинственность. Бытие, с которого начиняется философия, существует лишь как присутствие, присутствие непотаенного. Алетейя - то, что достойно осмысления как единственное дело мысли. Здесь требуется свободная мысль, освобожденная от метафизического представления об «истине» как истинности (в смысле правильности и достоверности) от представления о «бытии» в смысле действительности.
Для Хайдеггера принципиально важен идущий от Ницше историко-философский интерес к досократикам. Это возвращение к истокам философии, потому что философствовать - значит быть изначальным.
Между мышлением и поэзией царит сокровенное родство. Они, будучи на службе у языка, ходатайствуют за него, бескорыстно расходуют себя. В то же время между ними зияет бездна, ибо они «обитают на отдаленнейших вершинах». Философия - соответствие, которое приводит зов бытия к речи. Это соответствие прислушивается к голосу Бытия. Речь идет о великой, захватывающей драме философии. Философия - постоянное усилие отыскания языка, постоянная мука нехватки языка.
В феврале 1927г вышло в свет основное произведение Хайдеггера «Бытие и время». Гуссерль с большим трудом (в частности, из-за плохого зрения) прочитал этот труд Хайдеггера. Он был сильно разочарован .Гуссерль считал Хайдеггера «гениальной сильной личностью, которая увлекает за собой молодежь». Но Гуссерль понял Хайдеггера в том смысле, что тот считает феноменологический метод устаревшим, а самого Гуссерля -принадлежащим прошлому. Начиная с 1927г. разрушается монологичность гуссерлевского философствования. В том, что разрабатывается Гуссерлем, в том как он это делает, постоянно присутствует полемика со своим учеником. В 1928 г. Хайдеггер заменил Гуссерля на посту заведующего кафедрой философии во Фрайбурге. 15 ноября 1928 г. состоялась их последняя встреча, во время которой Хайдеггер уже не считал нужной полемику с учителем.
Философия Гуссерля - это феноменология сознания. Полемика Хайдеггера с ней приводит к образованию феноменологии присутствия. Хайдеггер подчеркивал, что первично феноменология представляет собой методическое понятие. Оно именует не тематический предмет философии, а как его исследование, т.е. способ разработки. Как метод феноменология не имеет собственной тематической области, наряду с онтологией, теорией познания или этикой. С другой стороны, каждая из этих дисциплин могла бы охарактеризовать себя в качестве феноменологии, если бы вознамерилась в методическом отношении понимать себя феноменологически. Тематический предмет философии для Хайдеггера - бытие сущего, причем так, что вопрос о бытии сущего проводится через вопрос о смысле бытия вообще. Бытие по отношению к сущему есть то, что дает сущему быть сущим. Одновременно и то, что мы уже заранее поняли, относясь к нему вненаучно- и научно-исследовательски. Внутри бытия Хайдеггер различал многообразие бытийных способов: экзистенция - способ бытия сущего, которым являемся мы сами. Есть способы бытия сущего, человеком не являющиеся: бытие подручным, бытие наличным, жизнь и постоянство. Постоянство - способ бытия математических объектов. Бытие подручное - собственный способ бытия того, что в самом широком смысле называется предметами обихода. Бытие наличное - это природная вещь. Сущее - не только то, к чему я отношусь, но и я сам, относящийся к подручному сущему. Экзистенция, как способ бытия, есть бытийное отношение. В своем бытии я отношусь к своему бытию, поскольку я себя в своем бытии понимаю. Бытийное отношение моего бытия - это способ, каким я понимаю свое собственное бытие. Экзистенция дана способом раскрытости, разомкнутости бытия. Раскрытость является у Хайдеггера синонимом понимания.
Феномены гуссерлевской философии -это цель субъективной жизни сознания в ее переживаниях, в которых интенционально осознаны предметы. Для Хайдеггера феномены - это деятельные отношения присутствия. Экзистенция есть бытийное понимание. То есть Хайдеггер не создавал философии сознания, а с самого начала ставил онтологическую проблему. Человек в качестве экзистенции есть такое место в бытии, которое раскрывает смысл бытия. «Смысл» бытия находится в сущностной связи с человеком. Эта сущностная связь находит выражение в термине Dasein (вот-бытие). Здесь «бытие» означает экзистенцию, а «вот-» имеет значение раскрытости экзистенциального бытия человека в сущностной связи с раскрытостью бытия-вообще. Человек поэтому не рассматривается в качестве Я, самопознания им субъекта. Человек экзистирует из бытийного отношения к бытию сущего в целом. В этом отличие философии Хайдеггера от «экзистенциальных философий» (Ясперса, Камю, Сартра и др.). Поэтому некорректно называть Хайдеггера экзистенциалистом, хотя такие определения в учебниках еще встречаются. Экзистенция конституируется в экзистенциалах как способах бытия. Для Хайдеггера первичный подход к сущему - это имеющее с чем-либо дело озабоченное устроение. То есть внутримировое сущее представляет собой подручное средство. Для Гуссерля же основой сознания «жизненного мира» и его объектов является чувственный опыт, осуществляемый актуально и в воображении. Хайдеггер же полагал, что в основе чувственного опыта лежит умозрительное устроение. Ближайшие присутствию способы озабоченного устроения представляют собой способы обращения с сущим, имение дела с ним. Только впоследствии становится возможным подходить к сущему также и не имеющим дела способом. Таков отстраненно-рассматривающий, теоретико-познавательный способ. Но и он для Хайдеггера являлся разновидностью заботы.
Бытие как обладающая чертой времени раскрытость (просвет) - изначальное, далее уже спрашиванию не поддающееся определение бытия как такового. Изначальное время - смысл бытия как такового. Оно является трансцендентальным горизонтом как для до-понятийного, так и философского понимания бытия. Забота имеет временную структуру:
вперед-себя-бытие (ожидание), возобновление (забывание), мгновение ока (пребывание). Смерть также понимается онтологически как абсолютная закрытость присутствия.
ПРОБЛЕМА ПОНИМАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ
Обратимся прежде всего к работам Поля Рикёря, одного из ведущих философов XX в., профессора Сорбонны, почетного профессора Чикагского университета. В своих трудах Рикёр уделял большое внимание объяснению и пониманию в социальных науках.
Под герменевтикой будем понимать теорию операций понимания в их соотношении с интерпретацией текстов. Слово «герменевтика» означает последовательное осуществление интерпретации. Под последовательностью понимается следующее: истолкование - это совокупность приемов, непосредственно применяемых к определенным текстам. Герменевтика - это дисциплина второго порядка, исследующая общие правила истолкования.
Необходимо выявить соотношение между понятиями интерпретации и понимания.
Понимание - это искусство постижения значения знаков, передаваемых одних сознанием и воспринимаемых другим сознанием через их внешнее выражение. К последнему относятся жесты, позы, речь. Цель понимания - совершить переход от внешнего выражения к тому, что является основной интенцией знака, и как-то выразить ее для себя. Способностью понимания наделено каждое сознание благодаря творческой возможности воспроизводить ход мышления другого. Переход от понимания к интерпретации предопределен тем, что знаки имеют материальную основу. Ее моделью служит письменность. Любой след или отпечаток, любой документ или памятник, любой архив может быть письменно зафиксирован и зовет к интерпретации.
Под термином «понимание» следует разуметь общее явление проникновения в чужое сознание с помощью внешнего обозначения. Слово «интерпретация» употребляют по отношению к пониманию, направленному на зафиксированные в письменной форме знаки. Здесь необходимо указать на оппозицию «чтение-письмо». Чтение сводится к овладению читающим теми смыслами, которые заключены в тексте. Это овладение позволяет преодолеть временное и культурное расстояние, отделяющее читателя от текста. Читатель осваивает значение, которое прежде было чуждым ему по причине расстояния между ним и текстом. Отношение «чтение-письмо» можно представить как частный случай проникновения в чужое сознание. Только в данной ситуации другое сознание выражено в тексте.
В.Дильтей терминологически зафиксировал оппозицию «понимания» и «объяснения» (verstehen versus erklaren). Строго говоря, методическим можно назвать только объяснение. Понимание требует приемов и процедур, которые применяются тогда, когда затрагивается соотношение части и целого, значения и его интерпретации. Основа понимания остается интуитивной по причине изначального родства между интерпретатором и тем, о чем говорится в тексте. Противоположность «объяснения» и «понимания» восстанавливает противоположность природы и духа, представленную в соответствующих науках. Здесь возникает следующее противопоставление: открытым для наблюдения фактам противопоставляют знаки, предложенные для понимания, моделям объяснения противопоставляют связь, посредством которой изолированные знаки соединяются в совокупности .И примером здесь выступает построение повествования. Наконец, фальсифицируемости научных теорий противопоставляют симпатию, т.е. чувства родства, близости между понимаемым и понимающим.
Рикёр указывал на три модели объяснения: 1) материальная опирается на лежащую в основании систему меньшей сложности, т.е. сложное объясняется через простое; 2) генетическая опирается на предшествующее состояние, т.е. настоящее объясняется через прошлое; 3) структурная опирается на синхронное расположение элементов или составных частей, т.е. объяснение осуществляется через установление связей частей и целого.
Дихотомия объяснение / понимание была поставлена под вопрос с момента рождения герменевтики. Эта дисциплина всегда требовала объединить в одно целое свои собственные взгляды и позицию своего оппонента. По словам Г .Г.Гадамера, фундаментальная истина герменевтики в том, что истину не может познавать и сообщать кто-то один. Всемерно поддерживать диалог, давать сказать свое слово и инакомыслящему, уметь усваивать произносимое им - вот в чем душа герменевтики.
В XX в. началось интенсивное развитие структурной лингвистики. Известный специалист в области языка Ф. де Соссюр противопоставил язык и речь. Под языком следует понимать большие фонологические, лексические, синтаксические и стилистические совокупности. Они превращают единичные знаки в самостоятельные ценности внутри сложных систем, независимо от их воплощения в живой речи. До этого момента герменевтика полагала, что всякое объяснение в области знаков незаконно, т.к. является экстраполяцией естественнонаучных методов, продиктовано натуралистической методологией. Положение изменяется с возникновением и развитием семиологии. Семиология рассматривает вся явления культуры как знаковые системы, предполагая, что они в силу своей энаковости, являются также феноменами коммуникации. Семиология отвечает потребностям разнообразных научных дисциплин, пытающихся свести явления разного порядка к факту коммуникации (У.Эко).
Рикёр подчеркивал, что семиология, примененная к языку, относится к структурному типу объяснения. То есть распространение структурного анализа привело к отрицанию противоположности объяснения / понимания. Благодаря письменной фиксации совокупность знаков достигает семантической автономии, т.е. становится независимой от рассказчика, слушателя и конкретных условий своего возникновения. Автономный текст располагается на стыке объяснения и понимания. Текст всегда есть нечто большее, чем линейная последовательность фраз. Он представляет собой структурированную целостность, которая всегда может быть образована несколькими различными способами. Множественность интерпретаций, даже их конфликт является не пороком, а достоинством понимания, образующего суть интерпретации. Здесь можно говорить о текстуальной полисемии (многозначности) так же, как говорят о лексической полисемии.
Понимание составляет неустранимую основу интерпретации. Оно предваряет, сопутствует и завершает объяснительные процедуры. Понимание предваряет объяснение путем сближения с субъективным замыслом автора текста. Мир, который является содержанием текста, обживается читателем благодаря воображению и симпатии. Понимание сопутствует объяснению в той мере, в какой пара «чтение-письмо» формирует область интерсубъективной коммуникации, т.е. восходит к диалогической модели вопроса и ответа, описанной Гадамером. Понимание завершает объяснение в той мере, в какое оно преодолевает географическое, историческое или культурной расстояние, отделяющее текст от его интерпретатора. Конечное понимание не устраняет эту дистанцию через эмоциональное слияние. Конечное понимание состоит в игре близости и дальности, при которой другой признается именно в качестве другого, даже тогда, когда обретается родство с ним. Понимание предполагает объяснение в той мере, в какой объяснение развивает понимание. П. Рикёр сформулировал это в виде девиза: больше объяснять, чтобы лучше понимать.
Можно говорить не только о герменевтике текста, но и о герменевтике социального действия. Действие несет в себе изначальное сходство с миром знаков, правил, норм, т.е. значений. Действие является также преимущественно деянием говорящего человека. Кроме того, культура - это система символических форм, как это показал Э. Кассирер. Символические формы внутренне присущи действию. Они констатируют его непосредственное значение, а также создают автономную сферу представлений культуры. Символические формы структурируются в совокупности значений, имеют строение, сопоставимое со строением текста. Так, невозможно понять смысл какого-нибудь обряда, не определив его место в ритуале, место ритуала - в контексте культа, а культ - в совокупности соглашений, верований, социальных институтов, создающих специфический облик данной культуры. Человеческая деятельность является символически опосредованной, личность выступает всегда как ансамбль знаков, доступна внешней интерпретации. Но изначально деятельность подлежит внутренней интерпретации самого действующего. В этом смысле сама интерпретация конституирует действие. Среди символических форм, которые опосредуют действие, имеются те, что выполняют нормативную функцию. Действие всегда руководствуется представлениями, которые могут быть техническими, стратегическими, эстетическими и моральными. Действие регулируется нормами поведения. Такие свойства действий превращают их в поддающиеся прочтению, т.е. в своеобразный текст. Можно сказать также, что в социальных науках, например, этнологии и социологии, осуществляется понимание культурой самой себя через понимание других.
Беседа этнолога - это установление связи между собственной системой культурных значений и системой значений исследуемой культуры, к тому же глубоко внедренной в процессы социального взаимодействия. Здесь можно говорить о диалоге культур и диалогической герменевтике. Диалогическая герменевтика имеет следующие особенности:
• Это - герменевтика взаимопонимания. Актуальный смысл возникает в результате взаимодействия двух встретившихся смыслов. В процессе общения понимающего с текстом (значит, и с автором) текст развивается и углубляется. Меняется сам понимающий, спрашивая и отвечая на вопросы автора;
• Герменевтическая процедура есть процесс общения Понимание подразумевает соотнесение с другими текстами в новом контексте. Автор и его текст воспринимаются в их личной направленности к понимающему;
• Понимание можно интерпретировать как момент самосознания, те. самопонимания человека и конкретной культуры.
Философская работа М.М. Бахтина (1895-1975) - переход от идеи диалога к проблеме понимания текста. В немецкой герменевтике исторически осуществляется обратный ход:
от методологии интерпретации к уподоблению интерпретации диалогу.
Принцип диалога в XX в. прочно связан с герменевтикой. Диалог у Бахтина соответствует такой жизненной ситуации, когда в общении человека интересует данный, конкретный человек, когда собеседники направлены исключительно друг на друга, как это бывает в религиозном общении или подлинной любви. Образ, соответствующий бахтинской герменевтике, - два наведенных друг на друга зеркала. Сам Бахтин характеризовал диалог в словах: «бесконечность против бесконечности» Бахтинский диалог - динамически духовное событие, не приводящее ни к какому устойчивому конкретному результату. Человек отвечает своим бытием на чей-то вопрос, вопрошает также иное бытие. Значит, сущность человека имеет также вопросно-ответный смысл. Каждый человек втянут в два процесса: 1) он стремится быть понятым другим и контролировать тот способ поведения, благодаря которому может быть понят; 2) человек стремится понять другого, насколько это необходимо, чтобы адекватно действовать по отношению к нему. При этом, каждый может быть понят больше или меньше, чем он того хочет.
В процессе исследования ни другая культура, ни другой человек не могут быть объектом, но всегда - собеседником или, по крайней мере, участником исследования. Такое представление о превращении объекта в субъект восходит к Фоме Аквинскому, писавшему, что Бог - не объект, а субъект теологии, так как открывается исследователю лишь постольку, поскольку Он допускает это по своей воле
Собственно, в радости расшифровки речи Другого, в понимании ее смысла и состоит «наслаждение текстом», о котором говорил Р.Барт
В специальных науках также необходимо объединить понимание и объяснение, т.к. в поле практики есть черты, позволяющие это сделать. Социальное действие фиксируется в письменных источниках. Оно также вписывается в ткань истории. Действие откладывает на истории свой отпечаток, оставляет свой след. Как и тексты, социальные действия получают автономию от действующих субъектов. Действия имеют собственную историю, свое предназначение. Некоторые из них могут вызвать нежелательные результаты. Инициатор исторически значимых действий является их автором, возлагает на себя историческую ответственность за их последствия. Действия, как и книги, являются произведениями, открытыми множеству читателей. Здесь то одерживает победу возможность быть прочитанными, то берет верх неясность и даже стремление все запутать. В новом историческом контексте социальные действия могут быть объяснены и поняты по-новому, т.е. стать объектом социальной критики или получить значение великих шедевров.





















<< Пред. стр.

страница 3
(всего 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Copyright © Design by: Sunlight webdesign