LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 5
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Великие строители Советского государства Ленин и Сталин. выдвигая те или иные задачи социалистического строительства. всегда указывали на персональную ответственность тех, кто сры' вает своей бездеятельностью или плохой работой осуществление намеченных мероприятий, всегда подчеркивали ответственное^ виновных.
Ленин говорил: «Обязательно найдите виновных. . .» ". Товарищ Сталин в случае обнаруженных срывов в работе ставил вопрос так: «Кто виноват в этом?» ^
4. Из двух указанных выше форм вины — умысла и неосторожности—в гражданском праве практически более важное значение имеет последняя: в огромном большинстве случаев договорной или внедоговорной ответственности ставится вопрос нс об умышленном неисполнении договорного обязательства или причинения другому вреда, а о том, что должник (причинитель вреда) хотя и не предвидел вредоносного результата, но должен был его предвидеть, или о там, что он хотя и стремился выполнить свое обязательство и предотвратить данный вредоносный результат, но не применил для этого той меры заботливости или усилий, которую можно было от него требовать в данных конкретных условиях.
1 Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 10-е, стр. 466.
2 Ленин, Соч., т. XXIX, стр. 401. ^Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 10-е, стр. 444.

Возникает вопрос: как определить ту меру осмотрительности, заботливости, усилий, которую должен был в данных условиях применить должник? Как определить, должен ли был должник в данных условиях предвидеть возможность наступления данного вредоносного результата?
Очевидно, что для ответа на эти вопросы, необходимо в каждом конкретном случае сравнить то поведение должника, которое в действительности имело место, с тем, как бы в аналогичных обстоятельствах поступил человек, которого мы берем за образец: этот образец и есть объективный масштаб для оценки поведения данного должника.
В нашей юридической литературе неоднократно указывалось (см., в частности, высказывания М. М. Агаркова в учебнике гражданского права для юридических вузов, 1938, т. II, стр. 59), что установление наличия или отсутствия неосторожности со стороны должника, не исполнившего своего обязательства, требует «конкретного выяснения возможности исполнения для каждого отдельного должника». «В каждом отдельном случае выясняются конкретные возможности должника выполнить свои обязатель-ства в данных конкретных условиях».
Конечно, изучение конкретных обстоятельств необходимо; но можно ли ограничиться только этими критериями?
Такой подход к разрешению вопроса о неосторожности должника означал бы, что должник, доказавший, что он тщетно исчерпал все лично у него имевшиеся возможности, освобождается от ответственности по внедоговорному обязательству. Точка зрения М. М. Агаркова (в учебнике гражданского права, 1938) ' сводится к отрицанию объективного масштаба для определения того, действовал ли должник виновно (неосторожно) или невиновно (с надлежащей осмотрительностью); получается, что вне индивидуальных особенностей и возможностей данного' конкретного человека нет никакого мерила для оценки поведения должника (причинителя ущерба). Практически это означало бы, что в отдельном случае следует допускать скидки на личную неумелость, неполноценность, неспособность должника.
С таким решением вопроса согласиться нельзя. Для того, чтобы освободиться от ответственности за ущерб, причиненный советской государственной или общественной организации или гражданину, для того,, чтобы можно было признать наличие
' В учебнике гражданского права (1944, т. 1, стр. Э20) и в своей работе «К вопросу о договорной ответственности» (Сборник «Вопросы советского гражданского, права», 1945, стр. 331) М. М. Агарков изменил свою первоначальную точку зрения и говорит о значении объективного масштаба ответственности.
«случая», т. е. невиновного причинения ущерба, -- недостаточно, если причинитель ущерба докажет, что он действовал в меру своих личных способностей и знания дела. Критерием оценки поведения должника является объективная мера заботливости, которую в данных конкретных условиях должен применить советский человек работник советского хозяйственного предприятия'.
Наш социалистический гражданский оборот не может обойтись без своего объективного масштаба оценки поведения лица. на которое по закону или договору возложены определенные гражданско-правовые обязательства в интересах социалистической и личной собственности. Применение такого масштаба является одним из условий укрепления договорной дисциплины между социалистическими организациями и вообще одним из необходимых средств для определения ответственности договорной (по ст. 118 ГК) и внедоговорной (по ст. 403 ГК).
Это с особенной наглядностью можно проиллюстрировать многочисленными решениями государственного и ведомственного арбитража и решениями судов за период 1941—1945 гг. Строгие требования к советским хозяйственным организациям, вытекавшие из задач военного времени, приводили к тому, что такие затруднения, как перерыв подачи электроэнергии на завод или недостатки рабочей силы, гужевого транспорта и т. п. не могли служить основанием для освобождения поставщика или подрядчика от ответственности за просрочку, ибо в условиях войны всякий советский хозяйственник обязан был своевременно озаботиться такой организацией своего производства, чтобы заранее была учтена возможность таких затруднений.
Например, в мае 1941 года колхоз «Октябрь» (Башкирско» АССР) заключил с артелью «ЭШЧЭ» договор на заготовку колхозом для артели 12 тонн мочалы к сентябрю 1941 года. Колхоз не выполнил поставки и ссылался на обстоятельства военного времени — на мобилизацию значительного числа колхозников, вследствие чего не осталось достаточной рабочей силы для выполнения договора. Колхоз указал также на то, что договор заключен в условиях мирного времени, а выполнять его пришлось в военное время, при изменившихся условиях. Заказчик (артель) оспа-
^ За объективный критерий при оценке поведения должника (причинителя ущерба) высказывается и Д. М. Г енки н: «Неосторожность, небрежность — это отрицательная сторона положительного требования проявления необходимой заботливости, соответствующего внимания. При определении этой заботливости и внимания суд должен исходить из тех требований, которые мы вправе предъявить гражданину социалистического государства» (Д. М. Г енки н, В. И. С еребровски и и Г.К.Москаленко, Судебная практика ио гражданским делам в период войны, 1943, стр. 4).

ривал доводы колхоза и указал, что невыполнение колхозом поставки срывает план выработки артелью изделий из мочалы для военного ведомства. Верховный суд Башкирской АССР оставил в силе решение народного суда, обязавшего колхоз выполнить поставку и выплатить пени и неустойку '.
Другой пример. В августе 1941 года дирекция Казанского горпищеторга заключила с Татарской республиканской конторой Госбанка договор об инкассации денежной выручки по своей торговой сети в г. Казани, оговорив штраф в определенной сумме за каждую неявку инкассатора в торговую точку за получением денежной выручки. Инкассаторы Госбанка не явились за выручкой в течение отчетного периода 213 раз, вследствие чего Горпище-торг предъявил иск к конторе Госбанка об уплате штрафа. Госбанк ссылался на обстоятельства военного времени-— на мобилизацию для армии четырех автомашин, трех лошадей. Верховный суд Татарской республики, однако, удовлетворил требование истца, а последующими инстанциями жалобы ответчиков на решение Верховного суда Татарской республики были оставлены без последствий ".
В приведенных случаях суд не мог бы прийти к тем правильным решениям, которые он вынес, если бы он исходил из субъективного критерия, из возможностей данного конкретного должника. Только руководствуясь тем критерием, что в условиях войны должник обязан был своевременно озаботиться, чтобы затруднения с рабочей силой, гужевым транспортом и т. п. не препятствовали выполнению его договора, только исходя из этого объективного критерия суд мог прийти к своим, изложенным выше, решениям.
Тот же принцип строгой ответственности применяется советским судом и в отношениях между гражданами.
Народный суд г. Тулы отказал в иске Калинину, предъявившему требование к промысловой артели о возврате часов, сданных в починку, по тем мотивам, что артель пострадала во время обстрела Тулы гитлеровцами в декабре 1941 года; по мнению народного суда, артель ввиду бедствия ответственности не несет. Решение это было отменено Судебной коллегией Верховного суда СССР 10 декабря 1942 г., причем было указано, что «сохранить вверенное ей имущество от гибели и пропажи во время обстрела артель могла и была обязана». Судебная коллегия далее констатирует непринятие артелью мер, которые обеспечили 6м
' «Социалистическая законность», 1942, № 3—4.
" См. П. Е. Орловский, Практика Верховного суда СССР по гражданским делам в условиях Отечественной войны, 1944, стр. 23—24.
в соответствии со ст. 222 ГК полную сохранность. вверенного ей имущества (охрана мастерской, хранение ценностей в кладовой и т. д.). Поведение данной артели сравнивается с тем поведением, которого можно требовать от подрядчика в данных конкретных условиях, и в результате делается заключение, что поведение этой артели было ненадлежащим: артель не проявила должной меры заботливости и несет ответственность за гибель вверенных ей часов.
5. Те из советских авторов, которые возражают против применения объективного масштаба ответственности, приводят при этом следующее противопоставление советского и буржуазного права: в советском праве господствует принцип конкретной вины и конкретного выяснения' возможности исполнения для каждого отдельного должника в противоположность буржуазному праву, которое определяет меру должной заботливости по средней мерке, путем применения критерия «среднего человека» (М. М. Агарков в учебнике гражданского права, 1938 г., т. II, стр. 59). С таким противопоставлением нельзя согласиться. Оно исходит из неправильного отождествления объективного масштаба и «средней мерки»; при этом «средняя мерка», «средний человек» берутся здесь как некая неизменная по своему содержанию категория.
На самом же деле понятие среднего или понятие «нормы поведения» постоянно изменяет свое содержание. Не может быть никакого сомнения в том, что критерий нормы поведения определяется в конечном счете производственными отношениями и что -содержание этого понятия глубоко различно для различных общественных формаций. Мы противопоставляем тип советского человека типу буржуа, и это противопоставление 6'азируется на тех глубоких изменениях в сознании людей, которые обусловлены уничтожением в нашей стране частной собственности, заменой ее социалистической собственностью на орудия и средства производства и социалистической системой хозяйства.
Представление о норме поведения людей, присущей нашим социалистическим условиям жизни, конкретизируется в правилах • социалистического общежития, соблюдение которых обязательно для всякого советского человека (ст. 130 Сталинской Конституции). Тот, кто в сфере бытовых отношений проявляет меньшую степень заботливости, чем того требуют правила социалистического общежития, отвечает за противоправно причиненный в результате этого ущерб. Но ущерб, хотя и противоправно причиненный, является случайным и по общему правилу не создает ответственности причинителя, если последний применил ту сте-иень осмотрительности, которая требуется правилами социалистического общежития. Такой объективный масштаб постоянно

ярименяется в нашей судебной практике для определения наличия или отсутствия неосторожности. Например, поведение врача в отношении больного оценивается с точки зрения того, как вообще должен вести себя в данных конкретных обстоятельствах советский врач. Поведение адвоката в отношении клиента также обсуждается с точки зрения того, как в данных условиях поступает советский адвокат. При этом, конечно, не может быть скидок на неумелость, недостаточную опытность и т. д.
Нет никаких оснований освобождать причинителя от ответственности и возлагать результаты вредоносного действия на потерпевшего на том основании, что прячинитель действовал в меру своих личных знаний и сил, которые в данных условиях «не по его вине» оказались недостаточными. Вопрос идет не о личных качествах и возможностях причинителя, а о той мере заботливости и знаний, которые потребны для данного дела в данных условиях и которые надо было приложить.
Некоторые наши юристы (Б. С. Антимонов), возражая против применения объективных оценочных критериев для определения неосторожности, стремятся все же до некоторой степени избежать таких выводов, при которых допускаются скидки на индивидуальную неосведомленность, неопытность и т. п.
Для этого предлагается критерий ответственности за так называемую «предшествующую вину». Если врач, пользуя больного, допустил ошибку и причинил вред своему пациенту вследствие своей неумелости, то вина его выражается, якобы, только в том, что он взялся за недостаточно знакомое ему дело. Вину здесь относят к моменту, предшествующему тому времени, когда причинен ущерб. Но, спрашивается, по какому признаку следует определять наличие или отсутствие «предшествующей вины»? Если при выяснении этой вины отказаться от объективного критерия, то вопрос останется неразрешенным или будет разрешен произвольно. Критерий «предшествующей вины» не устраняет необходимости в объективном масштабе, не заменяет объективного масштаба.
Наглядным примером необходимости применения объективного масштаба в бытовых отношениях граждан является дело Брейкиной (определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР—«Судебная практика», 1949, № 4). Брейкина, уходя вечером из дома, оставила своего двухлетнего ребенка на попечение бабушки. Бабушка, разговаривая с соседями, не обратила внимания на то, что ребенок просил пить. Поздно вечером ребенок вышел на кухню в то время, когда гр-ка Иванова ушла оттуда на несколько минут, так как услышала » комнате крик своего ребенка. Иванова оставила на кухонном
столе стакан раствора каустической соды, приготовленной для стирки белья. Ребенок Брейкиной схватил стакан и выпил содержимое. Брейкина привлекла к ответственности Иванову за неосторожное отравление ее ребенка, и иск был удовлетворен в низших инстанциях; расходы на лечение и на дополнительное питание ребенка были возложены на Иванову. Верховный суд не усмотрел в данном случае наличия неосторожности в действиях Ивановой. Она не могла предвидеть, что двухлетний ребенок поздно вечером один выйдет на кухню и выпьет стоявший на столе раствор каустика, оставленный без присмотра всего на несколько минут. Суд признало что налицо случайное причинение ущерба.
Можно сомневаться в правильности данного конечного вывода Верховного суда: едва ли допустимо, хотя бы на несколько минут, в коммунальной кухне оставлять без присмотра стакан с ядовитой жидкостью. Но общий принцип, которым руководствовался Верховный суд, правильный: Верховный суд исходил из того, что от граждан в их бытовых взаимоотношениях можно требовать некоторой «нормальной» меры осмотрительности, за пределами которой причинение ущерба не может быть вменено в вину и является «случайным». Только эта норма в данном определении, по нашему мнению, чрезмерно занижена.
Итак, мера усилий, требуемых от должника, если он дееспособен, определяется не его индивидуальными способностями, а некоторым объективным масштабом поведения, который, в свою очередь, диктуется существующими у нас социалистическими общественными о' т ношениям и. Объективный характер этого масштаба не дает, однако, оснований отождествлять его всегда со «средней мерой». От советского гражданина и советской организации часто требуется нечто' большее, нежели «средняя мера усилий».
«Средний масштаб», «средняя мера заботливости» — это критерий, основанный на некотором итоге прошлых привычек, — на том, что было нормою в прошлом; норма прошлого здесь объявляется образцом для будущего.
Применение такого критерия не может иметь места там, где требуется «чувство нового». И. В. Сталин формулировал закон неодолимости нового в развитии и указал, что в жизни неодолимо только то, что возникает и развивается '. В политическом отчете ЦК XV съезду ВКП(б) товарищ Сталин говорил.' «Борьба между старым и новым, между отмирающим и наро-
1 См. Сталин, Соч., т. 1, стр. 298—299.

удающимся, — вот основа нашего развития» '. Понимание этой основы нашего развития должно получить и получает отражение в поведении всякого руководителя социалистической организацией. На XVIII съезде партии товарищ Сталин, говоря о свойствах молодых кадров, воспитанных партией большевиков, сказал; «. . -у них имеется в избытке чувство нового (разрядка моя. —Л. Л.),— драгоценное качество каждого большевистского работника...» ".
Стремление поддержать и применить в своей работе все передовое, творческое, неразрывно связано с ломкой старых норм и привычек. Вот почему не может быть принят за образец хозяйственник, привыкший работать по-старому, следовать раз заведенному порядку, придерживаться сложившихся норм и традиций. Такой тип хозяйственника у нас давно отжил свой век. Если подобные люди у нас еще встречаются, то это является лишь одним из буржуазных пережитков в сознании людей, находя-шихся в прямом противоречии с социалистическими общественными отношениями и с советской социалистической идеологией. Передовому советскому хозяйственнику свойственно стремление поддержать и применить в своей работе все творческое, передовое, а с этим стремлением неразрывно связана готовность итти на ломку старых норм и привычек. В связи с этим товарищ 'Сталин учит тому, что необходимо обуздать упорствующих консерваторов, которые цепляются за старое, не хотят двигаться вперед и тормозят развитие нового^.
С «чувством нового», свойственным передовому советскому человеку, неразрывно связано «умение предвидеть». Партия учит советских людей, которым вверена руководящая политическая хозяйственная работа, заранее предвидеть возможные трудности и препятствия в их работе и своевременно принимать меры к их преодолению. «Чтобы руководить, надо предвидеть» •*. Исходя из этого, ныне считается уже недопустимым ссылаться, например, на такие «объективные» условия, как на якобы неизбежный спад темпов производства в зимние месяцы. От советского хозяйственника требуется такое умение маневрировать резервами оборотных средств, чтобы полностью можно было избежать сезонного спада в темпах производства (см. передовую статью в «Правде» 6 августа 1949 г.).
Наши предприятия оборудованы самыми первоклассными и новейшими средствами производства. Они обладают отлично обученными рабочими, высококвалифицированными кадрами
^ Сталин, Соч., т. 10, стр. 331. 2 Сталин. Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 996. ^ См. в «Правде» 9 августа 1949 г. передовую «Чувство нового — драгоценное качество большевика». * Сталин, Соч., т. II, стр. 35.
специалистов. От каждого советского хозяйственника требуется умелое использование новой техник и с тем, чтобы он при этом руководствовался опытом передовых предприятий '.
Осуществляя в своей работе указанные требования партии, товарища Сталина, каждый советский работник становится проводником политики партии, слугой Советского государства, т. е-проявляет большевистскую партийность в своей работе.
В статье, озаглавленной «Большевистская партийность в хозяйственной работе», «Правда» 17 августа 1949 г. пишет: «Партия требует, чтобы наши планы ориентировались не на отстающих, не на «средне» работающих, а на передовых, в максимальной мере учитывали внутренние резервы каждой отрасли промышленности, каждого отдельного предприятия. С большевистской партийностью несовместимы попытки взять план «полегче», скрыть действительные резервы, дать государству меньше того, что можно дать при максимальном напряжении сил, при мобилизации всех возможностей. Советский хозяйственник обязан исходить не из того, что легче и выгоднее «его» предприятию, а из того — и только из того — чего требуют интересы государства. Такой путь связан с дополнительными трудностями, скажем, с перестройкой производства, с освоением новых, доселе не производившихся изделий».
Эти указания органа ЦК и МК ВКП(б) касаются участия советских хозяйственников в составлении планов заданий для подведомственных им предприятий, но они полностью распространяются и на осуществление уже данных заданий. Плановые задания конкретизируются в виде целой сети договорных обязательств (между поставщиками и покупателями, подрядчиками и заказчиками и т. д.), выражающих взаимные гражданские права и обязанности хозорганизаций. Но выполнение этих обязательств не только долг одного хозоргана перед другим. Это — прежде всего^долг в отношении Советского государства.
Требование большевистской партийности в работе заключает в себе также указание того критерия — масштаба, 'при помощи которого должна оцениваться деятельность отдельных предприятий, производственных коллективов и их руководителей, отдельных работников, от которых зависит выполнение обязательств, направленных на осуществление плановых заданий. При этой оценке у нас руководствуются тем же принципом, который лежит в основе социалистического соревнования и о котором товарищ Сталин говорил еще двадцать лет тому назад: «. . .одни работают плохо, другие хорошо, третьи лучше, —догоняй лучших и добейся о б щегоподъем а» ".
•1 «Правда» 26 июля 1949 г. 2 Сталин, Соч., т. 12, стр. 110.

Таким образом, здесь объективный масштаб для определения той предусмотрительности и заботливости, которые обязан применить должник, включает в себя требование равняться не по «середняку», а по «передовику», не по тем, кто придерживается «средних норм», а по тем, кто осуществляет наивысшие нормы, кто дает наилучшие результаты производства.
Равняться по передовику, значит принять за образец. лучшего; но это не значит, что от всякого рабочего или от всякого предприятия можно требовать того же самого, чего на данный момент достигли самые лучшие работники или самы& передовые предприятия в данной области.
Еще в 1935 году на Первом Всесоюзном совещании Стаханов^ цев товарищ Сталин, говоря о значении и сущности технических норм в промышленности, сказал: «Но как быть с техническими нормами вообще? Нужны ли они для промышленности или можно обойтись вовсе без всяких норм?
Одни говорят, что нам не нужно больше никаких технических норм. Это неверно, товарищи. Более того, — это глупо. Без технических норм невозможно плановое хозяйство. Технические нормы нужны, кроме того, для того, чтобы отстающие массы подтягивать к передовым. Технические нормы — это большая регулирующая сила, организующая на производстве широкие массы рабочих вокруг передовых элементов рабочего класса. Следовательно, нам нужны технические нормы, но не те, какие существуют теперь, а более высокие.
Другие говорят, что технические нормы нужны, но их надо довести теперь же до тех достижений, которых добились Стахановы, Бусыгины, Виноградовы и другие. Это тоже неверно. Такие нормы были бы нереальны для настоящего времени, ибо рабочие и работницы, менее подкованные технически, чем Стахановы и Бусыгины, не смогли бы выполнить таких норм. Нам нужны такие технические нормы, которые проходили бы где-нибудь посредине между нынешними техническими нормами и теми нормами, которых добились Стахановы и Бусыгины» ^
Это указание товарища Сталина имеет решающее значение для планирования производства. Аналогичные принципы должны быть положены в основу отыскания тех масштабов, тех объективных критериев, при помощи которых производится оценка деятельности хозорганов и отдельных работников, осуществляющих плановые задания.
Объективный масштаб, при помощи которого определяется надлежащая мера заботливости и усилий должника при испол-
' Сталин. Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 502—503.
нении обязательства, носит в советском праве весьма диферен-цированный характер. Масштаб изменяется — требования к должнику повышаются — в зависимости от характера деятельности должника, важности его работы для государства. Масштаб этот зависит также от условий места и времени исполнения обязательства. В условиях Отечественной войны требования к хозоргани-зациям по выполнению плановых заданий оборонного значения •были особенно высоки.
Требования эти носят весьма строгий характер в нынешних условиях послевоенного строительства.
6. Масштаб ответственности, определяя меру необходимой заботливости должника, тем самым служит критерием и для установления границ его ответственности, ибо всякое определение есть тем самым и ограничение.
Наша судебная и арбитражная практика эпохи Отечественной войны 1941—1945 гг. дала ряд решений, в которых сопоставлены те обстоятельства, которые в тогдашних условиях означали невозможность исполнения, освобождающую должника, с теми обстоятельствами, которые в тех условиях признавались лишь трудностями, подлежащими преодолению.
Примером может служить определение Судебной коллегии Верховного суда СССР 1942 года по иску Шальского рыбозавода к колхозу «Прибой».
Рыбацкая артель «Прибой», согласно типовому договору и плану III квартала 194} года, обязана была сдать Шальскому рыбозаводу несколько сот центнеров рыбы, сдала же она менее половины этого количества. Завод предъявил иск к артели о взыскании неустойки, и суд этот иск удовлетворил. Верховный суд СССР по этому делу указывает:
«Разрешив дело по существу, суд не проверил, насколько основательна ссылка артели на невыполнение договора и плана сдачи рыбы в связи с обстоятельствами военного времени, и без всяких мотивов отклонил ссылку ответчика на эти обстоятельства, как не имеющую значения для дела. Между тем установление этих обстоятельств имеет важное значение для правильного разрешения дела. В оправдание невыполнения договора и плана сдачи рыбы ответчик ссылается на мобилизацию 17 членов артели в Красную Армию, на невозможность производить улов рыбы в связи с военными действиями в месте лова и на гибель в связи с военными действиями орудий лова. Не все указанные ссылки артели равноценны и могут быть приняты судом во внимание при разрешении дела по существу, так как обычные и вполне естественные трудности, вызванные войной, например, мобилизация членов артели в армию, не могут быть положены в основание для освобождения ответчиков от исполнения до-

говора. Основанием для освобождения от договорной ответственности перед заводом могут являться только те ссылки артели, которые имеют существенное значение и непосредственную связь с обстоятельствами военного времени, например, военные действия на территории лова рыбы, гибель орудий лова в результате военных действий и т. д. При полной доказанности этих обстоятельств со стороны артели суд может применить к договорным отношениям ст. ст. 118 я 144 ГК, освобождающие ответчика от ответственности при неисполнении договора».
В ряде решений суда и арбитража было признано, что гибель индивидуально определенных вещей вследствие действий врага означает невозможность поставки этих вещей, освобождающую должника от ответственности.
Так, в одном из решений Госарбитража при СНК СССР 1944 года по иску о возврате в натуре тары говорится, что' в силу форсмажорных обстоятельств ответчик должен быть освобожден' от уплаты штрафа за невозврат погибших в результате налетов вражеской авиации банок.
В послевоенных условиях вопрос об освобождении от ответственности хозогранйзации, не выполнившей договора, направленного на выполнение планового задания, ставится арбитражем лишь в виде редкого исключения: плановый характер советской социалистической экономики при неизменном росте хозяйственной мощи нашей страны создает все условия для бесперебойной работы наших социалистических организаций.
7 В Гражданском кодексе РСФСР наряду с термином «неосторожность» (см ст. ст. 118, 119, 253, 393 и 403 ГК) употребляется термин «небрежность» (ст. ст. 151, 400, 404 ГК). Однако термины эти здесь употреблены как синонимы.
Но Гражданский кодекс, несомненно, проводит различие между «грубой неосторожностью» или «грубой небрежностью» (ст. ст. 122, 151, 393, 403, 404 ГК), с одной стороны, и «неосторожностью» или «небрежностью» (называемыми в нашей литературе также «легкой неосторожностью» или «легкой небрежностью») —с другой стороны. Например, от кредитора по договорному обязательству требуется большая степень рачительности (выражающейся в его содействии должнику при исполнении последним своего обязательства), нежели от лица, потерпевшего вследствие правонарушения (деликта): в соответствии с этим, например, ст. 118 ГК говорит о том, что неосторожность (даже легкая) кредитора, обусловившая для должника невозможность исполнения, освобождает должника от ответственности за неисполнение, тогда как по ст. ст. 403 и 404 ГК лишь грубая неосторожность (или грубая небрежность) потерпевшего освобождает делинквента (причинителя вреда) от ответственности. Раз-22 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве
личие здесь носит не качественный :арак'гер (как различие между умыслом и небрежностью), а лишь количественный характер.
Вследствие этого не представляется возможным установить твердые признаки для различения грубой и легкой неосторожности. Практика решает этот вопрос, принимая во' внимание все обстоятельства конкретного дела. Так, в определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 29 октября 1925 г. (по делу № 34172) сказано, что «ответчик не был грубо неосторожным при прохождении полотна железной дороги» и что «допущенное потерпевшим нарушение железнодорожных правил относится к простой неосмотрительности, а не к грубой неосторожности».
В определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 23 февраля 1926 г. (по делу № 3455) говг рится о том, что потерпевший «попал под трамвай, находят в нетрезвом виде», что потерпевший «боролся с другими лицам возле трамвайной остановки» и что «в случае подтверждены этих обстоятельств грубая неосторожность потерпевшего быд бы налицо». В определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 15 апреля 1926 г. (по делу № 31471), говорится, что «хотя и не всякое нарушение железнодорожных правил' является грубой небрежностью, но езду по полотну железной дороги милиционера верхом на лошади нельзя рассма-трявать иначе, как грубую неосторожность». Из определения Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 20 мая 1926 г. (по делу № 31922) вытекает, что переход железнодорожного пути даже с нарушением железнодорожных правил не является грубой неосторожностью, если поезд, готовый к отбытию, в который пассажиру нужно было сесть, стоял на втором пути и переход пути был для пассажира необходим. Б определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР по делу Грушина (1938 г.) обсуждается вопрос о том, можно ли усмотреть грубую неосторожность в том, что Грушин (потерпевший) сел в машину с явно пьяным шофером. Суд склонился к заключению, что нет грубой неосторожности, так как Грушин не мог не воспользоваться машиной, находясь на расстоянии нескольких десятков километров от города '. Из приведенных определений можно заключить: 1) что противоправ-ность в поведении потерпевшего сама по себе еще не служит основанием для признания с его стороны грубой неосторожности; 2) что, с другой стороны, озорные действия, как правило,
' Названные определения приведены у Л. Майданик а, Регрессные иски профсоюзов и иски потерпевших к предприятиям, 1944, стр. 93 и сл.

являются грубой неосторожностью; 3) что, вообще говоря, при разграничении грубой и легкой неосторожности надо, как уже отмечено выше, принимать во внимание все обстоятельства конкретного дела.
8. Рассмотрение вопроса о понятии вины в советском гражданском праве было бы неполным, если бы мы не сопоставили его с понятием вины в уголовном праве.
Мы полагаем, что понятие умысла является единым для нашего гражданского и уголовного права и что определение этого понятия, данное в п. «а» ст. 10 УК, полностью может быть отнесено и к «умыслу» в смысле гражданского права.
Нельзя, однако, сказать того' же о понятии неосторожности (небрежности). По поводу определения этого понятия, данного в п. «б» ст. 10 УК, возникает вопрос, какой критерий должен быть положен в основу оценки поведения лица? И здесь обнаруживается различие в понимании «неосторожности» («небрежности») в гражданском и уголовном праве: в отличие от гражданског'0 права, которое, как мы видели, исходит из объективного масштаба (несоответствие поведения данного должника поведению человека, принятого за образец), уголовное право исходит в этом вопросе из субъективных критериев: «Субъективный критерий преступной небрежности заключается в том, что признают наличие у лица возможности предвидения наступивших последствий, когда при данных обстоятельствах данная личность с ее индивидуальными способностями, развитием и квалификацией могла бы предвидеть- наступивший преступный результат... Реальная возможность предвидения данным лицом преступных последствий должна быть определена, исходя из индивидуальных особенностей самого субъекта преступления» (А. Пионтков-ский. Уголовное право, Общая часть, 1948, стр. 346)..В этом различии масштабов и заключается, по нашему мнению, осноп-н о е различие в понятиях уголовной и гражданской вины.
В практике вопрос об этом различии возникает чаще всего тогда, когда в уголовном суде ставится вопрос о гражданских последствиях преступления. Постановление Уголовно-процессуального кодекса о гражданском иске в уголовном суде (ст. ст. 12—15, 327—328 УПК) исходит из того, что если деяние влечет за собой уголовно-правовые последствия — наказание, то оно всегда служит основанием и для гражданской ответственности за убытки, причиненные этим деянием. Но' если действие лица дает основание для применения гражданско-правовых санкций (ввиду наличия в его составе вины в смысле гражданского права), то это само посебе еще не означает, что в данном составе налицо вина как предпосылка уголовной ответственности.









Наш суд в своих решениях и общих указаниях неоднократ' исходил из того, что гражданская. вина может быть налицо та где нет вины уголовной '. (Из этого, в частности, исходит noci новление Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 i. п. 20).
Когда ставится вопрос о неосторожности (небрежности) в поведении лица, то объективный критерий неосторожности, принятый в гражданском праве, может привести к иным выводам о виновности, чем субъективный критерий, принятый в уголовном праве.
9. Принцип вины как одной из предпосылок гражданской ответственности получил свое выражение (как это уже было отмечено выше) в ст. ст. 118 и 403 ГК РСФСР и в соответствующих статьях гражданских кодексов других союзных республик. В рамках этих статей разрешаются - вопросы о договорной и внедоговорной ответственности независимо от того, кто является стороной в обязательстве — государственная, кооперативная или общественная организация или гражданин.
Однако, укладываясь в рамки этих статей, обязательства социалистических организаций отличаются рядом весьма важных особенностей.
Статья 118 ГК говорит об освобождении от ответственности должника при невозможности исполнения, обусловленном обстоятельствами, которые он (должник) не мог предотвратить. При этом ст. 118 ГК допускает договорные отступления от выраженного в ней принципа ответственности за вину: этот последний принцип действует, «поскольку иное... не установлено договором».
Но диспозитивный характер ст. 118 ГК не получает своего проявления в тех случаях, когда речь идет об обязательствах между социалистическими организациями.
Буржуазное обязательственное право широко допускает применение договорных условий, направленных на расширение или сужение ответственности сторон: в договорах поставки, подряда и др. обычны указания на то, что должник освобождается в случае пожара, наводнения, засухи, опасности на море, военных действий, «народных волнений», забастовок и т. п. Встречаются и так называемые «гарантийные клаузулы», в силу которых должник, наоборот, принимает на себя риск убытков, проистекаю-
' См. определения по отдельным делам, собранные в книге Л. М айд а-ника, Регрессные иски профсоюзов и иски потерпевших к предприятиям, 1946, стр. 74, 83, 92.

щих от подобных «случайных» событий. Такая «договорная свобода» или «автономия воли» сторон при заключении договора, провозглашенная еще на заре капитализма, всегда была и ныне является юридической формой господства экономически сильной стороны над более слабой стороной — формой эксплоатации трудящихся со стороны буржуазии. Ныне эта автономия воли есть форма господства воли монополистических организаций, которые (овладев основной массой орудий производства) диктуют свою волю широким массам народа.
Совсем иное содержание имеет начало диспозитивности и договорной свободы в советском праве. Экономическую основу СССР составляет социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства: хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственными народнохозяйственными планами. В этих условиях договор и договорная свобода социалистических организаций есть одно из важных средств конкретизации мер по выполнению народнохозяйственного плана. Вместе с тем укрепление договорной дисциплины между государственными социалистическими организациями постепенно приводит к тому, что в договорах, направленных на выполнение плановых задач, не допускается введение каких-либо ограничений ответственности за невыполнение плана. Включение в договоры между госпредприятиями каких-либо условий подобного рода, ограничивающих ответственность должника, решительно запрещено (постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г., ст. 20).
С другой стороны, в договорах между социалистическими организациями не могут допускаться (и, следовательно, должны быть признаны недействительными) и такие условия, которые расширяют ответственность должника за пределы того, что вытекает из ст. 118 ГК. Ответственность за .пределами вины имеет место здесь лишь в тех случаях, когда они установлены законом. Договорные же «гарантийные условия», направленные на ответственность за пределами вины, по существу означают принятие на себя должником обязательства «страхового» характера. В отношениях между социалистическими организациями это означало бы нарушение государственной монополии страхования, осуществляемой Госстрахом, и противоречило бы принципу специальной правоспособности юридических лиц.
Таким образом, дотоворная ответственность между социалистическими организациями регулируется законами и подзаконными актами, которые не могут быть изменены договорными УСЛОВИЯМИ; ДОговор между социалистическими организациями может быть направлен не на ослабление или изменение тех начал ответственности, которые выражены Б Законе и в актах правительства, а на уточнение этой ответственности применительно
к содержанию тех конкретных обязательств, которые вытекают из соответствующих плановых заданий.
В соответствии с этим в постановлениях правительства о заключении хозяйственных договоров (в частности, в постановлю нии Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. № 1589—-СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68) подчеркивается, что в генеральных, локальных и прямых договорах поставки должна быть предусмотрена имущественная ответственность сторон за невыполнение договора.
10. В нашей юридической литературе ставился вопрос о том, допустима ли по советскому праву ссылка на изменившиеся обстоятельства, как на основание для прекращения договорного обязательства или для изменения судом (арбитражем) условий его выполнения.
М. М. Агарков ставит этот вопрос в своей работе «К вопросу о договорной ответственности» (Вопросы советского гражданского права, 1945, стр. 132—144) и, отвечая на него, подчеркивает, что в условиях социалистического строя вопрос о влиянии изменившихся обстоятельств на обязательства не может возникать в области социалистического хозяйства и отношений внутри социалистической собственности. С этим, конечно, следует согласиться.
Влияние изменившихся обстоятельств в отношении между социалистическими организациями должно учитываться и учитывается в плановом порядке в соответствии с основными задачами социалистического' строительства.
У нас последующие изменения в экономике могут оказывая влияние на силу ранее заключенных договоров между- хозяйственными организациями лишь через посредство соответствующих изменений плановых заданий путем распоряжений планово-регу-лирующих органов (см. в этой связи ст. 22 постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г.) '. И это вытекает из того, что закон стоимости в социалистической экономике уже не является стихий ной силой, управляющей общественным производством, иби общественное производство развивается по плану.
Самая сущность цены на товар в социалистической экономики Советского Союза в корне и принципиально отличена от цены не товар в условиях капиталистического рынка.
«У нас нет на рынке свободной игры цен, как это бывас) обычно в 'капиталистических странах. Мы определяем цены ш' хлеб в основном. Мы определяем цены на промтовары. Мы ста раемся проводить политику снижения себестоимости и снижения
1 СЗ СССР 1933 г. № 73, ст. 445.

цен на промтовары, стремясь сохранить стабильность цен на продукты сельского хозяйства. Разве не ясно, что таких особых и специфических порядков на рынке не бывает вообще в капиталистических странах» ',—это было сказано товарищем Сталиным ц 1929 году.
Изменение цен на товары по постановлениям правительства вообще, как правило, не влечет за собой ни убытков, ни прибылей для государственных хозяйственных организаций. Экономия по капиталовложениям вследствие снижения цен поступает в доход бюджета. Покрытие дополнительных расходов на капиталовложения в результате повышения цен производится путем дополнительного отпуска средств заказчику или подрядчику. Вообще изменения в балансах хозорганов, проистекающие из факта изменения цен, производятся вышестоящими органами при участии Министерства финансов в порядке государственного управления.
Из этого положения арбитражная практика делает следующие выводы в отношении обязательства поставки товаров:
а) всякого рода изменения утвержденных цен, произведенные в установленном порядке в течение срока действия обязательства поставки товаров, не являются обстоятельством, освобождающим от обязанности удовлетворения по обязательству. Повышение цен не дает права покупателю отказаться от принятия и оплаты товара;
б) при отсутствии иных указаний в постатювлении об изменении цен измененные цены распространяются на весь товар, не сданный к моменту введения в действие измененных цен, хотя бы часть этого товара была просрочена сдачей.
Во время войны в судебной и арбитражной практике неоднократно ставился вопрос о том, как влияет общее изменение условий на ранее заключенные обстоятельства, если в результате этих изменений исполнение сделалось для должника более обременительным.
В некоторых случаях должники, ссылаясь на обстоятельства-военного времени, на изменения условий, ставили вопрос о том, не являются ли такие изменения основанием для прекращения обязательств.
На этот вопрос ответ был всегда отрицательный и не. мог быть иным: война сама по себе обязывала каждого гражданина, каждую советскую организацию к всемерному напряжению своих сил с целью укрепления экономики нашей Родины, с целью укрепления правовых устоев Советского государства. Из этого положения исходил и народный суд в оценке тех трудностей, ко-
' Стадии, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 235.
торые были вызваны войной (см. § 47, п. 4, где приведены соответствующие решения),
Только в условиях социалистического планового хозяйства, исключающего возможность экономических кризисов, принцип верности договору получает твердую экономическую базу. Тем более строго относится советское право к отдельным случаям расхлябанности и недисциплинированности, выражающимся в неисполнении или ненадлежащем исполнении обязательств под предлогом изменившихся обстоятельств.
II. В противоположность социалистическим условиям хозяйства в капиталистических странах господствует стихия, анархия производства, слепые законы рынка.
Глубокие потрясения в экономике буржуазных стран, в их денежном обращении, наступившие там после первой мировой войны, повторяются там с кратковременными интервалами до настоящего времени. В этих условиях вопрос о влиянии изменений экономической конъюнктуры на обязательства получил особую остроту.
Во всех буржуазных правовых системах оговорка о неизменных условиях ' после первой мировой войны сделалась одним из регулярных институтов обязательственного права и получила особенно широкую сферу применения в области торгового оборота, а также в отношениях с предприятиями «общественной полезности».
В Германии Рейхсгерихт уже к концу первой мировой войны вводит в практику доктрину о «неизменности обстоятельств» как предпосылке будто бы всякого договора. Эта .практика, противоречившая закону, вытеснила принцип строгого соблюдения договоров и привела к судейскому произволу. Французские гражданские суды допускали применение оговорки о неизменных условиях в пределах, установленных специальными законами. Сюда относится закон 1918 года о праве должника по торговой сделке отступиться от исполнения или отсрочить исполнение, если будет доказано, что вследствие войны выполнение договорных условий стало более обременительным, чем это можно было предвидеть при заключении договора.
Та же теория «непредвиденных» фактов легла во Франции в основу законов 1925 и 1927 гг. о ревизии договоров аренды недвижимости, но особенно широкую сферу применения она получила в административной юстиции: здесь крупные монополистические организации, занятые казенными подрядами и поставками, а также владеющие источниками снабжения населения
' Claustila rebus sic stantibus (оговорка о неизменности обстоятельств) означает, что только при неизменившихся обстоятельствах договор остается в силе.

газом, электроэнергией и пр., получили право изменять условия договоров, приспособляя их к росту цен на рабочие руки и на материалы.
В Англии ' проблема влияния изменившихся обстоятельств на силу договоров ставится как вопрос толкования договора: по договору должник гарантирует кредитору определенный результат; если результат не наступил, если не было исполнения, то, как правило, должник обязан к денежному возмещению убытков. Но каковы пределы гарантии? В основном прецеденте, по этому вопросу суд устанавливает, что договор надо трактовать, как заключенный под тем «предполагаемым условием», что к моменту исполнения определенная вещь или «определенное положение вещей» будет существовать.
Здесь суду дается широкая свобода усмотрения, ибо доктрина «предполагаемых условий» означает, что суд имеет возможность использовать толкование договора не для установления действительных намерений сторон, а в качестве .юридико-технического приема для привнесения в договор некоторых объективных начал, в частности для ограничения действия договора ввиду изменившихся обстоятельств после первой мировой войны. Этот именно метод был использован британским судом в ряде решений 1918—1921 гг., в которых было допущено прекращение договоров вследствие изменений экономической конъюнктуры: роста цен на материалы и на рабочие руки.
Однако все такого рода решения касаются лишь сферы крупной промышленности, крупного торгового оборота. Наряду с этим в ряде других решений признано, что простое повышение цен, хотя бы оно было значительным и разорительным для поставщика, не освобождает последнего от поставки, ибо так называемая «commercial impossibility» (экономическая невозможность) не принимается во внимание.
Формулируя выводы практики, английский юрист Геттеридж в своем докладе на международном съезде юристов в Париже в 1937 году сказал: «Для того, чтобы договор мог продолжать выполнять свою роль, необходимо, чтобы должник не мог снять с себя свой долг только на том основании, что исполнение стало более затруднительным и более отягощающим его, нежели он это предвидел. С другой стороны, необходимо, чтобы право могло оказать свое действие, когда положение коренным образом изменилось по сравнению с моментом заключения договора». Геттеридж отмечает, что в этом вопросе гораздо легче нащупать эмпирически правильное решение, нежели формулировать абстрактный принцип.
' Л. Л у н ц, Учение о невозможности исполнения договорных обязательств в английском праве, Ученые записки ВИЮН, 1947, вып. V.
Это последнее замечание, весьма характерное для британ ского юридического мышления, отражает стремление судов «общего права» по возможности избегать установления общих прпи ципов, которые связывали бы практику на будущее время.
В американской практике вопрос о влиянии изменении конъюнктуры на обязательства получил особое значение в сфере деятельности предприятий «общественной полезности», в которых заинтересован крупный капитал: вопрос о тарифах на снабжение газом, электроэнергией и т. п. — вернее, вопрос об изменении этих тарифов в соответствии с ростом, индекса товарных цен -• вверен особым правительственным комиссиям, постановления ко торых могут быть обжалованы в судебном порядке.
«Суды весьма озабочены тем, чтобы охранять интересы лиц, вложивших свои капиталы в такие предприятия, от того, что суды называют конфискацией», — замечает по этому поводу Нусбаум в своей книге «Money in the law» (Чикаго, 1939, стр. 267). Оказывается, что «конфискацией» или «конфискацион-ными тарифами» в американской практике именуются такие тарифы, которые не обеспечивают капиталистам «справедливой прибыли». Падение покупательной силы доллара отражается на увеличении этих тарифов, которое постоянно утверждается судом.
Таким образом, в противоположность советскому гражданскому праву капиталистическая судебная практика после первой мировой войны возродила и до сих пор сохранила применение «оговорки о неизменности обстоятельств» (в различных ее вариантах) в качестве регулярного института своего гражданского права. Возрождение этого института в нынешнем буржуазном праве, после того как он в течение всего XIX в. считался окончательно изгнанным из области цивилистики, является весьма характерным для современного глубокого упадка буржуазного правосознания. Оно знаменует собой крушение буржуазной законности.
§ 48. Исключения из принципа ответственности за вину
Рассмотрев вопросы ответственности по обязательствам в тех пределах, в каких эта ответственность основана на моменте вины и регулируется в основном ст. 118 ГК, перейдем теперь к рассмотрению тех случаев, когда должник отвечает за пределами вины. Эти случаи надлежит рассматривать как исключение из общего II ранила, вы раже иного в с т. 118 ГК. Сюда относится: (а) ответственность по обязательствам, предметом коих являются вещи, определенные родовыми признаками (п. 1 ст. 119 ГК РСФСР и соответствующие статьи гражданских кодексов других союзных республик); (б) ответственность . «за . чужую вину» (п. 2 ст. 119 ГК РСФСР н соответствующие статьи гра-

жданских кодексов других союзных республик); (в) ответственность за «случай» по' ст. 404 ГК, ст. 132 Кодекса торгового мореплавания, ст. 78 Воздушного кодекса п ст. ст. 63, 64 и 67 Устава железных дорог.
А. Ответственность по п. 1 ст. 119 ГК '«'
"'it"
1. По II. 1 ст. 119—-«невозможность исполнения не. освобождает должника от ответственности... если предмет обязательства определен родовыми признаками и доставление имущества того же рода не стало объективно невозможны м».
Редакция этой статьи, требует вдумчивого толкования: что означает «объективная невозможность исполнения» в том смысле, как этот термин употреблен в п. 1 ст. 119 ГК?
В виде общего правила можно сказать, что пределы ответственности должника зависят от степени определенности предмета обязательства. Так, обязательство, направленное на инди-пндуально-определенную вещь, точно специфицирует объект исполнения, и поэтому случайная гибель такой 'вещи означает конец ответственности должника. Обязательство же, имеющее своим предметом вещи, определенные родовыми признаками, устанавливает лишь рамки (границы), в пределах которых должно произойти исполнение; в этом случае должник не освобождается от ответственности, если возникла невозможность предоставить кредитору тот именно предмет из данного рода вещей, который должником был предназначен для исполнения: например, гибель вследствие случайного пожара партии товаров (определенных родовыми признаками), выделенных поставщиком для отправки покупателю, не влечет за собой освобождения поставщика; последний должен озаботиться заготовлением другой п-артии товаров того же рода.
Отсюда ясно, что должник освобождается от обязанности передать кредитору веши, определенные родовыми признаками, лишь если докажет, что данного рода вещей вовсе нет в обороте. Только тогда наступит та объективная невозможность предоставления вещей данного рода, о которой говорится в п. 1 ст. 119 ГК. Объективная невозможность исполнения имеет место, например, в случае, когда постановлением Правительства все в'ещи данного рода распределены между государственными хозяйственными организациями полностью так, что на долю данной организации не осталось вещей данного рода. Подобные случаи могли иметь место в условиях тех затруднений в производстве, которые были вызваны войной 1941—1945 гг.
Доказательства объективной невозможности исполнения подвергаются всегда весьма строгой оцейке со стороны государственного и ведомственных арбитражей, которые стремятся к тому,
чтобы поддерживать на высоком уровне договорную дисциплину между социалистическими организациями.
Принцип, выраженный в п. 1 ст. 119 ГК, приводит к тому, что обязательство, имеющее своим предметом вещи, определенные родовыми признаками, лишь в исключительных случаях прекращается невозможностью исполнения, так как доказать полное отсутствие в обороте вещей данного рода обычно весьма трудно («род никогда не погибает»).
Объективная невозможность исполнения может быть обусловлена не только отсутствием в обороте вещей данного рода, но невозможностью в срок их доставить вследствие задержек в предоставлении поставщику необходимых транспортных средств. Именно этот случай имеет в виду ст. 20 постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г. (СЗ СССР 1933 г. № 73, ст. 445) о заключении договоров на 1934 год, в которой указано, что «за недопоставку товаров поставщик отвечает лишь в пределах утвержденных в установленном порядке планов перевозок». В нашей арбитражной практике эта статья получила, однако, толкование в том смысле, что непредоставление вагонов при неплановых перевозках является единственным основанием освобождения поставщика от ответственности за непоставку товара и за недогруз. Такое толкование названной статьи выходит за пределы ее точного смысла. Непредоставление транспорта должнику для доставки товаров кредитору не является единственным 'случаем объективной невозможности исполнения. Приведенная практика арбитража, таким образом, расширяет ответственность поставщиков за пределами вины, .возлагая на них ответственность также и за случайную невозможность поставки.
2. Из п. 1 ст. 119 ГК вытекает, что невозможность исполнения вообще' не может служить основанием прекращения денежного долга. Деньги в наибольшей степени обладают свойством родовых вещей: при изъятии из обращения одних денежных знаков они заменяются другими; при переходе от одной денежной единицы к другой между ними устанавливается определенное платежное соотношение. Таким образом, все прошлые, настоящие и будущие денежные знаки объединены отношением к денежной единице и составляют один и тот же род вещей. Деньги всегда имеются в обороте и, поэтому, объективная невозможность уплаты денег в условиях нашего товарно-денежного хозяйства вообще наступить не может. Во время войны можно было говорить о временной объективной невозможности платежа, приостанавливавшей наступление просрочки должника (например, в случае перерыва почтовой и телеграфной связи между кредитором и должником, исключившей возможность перевода денег), но не о прекращении денежного долга невозможностью уплаты денег.

Положение, согласно которому денежное обязательство не может прекратиться невозможностью исполнения, едва ли когда-либо оспаривалось в нашей судебной или арбитражной практике.
Спорным в конкретном случае мог быть лишь вопрос о том, являются ли предметом данного долга индивидуально определенные денежные знаки или сумма денег. Только в первом случае мыслимо прекращение обязательства невозможностью исполнения (например, вследствие невиновной утраты должником данных денежных знаков), во втором же случае наступление невозможности исполнения, могущей освободить должника, вовсе исключается.
Иллюстрацией может служить указанное выше определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР от 21 марта 1944 г. по иску дома отдыха им. Поленова Государственного Большого театра к Тульской областной конторе Госбанка о взыскании 7000 руб., внесенных домом отдыха для зачисления на его расчетный счет в Тарусское отделение Госбанка, но на означенный счет не поступивших. Решением Тульского областного суда от 6 декабря 1943 г. иск был удовлетворен. Верховный суд РСФСР 31 декабря 1943 г. отменил решение Тульского областного суда и дело передал на новое рассмотрение. В своем определении Верховный суд РСФСР указал, что при наличии ограбления несгораемого шкафа Тарусского отделения Госбанка временно захватившими город Таруссу немецкими разбойничьими войсками Госбанк не может нести ответственности за разгром Тарусского отделения вражескими войсками и за захват находившихся в несгораемом шкафу 7000 руб., поскольку все возможные в данных условиях меры к сохранению денежных сумм были со стороны банка приняты.
Рассмотрев дело по протесту Прокурора СССР, Судебная коллегия Верховного суда СССР признала приведенное выше определение Верховного суда РСФСР неправильным, отменила его и оставила в силе решение первой инстанции (Тульского областного суда). Существо мотивов заключается в следующем: денежные знаки, принятые банком для зачисления на расчетный счет клиента, обезличиваются банком, он рассчитывается ими по другим своим обязательствам, банк.же становится должником клиента на соответствующую сумму по денежному обязательству; поэтому утрата банком принятых от клиента денежных знаков, независимо от того, какими обстоятельствами она вызвана, не может оказать влияния на ответственность банка по возникшему в отношении клиента денежному обязательству '.
То, что обязательство, направленное на предоставление родовых вещей, прекращается невозможностью исполнения лишь
' Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1944 г., стр. 242—243.
в случае исчезновения из оборота всех вещен данного рода, само по себе еще не создает исключения из принципа ответственности за вину, а означает лишь, что обязан ности должника в этих случаях шире, нежели в случае обязательств, имеющих своим объектом индивидуально определенные вещи.
Изъятие из принципа ответственности за вину, установленное в п. 1 ст.. 119 ГК, заключается, в сущности говоря, лишь в том, что невозможность исполнения, существующая лишь для данного должника (и, следовательно, не носящая объективного характера), не принимается во внимание, хотя бы такая невозможность возникла без вины этого должника: отсутствие денежных средств у должника не освобождает его от ответственности, хотя бы такое отсутствие не было вызвано ни его умыслом, ни неосторожностью '.
Принцип, согласно которому отсутствие денежных средств у должника не является основанием для освобождения его от ответственности, распространяется и на социалистические организации. Согласно постановлению СТО от 16 июня 1931 г., «если счета на отправленные товары не оплачены из-за отсутствия у покупателя свободного кредита или при иногороднем обороте вследствие отказа покупателя акцептовать счета по той же причине, то поставщик имеет право приостанавливать исполнение предусмотренных договором обязательств (отгрузка товаров и т. и.)» или предпринять ряд других, указанных в том же постановлении, мер в отношении такого «неисправного должника» (см. ниже § 53, п. 2).
Б. Ответственность по п. 2 ст. 119 ГК РСФСР и по соответствующим статьям гражданских кодексов других союзных республик
1. По п. 2 ст. 119 ГК невозможность исполнения не освобождает должника от ответственности... если лица, на коих в силу закона или поручения должника возложено выполнение обязательства, умышленно или неосторожно вызвали, или не предотвратили обстоятельства, сделавшего 'исполнение невозможным. Ответственность по и.-2 ст. 119 ГК есть ответственность не за собственную, а за чужую вину. Правило п. 2 ст. 119 ГК устанавливает общее начало для обязательств, возникающих из договоров и из плановых административных актов. По обязательствам из причинения вреда ответственность за «чужую вину» имеет место лишь в специальных случаях, указанных в законе. Ответственность поп. 2 ст. 119 ГК есть ответственность за поведение другого лица, причинившего ущерб; эта ответ-
1 См, М. М. Агарко в, К вопросу о договорной ответственности, Сборник «Вопросы советского гражданского права», 1945, стр. 122 и сл.

ствепность наступает в случае вины этого последнего лица, без зины со стороны того лица, которое несет ответственность.
2. К случаям, предусмотренным п. 2 ст. 119 ГК, не относится ответственность за ущерб, причиненный другим лицом, н о обусловленный собственной виной в выборе этого лица или в надзоре за ним. Например, если врач,' производя хирургическую операцию, допустит к участию в ней в качестве ассистента заведомо неопытное в подобном деле лицо, то он несет ответственность за вредоносный результат такого выбора своего ассистента. Если душевнобольной причинит ущерб, то за него отвечает лицо, которое обязано иметь за ним надзор. В обоих случаях налицо ответственность за собственную, а не за чужую вину: такая ответственность, обусловленная собственной виной в выборе другого лица (исполнителя обязательства) или в надзоре за другим лицом, вовсе не предполагает вину другого лица (причинителя ущерба, исполнителя обязательства), а имеет своей предпосылкой лишь противоправное поведение этого другого лица. Должник в подобных случаях освобождается от ответственности, если докажет, что с его стороны не было проявлено недостатка в осмотрительности ни в отношении выбора, ни в отношении надзора за лицом, причинившим ущерб.
3. Спорным представляется вопрос о том, можно ли к случаям, предусмотренным п. 2 ст. 119 ГК, относить те, в которых речь идет об ответственности юридического лица за неисполнение или ненадлежащее исполнение его договорного обязательства вследствие неправильных действий или упущений со стороны руководителей, рабочих или служащих этого юридического лица. По мнению М. М. Агаркова, для ответственности по п. 2 ст. 119 ГК достаточно, если исполнение соответствующих действий возложено на третье лицо «в силу закона или поручения должника», причем «это выражение означает, что исполнитель обязан был производить соответствующие действия. Например, в силу закона в выполнении обязательств госоргана участвует директор госоргана, в выполнении обязательств промысловой артели—председатель правления артели. В силу закона. опекун выполняет обязательства подопечного. Термин «поручение» в ст. 119 ГК не надо понимать слишком узко. Должник отвечает не только за того, с кем он заключил договор поручения (ст. 251 ГК). Поручение в смысле ст. 119 ГК дается рабочему и служащему. Поручение в смысле ст. 119 ГК дается всякому контрагенту должника, если данный контрагент совершает действия, направленные на то, чтобы обязательство было исполнено. Например, машиностроительный завод будет отвечать перед заказчиком, хотя бы неисполнение и было вызвано неисправностью электропромышленного предприятия» (М. М. Агарков «К вопросу о договорной ответственности», см. сборник «Вопросы
советского гражданского права», АН СССР, 1945, стр. 131). С точки зрения приведенного здесь толкования п. 2 ст. 119 Г1< пункт этот обнимает такие совершенно различные по своей природе случаи, как: 1) ответственность должника (например, госпредприятия) за действия привлеченных им для исполнения договора третьих предприятий и 2) ответственность юридического лица за упущения своих служащих.
С этим нельзя согласиться, Ответственность в первом случае есть на самом деле ответственность за действия другого лица, тогда как ответственность юридического лица за неисполнение или ненадлежащее исполнение его договорных обязательств вследствие упущений со стороны служащих этого юридического лица вовсе не является ответственностью за действия другого лица. Например, если пропущен срок предъявления к акцепту и к платежу платежного требования, которое выставлено клиентом банка и передано банку на инкассо, то банк отвечает перед клиентом за неисполнение принятого на себя инкассового поручения, причем ответственность банка здесь наступает в силу его собственной (банка) вины, выразившейся в бездействии банковских служащих: ибо деятельность юридического лица вообще находит свое выражение лишь в действиях руководителей, рабочих и служащих и не может найти своего выражения в чем-либо ином ', Поэтому нельзя согласиться с М. М. Агарковым, что неисполнение обязательства банка вследствие упущения его' служащих есть случай, предусмотренный п. 2. ст. 119 ГК. Если стать на эту точку зрения, то всякий случай вины юридического лица был бы сведен' к ответственности за «чужую вину» (за вину руководителей или служащих этого юридического лица) и для ответственности юридического лица за собственную вину не осталось бы места. К такому выводу должны прийти сторонники того взгляда, что юридическое лицо вообще не обладает дееспособностью. Мы стоим на иной точке зрения и полагаем, что юридическое лицо есть субъект гражданского оборота, обладающий как правоспособностью, так и собственной дееспособностью и что, следовательно, можно говорить и о собственной вине юридического лица при исполнении им своих обязательств (см. названную работу проф. С. Н. Братуся, § 33).
Отсутствие ясности в вопросе о' правовой природе ответственности юридических лиц за неисполнение обязательств, вызванное упущениями их служащих, отразилось и в судебной практике. В определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР 1939 года по иску Самтредского орса к Кутаисскому отделению Госбанка о взыскании 11474 руб.
i См. С. Н. Братусь, Субъекты гражданского права, 1950, § 33, п. 10.

(Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1938—1939 гг., стр. 158) рассматривался следующий случай: истец внес деньги в банк для зачисления их на свой расчетный счет, при взносе денег были нарушены правила Госбанка, которые должны быть известны клиенту и служащим банка: деньги были переданы кассиру банка, минуя контроль. Кассир принял деньги, выдал расписку. Затем деньги кассиром были растрачены. Истец требов,ал, чтобы соответствующая сумма была зачислена на его (истца) счет в банке. Судебная коллегия Верховного суда СССР решила дело по принципу смешанной ответственности': то обстоятельство, что деньги были внесены кассиру и им приняты, минуя контроль, является нарушением как со стороны орса, так и со стороны банка. Правильность этого конечного вывода ослабляется, однако, неудачной формулировкой мотивов определения, в которых сказано: «Банк как наниматель отмечает за выбор своих служащих, а равно за их действия, совершенные ими в пределах их компетенции. В противном случае может создаться полная безответственность банка за нарушение им самим установленных правил, что' недопустимо, особенно при том значении, которое имеет Государственный банк СССР в системе социалистического хозяйства».
Правильным здесь является указание на то, что если бы Госбанк не отвечал за упущения своих служащие, допущенные ими при совершении банковских операций, то это практически означало бы полную безответственность банка за нарушение им самим установленных правил и (прибавим к этому) безответственность за нарушение принятых им на себя обязательств. Здесь, таким образом, правильно подчеркивается, что ответственность юридического лица за собственную вину всегда принимает форму ответственности^ его за упущение своих 'служащих.
Наряду с этим правильным указанием Судебная коллегия в мотивировочной части своего определения указывает, что банк «отвечает за выбор своих служащих». Это указание не только излишне — оно ослабляет значение конечного вывода: если ответственность за неправильные действия кассира имеет своей предпосылкой вину «за выбор служащего», то банк мог бы освободиться от этой ответственности, доказав, что при назначении на должность данного кассира были соблюдены все предписанные для этих случаев меры предосторожности; доказать отсутствие какой-либо вины администрации банка «при выборе» данного служащего в огромном большинстве случаев будет весьма легко, и если бы такие доказательства могли освободить банк от ответственности, то получилась бы та безответственность банка за нарушение его служащими банковских правил, которую в изложенном решении стремился предотвратить верховный суд. Очевидно, что Верховный суд, ссылаясь на «ответствениость
24 Зак, 1779. Общее учение, об обязательстве
банка за выбор своих служащих», имел в виду здесь установить общую презумпцию, не допускающую опровержения: смысл этой ссылки заключается в том, что банк несет безусловную (и «гарантийную») ответственность за правильное совершение его служащими банковских операций, так как он выбирает своих служащих.. При таком толковании названная ссылка означает не более как иную формулировку того же указанного выше принципа, что банк, отвечая за упущения своих служащих при совершении ими банковских операций, тем самым отвечает за свою. собственную вину.
4. Таким образом, ответственность поп. 2 ст. 119 ГК, надо отличать: а) от ответственности за действия другого лица, когда эта ответственность обусловлена собственной виной в выборе этого лица или в надзоре за ним; б) от ответственности юридического лица за неисполнение обязательства, вызванное упущениями или иными неправильными действиями служащих этого юридического лица. В обоих случаях («а» и «б») должник отвечает не за «ч ужу ю», а за собственную вину.
В нашем гражданском обороте основной категорией случаев ответственности за «чужую вину» поп. 2 ст. 119 ГК являются случаи ответственности социалистических организаций по их договорным обязательствам, в исполнении которых принимают участие третьи организац и«. Сюда относятся случаи так называемых транзитных отгрузок, ко^гда поставщик продает товар, находящийся на складе не у него, а у третьей организации, и товар отгружается этой последней организацией (по поручению поставщика) непосредственно в адрес покупателя, минуя склад поставщика. Предположим, что грузоотправитель Б., невзирая на полноту и точность указаний, полученных им своевременно от поставщика А., допустит какую-либо неправильность (например, .укажет ненадлежащий адрес или допустит запоздание) при отгрузке товара в адрес покупателя В. В этом случае поставщик А. будет нести ответственность перед покупателем В. за убытки, причиненные по вине грузоотправителя Б., на. основании договора поставки, заключенного между А. и В,
На аналогичных основаниях генеральный подрядчик (в области капитального строительства) отвечает перед заказчиком за работы, переданные им (генеральным подрядчиком) для выполнения субподрядчикам.
Ответственность поп. 2 ст. 119 ГК будет также иметь место в случае, если подрядчик не выполнил своего обязательства перед заказчиком вследствие перерыва .в своем производстве, вызванного перебоями в снабжении его (подрядчика) электроэнергией или транспортными средствами; подрядчик в этих случаях отвечает перед своим заказчиком за последствия, причинен-

ные неисправностью его (подрядчика) контрагентов (электростанции, допустившей перерыв в подаче электроэнергии; транспортной организации, не доставившей автомашины в назначенный срок, и т. п.).
5. Ответственность должника поп. 2 ст. 119 ГК имеет место при наличии вины (умысла ил 'и неосторожности) третьего лица, на которое поручением должника или законом возложено выполнение всего обязательства или каких-либо частей данного обязательства _ или каких-либо подсобных операций, от которых зависит выполнение должником его' обязательств перед кредитором. Ответственность по п. 2 ст. 119 ГК имеет место хотя бы при отсутствии собственной вины со стороны должника. Должник не может в этом случае освободиться от ответственности, хотя бы он доказал, что с его стороны не было вины ни в выборе исполнителя, ни в надзоре за ним. Он отвечает за «чужую» (за вину исполнителя), а не за собственную вину.
В случае, если кредитор не получил надлежащего исполнения по обязательству, он (кредитор) не обязан доказывать вины должника или исполнителя для того, чтобы получить возмещение убытков: вина должника или исполнителя обязательства в этом
•случае предполагается, и бремя доказывания отсутствия вины
• возлагается на должника. Последний для того, чтобы освобо-
-ди^ься от ответственности поп. 2 ст. 119 ГК должен доказать отсутствие как своей собственной вины, так и отсутствие вины лица, на которое в силу закона или поручения было возложено исполнение данного обязательства в целом или в части.
6. Должник, на которого пала ответственность за вину другого лица (исполнителя) в силу п. 2 ст. 119 ГК, имеет право требования к этому последнему лицу о возмещении ему того, что он должен был уплатить своему кредитору (право регресса), поскольку иное не вытекает из отношений между должником и исполнителем. В приведенном выше (стр. 354) примере поставщик А. имеет право взыскать с грузоотправителя В. то, что ему (поставщику) пришлось уплатить покупателю Б. вследствие неправильной или несвоевременной отгрузки товаров в адрес покупателя. В конечном счете ответственность за убытки несет, таким образом, виновное лицо, на которое было возложено исполнение обязательства. По справедливому замечанию М. М. Агаркова (назв. статья, стр. 130), институт ответственности за чужую вину есть юридико-технический способ возложения ответственности на действительного причинителя ущерба: «Исполнитель, за которого должник отвечает» (по п. 2 ст. 119 ГК), «в обязательственном отношении с кредитором не состоит. Если не возложить на должника ответственности за вину исполнителя, то, .несмотря на неисполнение обязательства,
кредитор не получит удовлетворения». Таким образом, при надлежащем подходе к анализу п. 2 ст. 119 ГК (если рассматривать этот пункт не изолированно, а в совокупности с правом регресса, принадлежащим должнику в отношении лица, привлеченного должником для исполнения обязательства и допустившего виновое неисполнение) становится ясным, что пункт этот не только' не ослабляет исходного пр-инципа ответственности за вину, но, наоборот, направлен на укрепление этого принципа. Возложение ответственности на виновное лицо (исполнителя) здесь достигается сложным путем, посредством сочетания двух обязательственных .отношений: 1) отношения по п. 2 ст. 119 ГК между кредитором и должником и 2) отношения из права регресса между должником и исполнителем обязательства. Применение такого юридико-технического способа диктуется сложностью взаимоотношений лиц, участвующих в осуществлении данной хозяйственной операции.
В. Ответственность за „случай". Понятие „непреодолимой" силы
1. Выше мы уже говорили о том, что должник для того. чтобы освободиться от обязательства в случае наступившей н е во ,з м о жност и исполнения, должен доказать, что эта невозможность обусловлена обстоятельством, которого он (должник) не мог предотвратить (ст. 118 ГК). Только наличие такой невозможности означает отсутствие вины в неисполнеййи
обязательства.
Для того, чтобы доказать о' т сутствие вины, не требуется установить отсутствие всякой возможной вины, что было бы неосуществимой попыткой установления бесконечного числа отрицательных фактов. Доказать отсутствие вины—значит установить ряд положительных фактов, из которых вытекало бы, что должником приняты все те меры заботливости, которые от него требовались в данных конкретных условиях.
Всякое обстоятельство (факт), обусловившее такую невозможность исполнения, которую должник не мог предотвратить надлежащей мерой своей заботливости, носит наименование «случая». Таким образом «случай» (casus) и отсутствие вины —две стороны одного и того же явления, и там, где кончается вина, там начинается случай. Поэтому принцип ответственности должника лишь при наличии вины можно иначе формулировать следующим образом: «должник не отвечает за случай» ^
Наше законодательство знает, однако, такие виды обязательств, по которым должник отвечает за случай.
1 См. выше — о необходимости различать «случай» в изложенном здесь смысле от «случая» в каузально-философском смысле.

Согласно ст. 78 Воздушного кодекса СССР (ВК) «за причиненные при стартах, полетах и посадках смерть и телесное повреждение пассажирам гражданских воздушных судов, а также за вред лицам и имуществу, не находящимся на гражданском воздушном судне, учреждение, предприятие, организация или лицо, которое эксплоатирует гражданское воздушное судно («воздушный перевозчик»), несет имущественную' ответственность по общему законодательству СССР и союзных республик, если не докажет, что вред произошел вследствие умысла или грубой неосторожности самого потерпевшего».
По этой статье воздушный перевозчик не может освободиться от ответственности, доказав, что данный ущерб вызван обстоятельствами, которые он не мог предотвратить: на воздушного перевозчика возлагается ответственность за ущерб, возникший при указанных в этой статье обстоятельствах, — хотя бы этот ущерб нельзя было вменить ему в вину; воздушный перевозчик несет, следовательно, безусловную — гарантийную — ответственность за всякий «случай».
На иных основаниях построена ответственность по ст. 404 ГК и по ст. 132 Кодекса торгового мореплавания СССР (КТМ): здесь имеет место ответственность должника за случай, но не за всякий случай.
Ст. 404 ГК предусматривает, что' «лица и предприятия, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих, как-то: железные дороги, трамвай,- фабрично-заводские предприятия, торговцы горючими материалами, держатели диких животных, лица, возводящие строения и иные сооружения, и т. п. отвечают за вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы...».
По ст. 132 КТМ «перевозчик отвечает за вред, причиненный пассажиру во время и вследствие перевозки, в частности, за смерть и повреждение здоровья, если не докажет, что вред. произошел от действия непреодолимой силы...».
Здесь так же, как и в ст. 78 ВК, предусматривается обязанность 'возмещения убытков без права должника освободиться от этой ответственности путем доказываиия отсутствия с его стороны какой-либо вины. Однако ст. 404 ГК и ст. 132 КТМ— в отличие от ст. 78 ВК — вводят существенное ограничение ответственности за возникший вред; лица и предприятия, о которых говорится в ст. 404 ГК, и морской перевозчик по ст. 132 КТМ несут не безусловную ответственность, отвечают не за всякий «случай». Они освобождаются от ответственности, если докажут, что ущерб этот причинен такого рода обстоятельствами, которые являются «непреодолимой силой.»,
Таким образом, в связи с применением ст. 404 ГК и ст. 132 КТМ возникает вопрос, по какому признаку выделить из категории «случайных» обстоятельств (т. е. обстоятельств, которые не могут быть вменены в вину должнику) более узкий круг «случаев», которые обнимаются понятием «непреодолимой силы». Другими словами: чем отличается «простой случай» от «квалифицированного случая», иначе именуемого «непреодолимой силой».
2. Понятие непреодолимой силы (форсмажора) пытались построить, отправляясь от идеи повышенной — по сравнению с обычным уровнем—ответственности; утверждали, .что' «простым случаем» является обстоятельство, непредотвратимое при о б ы ч но' и, «средней» заботливости; квалифицированным же случаем или непреодолимой силой надлежит считать обстоятельство, которое не может быть предотвращено при всей вообще возможной в данных условиях осмотрительности или заботливости, т. е. при наибольшей, а не обычной заботливости.
Эта теория в нашей литературе защищалась М. М. Агарко-вым (в учебнике гражданского права для вузов, 1938, т. 1, стр. 156 и т. II, стр. 404). Несколько другую формулировку та же доктрина получила в учебнике гражданского права для вузов, 1944, т. 1, стр. 340: здесь М. М. Агарков указывает, что «непреодолимая сила является квалифицированным случаем, т. е. случаем, обладающим некоторыми специфическими признаками», и приходит к заключению, что «таким признаком служит неотвратимость наступления вреда. Непреодолимая сила — это такое событие, которое не может быть предотвращено никакими мерами... Устанавливая невозможность какими бы то ни было мерами предотвратить наступление вреда, судья должен учесть современное состояние техники и хозяйства... Для непреодолимой силы характерна невозможность предотвратить события, существующая не для данног.о лица, а в данном обществе вообще».
Эта доктрина непреодолимой силы 'в различных своих вариантах сводится к тому, что ст. 404 ГК и ст. 132 КТМ требуют не «обычной», «средней», а повышенной чрезвычайной меры заботливости, повышенного, чрезвычайного масштаба для оценки поведения должника. Но при таком понимании «непреодолимой силы» между нею и простым «случаем» не устанавливается вообще никаких границ; речь идет о различных масштабах, при помощи которых определяется наличие или отсутствие вины должника в различных обязательствах.
«Субъективные», т. е. основанные на оценке поведения долж-'ника, на определении требуемой от него меры заботливости, — критерии для отграничения «непреодолимой силы» от простого «случая» выдвигались в буржуазном праве (теория немецкого юриста Гольдшмита). Они там были связаны с доктриной о «доб-

ром отце семейства» (bonus pater familias): от должника там требуется применение не более тех усилий, которые в аналогичных случаях применяет «добрый отец семейства», — та посредственность, по которой должен равняться должник. Применение этой буржуазной «средней мерки» в судах капиталистических стран соответствует интересам владельцев промышленных и торговых предприятий: оно дает возможность судам во' многих • случаях перелагать бремя убытков, причиненных этими предприятиями, на клиентуру. Для некоторых же промышленных предприятий выдвинут был критерий «повышенной» ответственности — использованный для всяческой демагогии о защите будто бы интересов потребителя; на самом же деле критерий -этот, весьма расплывчатый и неопределенный, давал судам вообще свободу усмотрения.
Как уже было показано выше, наше право для определения меры требуемой от должника заботливости применяет масштаб весьма диференцированного характера: когда речь идет об обязательствах в сфере социалистического строительства, должник обязан равняться на передовых работников, на лучшее предприятие. Но если понятие вины и случая у нас разграничиваются путем применения столь диференцированного масштаба, то различие между простым случаем и непреодолимой силой в нашем праве не может определяться различием между «средней» и «повышенной» бдительностью: ибо как наш «средний», так и наш «повышенный» масштабы оба относятся к тем признакам, при помощи которых различают вину и случай.
3. Понятие непреодолимой силы пытались построить, исходя из представления об особом свойстве тех препятствий, которые должны освободить должника: непреодолимая сила — это чрезвычайное явление, которое само в себе как бы заключает доказательство отсутствия всякой возможности вины должника; это — сила, возникающая вне круга деятельности данного предприятия или профессиональной деятельности данного лица; сила, в отношении этого лица имеющая «внешнее происхождение». (См. Х.И.Шварц, Значение вины в обязательстве из причинения вреда, 1939, стр. 50).
Против названной объективной теории непреодолимой силы были выставлены в нашей литературе существенные возражения. М. М. Агарков (в учебнике гражданского права для юридических вузов, 1944, т. 1, стр. 340) указывает: если вред причинен «внешним случаем», то его нельзя считать причиненным той деятельностью, которая представляет повышенную опасность для окружающих. За «внешний случай» нет ответственности просто потому, что вред причинен не источником повышенной опасности, а другой силой. При таком толковании понятие непреодолимой
силы становится излишним. Выходит, что всякий вред, причинен ный деятельностью источника повышенной опасности, подлежи-возмещению; вред же, причиненный непреодолимой силой, вовсу не является вредом, причиненным деятельностью источника по вышенной опасности. Такое понимание «непреодолимой силы» противоречит ст. 404 ГК, которая имеет в виду именно создать специальное основание для освобождения от ответственности за вред, причиненный источником' повышенной о па 'с ноет и.
Критика М. М. Агаркова сводится к тому, что «объективная» теория не определяет, а уничтожает понятие непреодолимой силы. Это возражение является справедливым, если под «внешней силой» понимать единственную, исключительную причину. породившую данный результат, если непреодолимой силой считать такую внешнюю силу, которая единственно и исключительно привела к данному следствию. Из такого именно примитивного представления о «внешней силе» исходит «объективная теория» непреодолимой силы, развитая немецким юристом Экснером, и критика М. М. Агаркова, поскольку она направлена против теории Экснера, является правильной: если понимать непреодолимую силу в том смысле, как это предполагает Экснер, то понятие. это действительно становится излишним; достаточно' было бы сказать, что предприятие, эксплоатирующее источник повышенной опасности, отвечает за всякий причиненный им вред и не отвечает за вред, им не причиненный. Но такое понимание действия «внешней силы» несовместимо с учением о причинной связи, построенным на основе диалектического материализма.
4. Когда мы говорим о том, что данный вредоносный результат, возникший при эксплоатации «источника повышенной опасности», следует отнести за счет действия «непреодолимой силы», то мы здесь имеем в виду не изолированное действие какого-то фактора «внешнего» (по отношению к названному источнику) происхождения, а особого рода сочетание действий данного источника повышенной опасности и упомянутого «внешнего» фактора: мы имеем в виду такую связь между действием самого источника повышенной опасности, названного «внешнего'» фактора и данным вредоносным результатом, которая носит характер не причинно-необходимой связи, а причинно-случайного сцепления событий.
Так, например, в рассмотренном выше (§ 48, и. 9) деле по иску Мироновой к Химзаводу Верховный суд СССР с полным основанием отверг доводы ответчика (Химзавода) о том, что пожар произошел от действия непреодолимой силы. Определение является правильным потому, что связь между событиями, причинившими гибель имущества истицы (хранение горючих мате-

риалов близ 'железнодорожного полотна; искра от паровоза; пожар) является связью причинно-необходимой.
Вопрос о наличии или отсутствии непреодолимой силы в деле Мироновой должен быть разрешен в зависимости от того, является ли связь между фактами, обусловившими (в своей совокупности) гибель имущества Мироновой, связью причинно-необходимой или причинно-случайной.
Если данный вредоносный результат является следствием того, что к деятельности, представляющей повышенную опасность для окружающих, присоединяется действие некоторого «внешнего'», по отношению к данному источнику повышенной опасности, фактора, то необходимо различать, является ли этот вредоносный результат следствием случайного сцепления обстоятельств (тогда налицо так называемая «непреодолимая сила») или следствием 11ричинно'-необходимой связи между событиями (тогда налицо либо так называемый простой случай, т. е. отсутствие вины, либо' вина).
Мы, таким образом, приходим к заключению, что различение «простого случая» и «непреодолимой силы» в конечном счете базируется на различении причиино-необходимых и гричинно-случайных связей, о которых мы говорили выше, в § 46. Предлагаемая здесь объективная теория непреодолимой силы является развитием взглядов, впервые изложенных Д. М. Генки-ным в заседании секции гражданского права ВИЮН в июне 1949 года '.
Если •различие между простым случаем и непреодолимой силой определяется различием между «необходимой» и «случалной» связью фактов, которые в своей совокупности причинили данный вредоносный результат, то из этого надо заключить, что ни одно событие нельзя при всех условиях считать непреодолимой силой. Все зависит от характерна связи этого события с другими событиями — от характера (имевшего место в данном случае) сочетания этого события с действием источника повышенной опасности.
Относительность критерия непреодолимой силы правильно подчеркнута в решении Верховного суда РСФСР (1925 г.) по делу Синклера, где сказано, что «то, что в данном месте, в одной обстановке является легко преодолимым, в другом — может быть непреодолимым» '.
Многое здесь, конечно, зависит от того уровня, которого достигла в данной отрасли техника строительства, техника безопасности и т. п.: если, например, снежные заносы некогда в железно-
1 См. «Во Всесоюзном институте юридических наук». Обзор заседаний сектора гражданского права,—«Советское государство и право», 1949, № II, стр. 73.
^ Ср. комментарий к этому решению в Учебнике гражданского права для юридических вузов, 1944, стр. 341,
дорожном деле считались всегда «непреодолимой силой», то ныне, поскольку со снежными заносами могут справиться снегоочистители, они очень часто могут быть рассматриваемы как простой случай. Если в настоящее время приходится считаться с действием засухи на урожай хлебов, то после осуществления гениального Сталинского плана полезащитных лесонасаждений нельзя уже будет ссылаться на засуху, как на «форсмажор» '(непреодолимую силу). То же можно сказать и о других стихийных бедствиях (землетрясении, действии урагана и т. д.).
5. В нашей литературе было высказано мнение, согласно которому понятия «непреодолимой силы» и «явлений стихийного порядка» не совпадают (см. С. Н. Братусь и П. Е. Орловский, «Социалистическая законность», 1942, № II—12, стр. II—15). Это мнение основывалось на том, что Устав железных дорог в ст. ст. 63, 64 и 68, предусматривая безусловную ответственность железных дорог за неподачу вагонов по плану и за сохранность принятого к перевозке груза и ответственность отправители за недогруз вагонов, освобождает, однако, железную дорогу и отправителя от означенной ответственности в случае стихийных явлений, вызвавших неподачу вагонов, недогруз или гибель либо порчу груза; при этом ст. ст. 63 и 64 дают перечень явлений стихийного характера (пожар, заносы, наводнения).
До Отечественной войны 1941—1945 гг. считалось, что эти статьи дают исчерпывающий, закрытый перечень оснований, освобождающих от ответственности, и из этого в первые годы войны делали вывод, что никакие явления, вызванные военными событиями, не могут служить основанием для освобождения железной дороги от ответственности за гибель вверенного ей груза (см. С. Н. Братусьи П. Е. Орловский, назв. работа). Однако позднее в постановлении Пленума Верховного суда СССР от 29 января 1942 г. о процессуальных нарушениях по' делам, рассматриваемым судами на основании Устава железных дорог и Устава внутреннего водного' транспорта (ст. 22) указывается, что «если ответчик ссылается на обязательства, вызванные войной, как на условие, освобождающее его от ответственности, и наличие таких обстоятельств по делу будет подтверждено, суд должен принять во внимание заявление ответчика и разрешить дело с учетом этих обстоятельств» (Сборник постановлений Пленума Верховного суда СССР с 23 июня 1941 г. по 1 марта 1942 г.., стр. 33). Еще более четкое разрешение этого вопроса дано в определении 12 января 1944 г. Судебной коллегией по гражданским делам Верховного суда СССР по иску конторы снабжения Кисло-водского курорта к управлению Орджоникидзевской ж. д. о взыскании стоимости недоставляемого в адрес истца груза. Груз сгорел вовремя бомбардировки г. Москвы в ночь на 22 июля 1941 г. Судебная коллегия признала, что «военные действия, влекущие

за собой невозможность исполнения договора перевозки или ненадлежащее исполнение его как явление непреодолимой силы (разрядка моя. — Л. Л.) должны быть отнесены к обстоятельствам, освобождающим железную дорогу от ответственности в соответствии с п. «а» ст. 68 Устава железных дорог». Таким образом, наша судебная практика установила, что перечень явлений, данный в Уставе железных дорог, не является исчерпывающим '.
Тем самым подчеркивается, что понятие «непреодолимой силы» в нашем гражданском праве является единым.
§ 49. Убыток, подлежащий возмещению
1. Выше мы уже говорили о тех последствиях, которые наступают в случаях, когда обязательство не исполняется должником добровольно: в этом случае суд (или арбитраж) по жалобе кредитора может принудить должника либо к так называемому «реальному исполнению», либо к уплате кредитору денежного эквивалента взамен исполнения в натуре, т. е. к возмещению убытков. Взамен или в счет возмещения убытков или наряду с возмещением убытков должник иногда обязан — в случае неисполнения договора — уплатить определенную сумму денег, зафиксированную в законе или договоре (неустойка); обязанность уплаты штрафа или неустойки имеет место лишь в том случае, если она для соответствующего случая предусмотрена в законе или договоре.
Неустойка рассмотрена в § 32 настоящего тома. 2. Как отмечено выше (§ 45), требование реального исполнения является основным средством удовлетворения кредитора § случае неисполнения обязательства или в случае возникновения обязательств из причинения другому вреда; возмещение же убытков путем уплаты денежного эквивалента рассматривается в нашем гражданском праве как суррогат реального исполнения и должно допускаться лишь в тех случаях, когда имеет место «невозможность исполнения», за которую отвечает должник (в тех случаях, когда наступила невозможность исполнения, за которую должник не отвечает, обязательство прекращается). Кредитор, не получивший исполнения по обязательству, не может отказаться от принятия реального исполяения и требовать возмещения убытков, за исключением тех случаев, когда просроченное исполнение не представляет более для него интереса. Однако бремя доказывания того, что исполнение вследствие просрочки утратило интерес для кредитора, лежит на последнем. Кредитор — социалистическая организация — может также отказаться от принятия реального исполнения, которое просрочено,
1 См. комментарий П. Е. Орловского, Практика Верховного суда СССР по гражданским делам р условиях Отечественной войны, 1944, стр. 43,
если отпало то плановое задание, на которое направлено исполнение. Наша судебная практика относится отрицательно к тому, чтобы должнику (причинителю убытков) было предоставлено право выбора между исполнением в натуре и денежным возмещением убытков. Так, например, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР в определении 1948 года по иску колхоза «Красный Октябрь» к совхозу «Энтузиаст» о возмещении убытков, причиненных потравой огорода, указала, чтЬ суд первой инстанции «неосновательно предоставил совхозу (ответчику) право возвратить истцу или овощи или их стоимость» («Судебная практика», 1942, № 1, стр. 17—18). Что касается соглашения сторон о замене реального исполиения уплатою денежного эквивалента, то оно недопустимо, когда речь идет о правоотношении между социалистическими организациями, если такое соглашение противоречит плану. Таким образом, реальное исполнение и денежное возмещение убытков нельзя рассматривать как два предмета альтернативного обязательства. Вопрос о замене реального исполнения денежным возмещением убытков должен быть разрешен судом (арбитражем) и не может быть предметом выбора по усмотрению кредитора (истца) или должника (ответчика).
3. В тех случаях, когда суд .(арбитраж) заменяет реальное исполнение денежным возмещением убытков, происходит изм е-нение содержания обязательства постановлением суда или арбитража: обязанность поставить товар, выполнить заказ и т. п. заменяется обязанностью возместить убытки путем уплаты определенной суммы денег.
М. М. Агарков по этому поводу высказал мнение, что' «можно было бы поставить вопрос, не происходит ли в этом случае в силу закона замена одного обязательства другим. Формально логическ^ равноправны два ответа: а) первоначальное обязательство прекращается и заменяется новым либо б) меняется содержание обязательства. Формально логический спор между этими двумя точками зрения был бы чисто схоластическим упражнением. Если мы предпочитаем говорить, что меняется содержание обязательства, то делаем это для того, чтобы краткой формулой выразить следующее: когда вступает в действие вместо исполнения в натуре обязанность возместить убытки и обязательство вместо одного содержания получает другое, то все остальные элементы, индивидуализирующие данное обязательственное правоотношение (стороны, основание возникновения), остаются прежними'. В частности, все возражения, которые должник мог иметь против требования кредитора в первоначальном его содержании остаются и при изменении содержания» («Обязательство по советскому гражданскому праву». Ученые труды ВИЮН, 1940, вып. Ill, стр. 46). К сказанному М. М. Агарковым надо прибавить, что' замена натурального исполнения обязанностью уплатить

денежный эквивалент не затрагивает судьбы (не погашает) акцессорных обязательств, обеспечивающих исполнение: залог, поручительство, задаток остаются в силе. Поэтому мы все же считаем, что было бы неправильным в такой замене видеть прекращение обязательства натурального исполнения с заменой его' новым обязательством, направленным на уплату денежной суммы; с такой позицией трудно было бы согласовать сохранение в силе всех остальных элементов, индивидуализирующих данное обязательственное правоотношение. Едва ли, поэтому, изложенный М. М. Агарковым спор является схоластическим упражнением. Это спор о юридической конструкции, с которой связаны выводы, имеющие практическое значение.
4. Институт денежного возмещения убытков, как крайнего с р' едства исполнения обязательств, имеет своей экономической предпосылкой то, что в СССР существуют товарно-денежные отношения. Так как денежное возмещение является крайним средством исполнения и заменяет собой реальное исполнение, то отсюда ясно, что' возмещение это должно быть полным. Принцип полного возмещения убытков означает, что кредитор имеет право требовать, а должник обязан уплатить такую сумму денег, которая в экономическом отношении поставила бы кредитора в положение, в котором последний находился бы, если бы обязательство было должным образом и в срок исполнено; когда же речь идет о возмещении убытков по обязательству из причинения вреда, то потерпевший — в силу этого принципа — имеет право, а причинитель обязан уплатить такую сумму денег, которая поставила бы потерпевшего в экономическом отношении в положение, в котором он (потерпевший) находился бы, если бы не было совершено данного деликта.
Начало полного' возмещения убытков выражено в ст. ст. 117 и 410 ГК, где говорится о возмещении причиненных неисполнением договора или деликтом убытков, т. е. о возмещении в принципе всех причиненных убытков. Под «причиненными убытками» мы разумеем денежную оценку того ущерба, который причинен неисправным должником или делинквентом. Поставщик, не доставивший покупателю сырья, может причинить перерыв в работе и недопроизводство на предприятии покупателя; денежная оценка тех имущественных результатов, которые возникнут для покупателя в результате такого недопроизводства, причиненного поставщиком, и составит убыток по-купателя. Таким образом, строго' говоря, термин «причиненные убытки» является неточным, ибо неисправный должник (или правонарушитель) причиняют не убытки в денежном их выражении, а причиняют ущерб в натуральной форме, который в условиях товарно-денежных отношений может получить и получает выражение в виде денежного эквивалента убытков, подлежащего возмещению.
Говоря о том, что возмещение убытков должно быть полным, мы, таким образом, имеем в виду уплату эквивалента всех видов натурального ущерба, причиненного кредитору (потерпевшему), при условии такой денежной оценки этого ущерба, которая дала бы кредитору- возможность полностью загладить этот ущерб в своем имуществе.
Полное возмещение убытков является основным, исходным началом нашего гражданского права. В некоторых-случаях наше право по особым основаниям допускает отступления от этого начала (см. ниже), но исходным началом является возмещение полного эквивалента того имущественного ущерба, который потерпел кредитор, ибо возмещение направлено на то, чтобы полностью уничтожить все последствия вреда, причиненного неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства или деликтом. Размер полного возмещения также зависит от правильного разрешения проблемы причинной связи между неисполнением обязательства (деликтом) и тем, что последовало за этим неисполнием или деликтом. Если в вопросе о' причинной связи исходить не из правильного — объективного — критерия, а из субъективистских представлений, то в конечном счете сумма возмещения может оказаться выведенной произвольно, неправильно.
Принцип полного возмещения причиненных убытков как исходное начало советского гражданского права нашел свое отражение в нашей судебной практике. Определением № 17 1943 года по иску Иркутского пищепрома к колхозу «Верный путь» о взыскании убытков за гибель принятых на хранение овощей Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР отменила решение Усть-Ордынского окружного суда и определение Судебной коллегии Верховного суда РСФСР, коими на ответчика была возложена обязанность уплатить стоимость недостающего картофеля по цене 80 коп. за килограмм. Судебная коллегия Верховного' суда СССР подчеркнула: «Суд неправильно предоставил колхозу возможность рассчитаться за несданный картофель по цене 80 коп. за килограмм, так как истец по этой цене не может приобрести другой картофель взамен погибшего. Поэтому речь может итти только о взыскании недостающего картофеля в натуре или о возмещении его рыночной стоимости» (см. Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 190—191; см. там же аналогичное определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР № 19, 1943 г. по иску Иркутского пищепрома к колхозу «Наша родина»).
7 сентября 1948 г. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР рассмотрела протест председателя Верховного суда СССР на определение Верховного суда РСФСР и

решение народного суда Юрьев-Польского района по иску колхоза «Красный Октябрь» к совхозу «Энтузиаст» о взыскании денежного возмещения убытков, причиненных колхозу потравой, произведенной скотом совхоза. Судебная коллегия в своем определении указала, что размер ущерба, причиненного колхозу потравой, должен определяться в соответствии со стоимостью потравленных овощей по существующим рыночным ценам на день рассмотрения дела в суде. «Решение суда о взыскании с ответчика в пользу колхоза стоимости овощей по государственным ценам не возмещало колхозу причиненных убытков II, следовательно, оно нанесено с нарушением ст. ст. 403 и 410 ГК» («Судебная практика», 1949, № 1, стр. 17—18).
Постановлением Пленума Верховного суда СССР от 12 января 1945 г. о порядке разрешения исков по делам о хищениях прод-карточек у частных лиц было предусмотрено: «учитывая, что вследствие хищения потерпевший лишается возможности приобрести полагающиеся ему по карточке продукты по госценам, суд, в соответствии со ст. 410 ГК,, определяет подлежащую взысканию стоимость продуктов по рыночным ценам» («Судебная практика», 1945, вып. 1, стр. 3).
Примером того, как наш суд проводит в жизнь принцип полного возмещения убытков, является также определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску Самойленко к шахтоуправлению треста «Кадиевуголь» («Судебная практика», 1947, вып. V, стр. 21—22).
В связи с проводкой шахты с применением взрывчатых веществ жилой дом, принадлежащий Самойленко на праве личной собственности, получил серьезные повреждения. В феврале 1945 года народный суд по иску Самойленко обязал шахтоуправление либо отремонтировать дом в течение года, либо возместить Самойленко убытки в сумме 60 тыс. руб. (из расчета расходов, которые должен понести Самойле'нко при восстановлении дома своими средствами по рыночным ценам). Так как шахтоуправление ремонта дома к указанному сроку не произвело, то судебный исполнитель снял с расчетного счета ответчика в пользу Самойленко 60 000 руб. и Самойленко приступил к ремонту собственными силами, заключив ряд договоров с рабочими.
Решение народного суда от 6 февраля 1945 г. было отменено второй инстанцией, после чего народный суд — при новом рассмотрении дела — удовлетворил иск Самойленко лишь в размере '6901 р. 29 к. (исходя из стоимости восстановления дома по твердым ценам). В силу этого решения Самойленко должен был вернуть шахтоуправлению 53 998 р, 71 к.
По протесту Председателя Верховного суда СССР последнее решение народного суда было отменено Гражданской коллегией Верховного суда СССР, которая, ссылаясь на ст. 410 ГК, при-
знала, что поскольку шахтоуправление не воспользовалось указанием суда о восстановлении дома в натуре, оно обязано возместить причиненные Самойленко убытки в денежной сумме, так как у Са'мойленко' нет возможности восстановить дом в натуре по твердым ценам. Поэтому у суда .не было' оснований выносить решение, влекущее за собою обратное взыскание с Самойленко 53998 р. 71 к., ибо «обратное взыскание этих денег с Самойленко будет означать, что причиненный ему ответчиком вред остается без возмещения». Ввиду изложенного Судебная коллегия определило оставить в силе первоначальное решение народного суда от 6 февраля 1945 г. и отменила все последующие решения и определения, вынесенные по' настоящему делу.
Приведенные решения показывают, как проводился в жизнь принцип полного возмещения убытков в условиях Отечественной войны 1941—1945 гг. — в условиях карточной системы снабжения продовольственными и промышленными товарами, при наличии большого разрыва между государственными и рыночными ценами.
«Несмотря на условия военного времени, Советскому правительству удалось на .все время войны сохранить без изменения довоенные го,сударственные цены на нормированные товары, что было обеспечено введением карточной системы снабжения продовольственными и промышленными товарами. Однако сокращение государственной и кооперативной торговли предметами широкого потребления и увеличение опроса населения на колхозных рынках привели к резкому повышению рыночных цен, которые в отдельные периоды были выше довоенных цен в 10— 15 раз» (Из постановления Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) о проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары от 14 декабря 1947 г.—«Известия» 15 декабря 1947 г.).
В этих условиях Верховный суд СССР в целом ряде своих определений указал, что. принцип полного возмещения убытков требует исчисления последних не на базе государственных, а на базе рыночных цен.
Но условия военного времени требовали в некоторых случаях ограничения этого принципа. Так, например, постановлением от 15 апреля 1943 г. Пленум Верховного суда СССР в порядке.ст. 75 Закона о судоустройстве указал судам, что. «при определении сумм, подлежащих взысканию с учреждений, предприятий и организаций (в том числе с театров, гостиниц, бань, прачечных, йо-шивочных и починочных мастерских, красилен и т. п.) в возмещение ущерба, понесенного гражданами вследствие хищения, утраты или повреждения по вине ответчика вещей, сданных на хранение или для выполнения заказа, или оставленных без охраны по вине ответчика, — суды должны исходить из повышен-

ных (коммерческих) цен государственной торговли с учетом износа, если иной порядок возмещения ущерба не установлен специальными законами и постановлениями правительства» (см. Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 8; ср. в этом же Сборнике определения Судебной коллегии Верховного суда, СССР по применению названного постановления Пленума Верховного суда СССР, стр. 177—178).
Денежная реформа 1947 года и проведенная одновременно с ней отмена карточной системы снабжения продовольственными и промышленными товарами, отмена высоких цен по коммерческой торговле и введение единых сниженных государственных розничных цен на продовольствие и промтовары, широкое развертывание государственной и кооперативной торговли, систематическое снижение цен — все эти мероприятия, проведенные на основе неизменно растущей экономической и политической мощи Советского государства, способствовали укреплению гражданского оборота.
В настоящее вреяя нет тех затруднений для применения принципа полного возмещения убытков, которые нашли свое отражение в приведенных выше постановлениях Пленума Верховного суда СССР 1943 года и некоторых определениях Судебной коллегии Верховного суда СССР. Ныне постановление Пленума Верховного суда СССР 1943 года о порядке возмещения ущерба учреждениями, предприятиями и организациями за похищение, утрату или повреждение сданных им вещей не имеет никакой базы для применения.
При наличии единых государственных цен и свободной государственной и кооперативной торговли, применение принципа полного возмещения убытков, выраженного в ст.ст. 117 и 410 ГК, имеет твердую экономическую базу и не встречает сейчас тех затруднений, которые возникали при наличии карточной системы распределения продуктов.
5. Принцип полного, возмещения всего ущерба выражен также в ряде определений Судебной коллегии Верховного суда СССР по делам о возмещении за увечье. В частности, например, в деле гр. Новикова по его иску к заводу им. 25 Октября Судебная коллегия по гражданским делам (1939 г.) пришла к следующему заключению ':
Гр. Новиков, работая на заводе, получил увечье вследствие того, что во время работы раскаленная окалина попала ему в глаз, в результате чего зрение он .потерял полностью, так как зрение другого глаза он потерял еще до этого случая. В связи с этим о,н
1 См. Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1938 г. и первое полугодие 1939 г., стр. 164.
24 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве.
был признан инвалидом первой группы и ему была назначена пенсия по социальному страхованию в размере полного оклада. Решением 1938 года народный суд по иску Новикова присудил ему дополнительные ежемесячные выплаты в возмещение расходов по уходу за ним. Вторая инстанция (Горьковский областной суд) оставила в силе это решение, но Прокурор СССР его' опротестовал (в порядке надзора) на том основании, что гр. Новиков, как инвалид первой группы, получает пенсию по социальному обеспечению в полном размере его' прежней заработной платы и тем самым материально он полностью обеспечен (СТ.413ГК). Ввиду этого Прокурор СССР просил решение народного суда и определение областного' суда отменить и дело производством прекратить.
Судебная коллегия не согласилась с протестом Прокурора СССР. На основании ч. 1 ст. 413 ГК администрация не может нести .перед потерпевшим рабочим или служащим материальную ^ответственность, поскольку, будучи страхователем потерпевшего, предприятие внесением страховых взносов по социальному страхованию обеспечило рабочего или служащего на случай причине-нияемувреда. Ноэтоправилоп.1ст.413ГК.неприменяется, если увечье является результатом преступного действия или бездействия администрации; в э т о' м случае возмещение происходит на общих основаниях ст. 410 ГК, согласно' которой возмещение за вред должно выражаться в восстановлении прежнего состояния, а поскольку такое восстановление невозможно — в возмещении причиненного убытка; под возмещение же убытков подпадают та'кже и расходы по личному обслуживанию, которые после полученного увечья принужден нести гр. Новиков и в которых у потерпевшего до наступления несчастного случая надобности не .было.
6. Гражданский кодекс в ст. 117 поясняет, что под убытком (подлежащим возмещению) «разумеется как положительный ущерб в имуществе, так и упущенная выгода, возможная при обычных условиях оборота». Ст. 117 ГК помещена в разделе общих положений, касающихся всех видов обязательств; она, следовательно, относится не только к обязательствам из договоров, но и к обязательствам из правонарушений.
Положительный ущерб в имуществе — это то, уменьшение в и.муществ,е кредитора (потерпевшего), которое причинено должником (правонарушителем). Упущенная выгода—это то приращение (увеличение) в имуществе кредитора, которое «при обычных условиях» наступило бы, если бы должник выполнил свое обязательство (или если бы не было данного правонарушения). Если, например, данное оборудование на завод во время не поступило, то расходы, вызванные в результате этого простоем в производстве (зарплата рабочим и пр.), являются положи-

тельным ущербом в имуществе, а неполучение ожидаемой прибыли от реализации продукции является упущенной выгодой..
Обязанность возместить упущенную выгоду вытекает из того, что наше право направлено на всемерную защиту социалистической и личной собственности. Государственная социалистическая собственность, имущество колхозов и других кооперативных и общественных организаций, равно как и благосостояние граждан, растут неуклонно вместе с укреплением экономической и политической мощи Советского государства. Наше гражданское право защищает не только наличное имущество, социалистических организаций и граждан, но и то имущество, которое было бы создано и получено данной организацией, данным гражданином, если. бы не было тех фактов (поведения неисправных должников или правонарушений), которые являются основанием для требований о возмещений убытков. При этом, однако, закон может защищать лишь такой возможный прирост имущества, который является реальным в данных условиях социалистического строительства; гадательные расчеты не могут служить основанием для определения размера возмещения. Эту реальность упущенной выгоды имеет в виду ст. 117 ГК, 'когда она говорит о возмещении того, что возможно «при обычных условиях оборота».
В условиях нэпа Верховный суд РСФСР в известном решении 1924 года указал', что «толкование ст. 117 ГК губернским судом не соответствует ни смыслу, ни общим началам советского законодательства, которое преследует спекулятивный характер сделок и закрывает двери всяким сделкам просто на разницу; что ст. 117 ГК имеет, конечно, в виду совершенно, конкретную выгоду, при «обычных условиях оборота», а не просто по, средним ценам» (определение по иску К. П. Карпа к т-ву «Гамма», «Еженедельник Советской Юстиции», 1924, № 19/20, стр. 473). Под конкретной выгодой здесь, очевидно, имелась в виду «реальная выгода».
Наша нынешняя судебная практика весьма строго относится к доказательствам упущенной выгоды: она имеет в виду лишь такой .прирост в имуществе социалистической организации, получение которого обеспечено, принятыми конкретными мерами и потому представляется вполне реальным. То обстоятельство, что данная прибыль запланирована, само по себе недостаточно; необходимо, чтобы организация доказала, что она уже приняла все от нее зависящие меры к получению данного прироста, в своем имуществе и что неполучение этого дохода причинено поведением должника (его неисполнением или просрочко,й в исполнении). Еще большую сдержанность в этом вопросе проявляет арбитражная практика, которая в ряде своих решений обнаруживает склонность вообще отрицательного отношения к присуждению упущенной выгоды. Такое отношение к данному вопросу, по нашему мнению, не является правильным: строгое
проведение договорной дисциплины требует проведение в жизнь принципа полного' возмещения всех убытков, вызванных неисполнением обязательств.
В связи с этим надо отметить, что по делам о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью, в этих случаях гражданину причитается выплата содержания, размер которого определяется на основе норм, учитывающих степень утраты трудоспособности и размеры заработка до момента получения увечья. Здесь размер выплат строится на вероятности того, что данное лицо' сохраняло бы свой заработок, если бы не лишилось трудоспособности. Такой расчет имеет вполне реальные основания в условиях социалистической системы хозяйства, где нет и не может быть ни экономических кризисов, ни безработицы.
7. В нашей литературе указывалось на необходимость различать убытки «прямые», наступавшие непосредственно после противоправного действия (неисполнения обязательства, правонарушения), и «косвенные», более отдаленно связанные с противоправным действием. Исходя из этого различия, М. М. Агарков полагал, что возмещению подлежат только прямые, но не косвенные убытки (учебник гражданского права для юридических вузов, 1944, т.1,стр.380— 381).
Для такого общего правила нет в нашем гражданском праве достаточных оснований: ограничение ответственности лишь так называемыми прямыми убытками является по существу отступлением от общего принципа полного возмещения убытков. Поэтому утверждение, что косвенные убытки вообще, как правило, не подлежат возмещению, противоречит нашему закону (см. выше), исходит из неправильного представления о причинной связи — из ошибочного представления о том, что из фактов, предшествующих данному результату, те, которые во времени стоят ближе к этому результату якобы всегда в большей мере способствуют наступлению этого результата, чем факты во времени более отдаленные. Такое представление о причинной связи носит механический характер и может привести практически к неправильным выводам (см. §46). Различение убытков прямых и косвенных может иметь значение как исключение из общего правила (ср. ст. 368 ГК).
Различение убытков прямых и косвенных служило иногда основанием для неправильных выводов по вопросу о возмещении упущенной выгоды. Отождествляя прямые убытки с положительным ущербом в имуществе, а косвенные убытки—с упущенной выгодой, некоторые авторы на этом основании отрицательно относились к возмещению упущенной выгоды. Такой вывод ошибочен вдвойне: а) он исходит из неправильного утверждения, что косвенные убытки якобы, как правило, не подлежат возмещению; 2) он исходит из совершенно произвольного, необоснован-

ного утверждения, что упущенная выгода всегда является якобы более отдаленным следствием правонарушения или неисполнения договора, тогда как и положительный ущерб в имуществе и упущенная выгода могут при одних условиях оказаться непосредственным (прямым), а при других—более отдаленным (косвенным) результатом неправомерного действия или упущения.
8. Принцип полного возмещения убытков является исходным началом договорной и внедоговорной ответственности. Он подлежит применению, поскольку законом или подзаконным актом не установлено изъятий.
К таким изъятиям, например, относятся: ограничения ответственности по железнодорожным перевозкам согласно Уставу железных дорог (ответственность железной дороги за убытки JT просрочки в доставке груза не может превышать суммы провозной платы, указанной в тарифных расчетных таблицах; ответственность железной дороги за неподачу вагонов также ограничивается определенными штрафами и т. д.); ограничения ответственности органов связи за утрату, задержку или неправильную выдачу почтовых отправлений, предусмотренные в Уставе почтовой, телеграфной, телефонной и радиосвязи; ограничения пределов ответственности поставщика элактроэнергии за недопоставку электроэнергии (штрафом в кратном размере к стоимости недо-поставленной энергии), установленное в соответствующем типовом договоре НКТП и др. '.
Примеры подобных ограничений принципа полного возмещения убытков, указанных в законах и подзаконных актах, можно было бы умножить. Основания этих изъятий различны. Они могут быть рассмотрены лишь в соответствующих разделах особенной части обязательственного права, посвященных отдельным видам обязательств '.
1 См. Устав железных дорог СССР — СЗ СССР 1935 г. № 9, ст. 73; Устав почтовой, телеграфной, телефонной и радиосвязи СССР —СЗ СССР 1929 г. № 22, ст. 194.
^ Г. К. Матвеев (в статье «Об определении размеров договорного убытка в отношениях между социалистическими организациями», Киевский Государственный Университет им. Т. Г. Шевченко, Юридический сборник № 3, 1948) доказывает необходимость проводить принцип полного возмещения убытков также и во взаимоотношениях между социалистическими организациями: «.. -пострадавший от нарушения договора кредитор может требовать от виновного неисправного должника всех реально понесенных им убытков как в виде положительного ущерба, так и упущений выгоды». Автор правильно указывает на то, что главные трудности заключаются в доказательстве размера убытков и что в отношении этих доказательств арбитраж должен предъявлять строгие требования. Трудности в доказывании убытков «нельзя преодолеть, следуя методу приближенных оценок», ибо он означает снижение требований к оформлению дел об убытках и вынесение беспринципных решений (ущерб «пополам»). Вместе с тем автор приводит примерный перечень наиболее существенных изъятий из принципа полного возмещения убытков.
9. При исчислении убытков существенное значение может иметь вопрос о том моменте, к которому должна быть приурочена оценка. Если, например, со дня уничтожения или повреждения вещи стоимость вещей того же рода изменилась (в результате, например, снижения соответствующих государственных цен), то возникает вопрос — следует ли присудить потерпевшему стоимость вещи на день совершения деликта или ту стоимость, которую вещь имеет в момент вынесения решения? Аналогичный вопрос может возникнуть и в случае неисполяения обязательства из договора: следует ли присудить кредитору стоимость непоставленных товаров на момент просрочки или на момент вынесения решения?
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР по иску колхоза «Красный октябрь» к совхозу «Энтузиаст» определила (1948 г.), что решение народного 'суда 1946 года о присуждении стоимости овощей «по рыночным ценам, существующим на день рассмотрения дела», является правильным. Такое решение вопроса вытекало из того, что «совхоз должен вернуть истцу овощи в натуре» и что выплата денежного эквивалента имеет целью предоставить истцу взамен овощей, уничтоженных по вине ответчика, необходимые средства для приобретения того же количества овощей (см. выше).
Надо признать, что это определение находится в полном соответствии со ст. 410 1"К—с принципом полного возмещения убытков. Как уже отмечалось выше, основным средством удовлетворения является возмещение в натуры; выплата же денежного эквивалента имеет своей целью предоставить кредитору необходимые средства для приобретения взамен уничтоженных по вине должника или взамен непоставленных им вещей других — того же рода. Принцип полного возмещения убытков нашел четкое отражение в постановлении Пленума Верховного суда СССР от 17 февраля 1948 г. (о применении постановления Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 14 декабря 1947 г. «О проведении денежной реформы 'и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары» по спорам, вытекающим из правоотношений, возникших до' издания этого постановления). В п. 4 этого постановления Пленума Верховного суда СССР сказано: если данные суммы присуждены с учреждений, предприятий, организаций или граждан в возмещение стоимости определенного имущества, то при наличии данных, указывающих на. явное несоответствие между ценой на имущество, существующей в момент возникновения правоотношения, и ценой, существующей к моменту рассмотрения дела, а по делам, уже рассмотренным судом — к моменту исполнения решения — суд может по заявлению заинтересованной стороны, по представлению прокурора и по собственной инициативе в порядке ст. 185 ГПК РСФСР и соответ-

ствующих статей гражданских процессуальных кодексов союзных республик определить подлежащую взысканию с ответчика сумму в соответствии со стоимостью имущества по существующим ценам («Судебная практика» 1948 г. вып. III).
t0. Принцип полного возмещения убытков определяет и, тем самым, ограничивает пределы возмещения: из него вытекает, что если с причиненным ущербом связано возникновение какой-либо' выгоды для кредитора, то возмещение убытков определяется разницей между этим ущербом и выгодой. Кредитор в порядке возмещения убытков не должен получить неоправданной выгоды, неоправданного прироста имущества.
Из этого исходила Гражданская кассационная коллегия Верховного суда РСФСР в своем определении 1925 года по делу № 3561 («Еженедельник Советской Юстиции», 1925, № 34), где, между прочим, сказано: «Как усматривается из дела, суд в нарушение ст. 410 ГК исчислил не размер понесенных истцом убытков от пожара дома, а стоимость его восстановления», имея в виду восстановление сгоревших частей здания новыми материалами. Такое исчисление является неправильным, ибо суд «должен был внести определенную поправку на изношенность сгоревших частей строения».
II. Принцип полного возмещения убытков требует индивидуального подхода к каждому отдельному случаю: необходимо определить, какой ущерб причинен данному кредитору при данных условиях; для этого надо взвесить все обстоятельства конкретного случая. По' присуждаются лишь убытки имущественного характера. Нематериальный ущерб (вызванный, например, тем, что поврежденная вещь дорога для потерпевшего по тем воспоминаниям, которые с нею связаны) не поддается вообще денежной оценке и не может быть выражен в денежном эквиваленте'. Поэтому не может ставиться вопрос о денежной оценке и о денежном возмещении такого вреда. В противоположность этому буржуазное право — в особенности английское право, насквозь проникнутое духом коммерсиализма, — допускает денежную оценку так называемого «морального вреда». С точки зрения буржуазии, ценно лишь то, что имеет меновую ценность, рыночную стоимость. И когда буржуазное право предусматривает денежное возмещение «морального вреда», то имеется в виду тот моральный вред, который 'способен почувствовать буржуа: супружеская неверность со стороны жены коммерсанта может, получив огласку, причинить ущерб «коммерческой репутации» этого коммерсанта; отсюда—такой «моральный» вред оценивается на деньги, 'и обиженный супруг получает право иска
_______________ '• ff' I» ' ' Однако при обсуждении того, не является ли неустойка чрезмерной, суд должен принять во внимание... не только имущественный, по и всякий иной, заслуживающий уважения, интерес кредитора (ст. 142 ГК),
к любовнику жены (такова французская судебная практика. Ср. также Дженке. Свод английского гражданского права, 1940, стр. 271). Нанесенное оскорбление слювом или действием также может быть заглажено денежным возмещением (см. там же, стр. 259). Разумеется, здесь речь идет лишь об исках в среде буржуазии: за оскорбление или дурное обращение, которому хозяин (наниматель) подверг рабочего, ни один буржуазный суд не присудит последнему какого-либо возмещения.
•Выше мы уже приводили решение Верховного суда РСФСР 1924 года по делу Карпа, в котором подчеркивается, что советский суд присуждает конкретные убытки и относится отрицательно к исчислению убытков по' средним ценам. Этот принцип присуждения конкретных убытков, т. е. убытков, возникших для данного лица в данных конкретных условиях, строго применяется в нашей практике. Однако по сделкам внешней торговли, заключаемым нашими внешнеторговыми организациями с иностранными фирмами, возможно применение «абстрактного» метода исчисления убытков, или, иначе говоря, присуждение так называемых абстрактных убытков, как это вообще принято в практике международной торговли, т. е. определение убытков путем исчисления разницы между ценой, указанной в данной сделке, и ценой на внешнем рынке в момент вынесения судебного или арбитражного' решения.
В тех случаях, когда наш суд или арбитраж допускают применение метода абстрактных убытков, речь идет, в сущности, о применении ими обычая международного торгового оборота '.
12. В нашей юридической литературе высказывалась мысль о необходимости соразмерять возмещение вреда со степенью вины причинителя^ (при умысле большее возмещение, чем при грубой неосторожности, а при грубой неосторожности — большее возмещение, чем при легкой неосторожности). С этим общим исходным тезисом, однако, нельзя согласиться, так как соразмерение ответственности со степенью вины противоречило бы началу полного возмещения вреда, выраженного в нашем законе (ст. ст. 117, '410 ГК), и, следовательно, чуждо нашему праву.
Попытки соразмерять пределы гражданской ответственности со степенью вины причинителя вводят в гражданско-правовые отношения чуждый им элемент уголовно-правового характера. Институт возмещения вреда не призван служить тем же целям, которым служит уголовно-правовое наказание. Разумеется, обязанность возмещения вреда, как и все институты советского
' О применении этих обычаев в практике Внешнеторговой Арбитражной Комиссии при Всесоюзной Торговой Палате в Москве — см. Л. А. Луни, Международное частное право, 1949, стр. 48, 358.
2 На этой точке зрения стоит, повидимому, X. И. Шварц, Значение вчны в обязательствах из причинения вреда, 1937, стр. 37.

социалистического права, имеют воспитательное значение для граждан — воспитывают их в духе бережного отношения к социалистической собственности, чуткого отношения к человеческой личности и к личной собственности, но специфической целью гражданской ответственности, в частности обязательства возмещения вреда, причиненного неисполнением договора или деликтом, является восстановление (полное) имущественной сферы кредитора (потерпевшего), нарушенной поведением должника.
Г. М. Матвеев (Юридический Сборник Киевского Государственного университета № 2 «К вопросу о вине как основании договорной ответственности», стр. 128—129) считает, что соразмерение объема материальной ответственности со степенью вины должника могло бы иметь «несомненное воспитательное и дисциплинирующее влияние на участников договорных связей». Не предрешая вопроса о том, в каких конкретных формах может выразиться различный объем ответственности должника при разных степенях его виновности, Г. М. Матвеев — в качестве одной из таких форм (стр. 127) —предусматривает возмещение при .умысле не только положительного ущерба в имуществе, но' и упущенной выгоды. Практически это означает неполное возмещение убытков при неосторожности, т. е. снижение в этих случаях ответственности за неисполнение. Мы полагаем, что такой подход способствовал бы не укреплению, а ослаблению договорной дисциплины и что только принцип полной ответственности за всякую вину соответствует началам нашего гражданского права.
13. Право кредитора на возмещение убытков, возникших вследствие неисполнения должником своего обязательства, не может быть использовано кредитором в таких целях, которые направлены на ухудшение положения должника и противоречат интересам социалистического государства. Между кредитором и должником в социалистическом государстве нет и не' может быть антагонистических интересов, когда речь идет об обязательстве между социалистическими организациями и когда такое обязательство направлено на выполнение. народнохозяйственного плана; в этом случае исполнение обязательства — общее дело обеих сторон (поставщика и покупателя, подрядчика и заказчика) и обе стороны обязаны принять меры к возможному избежанию или уменьшению убытков. Если, например, поставщик своевременно не отгрузил товара, необходимого покупателю для его производства, и это вызвало простой на заводе покупателя, то последний не должен бездействовать, надеясь на полное возмещение ему всех убытков; наоборот, он должен со своей стороны принять все меры к сокращению того ущерба в своем предприятии, который может проистекать от. несвоевременной от-
грузки продавцом названных товаров; эта обязанность кредитора (покупателя) находит свое гражданско-правовое выражение в том, что кредитор не получит возмещения той части убытков, которая могла бы быть предотвращена его (кредитора) надлежащими и своевременными мероприятиями. Непринятие кредитором таких мер рассматривается как его вина (в отношении другой стороны и государства), дающая основание должнику на освобождение от ответственности или на снижение этой ответственности. Этот принцип нашел свое отражение в Гражданском кодексе: ст. 118 предусматривает освобождение должника от ответственности за неисполнение, если он докажет, что «невозможность исполиения. . . создалась вследствие умысла или неосторожности кредитора». Редакция ст. 118 ГК в этой части носит неполный характер: кредитор отвечает не только за причиненную им и по его вине невозможность исполнения, но и за всякое свое неправомерное действие, которое ухудшает положение должника, как стороны в обязательстве. В частности, кредитор отвечает и за непринятие им мер к сокращению собственных, убытков, вызванных неисполнением со стороны должника, ибо такая пассивность кредитора причиняет убытки должнику (создает для него опасность чрезмерной ответственности перед тем же кредитором) и в случае взаимоотношений между социалистическими организациями приносит убытки Советскому государству.
Практика в изложенном здесь смысле расширила этот принцип, выраженный в ст. 118 ГК. Например, Госарбитраж при СНК СССР в 1943 году снизил сумму требования завода к поставщику угля, не отгрузившему во-время партии угля названному заводу, вследствие чего на заводе произошел простой, вызвавший значительные убытки. Госарбитраж поставил вопрос о том, какие из происшедших убытков истец (завод) мог бы предотвратить путем своевременного принятия надлежащих мер.
Применительно к договору строительного подряда Госарбитраж в одном из своих решений 1940 года исходил из следующего тезиса: если непринятие мер к устранению недостатков, обнаруженных заказчиком в принимаемых им строительных работах, может повлечь дальнейшую порчу этих работ, заказчик обязан своими действиями устранить эти недостатки за счет подрядчика и несет ответственность за бездеятельность '.
Отсюда вытекает также, что если ущерб возник для кредитора вследствие совокупного действия и обстоятельств, из которых некоторые лежат на ответственности должника, а другие на ответственности кредитора, то в соответствии с этим размер возмещения подлежит снижению; кредитор- в этом случае получает
1 «Арбитраж», 1940, № 3, стр. 30; см, И. Б. Новицкий, Участие кредитора в исполнении договорного обязательства. «Советское государство и право», Г947, № 7, стр. 32.

частичное покрытие возникших для него убытков, что ни в какой мере не является умалением принципа полного возмещения убытков, ибо кредитор должен сам нести убытки, вызванные его поведением, если налицо противоправность и вина кредитора. Разумеется, при таком «распределении» убытков по начал)ам так называемой «смешанной ответственности» нельзя требовать математически точного соразмерения этих убытков со степенью вины каждой из сторон. Такая точность практически неосуществима. Суду или арбитражу необходимо предоставить известную свободу в «распределении» убытков между лицами, которые являются сопричинителями и совиновниками в данном ущербе, с тем, чтобы были приняты вО внимание все обстоятельства данного конкретного случая. Такое разложение убытков между кредитором и должником нашло свое выражение в ряде арбитражных решений.
Примером может служить следующий случай: поставщик по ошибке отгрузил подверженный скорой порче груз не в адрес покупателя, а в адрес третьей организации, а последняя, получив товар, не приняла надлежащих мер к предотвращению порчи товара; когда же груз в конце концов попал к организации покупателя, то и здесь также не было принято надлежащих мер, вследствие чего весь товар полностью сгнил. Арбитраж установил, что истец (покупатель) и оба ответчика (поставщик и третья организация) являются все трое сопричинителями и совиновниками полной гибели товара и «разложил» соответствующую сумму убытка между названными тремя организациями,
Сходным случаем смешанной ответственности кредитора и должника являются случаи «вины потерпевшего», предусмотренные ст. ст. 403 и 404 ГК, которые будут рассмотрены в части курса, посвященной обязательствам из причинения вреда.
Случаи смешанной ответственности и распределения убытков между сторонами имеют место в практике Морской Арбитражной Комиссии при 'Всесоюзной Торговой Палате: когда причиной столкновения судов является случай, убытки несет потерпевший; если столкновение произошло по вине одного из судов, убытки несет владелец виновного судна; если столкновение произошло по вине обоих судов, ответственность устанавливается в соответствии с долей вины каждой из сторон, а при невозможности установить эту долю, убытки распределяются поровну.
В этой практике сочетаются принцип полного возмещения убытков и принцип ответственности кредитора (потерпевшего) за собственную вину.
14. Применение изложенных начал может иногда привести к заключению, что для иска о возмещении убытков вообще нет оснований, так как кредитор (потерпевший) легко и без существенных материальных затрат имеет возможность предотвратить
убытки. В определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР 1944 года по иску Азербайджанского Совхозтреста к Азербайджанской конторе Госбанка СССР о взыскании 15447 руб. (Сборник постановлений Плеяума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1944 г., стр. 244) обсуждался следующий случай. Истец сдал ответчику в 1936 году на инкассо два платежных требования к совхозам на названную сумму. Платежные требования этими совхозами оплачены не были, и Госбанк наложил ва них свой штамп, превратив их в исполнительные документы. В октябре 1942 года Госбанк (ответчик) предложил истцу выставить на инкассо дубликаты платежных требований, поскольку прежние платежные требования были утеряны в соответствующем отделении Сельхозбанка. Однако истец дубликатов не выставил и,, взамен этого, предъявил Госбанку иск о взыскании сумм утраченных .платежных требований (исходя, очевидно, из того, что Госбанк—по. п. 2 ст. 119 ГК— отвечает за Сельхозбанк, утративший названные документы). Судебная коллегия решила, что Госбанк не несет ответственности за утерю исполнительных документов, которые истец имел возможность восстановить так, чтобы, выставив дубликаты платежных требований на инкассо, добиться оплаты их со стороны своих должников '.
15. Согласно ст. 411 ГК, при определении размера возмещения за вред, причиненный правонарушением, суд во всех случаях должен принять во внимание имущественное положение потерпевшего и причинившего вред. Это правило не имеет применения в тех случаях, когда потерпевшим является государственное, кооперативное или общественное учреждение, предприятие или организация (постановление Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г. о судебной практике по искам из причинения вреда, пп. 13и 14). При присуждении с колхоза возмещения за вред, причиненный колхознику, размер платежей определяется судом, исходя из заработка, которого лишился истец в связи с увечьем и с учетом имущественного положения потерпевшего и хозяйственной мощности колхоза не только имущественное положение колхозника, но и хозяйственную мощь колхоза (постановление Пленума Верховного суда СССР от 5 мая 1950 г. о судебной практике' по гражданским колхозным делам; см. «Судебная практика», 1950, № 7).
Согласно ст. 123 ГК, порядок взыскания присужденного кредитору с должника за неисполнение или просрочку может быть определен судом в зависимости от имущественного положения должника (отсрочка или рассрочка). Ст. 123 ГК относится к об-
1 Ср. также определение коллегии Верховного суда СССР по гражданским делам по иску дела межрайбазы Облпотребсоюза к отделению Госбанка («Судебная практика», 1950, № Я, стр. 41).

щим положениям нашего обязательственного права, а ст. 411 ГК лишь к обязательствам из правонарушений.
Статьи эти дополняются ст. 182 ГПК, согласно которой, при постановлении решения, суд, определяя порядок исполнения .решения, может отсрочить или рассрочить его исполнение, исходя из имущественного положения сторон или иных обстоятельств дела. В исключительных случаях суд может и .после вынесения решения отсрочить и рассрочить исполнение решения, а также изменить способ и порядок его исполнения; суд выносит об этом определение в судебном заседании с вызовом сторон.
Основная сфера действия ст. ст. 123 и 411 ГК и ст. 182 ГПК — отношения между гражданами. Статьи эти являются одним из выражений социалистического гуманизма в нашем гражданском праве.
§ 50. Вопрос о выборе оснований требования (из договора или из правонарушения)
1. В нашей судебной практике долгое время не было четкого разграничения договорной ответственности по ст. ст. 117—118 ГК и внедо.говорной ответственности по ст. ст. 403—415 ГК. Это вытекало из того, что во, многих случаях фактический состав дел дает повод как для предъявления требования по ст. 117 ГК, так и для предъявления требований по ст. 403 ГК.
Примером может служить дело № 76 1940 года по иску колхоза «Кзыл Пахтатор» к Мурадовым. Мурадовы получили от колхоза в пользование двух быков и во время их не возвратили; быки пропали. Судебная коллегия Верховного суда СССР определила: «поскольку Мурадовы причинили колхозу своими действиями материальный ущерб, не возвратив быков на ночь на скотный двор колхоза и не обеспечив их сохранности у себя во дворе, они обязаны в порядке ст. 403 ГК возместить этот вред» '. Судебная коллегия могла бы, однако, мотивировать свое решение иначе: признать, что отношения колхоза И Мурадовых являются отношениями по договору имущественного найма и что Мурадовы обязаны возместить колхозу убыток по ст. ст. 117 и 174 ГК.
Другой пример: определение Судебной коллегии Верховного суда СССР по. иску Исакадзе к Боржомской городской аптеке. Аптека продала истцу лекарства для лечения коров без надлежащих наставлений и предупреждений о порядке пользования лекарствами; коровы в результате неправильного применения лекарства погибли.
1 См. Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1940 г., стр. 225, 226.
Судебная коллегия .и здесь ставит вопрос об убытках по 'ст. 403 ГК, хотя были основания для применения ст. 117 ГК. (ибо аптека нарушила свои обязательства продавца лекарства) '.
В целом ряде решений ставится вопрос об ответственности лиц или учреждений за сохранность принятых ими на хранение вещей. В случае пропажи вещей суд присуждал хранителя к возмещению ущерба, ссылаясь при этом в некоторых делах на ст. 403 ГК, а в других— на ст. 117 ГК.
2. Возникает вопрос, можно ли в тех случаях, когда фактический состав дела дает повод для предъявления требования как по ст. 117 ГК, так и по ст. 403 ГК, предоставить истцу возможность предъявить любое из этих требований по своему выбору. При разрешении этого вопроса необходимо иметь в виду, что последствия договорной и внедоговорной ответственности хотя и имеют существенные черты сходства (принцип полного' возмещения действует в обоих случаях), но в некоторых отношениях различны:
а) по ст^ 403 должник освобождается от ответственности (полностью или частично), если вред возник вследствие умысла или грубой неосторожности самого дотерпевшего; легкая неосторожность потерпевшего не влияет на ответственность причи-нителя; по ст. ст. 117—118 ГК должник (полностью или частично) освобождается, если докажет, что невозможность исполнения произошла вследствие умысла или неосторожности (хотя бы и легкой неосторожности);
б) к договорной ответственности не имеют применения ст. ст. 405, 406, 4 II ГК;
в) при договорной ответственности должник в виде о б-щегоправила отвечает «за чужую вину» на основаниях, изложенных в п. 2 ст. 119 ГК.
По обязательствам из причинения вреда Гражданский кодекс не устанавливает такого общего правила, а определяет такую ответственность лишь в специальных случаях (ст. 407 ГК).
Эти различия в регулировании последствий договорной и вне-договорной ответственности в значительной мере утратили бы практическое значение, если бы допустить описанный выше выбор оснований исков по усмотрению кредитора. Очевидно, что такой результат противоречил бы цели закона.
Допущение иска из внедоговорного основания при наличии полной возможности предъявить иск из договорного основания иногда приводит к неправильному выбору ответчика, как это видно, например, из определения Судебной коллегии 1945 года по иску артистов театра «Миниатюр» к Молотовскому обкому профсоюза рабочих леса и сплава («Судебная практика» 1945 г., вып. 1).
^ См. выше, стр. 313.

В июле 1943 года Молотовский обком союза рабочих леса и сплава заключил с директором театра «Миниатюр» соглашение, по которому театр принял на себя обязательство в течение лета J 943 года провести культурное обслуживание спектаклями и концертами рабочих леса и сплава на реке Каме, а обком союза обязался предоставить для этого театру пловучий клуб-баржу с. полным оборудованием и обслуживающим персоналом и, is частности, помещение для театра и проживания артистов.
Транспортно-экспедиционное обслуживание баржи было обкомом поручено такелажно-транспортной конторе «Камлессплав», которая для этого выделила судовую команду. По вине последней в сентябре 1943 года на барже 'вспыхнул пожар, и все имущество театра и артистов сгорело.
Судебная коллегия Верховного суда СССР (1945 г.) определила, что хотя собственником баржи являлся обком союза, но в силу сложившихся между ним и такелажно-транспортной конторой фактических отношений, последняя непосредственно распоряжалась баржей и осуществляла техническую эксплоатацию баржи, как транспортного судна. Если в результате неправильных действий или упущений экипажа на барже возник пожар, повлекший уничтожение имущества театра и артистов, обязанность возместить причиненный вред в силу ст. 403 ГК должна нести такелажно-транспортная контора, а не обком союза.
С решением этим нельзя согласиться. Между театром «Миниатюр» и обкомом союза существовали договорные отношения, и ненадлежащее обслуживание артистов, причинившее .пожар и гибель их имущества, является прежде всего нарушением этих договорных отношений. Поэтому надлежащим ответчиком в данном деле являлся обком союза, с тем, что последний мог предъявить регрессный иск к такелажно-транспортной конторе. Смешение оснований ответственности привело к допущению прямого иска к такелажно-транспортной конторе и к полному выпадению 113 данного правоотношения обкома союза, заключившего договор с театром «Миниатюр» и тем взявшего на себя ответственность перед этим театром.
По' всем изложенным основаниям мы не можем согласиться с проф. Е. А. Флейшиц, утверждающей, что в подобных случаях «нет основания отказывать кредитору в праве выбора между договорной и деликтной ответственностью должника» ', но полагаем, что, поскольку имеются предпосылки для требования по ст. 117 ГК, требование по ст. 403 ГК и сл. не может быть предъявлено ".
1 См. «Советское право в период Великой Отечественной войны», 1948, т. 1, стр. 1'41.
2 См. М. М. Агарков— Сборник «Вопросы советского гражданского права», 1945, стр. 144 и сл.
3. В настоящее время смешение указанных оснований ответственности (договорной и внедоговорной), которое имело место в нашей судебной практике, должно отпасть ввиду постановления Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г. о судебной практике по искам из причинения вреда (см. Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 9 и сл.). Указав на то, что по правилам ст. ст. 403—415 ГК «суды иногда разрешают споры об убытках, причиненных работниками нанимателям при исполнении служебных обязанностей (ст. ст. 83—83^ КЗоТ), а также споры об убытках, причиненных неисполнением обязательств (ст. 117 ГК)» и, отметив некоторые из связанных с этим ошибок, Пленум Верховного суда СССР «постановляет дать судам следующие указания: 1. Правила ст. ст. 403—415 ГК РСФСР и соответствующих статей гражданских кодексов других союзных республик должны применяться судами лишь в тех случаях, когда взыскивается возмещение за вред, возникший вне договорных отношений. Если же причиненный истцу вред возник вследствие неисполнения обязательства, принятого на себя ответчиком по договору или возложенного на него в силу закона, то ответственность за вред должна определяться или в соответствии с условиями договора, существующего междусторонами (ст. ст. 117—122 ГК РСФСР р соответствующие статьи гражданских кодексов других союзных республик) или же по правилам того закона, который регулирует данное правоотношение».
§ 51. Просрочка должника
1. Выше мы уже говорили о том, что к понятию частичного неисполнения в нашем гражданском праве относят: (1) случаи, когда обязательство исполнено ненадлежащим образом, т. е. когда исполяение является недостаточным со стороны качества или количества (например, поставщик отгрузил покупателю товары ненадлежащего качества или в недостаточном количестве), а также (2) случаи, когда обязательство исполнено должником с запозданием против срока, назначенного в законе или в договоре.
В общей части обязательственного права сформулирован ряд общих принципов, касающихся случаев несоблюдения должником срока исполнения по различного рода обязательствам: общее учение о просрочке должника изложено в ст. 121 ГК. Что же касается случаев дефектности исполнения со стороны качества или количества, то соответствующие вопросы рассматриваются не в общей части обязательственного права, а раздельно — применительно к разным видам обязательств. Целесообразность такого рассмотрения этих вопросов определяется тем, что соответствующий материал не поддается обобщению; по различным

видам обязательств возникают столь разные последствия в случае дефектности исполнения, что здесь трудно установить какие-либо единые начала.
Правда, по Гражданскому кодексу правовые последствия обнаружения продавцом недостатков в проданной вещи довольно близки к правовым последствиям обнаружения недостатков в подрядных работах (ср. ст. ст. 198 и 227 ГК), но это сходство отпадает, если от Гражданского' кодекса перейти к нормам, регулирующим соответствующие вопросы в сфере взаимоотношений между социалистическими организациями: например, нормы, регулирующие последствия поставки недоброкачественной и некомплектной продукции', или вопросы недостачи продукции при поставке и транспортировке настолько отличны по кругу затронутых в них вопросов от норм, регулирующих вопросы о недостатках в работах по капитальному строительству, что объединение всего этого материала в общей части обязательственного права не представлялось бы возможным.
Но и в пределах материала, изложенного в гражданских кодексах союзных республик, едва ли могло бы быть плодотворным объединение в общей части обязательственного права такого различного по содержанию правового материала, как упомянутые выше нормы о недостатках исполнения по купле-продаже и подряду, с одной стороны, и нормы, касающиеся, например, дефектного исполнения комиссионером поручений комитета, с другой.
Таким образом, вопросы о дефектном исполнении обязательств могут быть рассмотрены лишь в особенной части обязательственного права (по отдельным видам обязательств).
В общей же части обязательственного права мы можем рассмотреть лишь те правовые вопросы, которые касаются нарушения должником сроков исполнения.
О значении своевременного исполнения договорных обязательств, которые опосредствуют выполнение плановых заданий, сказано выше (§ 39).
Здесь мы рассмотрим гражданско-правовые последствия несвоевременного исполнения обязательств.
2. Общие начала, регулирующие вопрос о просрочке должника, изложены в ст. 121 ГК РСФСР и в соответствующих статьях гражданских кодексов других союзных республик.
Должник признается просрочившим, если он не исполнил обязательства в установленный срок.
Просрочка должника имеет место, когда с наступлением срока не последовало исполнения по вине должника (или по вине лиц,
1 Ср. «Арбитраж в советском хозяйстве», 1948, стр. 423 и сл. и стр. 493 и сл.
25 3«к. 17Т)- Общее учение об обя»ат»льствэ
за которых отвечает должник по п. 2 ст. 119). Достаточно наступления срока исполнения; не требуется, чтобы с наступлением срока было заявлено соответствующее требование со стороны кредиторы (поскольку иное не вытекает из договора). По ст. Ill ГК,, если срок исполнения не указан ни в законе, ни в договоре, либо если этот срок определен моментом востребования, то кредитор вправе требовать, а должник произвести исполнение немедленно. Заявление кредитором требования об исполнении, предусмотренное в этой статье, является не условием наступления просрочки, а условием наступления срока исполнения.
Третьей предпосылкой наступления просрочки должника является вина последнего: просрочка не наступает, пока исполнение не может последовать вследствие обстоятельства, за которое должник не отвечает (примечание к ст. 121 ГК). К числу обстоятельств, за которые должник не отвечает, Гражданский кодекс относит: а) невозможность исполнения, обусловленную обстоятельством, которого должник не мог предотвратить (ст. 118 ГК), и б) случаи, когда исполнение не может последовать вследствие просрочки кредитора, т. е. вследствие непринятия исполнения со стороны кредитора или вследствие отсутствия с его стороны необходимого или предусмотренного в соответствующем договоре содействия должнику в исполнении обязательства. Если срок исполнения наступил и исполнения не последовало, то вина должника предполагается, но должник может доказывать, что исполнение не имело место вследствие обстоятельства, за которое он (должник) не отвечает.
3. Просрочка исполнения со стороны должника влечет за собой следующие последствия:
а) Должник—допустивший просрочку—обязан возместить причиненные просрочкою убытки (ст. 121 ГК). При определении размер'а этих убытков соответственно применяются начала, изложенные в § 49. Возмещение убытков за просрочку не заменяет собой исполнения: кредитор вправе одновременно требовать возмещения убытков, причиненных просрочкой, и исполнения обязательства.
В договорах поставки между социалистическими организациями стороны предусматривают «санкции» на случай просрочки в отгрузке товаров; но уплата этих «санкций» (пеней, неустоек) не заменяет собой обязанности исполнения: если покупатель не отказался от принятия товара, просроченного сдачей, то обязанность поставщика сдать товар сохраняет силу в течение всего времени, пока сохраняет силу то плановое задание, когорое лежит в основании данного обязательства поставки.
По договору подряда в капитальном строительстве подрядчик за нарушение сроков, предусмотренных календарным планом строительства, уплачивает пени в 0,05% договорной стоимости

невыполненных работ на каждый день просрочки, а при просрочке свыше 30 дней— сверх того 2 % этой стоимости. В арбитражной практике по капитальному строительству установился порядок, согласно которому после взыскания этой неустойки прекращается дальнейшее начисление пени за просрочку. Практика относится отрицательно к требованиям о возмещении убытков, сверх названных санкций, и обычно ограничивается присуждением только последних. Разумеется, при этом сохраняется в силе обязанность подрядчика выполнить просроченные работы.
б) На должника возлагается ответственность за случайно наступившую после просрочки невозможность исполнения (ст. 121 ГК). Например, продавец индивидуально определенной вещи не доставил ее в срок покупателю, и после этого вещь погибла вследствие пожара, случайно возникшего на складе продавца или была похищена у продавца при обстоятельствах, которые он (продавец) не мог предвидеть. В этих случаях продавец несет ответственность за гибель или утрату вещи. Ответственность в этом случае основывается на том, что налицо в конечном счете вина должника (его просрочка), и на том, что налицо причинная связь между просрочкой должника и вредоносным результатом; если бы вещь была своевременно передана кредитору, то того факта, который имел место (гибели вещи у должника) не было бы. Некоторые из наших цивилистов ' делают из этого обратный вывод: если должник докажет, что данный вред наступил бы и при отсутствии его просрочки (т. е. если бы он доказал, что данная вещь — будучи своевременно передана кредитору — погибла бы и у последнего), то с должника должна быть снята ответственность за этот вред. Это рассуждение исходит из субъективистских концепций о причинной связи: утверждение о том, что было бь^ если бы вещь была передана кредитору, всегда носит характер большей или меньшей степени гадательности, а не достоверности; мы не можем делать из него выводов правового характера.
в) Если вследствие просрочки исполнение утратило интерес для кредитора, он может отказать принять таковое и потребовать возмещения убытков, как в случае неисполнения обязательства (ст. 121 ГК). Например, если артель по договору с профессиональной организацией обязалась изготовить плакаты, необходимые ко дню 150-летия со дня рождения А. С. Пушкина (к 6 июня 1949 г.), и не выполнила к сроку своей работы, то профсоюз может расторгнуть договор, отказаться от принятия просроченного исполнения и требовать возмещения убытков за неисполнение обязательства.
1 М. М. Агарков, см. учебник гражданского права для вузов, 1944, т. 1, стр. 384.
Специальные правила установлены для обязательств между социалистическими организациями.
По договору поставки, при просрочке поставщика в отгрузке товара, покупатель имеет право отказаться от принятия той партии товара, сдача которой просрочена, с соответствующим уведомлением об этом поставщика. Но товары, отгруженные поставщиком хотя бы с просрочкой до получения поставщиком уведомления покупателя об отказе от их приемки, должны быть приняты и оплачены покупателем; при этом покупатель сохраняет право на взыскание санкций за просрочку (ст. II постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г. «О заключении договоров на 1934 год», СЗ СССР 1933 г. № 73, ст. 445).
В практике арбитража возникали споры о том, должен ли покупатель, отказавшийся принять от поставщика просроченное исполнение, доказать, что исполнение утратило для него интерес вследствие просрочки поставщика или в этом случае достаточно одного заявления покупателя без каких-либо доказательств. Если покупатель должен подтвердить доказательствами свое утверждение, что исполнение вследствие просрочки утратило для него интерес, то арбитраж обязан проверить его доводы и при отсутствии достаточных оснований и доказательств признать их недостаточными. В 1947 году в арбитраже Центросоюза обсуждалось следующее дело. Одно из объединений Центросоюза обязалось поставить потребителю хозяйственные веревки. Товар, отгруженный со значительным опозданием против назначенного в договоре срока, не был оплачен покупателем. При рассмотрении дела покупатель сослался на то, что в результате несвоевременной отгрузки товара поставщиком, для него (покупателя) отпала надобность в товаре. Арбитраж, однако, не признал права покупателя отказаться от принятия и оплаты товара, так как покупатель лишь голословно заявил, но не доказал, что просроченное исполнение действительно утратило для него интерес. Это решение—в принципе—надо признать правильным: в отношениях между социалистическими организациями решение вопроса о том, сохранило ли просроченное исполнение интерес для покупателя или нет, может основываться лишь на объективных данных (доступных проверке для арбитража), а не на произвольных или голословных заявлениях руководителей этих организаций.
Покупателю предоставляется право, взамен отказа от приемки просроченного сдачей товара, требовать этот недогруженный товар в следующем квартале, а на поставщика в этом случае возлагается соответствующая обязанность восполнить недогруз; при этом остаются в силе санкции, предусмотренные договором за нарушение сроков поставки (ст. 5 постановления СНК СССР от 2 декабря 1938 г.—СП СССР 1938 г. № 56, ст. 316). Эта обязанность поставщика восполнить недогруз установлена в от-

ношении предусмотренных квартальными планами снабжения фондируемых материалов и оборудования; она распространяется также на поставки товаров широкого потребления. Обязанность поставщика восполнить недогруз сохраняется в силе пока сохраняет силу плановое задание, которое лежит в основании обязательства поставки.

<< Пред. стр.

страница 5
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign