LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 3
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

пологий. Поскольку антропология следует из метафизики нравов,
то личность предшествует природе, а самый глубинный план фи-
лософской традиции - попытки обоснования собственного пути в
метафизику в качестве единственного нравственно возможного.
Такова идея нравственной философии, которую мы реконструи-
руем в «аутентичном» кантианстве.
Метафизика Канта получает относительную систематиче-
скую завершенность лишь благодаря прагматической антрополо-
гии, допускающей многообразие «прочтений» метафизики нравов
и идеи истории, в которой намечены принципы всеобщей куль-
турной автономии человечества. Это возможно лишь потому, что
нравственная терпимость предшествовала дисциплине морально-
го долга и критическому пониманию познания. Кант опирается
на своеобразную социальную этику, которая не сводится к кри-
тике практического разума.
Поппер приходит к парадоксальному выводу о том, что тру-
ды Канта «двинули» метафизику в сторону, противоположную
его ожиданиям: «Кант намеревался раз и навсегда прекратить
"проклятую плодовитость" писак от метафизики. К несчастью,
эффект оказался совершенно иным. Что Кант и прекратил, так
только попытки писак использовать рациональную аргумента-
цию»1. Учитывая сложность и неоднозначность влияния идей
Канта на последующих представителей немецкой философии Ду-
ха и последующих мыслителей вообще, следует признать тезис
Поппера некорректным упрощением. Фактически метафизика
нравов раскалывается на частный вопрос об общественных нра-
вах в образе платонизма и на не имеющие четких границ фраг-
менты, в которых «самовыражаются» нравы мыслителей. Эта не-
определенность провоцирует тоталитаризм и маргинальность
нравственных оправданий философии. Происходит смешение по-
сткритической метафизики с теодицеей, самодостаточная секуля-
ризация теодицеи.
Гегель видит назначение философии в том, чтобы выразить
подвиг Лютера в понятии. А понятие подразумевает, что мораль-
ность Канта есть лишь отрицание формального права, заслоняю-
щее путь нравственности, о которой учит Гегель. Действительная

!
Popper К. Open Society and Its Enemies. L. 1957. V. 2. P. 38.
22
невозможность материальной этики означает у Канта неприем-
лемость счастья в качестве нравственного критерия и историче-
ской цели человека. И в этом также дано расхождение кантианст-
ва с современным антропологизмом. Путь антропологии XX века
предварен критикой формальной этики B.C. Соловьевым.
Вместе с тем прагматическая точка зрения допускает нрав-
ственное оправдание метафизики в частностях «повседневной»
антропологии, где нельзя разделить метафизическое и практиче-
ское. Кантонский свободный произвол - негативное понятие, оз-
начающее независимость от чувственной склонности. Кант опи-
рается на своеобразную социальную этику, которая не сводится к
критике практического разума. Гегельянство дает основание
смешению посткритической метафизики с теодицеей, самодоста-
точной секуляризации теодицеи. Нравы не являются понятием
для себя, а потому только философия понятия оказывается при-
званной раскрыть тайну их возвышения над законом. Обращаясь
к социальному символизму, философ стремится рационализиро-
вать нравы, но раскрывает прежде всего метафорическую приро-
ду метафизики. История метафизики - движение «авторизован-
ного» символизма, призванного «приручить» общественные нра-
вы. -•
Нравы - граница природного и социального, публичного и
частного, которую нельзя вывести из разделяемых сфер действи-
тельности. Пантеизм всегда оказывается «противопотоком» ме-
тафизических спецификаций.
Нравственные границы социального критицизма имеют
превращенное метафизическое происхождение. Прагматическое
развертывание метафизического потенциала социального крити-
цизма приводит к генеалогическому гуманизму, превращает тео-
рию нравов в антропологическую критику самосознания. Отсюда
следует закономерность консьюмеризма, революции социальной
системы, приводящей к современным нравам. Также закономер-
ным становится развитие страстного религиозного учения в секу-
лярном контексте.
Фейербах был первым мыслителем, провозгласившим нрав-
ственную самодостаточность антропологии. Его антропологиче-
ский принцип направлен на сокрушение метафизики в качестве
секуляризованного богословия и реабилитацию человеческой
23
чувственности. Это новаторское провозглашение нравственной
самодостаточности антропологии, романтический эмпиризм и
принятие консьюмеризма с «эпикурейскими оговорками». Здесь
утверждается практический эмпиризм современного человека,
всеобщность здравого смысла в буквальной общности чувствова-
ний.
Созерцательный иррационализм Шопенгауэра трактует фи-
лософию как впадение в иллюзорный плен. Иллюзия нравственно
обоснована в качестве единственного принципа, возможного по-
сле распада закона достаточного основания. Это ключ к понима-
нию постклассического и неклассического отношения к повсе-
дневности. Любое рациональное построение явно зависит от по-
вседневных нравственных оснований. Рационалист бессознатель-
но оправдывает свою нравственную диспозицию, которая «про-
говаривается» им в образах нарицательного, обыденного челове-
ка. При этом нравственная невозможность произвольного образа
человека строится на допущении тождества нрава и инстинкта,
нрава и закона природы. Этот урок философии жизни остался
«неуслышанным предостережением» культуре XX века. Метафи-
зика и антропология Шопенгауэра - последовательный гносеоло-
гический платонизм, где нравственно обосновано лишь тождест-
во мира с иллюзией. Исключительность русской нравственной
философии состоит в последовательности попыток инверсии кан-
тианской «периферийности» антропологии по отношению к ме-
тафизике.
В § 2 «Философская антропология и нравственные энергии
жизненного мира человека» показано, что нравственный крити-
цизм западной философии XIX - XX вв. не преодолевает кантов-
ского понимания антропологии в качестве обоснованного приме-
нения метафизики нравов. Антропология возвращает философст-
вование конца XX в, стоящего перед лицом тоталитарных нравов,
в цикл метафизического пути, конечного набора жизненных по-
зиций и методологий. Тема человека в современном мировоззре-
нии отражается в темах языка и культуры.
Нравственный критицизм - не элементарное отрицание мо-
рали, а ориентация сознания, исторически и логически исходная в
оправдании и критике современного секуляризма. Именно в се-
куляризме В.В. Зеньковский считал должным искать «ключ к
24
диалектике русской философской мысли»1. Русская нравственная
философия выдвигает на первый план нравственную бесконеч-
ность личности. Здесь отчетливо проступает связь всякого гума-
низма с христианскими образами внутреннего и ветхого челове-
ка. В этом вопросе иррациональная и экзистенциальная позиции
отражают один и тот же предмет, где «человек лишен почвы, от-
звука своего подлинного бытия»2. Но нельзя совершенно отде-
латься от христианского образа саморазвития внутреннего чело-
века, не разделавшись окончательно с платонизмом. Принципи-
альная незавершенность - единственный адекватный способ вы-
живания последовательно секулярной метафизики.
Вопрос метафизико-нравственных оснований современной
антропологии неизбежно переходит в этическую оценку тотали-
таризма, где радикально выявляет себя негатив умозрительной
природы человека. Предшествующая посткритическая филосо-
фия не знала ничего негативнее наивной романтизации зла у
Ницше, но позитивная программа реабилитации нравственных
энергий жизненного мира человека в русской философии оста-
лась «неуслышанным» предупреждением, оставшимся в тени ве-
ликой художественной литературы XIX в.
Сопоставление нравственных и антропологических основ
русской религиозной и западной аналитической философии
предполагает их общий знаменатель - секуляризм. Критика
прагматических итогов традиции переходит в критику тоталита-
ризма и марксизма. Антропология XX века «уточняет» образы
жизненных позиций, составляющих смысловой контекст тради-
ционных методологических вопросов и споров, укорененных в
умозрительных образах человека. Социальная этика марксизма
знаменует утрату антропологизма, метафизически зеркальна ка-
толицизму. Это полярные варианты свершившегося нравственно-
го ретроспективизма (Ватикан и большевики уже «взорвали» об-
щественные нравы) совершенно не пересекаются с реализмом
русской религиозной мысли и здравым смыслом секулярной (аг-
ностической) аналитической философии.


1
Зеньковский В.В. История русской философии. Л., 1991. Т. 2. Ч. 2. С. 232.
2
Ясперс К Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 116.
25
Современная философская антропология отталкивается от
кантианской модели соотнесения нравов, метафизики, прагмати-
ческой точки зрения, идя к темам человека, языка, культуры. При
этом происходит циклическая реконструкция постклассических
проектов метафизики нравов. Пессимизм и иррационализм Шо-
пенгауэра предстает как максимально обобщенный итог фило-
софской традиции. Всякое основание метафизики - понятие, или
представление представлений. Мир как макроантропос - логиче-
ский предел феноменологической критики наивной метафизики
нравов, логическая граница неклассической методологии позна-
ния человека.
Ницше открывает футуристический аспект антропологии,
дополняя необходимые методологические основания критиче-
ской самодостаточностью неклассического нрава. При этом нрав-
ственно оправдан метафизический принцип сверхчеловека, но не
его содержательные образы. Ницшеанское будущее окончательно
«переворачивает» кантианское соотнесение антропологии и ак-
сиологии. Ценности не заданы человеческому роду в виде недос-
тижимого горизонта, но вкладываются в мир конкретными
людьми. Бессмысленность целенаправленного разрушения мора-
ли и современная «поспешность» жизни - конечные итоги исчер-
панности просветительства в ницшеанстве. Эту исчерпанность в
России выразил Л.Н. Толстой через свою тяжбу с православием и
критику технического прогресса. Смысл жизни в серьезных фи-
лософских исследованиях после Ницше и Толстого ведет к по-
стижению человека, но приводит к метафизическому познанию в
качестве образа самодостаточности нрава. Ницшевская критика
платонизма - превращение человека в точку опоры в разрушении
нравов. Двусмысленность ницшеанского отношения к христиан-
ству и платонизму взаимосвязаны. Платонизм содержит метафи-
зическую парадигму нравственной антропологии христианства.
Хайдеггер завершает ницшевский поворот нрава к метафи-
зике, выявляя статус человека через его оправданность в языке.
При этом происходит частичный возврат к диалектической мис-
тификации нрава. Лосев проделывает соизмеримый Хайдеггеру
путь в русской философии. Имя - преображение нравственных
энергий. Воссоздание целостности бытия, метафизика, следую-
щая за феноменологической редукцией - долг нрава перед верой.
26
Шелер видел в метафизике метаантропологию и метафизику акта,
фактически демонстрируя опустошенность секуляризма в образе
веры, подразумевающей цельность человека, задающую нравст-
венные основания метафизики. Секулярный ген антропологиче-
ской незавершенности здесь четко очерчен как постхристианский
платонизм. Но метафизико-нравственные основания современной
антропологии - это также основания этической оценки тоталита-
ризма XX века. Трагедия культуры и самосознания укоренена в
пессимистическом отношении к морали, в нравственном крити-
цизме, фактически оправдывающем публичную манифестацию
тоталитарного мышления. Нравственный критицизм - ресурс со-
участия неклассической философии в тоталитарных идеологиче-
ских мифах.
Основные выводы раздела:
- всякая жизненная установка метафизического сознания экс-
тремальна по отношению к обыденному опыту, здравому смыслу,
основана на пристрастной критике и попытках присвоения обще-
ственных нравов;
- традиционное философствование всегда располагается
внутри ценностного горизонта радикальных массовых нравст-
венных представлений религиозной веры, является их партику-
лярным прочтением;
- антропологизм - нравственный экстремизм второго поряд-
ка, тотальное воплощение секуляризма, возвращение жизненной
установки от метафизических крайностей к программам оконча-
тельного «развенчания» повседневности, рассудка;
- всякая возможность этической оценки тоталитаризма начи-
нается с возврата от идеи антропологизма, в ее финальном смыс-
ле, к метафизическим основаниям постижения человека;
- представляется актуальным поиск метафизических вариан-
тов философской антропологии, обозначившийся во второй по-
ловине XX в.
В § 3 «Этическая переоценка тоталитарных нравов в зер-
кале платонизма (критика проекта Агасси)» показано, что суще-
ствующие оценки тоталитарных нравов и нравственного кризиса
современности заражены формализмом, связаны с рационалист-
скими трактовками закрытого и открытого обществ как абстракт-
ных объектов, не оставляют места содержательной значимости
27
действительной чувственной жизни. В этом проявляется зависи-
мость от платонизма через кантианство (чувственную ослаблен-
ность умозрения), преодоление которой все настойчивее форму-
лируется на пороге XXI в.
Отталкиваясь от «чар Платона», Поппер производит исчер-
пывающую реконструкцию тоталитарных нравов через дихото-
мию «свобода / равенство». Его критический дуализм, или кри-
тический дуализм фактов и решений, опирается на автономию
нравственных дихотомий, на «тоталитарное» противопоставле-
ние природы и социума, закрытости и открытости, коллективизма
и ответственности, инстинктов и рациональности и т.д.
Социальный критицизм аналитической философии лишь
технически дополняет нравственную и методологическую пози-
цию Поппера. Особый интерес представляет попытка преодоле-
ния критического дуализма фактов и решений в идее рациональ-
ной философской антропологии Дж. Агасси.
Критический рационализм не является традицией. Проекты
Н. Хомского, Дж. Серля, Р. Рорти, Ю. Хабермаса выявляют, фак-
тически, ресурсы некритической рациональности в эмпирических
образцах мышления, поведения, речи. Агасси пытается преодо-
леть потенциально бесконечный ряд дихотомий, сводя их к оппо-
зиции экстремальной и умеренной концепций человека. Эта оп-
позиция, в свою очередь, сводится к методологической слабости
различения механизма / организма / человека разумного.
Действительно корректна постановка вопроса об анимализ-
ме как частном случае механицизма. Однако предлагаемая Агас-
си альтернатива - это путь фантастического плюрализма, т.е.
уверенности, что если разум переосмыслить как свободную
склонность всякого человеческого существа, то это в перспективе
позволит свести все содержание познания к антропологии. Кате-
гории субстанции и субъекта усугубляют разрыв метафизики и
здравого смысла. Агасси всего лишь структурирует многомерные
нравственные оппозиции Поппера. Тоталитарной метафизике и
абстрактному объекту тоталитаризма противопоставляется то-
тальность здравого смысла и повседневных фантазий. Таким об-
разом, проект Агасси остается в тени нравственных дихотомий
критического рационализма.

28
Оппоненты критического рационализма, дискутирующие
друг с другом, в равной мере принимают от Поппера незаверши-
мость познания в качестве нравственного основания метафизики.
Это относится, в частности, к Н. Хомскому (квазидекартовский
рационализм, рационалистский психологизм), Р. Рорти (постмо-
дернистский прагматизм), Дж. Серлю (теория интенциональности
и речевых актов), Ж. Дерриде («аутентичный» постмодерн). Че-
ловеческая самость, универсальная грамматика - аналоги кантов-
ской вещи-в-себе, разума как вещи-в-себе, прежде всего. Ю. Ха-
бермас видит в обращении к механицистскому ресурсу техноло-
гии «подготовительный этап» формирования коммуникативного
действия, где некритическая рациональность используется для
подавления и вытеснения из социума отношений доминирования.
Моральная диспозиция индивида, по Р. Рорти - проект
нравственной деконструкции языка метафизики, философских
образов человека, лежащих в его основании. Классическая кате-
гория сущности изобличается в качестве основы фиксированного
словаря морализма. Но формальная смутность языка, его эстети-
ческая многоаспектность в постмодерне «копирует» язык тотали-
тарных идеологических призывов. Социальному порыву револю-
ционного утопизма противопоставляется несдержанность и эсте-
тическая всеядность массовой постиндустриальной культуры.
Проект Агасси наилучшим способом «от противного» под-
тверждает нетупиковость аналитической философии и фундамен-
тальность нравственных дихотомий К. Поппера. Но его подход к
основаниям концепции человека современности представляет ин-
терес сам по себе, как обзор и выявление логических аргументов,
на которые фактически опирается современный антропологизм.
Парадоксальность результатов проекта Агасси вытекает из его
успешной критики механицизма и анимализма в качестве мета-
фор человеческой природы, безальтернативных в неклассической
философии. Так он наполняет особенным антропологическим
прочтением метафизику критического рационализма Поппера.
Осуществленность всего познания в антропологии - путь фанта-
стического плюрализма. Пытаясь уйти от критически рациональ-
ных дихотомий в область прагматически нравственной терпимо-
сти и плюрализма, Агасси вынужден столкнуться с аналитиче-
ской философией. Тотальность здравого смысла предстает как
29
«свое иное» либеральной аргументации. Агасси и Мур сходятся в
социальной этике антиутопизма. Последнюю прекрасно выразил
Дж. Оруэлл, связавший трагическую фрагментарность историче-
ского опыта людей и непосредственную эмпирическую реаль-
ность тоталитаризма как метафизически перевернутого общества.
Нравственное оправдание философии - тотальный персона-
лизм, реализующий аналитические наклонности. Метафизика -
критическое самосознание этоса, предельной цельности образа
сознательно действующего человека. Относительная безоснова-
тельность, беспочвенность постмодерна - прекрасный аргумент
«от противного» в пользу неустранимости нравственно укоре-
ненного умозрительного образа человека в современной культу-
ре. При этом метафизический морализм опосредован для нас
языком отечественной мыслительной традиции, нравственной
философии - прежде всего.
Постмодернистские бессубъектность, грамматология, выде-
ление квазиобъекта, различение представляют собой этические
псевдооценки тоталитаризма. Этическая оценка тоталитаризма
всегда метафизически экстремальна, а значит, не может быть
свободна от категорий истории философии. Но метафизика не-
достаточна для структурирования и поиска путей устранения
конфликта морали и нравов, антропологии и моралистики. Мета-
физическая традиция в этом смысле свершена, а имморализм -
самая скучная моралистика.
В главе 3 «Перспективы метафизики морализма: нравст-
венная философия и философская антропология» излагается
авторская концепция синтеза нравственной философии и антро-
пологии в их метафизических границах. Это своеобразное оправ-
дание человека в качестве метафизического существа, основан-
ное на историко-философском антиретроспективизме.
В § 1 «Нравственная основа русской религиозной филосо-
фии» констатируется, что нравственное обоснование личности и
веры в русской философии Серебряного века «проглядели» в XX
в., возврат к этому обоснованию становится задачей философ-
ствования в XXI в. В связи с этим аргументируется, что пара-
доксы «сверхверы», «сверхжизни», «истинного христианства» и
ряд других принципиальных мифотворческих моментов метафи-

30
зики всеединства могут и сегодня подвести нас к преодолению
границ платонизма.
Русской философии присуще качество нравственной. Умо-
зрительные и критические категории обращены здесь к жизнен-
ному миру личности, его нравственным энергиям в качестве пре-
дельной посюсторонней реальности. Это развернутая драма пе-
реосмысления ключевых метафор, принципов платонизма и кан-
тианства. Русский философский текст несет нравственное зарож-
дение веры, укорененной в содержательных, а не формальных
принципах. Обобщенный образ этого социокультурного типа ме-
тафизического сознания подразумевает следующие смысловые
сюжеты:
1) отвращение и презрение к идее бесконечного страдания;
2) абсолютная мифологизация каждой личности и истории в
целом;
3) фундаментальное неприятие идеи прогресса как дурной
бесконечности механически поступательного движения и умно-
жения;
4) безусловная конечность истории и ее повседневная относи-
тельность,
5) ограниченность всяческого человеческого начинания, тен-
денции мысли и деятельности (конкретной правды), требующей в
качестве итога абсолютной нравственной истины.
Философия - занятие светское, посюстороннее. Мирское
ближе к общечеловеческому, чем религиозная вера. Если не пре-
ображаются повседневные мотивы и предпочтения, если нет по-
нимания, то нет и никакого критерия веры. Смысл жизни в том,
чтобы быть фикцией чего-то более высокого, но своего, понятно-
го; если это высокое будет всегда вещью-в-себе, то и жизнь -
лишь дурной сон. Европейская метафизика индустриального об-
щества - апофеоз формального секуляризма, русская религиозная
философия - содержательный прорыв мирского к умозрительно-
му, нравственная метафизика.
Подобно античной классике, отечественная метафизика
критически преобразует универсальное общечеловеческое со-
держание в становлении культуры - миф. Но это не мифотворче-
ство в смысле создания неподлинных мифов (идеологий, утопий),
это преодоление мифа в личностном умозрении по законам и
31
принципам самого мифа. Что может быть точкой опоры такой
метафизики? Только нравы, сопоставимые даже с мифом в своей
докатегориальной универсальности. Миф отодвигается историей,
что создает возможность для мифотворческих прорывов в каком
угодно будущем, а нравы обостряются, опестряются, перемеши-
ваются и калейдоскопически перетряхиваются в процессе граж-
данских и политических событий, остаются всегда наблюдаемым

<< Пред. стр.

страница 3
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign