LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 6
(всего 41)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

кредиты МФО, по мнению российских властей, должны были дать достаточный срок для корректировки
бюджетной политики, которая позволила бы снизить потребность в новых займах до минимального размера и
предотвратить валютно-долговой кризис.
В связи с этим, уже к середине июня встал вопрос о необходимости принятия и осуществления более
жесткой экономической программы, поддержанной более значительными внешними ресурсами. Правительство
и Банк России начали переговоры с МВФ о корректировке экономической политики, которая могла бы быть
поддержана крупными кредитными ресурсами. Эти переговоры были проведены в рекордно короткие сроки, и
уже 22 июля было принято положительное решение. Тем не менее, переговорный процесс оказался настолько
закрытым и настолько окруженным самыми различными слухами и домыслами, что несмотря на то, что
размеры и условия предоставления кредита были лучше, чем ожидалось, положительный эффект этой акции
ощущался лишь в течении нескольких дней до и после фактического выделения средств.

Экономическая ситуация в середине лета 1998 г.
• Величина и структура государственного долга. К августу 1998 г. внутренний государственный долг (ГКО/ОФЗ)
составлял около 390 млрд руб. (по номиналу). Владельцами рублевых гособлигаций на начало августа являлись: ЦБ и
Сбербанк (более 50%), нерезиденты (более 30%) и коммерческие структуры (около 20%, в том числе банки – 15%).
• Объем обязательств банковской системы перед нерезидентами. Валютные пассивы на начало августа 1998 г.
составили 26 млрд дол., из них 1,2 млрд дол. – по кредитам, депозитам и прочим балансовым обязательствам, и 15,2
млрд дол. – по забалансовым срочным контрактам на поставку валюты.
• Структура депозитов населения. Остатки вкладов физических лиц в кредитных учреждениях на 1 июля составляли
165 млрд руб. (из них около 80% приходилось на долю Сбербанка, остальные коммерческие банки владели частными
вкладами на сумму около 35 млрд руб.). Рублевые вклады физических лиц в коммерческих банках в зависимости от
срока распределялись следующим образом: депозиты до востребования и сроком до 90 дней – 12–14 млрд руб., в том
числе на счетах до востребования (включая карточные счета) – около 7–8 млрд руб.; более долгосрочные вложения
составляли порядка 20–22 млрд руб. Валютные сбережения в кредитных учреждениях составляли на 1 июля около 5,6
млрд дол. (по курсу 6,24 руб./дол.), в том числе в коммерческих банках (без Сбербанка) – около 3,5 млрд дол. В июле
и в первые две недели августа отток средств со вкладов населения резко ускорился даже при учете сезонного роста
спроса на наличные рублевые средства. Общий отток вкладов за полтора месяца составил не менее 15 млрд руб. или
почти 10% от общего объема этого вида сбережений. Угроза стабильности банковской системы резко возросла.
• Сокращение средств предприятий. Рублевые средства предприятий в банковской системе в последнее время заметно
уменьшались: если на 1 апреля 1998 г. они составляли почти 95 млрд руб., то на 1 июля оценивались в 87 млрд руб.
(уменьшение в основном затронуло средства на текущих и расчетных счетах – за четыре месяца они сократились на
5,7%). Сокращение оборотного капитала предприятий сопровождалось резким ускорением падения производства.
Если в первой половине года среднемесячные темпы сокращения промышленного производства составляли 0,8%, что в
июле объем производства упал на 6,3%.

Прежде всего, инвесторам было не ясно, какова цель предоставления кредитов – поддержание
кредитоспособности правительства или платежного баланса и валютной политики Банка России? Или имеется
ввиду решение обеих задач? До последнего момента не были известны ни размеры, ни условия, ни структура,
ни сроки предоставления кредитов. Было понятно, что МВФ намерен выделить средства, но опасается
возникновения двух зеркальных проблем “морального” типа: требований со стороны других “проблемных”
стран о предоставлении поддержки и веры инвесторов в то, что МВФ всегда будет оказывать поддержку
странам, не способным осуществлять заслуживающую доверия экономическую политику. Наконец, никто не
знал, какую политику собирается поддерживать МВФ и в какой мере ее осуществление зависит от денежных
властей, а в какой – от законодательной власти.
Результатом переговоров стала Программа мер, включавшая проект налоговых законопроектов,
осуществление которых позволило бы существенно снизить бюджетный дефицит и ограничить заимствования.
На основе Программы Министерство финансов подготовило прогноз основных показателей налогово-
бюджетной политики. Программа и прогноз были представлены крупнейшим инвесторам на специальном
брифинге, после которого всем стало очевидным наличие ряда проблем.
Во-первых, большая часть экономического эффекта ожидалась от мер, требующих поддержки
Государственной Думы, относительно который имелись серьезные сомнения. Во-вторых, даже полное
осуществление задуманного предусматривало сохранение существенных рублевых рыночных заимствований,
которые инвесторы считали нереалистичными. Если же эти заимствования были бы замещены кредитами Банка
России, то возникли бы проблемы, связанные с поддержанием валютного курса и последующим
обслуживанием внешнего долга. В-третьих, инвесторы убедились в том, что первых траншей кредитных
ресурсов будет достаточно для решения долговых проблем только в ближайшие два–три месяца, а после этого
потребуется выделение новых средств. При анализе перспектив 1999 г. инвесторы осознавали практическую
невозможность решения долговых и валютных проблем на основе объявленной программы.

6.3. Экономическая ситуация
в конце июля – начале августа
В июле финансовая напряженность достигла критической точки. Усилившуюся ориентацию операторов
финансового рынка на приобретение иностранной валюты в этот период не смогли компенсировать даже
высокие процентные ставки по рублевым ресурсам и рост валютных резервов за счет кредитов,
предоставленных международными финансовыми организациями. В этих условиях многие предпочитали
продавать гособлигации, но активизации продаж долларов США на рынке не наблюдалось. Более того,
оперируя с российскими фондовыми инструментами, участники финансового рынка готовы были заключать
срочные контракты под девальвацию в 70% годовых (на ММВБ) и даже 80–85% годовых (на Чикагской
товарной бирже – СМЕ). На российском рынке преобладала уверенность в неизбежности девальвации рубля,
разногласия же касались лишь того, каковы будут ее масштабы и в какие сроки она будет проведена
денежными властями.
Некоторым сдерживающим фактором для роста спроса на иностранную валюту должно было стать
изменение политики, проводимой Банком России на денежном рынке: хотя ставки рефинансирования и
ломбардного кредитования были оставлены без изменения, ЦБР перестал предоставлять ломбардные кредиты
по фиксированному проценту, уменьшил с 21–30 до 1–7 дней сроки ломбардных кредитов, предоставляемых на
еженедельных аукционах, и примерно на 20% сократил лимиты на проведение валютообменных операций с
коммерческими банками. Однако единственным действенным инструментом сдерживания падения обменного
курса рубля оставались массированные валютные интервенции Центрального банка.
Обнародование результатов обмена краткосрочных ГКО на еврооблигации завершило весьма
непродолжительный спокойный период на валютном рынке. При этом оценить итоги конвертации было непросто. С
одной стороны, она прошла довольно успешно: Минфину удалось конвертировать “сверхкороткие” гособлигации
примерно в объеме 4,5 млрд дол., и поскольку предполагалось, что основная часть данной суммы – средства
нерезидентов, то это должно было способствовать ослаблению давления на валютный рынок. С другой стороны,
было очевидно, что увеличение внешнего долга (а в июле он возрос как в результате появления новых
еврооблигаций, так и за счет предоставляемого крупного кредита) не отменяет ситуацию неблагополучия на
валютном рынке, а лишь отодвигает момент ее кризисного разрешения.
Объявление Банка России 24 июля о снижении ставки рефинансирования было воспринято участниками
финансового рынка как мера несвоевременная и малообъяснимая даже с учетом кредитов, предоставленных
МВФ. Она не переломила пессимистического настроя – спрос на иностранную валюту был уже достаточно
высок и имел тенденцию к дальнейшему росту. Ситуация ухудшалась, обороты на валютном рынке выросли в 4
раза. Уже с конца июля Банку России с целью стабилизации обстановки вновь пришлось прибегнуть к
валютным интервенциям. В целом за июль сокращение валютных резервов ЦБР за счет проводимых
интервенций составило 3,2–3,7 млрд дол., что практически соответствовало полученным кредитным ресурсам с
учетом платежей по государственному долгу.
Ситуация на валютном рынке усугублялась также и по причине отмены Министерством финансов
аукционов по размещению очередных серий гособлигаций. В результате, в отсутствии альтернативных
направлений инвестирования, большая часть денежных средств от погашения госбумаг автоматически перетекало на
валютный рынок.
Отсутствие заметных признаков улучшения конъюнктуры явилось основанием для внесения Банком России
коррективов в свою валютную политику: начиная с 27 июля ЦБР ежедневно повышал устанавливаемый им
курс доллара на 0,003 руб., в то время как раньше дневное изменение данного показателя в среднем составляло
0,001–0,002 руб. С начала августа курс доллара практически все время превышал верхнюю границу ежедневно
устанавливаемого коридора. Валютные интервенции Банка России достигли 1–1,5 млрд дол. в неделю. С 4
августа Банк России вновь увеличил темпы роста официального курса: до 0,0035 руб. в среднедневном
исчислении. Сохранение подобной динамики до конца года приводило к повышению обменного курса рубля до
6,65–6,7 руб./дол. (11,5–12-процентный рост за 1998 г.), при том, что первоначально официальный прогноз
обменного курса рубля на 1 января 1999 г. строился из предположения номинального роста за текущий год
курсового значения на 4–6%. Фактически происходила плавная девальвация национальной валюты.
Золотовалютные резервы ЦБР к середине августа сократились до 15 млрд дол. (в том числе валютные
резервы – до 10 млрд дол.). При сохранении кредитования России международными организациями пополнение
резервных активов Банка России до конца года возможно было еще на 5–8 млрд дол. (не считая вероятности
получения новых кредитов). То есть для поддержания стабильности на валютном рынке до конца 1998 г.
Центральный банк имел в своем распоряжении от 10 до 18 млрд дол. (данная цифра теоретически могла быть
увеличена на сумму не более 5 млрд дол. за счет получения средств под залог драгметаллов). При этом
краткосрочные долговые обязательства государственного и частного сектора уже превысили эту сумму,
составив более 20 млрд дол.
Исполнение бюджета осуществлялось на основе относительно стабильных доходов и крупных внешних
источников финансирования – кредитов МФО и еврооблигаций на основе свопа. Такая политика была бы
разумной, если бы Министерство финансов было уверено в возможность избежать девальвации. К сожалению,
можно констатировать явную несогласованность финансовой политики в этот период с учетом девальвации,
произошедшей менее чем через месяц. Возможно, такая политика носила больше психологический или
сигнальный характер как индикатор намерения властей сохранять прежнюю валютную политику. Тем не менее,
вера в последнюю была в такой степени подорвана, что правительство и Банк России, вероятно, совершили
ошибку, полагаясь на живительную роль кредитов МВФ и внешних займов, которые были быстро сведены на
нет возросшим оттоком капитала.


7. Августовский кризис
или финансовая революция
К середине августа 1998 г. сложилась взрывоопасная финансовая ситуация, грозившая вылиться в
крупномасштабный финансовый кризис – валютный, долговой и банковский, который мог перерасти в
глобальный экономический кризис. В этой ситуации правительство и Банк России оказались поставлены перед
необходимостью выбора финансовой стратегии, который зависел от оценки текущего положения и перспектив.

7.1. Оценка ситуации и основные альтернативные
варианты финансовой политики
В табл. 4 представлены основные варианты оценки краткосрочной финансовой ситуации, соответствующих
вариантов политики и вероятных последствий.
Таблица 4
Варианты финансовой политики в августе 1998 г.
Проблемы Возможные решения Последствия
Переход к плавающему курсу Внешний долговой кризис
Слабость платежного и/или девальвация и инфляция
баланса
Новые кредиты Отсрочка кризиса
Эмиссионное Валютный кризис,
финансирование внешний долговой кризис и
инфляция
Бюджетно-долговой Отказ от части внутренних Финансовая изоляция
кризис обязательств
Новые кредиты Отсрочка кризиса
Эмиссионное Валютный кризис,
Банковский кризис финансирование внешний долговой кризис и
инфляция
Реструктуризация Выход из банковского
кризиса

По нашему мнению, правительство и Банк России справедливо оценивали ситуацию как комплексный
финансовый кризис. Эффективное решение проблем могло состоять в ускоренной реструктуризации
банковской системы, крупнейших предприятий и финансово-промышленных групп, а также реализации
программы сокращения государственных обязательств, подкрепленной радикальной налоговой реформой и
поддержанной новыми долгосрочными внешними кредитами. Однако власти осознавали, что быстрое
осуществление указанных реформ будет практически невозможно без политического консенсуса, а значит и
рассчитывать на новые кредиты всерьез нельзя. Таким образом, выбор сводился исключительно к решению
вопроса о выполнении обязательств по краткосрочному внутреннему долгу и – после значительной
девальвации – о выполнении обязательств по государственному и частному внешнему долгу.
В одном варианте (который не был выбран), Банк России мог бы продолжать массированную покупку
государственных ценных бумаг, “отпустив” валютный курс, что вызвало бы внешние долговые проблемы
государственного и частного сектора. В другом (выбранном) варианте, государство могло приостановить
выплаты по внутреннему долгу, ограничивая эмиссию и пытаясь сдержать падение рубля, частично смягчая
при этом и внешние долговые проблемы, и инфляционное давление. Ценой такого решения являлась
окончательная потеря веры в кредитоспособность правительства.
Таким образом, учитывая отсутствия политического и общественного консенсуса относительно
экономической политики, девальвация была неизбежной, но альтернативные варианты решения проблем были,
и они могли бы привести к иным результатам.

7.2. Решения 17 августа
Решения, объявленные правительством и Банком России 17 августа, стали поворотным пунктом в
осуществлении финансовой политики и в экономическом развитии России в целом. Выше уже были описаны
факторы, приведшие к необходимости радикальной смены модели финансовой политики, но последствия
принятых решений оказались столь тяжелыми, что анализ их содержания становится ключевым для оценки
текущего экономического положения России.
17 августа Правительство Российской Федерации и Банк России объявили три решения:
• О приостановке обслуживания, замораживании и начале реструктуризации ГКО и ОФЗ со сроками погашения
до 31 декабря 1999 г.
• О расширении валютного коридора до интервала 6–9,5 руб./дол. и отказе от установления дневных
коридоров.
• О 3-месячном моратории на выплату внешних долгов частным сектором.
Если каждое из трех принятых решений представлялось разумным с точки зрения анализа в предыдущей
секции, то весь комплекс принятых решений вызывал и вызывает серьезные разногласия как у инвесторов, так
и у экономистов, а также дает повод для выяснения обстоятельств принятия решений 17 августа и выявления
сторон, выигравших от них.
По своей сути решения 17 августа означали переход к новой модели финансовой политики, основанной на
плавающем валютном курсе. Формальное сохранение коридора вряд ли могло быть устойчивым с учетом
прочих принятых решений. Банк России по существу отказался от поддержания валютного курса за счет
валютных резервов. С одной стороны, это предотвращало дальнейшее снижение резервов, а с другой –
способствовало увеличению прибыли российских экспортеров и повышению конкурентоспособности
российской продукции. Однако обратной стороной медали являлось резкое ухудшение положения
экономических субъектов, имеющих значительные валютные пассивы – правительства, ряда крупных банков и
предприятий, а также производителей, использующих импортные ресурсы. Кроме того, косвенным эффектом
должно было стать значительное инфляционное давление и соответствующее падение уровня жизни.
Для частичного решения проблем первого субъекта – правительства – была предложена реструктуризация
внутреннего долга, а второго – частных банков и предприятий – мораторий на выплату внешних долгов.
Отрицательные последствия этих решений – утрата доверия со стороны инвесторов и потери банков – были
признаны вторичным фактором. В последующие недели для решения проблем избранных кредитных
организаций, а также для поддержки исполнения рублевых бюджетных обязательств была использована
эмиссионная поддержка.
Кому же были выгодны решения 17 августа? Очевидно, что тем, кто имел положительные чистые валютные
активы, а именно большинству экспортеров и тем банкам, которые успели перевести свои активы в валюту, а на
обязательства которых был наложен мораторий.
Зачем было отказываться от эмиссии для покрытия государственных долговых обязательств, если затем
пришлось использовать эмиссию для покрытия банковских обязательств и обеспечения непроцентных расходов
бюджета? Первое можно было делать, если не предполагалось второе. Возможно, так оно первоначально и
было. Но, к сожалению, второе было неизбежно, даже если и не предполагалось, и власти должны были это
знать. С учетом этого, по нашему мнению, приостановка выплат по внутреннему долгу была ошибкой, как и
мораторий на частные внешние долги, лишь позволивший “олигархам” конвертировать оставшиеся “хорошие”
активы.
Комбинация решений, принятых 17 августа, являлась уникальной в мировой практике. Были страны,
приостанавливавшие выплаты по внутреннему долгу. Были страны, отказывавшиеся от жесткого
регулирования валютного курса. И были страны, устанавливавшие временный мораторий на выплату внешних
долгов. Но не было ни одного правительства, принимавшего весь комплекс подобных решений. Причина этого
состоит в их противоречивости.
Выход из валютного кризиса везде основывался на жесткой политике и восстановлении доверия к такой
политике. В России валютный кризис стал результатом не только фундаментальных экономических причин, но
и отсутствия политического консенсуса. Последний не появился и в результате валютного кризиса, и
проведение жесткой политики оказалось невозможным. А принятие решений о приостановке выплат по части
долговых обязательств привело к окончательному подрыву доверия.
Принятые решения прямо противоречили ориентирам, установленным предыдущими Заявлениями
правительства и Банка России, поддержанными Международным валютным фондом. Власти должны были
понимать, что такие шаги приведут к отказу МФО продолжать ранее согласованную программу кредитования и
нарастанию внешнего долгового кризиса. В связи с этим кажется интересным признание ряда участников
событий об осведомленности МВФ относительно принимавшихся решений и даже об их первоначальной
негласной поддержке, но последующим отказе от поддержки. Такое свидетельство проливает значительный
свет на механизмы принятия финансовых решений и на существовавшие конфликты интересов. Возможно,
МВФ осознавал необходимость девальвации, но впоследствии принял решение, что предлагаемая политика
больше способствует “олигархам”, чем решению более важных проблем, и отказался от поддержки всего
комплекса решений.
Решения, принятые 17 августа, можно справедливо оценивать как финансовую революцию, приведшую к
коренному изменению экономической ситуации и тенденций. Правительство и Банк России отказались от
политики, проводившейся на протяжении двух с половиной лет, в пользу значительного роста финансовой
неопределенности и попытки выйти из кризиса путем “встряски” экономики, а не за счет осуществления
заранее продуманной экономической программы. Почти полное прекращение работы финансовых рынков стало
еще одним свидетельством революционности принятых решений.

7.3. Краткосрочные последствия принятых решений
и антикризисная политика
Краткосрочные последствия решений, принятых 17 августа, можно подразделить на несколько областей:
обменный курс и платежный баланс, цены, банковский сектор и платежная система, бюджет, производство и
уровень жизни. В целом, за исключением платежного баланса, состояние остальных экономических параметов
резко ухудшилось, что проявилось в избыточной реальной девальвации, скачке цен, банкротстве ряда банков и
временном кризисе платежной системы, значительном падении доходов бюджета, продолжении падения
производства и возвращении реальных стандартов жизни населения на уровень 1993–1994 гг. Рассмотрим эти
последствия с точки зрения финансовой политики.
ОБМЕННЫЙ КУРС И ПЛАТЕЖНЫЙ БАЛАНС
Еще до решения об изменении параметров валютного коридора банки резко увеличили курс продажи
валюты под влиянием ажиотажного спроса со стороны населения. “Уличный” обменный курс поднялся до
верхней границы первоначального коридора, что соответствовало номинальной девальвации на 15%.
Повышение верхней границы коридора до 9,5 руб./дол. стало на время новым ориентиром для участников
рынка, но очень быстро инвесторы осознали неспособность Банка России поддерживать валютный курс в
заданных границах.
Как показало развитие событий на протяжении 6 месяцев после августа, 50-процентная реальная
девальвация оказалась достаточной для достижения нового равновесного уровня при проводившейся политики
в области обслуживания и погашения внешнего долга. Банк России понимал, что шансов избежать
инфляционного эффекта девальвации нет, но рассчитывал на достижение равновесия с реальной девальвацией
на 25–30%. Это убеждение поддерживалось установлением 3-месячного моратория на долговые платежи частным
сектором.
Однако отток капитала оказался настолько значительным, что Банк России не смог удерживать курс в
установленном интервале несмотря на резкое падение импортных поставок. Ключевая проблема –
невозможность установление контроля за банками “олигархов” – не была и не могла быть разрешена принятыми
решениями.
После резкого роста цен в конце августа и сентябре обменный курс продолжал увеличиваться, и Банк
России (уже с новым руководством) окончательно отказался от политики валютного коридора и перешел на
плавающий валютный курс. Предпочтение было отдано административным методам регулирования валютного
рынка. Еще прежнее руководство банка ограничило возможности конвертации рублей под импортные
контракты и сроки возвращения валютной выручки, то новое руководство еще более ужесточило этот режим, а
также повысило долю обязательной продажи экспортной выручки до 50% (а позднее и до 75%). Кроме того,
была введена двойственная система валютных торгов, при которой покупка и продажа валюты под экспортно-
импортные операции стала осуществляться на короткой утренней сессии, достаточно жестко контролируемой
Банком России, а все остальные операции – на дневной сессии при традиционном участии ЦБР.
В целом, в первые “послекризисные” месяцы Банк России старался покупать валюту на утренней сессии,
пользуясь возросшим профицитом торгового баланса, и продавать – на дневной, сдерживая рост “более
рыночного” валютного курса. При этом состояние платежного баланса в значительной мере стабилизировалось
как под влиянием реальной девальвации (падение импорта при стабильности экспорта), так и в результате
падения долговых платежей – моратория, реструктуризации ГКО и ОФЗ, а также приостановки платежей по
внешнему долгу Парижскому клубу с 23 августа. Как следствие, падение валютных резервов, продолжавшееся
в первую неделю после 17 августа, удалось остановить.
ЦЕНЫ
Прямой эффект девальвации на инфляцию через цены импортных товаров был немедленным и
значительным. Поскольку очень быстро ожидаемый обменный курс возрос до 15–20 руб./дол., большая часть
цен на импортные товары была скорректирована соответствующим образом. Хотя после некоторого перехлеста
в первый момент впоследствии цены немного снизились, общая инфляция уже в первые недели после кризиса
превысила рост цен за предшествующие 12 месяцев, а в сентябре общий рост цен составил уже почти 40%.
Такой рост цен явился результатом уже не только “прямого” эффекта девальвации, но и косвенных
механизмов. Прежде всего, возросли издержки по производству и обращению, связанные с импортными
ресурсами или привязанные к обменному курсу. Кроме того, рост цен на импортные товары позволил
производителям и посредникам повысить цены и на соответствующие внутренние товары, хотя и не в столь
значительной мере, чтобы сохранить конкурентные преимущества.
Инфляционный эффект девальвации был сглажен инерционным снижением или низким ростом цен
производителей на основные промежуточные товары. В частности, это объяснялось и целенаправленной
политикой сдерживания тарифов естественных монополий. Кроме того, региональные власти попытались
поставить под контроль рост цен на товары первой необходимости, но в большинстве регионов это привело к
возникновению дефицита, и эта тенденция быстро сошла на нет. Другим временным механизмом ограничения
роста цен стало предоставление права предприятиям торговли устанавливать цены в “условных единицах”, т.е.
в долларах.
БАНКИ И ПЛАТЕЖНАЯ СИСТЕМА
Как уже говорилось, проблемы в банковской системе стали одним из основных компонентов финансового
кризиса. Эти проблемы носили как фундаментальный характер (низкая ликвидность активов, слабость
управления, высокая доля валютных пассивов при преобладании рублевых активов), так и более
краткосрочный – начавшийся во второй половине июля отток вкладов населения, возникшие в результате
девальвации курсовые разницы по краткосрочным форвардным контрактам, и приостановка погашения и
обслуживания ГКО и ОФЗ.
Наибольшие проблемы возникли у крупных банков, сочетавших в себе все указанные факторы.
“Пострадавшие” банки стали источником роста социальной напряженности в результате возросших требований
вкладчиков, а также узких мест в платежной системе. Последние вызвали серьезные затруднения в
значительной части расчетов во всей экономике и поставили под угрозу стабильность не только финансовой, но
и экономической системы в целом. Немалое влияние кризис в платежной системе оказал и на бюджетные
доходы: приостановка перевода налоговых платежей из банков в бюджет стала одной из основных причин
резкого падения наличных налоговых поступлений в августе и сентябре.
Банк России предпринял как наиболее легкие для себя меры поддержания ликвидности банковской системы,
в частности, стабилизационное кредитование избранных банков (в особенности Сбербанка), так и более
изощренные (хотя и известные) административные механизмы – перевод вкладов из проблемных банков в
Сбербанк и межбанковский платежный клиринг (взаимозачеты). Все эти меры хотя позволили и ослабить
напряженность в платежной системе, и предотвратить массированный отток вкладов, тем не менее не решили
ни проблем банковской системы, ни задачи уменьшения инфляционного давления за счет ограничения
предложения денег. В этот период кредиты банкам стали основным источником увеличения денежного
предложения и наращивания инфляционного потенциала.
Мораторий на внешние долговые платежи позволил отсрочить банкротство многих кредитных организаций,
но, во-первых, привел к потере доверия к независимой банковской системе, а во-вторых, позволил банкам
конвертировать “хорошие” активы и увести капиталы.
БЮДЖЕТ
Принятые в августе решения, с одной стороны, вызвали резкое падение доходов, но, с другой стороны,
искусственно ослабили бюджетную напряженность за счет приостановки выполнения части внутренних и
внешних долговых обязательств.
Бюджетные доходы снизились сразу по нескольким причинам. Во-первых, в августе–сентябре, как и в июле,
наблюдалось значительное падение производства (по 3% в месяц). Девальвация и инфляция в значительной
мере обесценили оборотный капитал предприятий, а падение мировых товарных цен продолжалось. Во-вторых,
снижение импорта привело к падению доходов от импортных пошлин, хотя рост рублевого эквивалента
импорта в значительной мере компенсировал этот эффект. В-третьих, кризис платежной системы привел к
задержке крупных объемов налоговых платежей. В-четвертых, в условиях ожидаемой высокой инфляции
предприятиям стало выгодно задерживать налоговые платежи, выигрывая на временной конвертации в валюту.
Наконец, в-пятых, политическая неопределенность и относительная слабость власти позволила крупным
налогоплательщикам сделать паузу в исполнении своих обязательств в ожидании ослабления налогового
давления, например, с помощью взаимозачетов. О возобновлении последних было объявлено вскоре после
кризиса, и уже в сентябре зачетами была компенсирована значительная часть недостающих доходов. Но, как и
ранее, проведение зачетов привело к уменьшению текущих наличных платежей в бюджет.
Искусственное снижение потребности в погашении и обслуживании государственного долга позволило
правительству сконцентрировать усилия на выполнении непроцентных обязательств, что стало особенно
актуальным в связи с необходимостью ослабить негативное воздействие кризиса на социальную сферу. За счет
поступающих доходов, зачетов и прямых кредитов Банка России правительство смогло повысить непроцентные
расходы бюджета, выполняя в первую очередь социальные обязательства (как текущие, так и по погашению
накопленной задолженности). Постепенно бюджетообразующие кредиты ЦБР опередили кредиты банкам в
качестве основного источника эмиссионной накачки экономики.
ПРОИЗВОДСТВО И ПЛАТЕЖЕСПОСОБНЫЙ СПРОС
Кризис оказал отрицательное воздействие на производство, главным образом, через повышение импортных
издержек, платежную систему и обесценение оборотного капитала. И хотя одним из эффектов девальвации
должно было стать и стало повышение ценовой конкурентоспособности отечественных товаров,
соответствующий рост производства неизбежно столкнулся с естественным ограничением в виде снизившегося
платежеспособного спроса со стороны всех субъектов экономики (исключая небольшую группу экспортеров,
не имеющих существенной краткосрочной внешней задолженности). Если для поддержания производства
правительство начало применять кредитную накачку (в частности, сельскохозяйственных предприятий), то для
частичного восстановления спроса правительство использовало возможности более полного исполнения бюджетных
расходов, стараясь при этом не увеличивать бюджетные обязательства.

***

Таким образом, последствия августовских решений носили достаточно тяжелый характер для всей
экономики, а действия правительства и Банка России в первоначальный период были хотя и разумными, но
очевидно не адекватными серьезности положения. Это объяснялось, главным образом, политической
неопределенностью, связанной с отставкой правительства и руководства Банка России.
Основным вариантом будущей политики, рассматривавшимся теми, кто исполнял в этот момент
обязанности министров, стала модель “валютного управления” (currency board) по аргентинскому образцу.
Приверженцы такой стратегии считали, что после непродолжительного периода эмиссионной накачки и
относительно высокой инфляции установление режима валютного управления позволит быстро
стабилизировать финансовую ситуацию и экономическое положение в целом. Расчет делался на значительные
внешние кредиты, которые позволили бы обойтись без сжатия денежной массы.
Но отсутствие полномочий у действовавшего кабинета и неуверенность в возможности получение таких
кредитов не позволили правительству и Банку России принять окончательное решение по данному вопросу.
Кроме того, серьезным и, по нашему мнению, абсолютно правильным контраргументом предлагавшейся
политике было наличие бюджетного кризиса, против которого режим валютного управления не является
панацеей, а, напротив, оказывался бы его заложником. Потребность в поддержании минимально возможного
уровня расходов в условиях падения доходов неизбежно стала бы причиной необходимости в эмиссионном
финансировании дефицита, не приемлемом при режиме валютного управления. Только политический
консенсус, отсутствовавший в то время, позволил бы провести необходимые бюджетные реформы.
8. Новое правительство и поиск модели
финансовой политики
Назначение нового правительства стало знаком достижения большего политического согласия и
возможности разработать и осуществить политику, поддержанную всеми ветвями власти. В то же время,
достигнутый условный политический консенсус в некоторой степени был возведен в самоцель, и вместо
проведения продуманной политики правительство и Банк России стали осуществлять отдельные
антикризисные меры, не меняя ничего по существу. Одновременно происходила разработка экономической
программы, окруженная многими слухами и домыслами, а также появлением в прессе нескольких версий
программы. Таким образом, власти все это время находились в политическом поиске, пытаясь в то же время
поддерживать финансовую и экономическую стабильность.

8.1. Антикризисные меры финансовой политики
нового правительства
Хотя новая модель финансовой политики заключалась в ее отсутствии, можно выделить некоторые
ключевые компоненты. К их числу относятся:
• плавающий валютный курс со значительными элементами административного регулирования;

<< Пред. стр.

страница 6
(всего 41)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign