LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Конечно предприятие, предназначенное обслуживать широкие массы населения, каковы железные дороги, почта, телеграф и т. д., не могут вырабатывать индивидуальное соглашение с каждым из своих клиентов; масштаб работы таких предприятий требует выработки определенного стандарта. Равным образом фабрично-заводские предприятия, в которых работают тысячи трудящихся, не могут не придерживаться некоторых типовых правил и условий найма рабочей силы; крупные магазины, пропускающие сотни и тысячи покупателей, не могут договариваться с каждым покупателем отдельно об условиях купли-продажи товаров и т. д. Но дело все в том, как именно определяются эти условия. Социалистическое государство тоже знает такую практику определенных бланков, содержащих важнейшие условия (типовые) сделок, заключаемых социалистическими предприятиями (например, комбинатами бытового обслуживания, всевозможными ателье, коммунальными ломбардами и т. д.); но типизация условий сделки, осуществляемая с помощью подобного рода бланков, преследует в социалистическом государстве исключительно цель технического упрощения оформления сделок, по содержанию же своему эти условия не только не содержат и тени какой-либо эксплоатации трудящихся, окончательно ликвидированной в стране социализма, но положительно предусматривают гарантии интересов граждан, обращающихся к услугам такого рода предприятий. Так, например, если некоторые бытовые предприятия печатают на бланках документов, по которым они принимают от граждан вещи для починки, окраски и т. п., что вещи, не взятые в течение месяца или иного короткого срока, не выдаются, то это «условие» не получает юридического значения: если бы в конкретном случае предприятие отказалось отдать вещь только из-за пропуска такого установленного самим предприятием срока, советский суд защитил бы собственника вещи. В одном из определений Гражданской коллегии Верховного суда СССР («Судебная практика», 1947, вып. III, стр. 11 — 12) ломбард признан обязанным уплатить за утраченную вещь ее стоимость по государственным розничным ценам, хотя в квитанциях ломбарда предусматривается оплата утраченных вещей на основании произведенной при приемке вещи оценки. Число примеров таких гарантий интересов советских граждан нетрудно значительно увеличить. Напротив, монополистические предприятия капиталистических стран используют данный технический прием, чтобы навязать трудящимся свои грабительские условия и таким образом осуществлять с помощью этой формы договора жесточайшую эксплоатацию трудящихся.
Если при промышленном капитализме процветает свобода конкуренции и хотя бы в формальном смысле провозглашается начало «свободы договоров», то при империализме даже и формальная «свобода договоров» уступает место «продиктованному договору», при котором одним контрагентом властно предлагается определенное законченное содержание будущего договора, а другому контрагенту остается только покорно принять навязанные условия.
Отсутствует свобода соглашения и в «договорах по формулярам», широко практикуемых в международной торговле (эта форма получила в практике монополистического капитала такое широкое применение, что говорят даже об особом «формулярном праве»). Здесь также одна сторона предлагает другой для подписи не подлежащий обсуждению формуляр. На первый взгляд может казаться, что эта категория договоров есть «внутреннее дело» капиталистов, борьба производителей товаров, поставщиков и покупателей (оптовых) этих товаров, т. е. борьба интересов различных капиталистических предприятий; в действительности условия, диктуемые формулярами, в конечном счете давят трудящихся-потребителей соответствующих товаров; ибо капиталист, которому более мощный монополист продиктовал в формуляре свои «условия», перекладывает их тяжесть на трудящихся.
В эпоху империализма законодательство буржуазных стран и особенно судебная практика не только устранили даже внешний облик «свободных договоров» применением «договоров присоединения», «по формулярам» и т. п. В эту эпоху «буржуазия рвет законность», в частности расшатывает силу договоров, когда-то непререкаемую и священную. Такое значение имеют так называемые каучуковые параграфы, вводящие такие неопределенные критерии, как обычаи гражданского оборота, требования доброй совести и т. п., толкуемые классовым судом пристрастно и односторонне в пользу монополистического капитала.
Все эти новые положения буржуазного права периода империализма, сами по себе существенные, не меняют, однако, значения договора как правовой формы, в которой происходит присвоение прибавочной стоимости.
Остается справедливым то, что писал в свое время Энгельс, характеризуя капиталистическую торговлю: «При всякой купле и продаже выступают, следовательно, два человека с абсолютно противоположными интересами; конфликт этот носит решительно враждебный характер, потому что каждый знает намерения другого, знает, что намерения эти противоположны его собственным. Первым следствием этого является, с одной стороны, взаимное недоверие, с другой — оправдание этого недоверия, применение безнравственных средств для достижения безнравственных целей».
Договор в государствах эксплоататорского типа является одной из основных правовых форм, с помощью которых представители господствующих классов выжимают соки из трудящихся.
3. Буржуазная «наука» не только не пытается вскрыть эксплоататорский характер договора .в классовом обществе; напротив, буржуазные теоретики (притом не только юристы, но и философы) принесли со своей стороны посильную лепту теоретической разработке договора, при которой эксплоататорский характер договора в капиталистическом обществе остается завуалированным под прикрытием демагогической фразеологии.
Типичным является изложение учения о договоре в «Философии права» Гегеля. Разум делает необходимым, читаем в это произведении, чтобы люди вступали между собою в договорные отношения, дарили, обменивали, торговали и т. д., — точно так же, как он делает необходимым, чтобы они обладали собственностью. Договор предполагает, что вступающие в него. признают друг друга лицами и собственниками. В договоре, рассуждает Гегель, я обладаю собственностью посредством общей воли; разум именно заинтересован в том, чтобы субъективная воля сделалась всеобщей и поднялась до этого осуществления. Определение данной воли остается, следовательно, и в договоре, но в общности с некоторой другой волей.
В этих словах непроницаемым занавесом закрыта экономическая действительность, заключающаяся в договоре капиталистического общества. В договоре в условиях буржуазного обществ нет, конечно, общности двух воль; есть воля господствующая, диктующая свои условия другой стороне, которая экономически вынуждена соглашаться на эти условия. Слово «разум» (по сути дела заменяющее слова «частная собственность») скрывает за собой у Гегеля буржуазный строй. Принудительная сила буржуазного государства, охраняющего эксплоататоров и их частную собственность, спрятана за фразой, будто «в договоре я обладаю собственностью посредством общей воли».
Для буржуазной идеологии и обрисовки положения договора в капиталистическом обществе характерно заявление проф. Нечаева что при «определении исковой силы договора для юриста неважно знать (разрядка наша.—И. Н.), представляет ли из себя договор, как форма человеческих отношений, единение воль двух или более лиц или, наоборот, прикрытие разногласия их интересов. Буржуазный теоретик в этой фразе цинично признает, что исповедуемая им «свобода договора» имеет исключительно формально-юридическое значение и что наружное единение воль двух сторон может служить всего лишь прикрытием разногласия их интересов.
В подавляющей своей массе буржуазные юридические теории договора, несмотря на кажущееся их разнообразие, уверенно ведут к одной заветной цели—так «объяснить» буржуазный договор, чтобы не выявить его эксплоататорскую сущность. Так, например, существуют юридические теории договора, выводящие его силу из разума (главный представитель —Либе, поясняющий договор так: моя воля соединилась с фактом передачи имущества и потому, по началам разума, стала для меня обязательной), воли (главный представитель —Гнейст, считающий, что при договоре часть свободы воли одного контрагента сознательно переходит в сферу свободы воли другого контрагента), психологического момента цели, или основания (представитель —Бэр, считающий при этом, что цели определяются как волей, так и обстоятельствами, лежащими вне человека).
Нет надобности останавливаться на бесчисленных разновидностях буржуазных теорий договора. В основном буржуазные теоретики сходятся на том, что в их поле зрения остается формальная сторона. Классовая сущность договорного отношения, эксплоататорский характер договора, предрешаемый всеми социально-экономическими условиями жизни буржуазного общества, буржуазными теоретиками замалчивается.
§ 13. Содержание договора
А. Возможность и законность содержания
1. Одним из условий действительности договора является такое содержание, чтобы была возможность его исполнения. Если лицо принимает на себя обязательство исполнить действия явно невозможные, договор не может считаться имеющим юридическую силу. Так, например, не может считаться действительным договор, по которому должна быть передана индивидуальная вещь, заведомо для обеих сторон погибшая.
Невозможность исполнения договора может иметь место с самого его заключения, и тогда обязательство не возникает; в других случаях обязательство оказывается неисполнимым впоследствии, и тогда обязательство само по себе действительное или прекращается, или видоизменяется в своем содержании, в зависимости от причин, сделавших его исполнение невозможным.
В области договорных отношений социалистических организаций советское право предполагает возможность исполнения договора: так называемые «объективные препятствия», на которые иной раз непрочь сослаться неисправная сторона, арбитражем не принимаются в качестве обстоятельства, снимающего с организации ответственность за неисполнение договора. На контрагенте по договору лежит определенное социалистическое задание, и он должен его во что бы то ни стало исполнить. Он должен помнить слова товарища Сталина (сказанные на совещании хозяйственников 23 июня 1931 г.): «Реальна ли наша производственная программа? Безусловно, да! Она реальна хотя бы потому, что у нас есть налицо все необходимые условия для ее осуществления. Она реальна хотя бы потому, что ее выполнение зависит теперь исключительно от нас самих, от нашего умения и нашего желания использовать имеющиеся у нас богатейшие возможности».
Одним из основных условий действительности договора является законность его содержания.
Содержание договора следует признать законным во всех тех случаях, когда оно не противоречит ни конкретным повелительным (императивным, безусловно обязательным) нормам, ни общим принципиальным положениям советского права, в частности советского обязательственного права. Но требование законности содержания договора нельзя понимать так, чтобы признавать договор законным только тогда, когда он подходит под один из предусмотренных в законе типов договоров.
2. В общих рамках закона стороны самостоятельно вкладывают в договор то или иное содержание. Но наряду с возможным непосредственным регулированием отдельных элементов содержания (выше, § II, п. 7) государство иной раз влияет на содержание договора косвенно, в результате принимаемых им мер экономического регулирования отношений (например, увеличивая контингенты продовольственных товаров для предприятий государственной и кооперативной торговой сети, государство регулирует цены, складывающиеся на колхозном рынке, и т. п.).
3. В отношении граждан не установлено запрета заключить договор, не совместимый с ранее заключенным договором, и потому приводящий к нарушению предыдущего договора; например, А. обязался передать вещь в пользование Б., а в действительности передает ее В. на основании позднее заключенного с ним договора. Договор А. с В. является формально действительным, хотя им нарушается право Б., заключившего с А. договор раньше; факт нарушения права Б. будет иметь своим последствием только предоставление Б. права искать с А. возмещения ущерба. Однако заключение нового договора, в нарушение другого, ранее заключенного договора, противоречит правилам социалистического общежития и социалистическому правосознанию. Гражданское право переходного к коммунизму периода должно вести борьбу с таким поведением граждан.
В отношении социалистических организаций этот вопрос решается так же: жилищное управление поступило бы противозаконно, если бы оно, выдав ордер на занятие жилого помещения одному гражданину и, подписав с ним договор, ранее погашения этого ордера и расторжения договора, выдало на то же самое помещение ордер другому гражданину и подписало с ним договор.
4. Незаконными и потому недействительными были признаны (постановлением Пленума Верховного суда СССР от 1 декабря 1944 г. № 17/11/У) сделки, заключенные советскими гражданами в период временной оккупации советской территории в противоречии с действовавшими в этот период советскими законами и в ущерб интересам Советского государства, а также сделки, заключенные по распоряжению или под давлением оккупационных властей; возникшие на основе этих сделок гражданские правоотношения судебной защите не подлежат. Такая квалификация указанных сделок является выводом из принципиального положения (установленного тем же постановлением Пленума Верховного суда СССР), что «при рассмотрении дел по искам, основанным на сделках, заключенных советскими гражданами во время нахождения их на временно оккупированной территории, суды должны исходить из того положения, что на временно оккупированной советской территории в. течение всего времени оккупации действовали советские законы».
В соответствии, с этим принципом нет оснований признавать недействительными соглашения, заключенные во время оккупации местности неприятелем, если эти соглашения направлены к равномерному распределению между населением бремени неприятельского побора, поскольку такое соглашение не являлось актом какого-либо содействия оккупантам (например, при выполнении требования оккупантов о сдаче определенного числа коров поступали так, что от двух хозяйств сдавали одну корову с тем, чтобы оставшейся другой коровой совместно пользоваться обоим хозяйствам) (Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 169).
5. Для обеспечения полного соответствия содержания некоторых категорий договоров требованиям социалистического права, народнохозяйственному плану, а также для наилучшего сочетания интересов граждан с интересами социалистического государства, советским правительством издаются для ряда отношений типовые договоры, в соответствии с которыми и на основе которых должны заключаться договоры между конкретными контрагентами. Некоторым из типовых договоров придана обязательная сила; например, договору машинно-тракторной станции с колхозами. Обязательную силу надо признать и за типовыми договорами подряда по капитальному строительству (утвержденными постановлением СНК СССР от 26 февраля 1938 г. «О6 улучшении проектного и сметного дела и об упорядочении финансирования строительства»,— СП СССР 1938 г. № 9. ст. 58).
Ряд типовых договоров утвержден не правительством, а министерствами (ведомствами), притом в одних случаях — по специальному поручению Совета Министров или Экономсовета (например, типовой подрядный договор на проектные и изыскательские работы, утвержденный Комитетом по делам строительства при СНК СССР 31 марта 1939 г.,—СП СССР 1939 г. №21, ст. 134), в других случаях — самостоятельно, в пределах предоставленных министерству (ведомству) полномочий (например, типовой договор на сдачу в долгосрочную аренду государственным учреждениям, предприятиям и общественным организациям домов местных Советов, утвержденный Наркоматом коммунального хозяйства РСФСР 15 марта 1939 г.,—«Бюллетень Наркомхоза» 1939 г. № 4). Такие типовые договоры также имеют обязательное значение, но' (как и все распоряжения ведомств) ограниченное пределами данного ведомства.
Некоторые типовые договоры имеют характер только образцов, или примерных договоров, к которым стороны могут добавлять те или иные свои условия. Такое значение имеет, например, типовой договор найма жилого помещения.
Б. Определенность содержания договора
1. Для действительности договора необходимо, чтобы его содержание отличалось достаточной определенностью. Не всегда обязательна полная точность определения содержания обязательства; но, с другой стороны, не может получить юридической силы обязательство, страдающее полной неопределенностью (например, продается вино без указания сорта и количества и т. и.). Если содержание договора страдает полной неопределенностью (состоит ли она в том, что вовсе не указано, что именно должен предоставить должник, или не определено количество, например, продан хлеб без указания сколько и т. д.), кредитор не может иметь обоснованного юридического требования, ибо неизвестно, чего же именно он вправе требовать от должника.
Договоры, заключаемые между социалистическими организациями, должны в особенности отличаться определенностью и даже точностью содержания. Как правило, эти договоры заключаются на основании и во исполнение плана. Содержание договора должно быть достаточно определенным и ясным для того, чтобы стороны могли исполнить договорное обязательство, а органы, привлеченные на проверку исполнения, могли бы действительно проверить, покрывают ли договоры данной организации ее план и исполняются ли принятые ею на себя обязательства. Это последнее обстоятельство, как подчеркнуто в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68), имеет большое значение в обеспечении выполнения плана. В соответствии с большим значением договора Партия и Правительство требуют от всех социалистических организаций строжайшей договорной дисциплины, за нарушение которой эти социалистические организации несут имущественную ответственность, а проверить точное выполнение договора можно только тогда, если само содержание договорного обязательства ясно и не страдает расплывчатостью. В частности, в важнейшем договоре социалистических организаций — в договоре поставки — не допускается, например, указание ориентировочных цен. Цены по отчетной калькуляции («по себестоимости» с соответствующими начислениями) допускаются в виде исключения лишь в договорах поставки такой продукции, которая впервые осваивается в СССР (но и в этом случае должны быть указаны сроки и порядок установления окончательных, точно определенных цен).
В договорах между гражданами необязательно, чтобы с самого начала с полной ясностью и точностью было определено содержание отношения между кредитором и должником. Для признания договора действительным достаточно, чтобы в нем содержались достаточно ясные указания, с помощью которых можно выяснить предмет требования кредитора, или чтобы в договоре был дан какой-то масштаб, с помощью которого можно установить содержание обязательства.
Таким образом, содержание обязательства должно быть или определенным или, по крайней мере, определимым, т. е. допускающим определение.
Обязательства, содержание которых точно дано при их установлении, называются определенными (например, обязательство уплатить 500 руб.); обязательства, не содержащие точного определения их предмета, а только дающие тот или иной критерий, с помощью которого можно определить предмет обязательства, являются обязательствами только определи мы ми (например, обязательство продать-купить строение за сумму предстоящей инвентаризационной оценки).
2. Советское право не предусматривает возможности передавать определение содержания договора на решение одной из сторон.
Иное дело, если определение содержания договорного обязательства предоставлено незаинтересованному третьему лицу. Таким третьим лицом может быть специалист-эксперт, будет ли то лицо юридическое (исследовательский институт, бюро, контора и т. п.) или лицо физическое, сведущее в данной отрасли, персонально привлекаемое сторонами для определения содержания обязательства. Практика обращения к заключению эксперта для определения того или иного элемента договора нисколько не противоречит принципам советского права и в жизни имеет место. Можно представить себе, что в качестве третьего лица, от которого будет зависеть определение содержания договора, окажется и не специалист, а просто гражданин, пользующийся доверием сторон и обладающий, по их мнению, достаточным жизненным опытом, добросовестностью и пр., для того чтобы правильно разрешить возложенную на него задачу.
В советских условиях этот вспомогательный критерий для определения содержания договора применяется как исключение. Даже при разрешении споров, возникающих из заключенных уже договоров, обращение к подобного рода посредникам в советской жизни встречается редко (изредка в области спорных вопросов авторского права и т. п.); передача на разрешение третьего лица уточнения содержания заключаемого договора — явление еще более редкое. Если бы в отдельном исключительном случае оказалась такая отсылка к мнению третьего лица, то единственной, во всяком случае, основной гарантией того, что содержание обязательства не будет определено совершенно произвольно, служит доверие, которое обе стороны проявили к третьему лицу, обратившись к его посредничеству.
Если указанное в договоре третье лицо вовсе отказалось исполнить посредническую функцию по определению содержания договора, приходится признать, что не осуществилось условие, под которым заключен договор.
3. В советской практике нередко отдельные элементы договора, в особенности цена, определяется с помощью прейскурантов, тарифовв, такс и пр. Так, нередко в договорах поставки цены на поставляемые товары не приводятся, а делается отсылка к соответствующему прейскуранту (прилагаемому к тексту договора) или к специальному постановлению.
В качестве другого примера, где «цена» определяется таким же способом, можно назвать договоры поручения, заключаемые как социалистическими организациями, так и гражданами — с юридическими консультациями. Конечно обращающееся в консультацию юридическое или физическое лицо, как правило, поинтересуется (до обращения в консультацию), какое придется ему уплатить вознаграждение за ведение передаваемого дела. Но бывают и такие случаи, когда организация (например, ввиду неожиданной болезни ее юрисконсульта) просит по телефону или по телеграфу консультацию направить в такой-то суд адвоката для ознакомления с делом и выступления в судебном заседании; тоже в случае письменного поручения выступить от имени иногородней организации и т. д. В этих и подобных случаях вознаграждение за ведение дела берется в размере, предусмотренном установленной таксой.
§ 14. Обязательства родовые и альтернативные
А. Родовые обязательства
1. Родовым называется такое обязательство, содержание которого (т. е. то, что должно быть исполнено должником) определено родовыми признаками, другими словами, признаками, характеризующими целую группу предметов, принадлежащих к одному и тому же роду, к одной и той же категории (например, обязательство поставить известное количество стандартных ящиков известного размера и т. д.). В этом—противоположность родового обязательства конкретному или индивидуальному обязательству, имеющему содержанием совершенно конкретный предмет, определенный индивидуально, т. е. присущими ему особыми признаками.
Индивидуализация или конкретизация содержания обязательства и, вместе с тем, предмета исполнения может быть сделана различными способами: точным наименованием (например, обязательство передать картину такого-то художника с таким-то названием), указанием места нахождения вещи, подлежащей передаче, и т. д. По индивидуальному обязательству только указанный в договоре конкретный предмет и может быть предметом исполнения; никакой другой предмет, хотя бы он был совершенно однороден и равноценен с данным, не может (без согласия кредитора) быть предоставлен во исполнение индивидуального обязательства. Родовое обязательство также рано или поздно сведется к предоставлению конкретного содержания; нельзя передать вещь, принадлежащую лишь к определенной категории, но не конкретную, а вещь «вообще»; предмет исполнения всегда—конкретная вещь, конкретная работа, конкретная услуга и т. п. Отличительная черта индивидуального обязательства заключается в том, что оно с самого начала содержит конкретный предмет исполнения, который так именно и мыслится сторонами; никаких дополнительных действий по конкретизации содержания обязательства здесь не требуется: в качестве содержания обязательства выступает с самого начала право требовать (и обязанность исполнить) вполне определенное (а не только определимое) действие.
В противоположность этому, когда предмет обязательства определен родовыми признаками, при исполнении должник может предложить любой предмет, которому присущи те признаки, которыми определено содержание обязательства. В этом смысле всякая вещь, которая принадлежит к данной категории, может заменить другую такую же (типичнейший пример — денежные знаки; по выражению Судебной коллегии Верховного Суда СССР они обезличиваются). Таким образом, когда мы имеем родовое обязательство, то нет конкретной вещи, которую можно было бы мыслить в качестве предмета долга; можно сказать, что предметом долга является одна из вещей определенной категории, но какая именно, заранее неизвестно.
Разумеется, предметом обязательства не может служить весь данный род вещей; например, нельзя обязаться поставить пшеничную муку вообще, как бы всю существующую на земном шаре муку. Поэтому родовое обязательство нуждается в количественном ограничении путем указания числа, меры, веса. Один из таких количественных признаков вносит в родовое обязательство известную конкретизацию.
Нельзя говорить о родовом обязательстве, если его предметом служит хотя и такой предмет, который в деловой жизни принято обозначать только родовыми признаками (например, велосипед, стандартный стол и т.п.), но этот предмет у лица, принимающего на себя обязательство' его передать, — единственный. Это положение предмета выделяет его из ряда однородных предметов, придает ему конкретность, делает его индивидуально' определенным.
Право собственности имеет объектом всегда индивидуально определенную вещь. Если X. имеет стандартный стол, то этот его стол тем самым приобретает уже характер индивидуальной вещи. Не может быть такого положения, чтобы кто-нибудь имел на праве собственности «стол вообще», «стол как родовую категорию». Всякая вещь, поступая в имущество данного собственника, тем самым индивидуализируется. Иначе обстоит дело с обязательствами. Действие, составляющее предмет обязательства, может быть обозначено так, что конкретизация предмета исполнения наступит лишь при исполнении, а само содержание обязательства определено только родовыми признаками. Неправильно поэтому делить вещи на индивидуальные и родовые: всякая вещь сама по себе конкретна, индивидуальна; напротив, обязательства (по степени определенности его содержания) делятся на родовые и конкретные или индивидуальные.
2. Различие обязательств родовых и индивидуальных (конкретных) имеет большое значение.
Самый распространенный и практически важный в обороте договор — это плановый договор поставки, по которому одно социалистическое предприятие обязуется поставить те или иные предметы другому социалистическому предприятию. Этот договор может служить наглядным примером родового обязательства. В таком договоре обыкновенно указывается род поставляемого товара и его количество. Разумеется, определение рода товаров, в свою очередь, может быть то более, то менее конкретным. Мера, или степень конкретности обозначения, зависит прежде всего от самих сторон. Советская договорная практика выработала такие способы определения поставляемого товара, которые вносят большую ясность в содержание договора и помогают избегать бесконечных споров по поводу того, что именно обязан дать поставщик. Значение таких способов определения содержания договоров поставки имеют: стандарты, спецификации или кондиции, технические условия, образцы товаров, в известной мере — товарные марки.
3. Родовое обязательство потому и принадлежит к категории обязательств только определимых, что его предмет не вполне определен, не отграничен с полной точностью от всех других; дано лишь указание, к какой общей категории он должен принадлежать. Однако в пределах известной общей категории могут оказаться вещи более высокого и менее высокого качества. Поэтому возникает вопрос, в каких пределах может должник проявить свою волю при конкретизации предмета исполнения, в частности в праве ли он предоставить кредитору наихудшие предметы данной категории, и если нет, то до какой же границы признается за должником свободное усмотрение при выделении кредитору того или иного предмета.
По этому вопросу содержится в Гражданском кодексе РСФСР (и гражданских кодексах других союзных республик) ч. 1 ст. 108 следующего содержания: «Если предмет обязательства определен только родовыми признаками и право выбора не предоставлено законом или договором одной из сторон или третьему лицу, должник обязан доставить предмет не ниже среднего качества».
Такая норма была довольно естественной в то время, когда составлялся Гражданский кодекс РСФСР: то было начало нэпа, когда наша промышленность, только восстанавливалась, и поэтому приходилось удовлетворяться средним качеством.
Но в настоящее время, когда построено социалистическое общество, социалистическое хозяйство, когда социалистическая промышленность оснащена по последнему слову техники, когда борьба за качество приобрела важнейшее значение в Советском государстве, норма ст. 108 ГК в отношении социалистических организаций становится уже неприемлемой. Родовые обязательства в основной своей массе — это поставки, выполняемые социалистическими предприятиями для других таких же предприятий. В то время, когда в социалистическом хозяйстве проводится такая установка, что производственные предприятия должны энергично и всемерно бороться за максимальное повышение качества выпускаемой продукции, было бы непоследовательным предоставлять этим предприятиям право при исполнении договорных обязательств равняться на некоторое среднее качество поставляемых предметов. Поэтому в отношениях между социалистическими предприятиями, а равно между социалистическими предприятиями и гражданами должник по родовому обязательству не может считаться имеющим право доставить предмет только не ниже среднего качества; исходить следует из необходимости сдавать предметы, отвечающие стандарту, а если стандарта нет, то предметы возможно более высокого качества (применительно к отношениям между гражданами такие высокие требования предъявить невозможно).
В одной из категорий родовых обязательств вопрос о качестве предоставляемых должником предметов во всяком случае решается иначе. Таким исключением является обязательство по договору займа. Здесь общее правило видоизменяется применительно к специфическим особенностям данного правоотношения. В самом деле, заемное обязательство возникает посредством передачи заимодавцем заемщику определенного количества вещей, определенных родовыми признаками, с тем, чтобы заемщик вернул равновеликое количество вещей того же рода. По характеру этого отношения естественно предъявить к заемщику требование вернуть вещи такого же качества, какого были переданные вещи при заключении договора (ст. 208 ГК); такое же правило применяется и при договоре хранения (так называемого иррегулярного),если стороны определяют вещи, сдаваемые на хранение, только родовыми признаками (числом, весом, мерой, сортом и т. п.).
4. Родовой характер обязательства, с одной стороны, расширяет возможности должника. Поскольку предмет обязательства не получает конкретного, индивидуального обозначения, должник имеет возможность вступать в обязательство, даже не имея ни одного из тех предметов, какие он обязывается предоставить кредитору: перед ним открыта возможность приобрести впоследствии предметы того рода, к какому относится содержание заключаемого обязательства, и исполнить обязательство. Но, с другой стороны, этот характер обязательства делает положение должника более тяжелым. Во исполнение родового обязательства должник может предоставить тот или иной предмет, относящийся к данному роду. Поэтому только тогда, когда исчезнет весь род, все вещи данного рода, можно говорить о прекращении обязательства, имеющего своим предметом вещи этого рода (например, прекращена выработка данных изделий, а старого запаса нет). Факт гибели всего запаса вещей, находившегося у должника, сам по себе не освобождает должника, хотя бы гибель наступила без всякой вины с его стороны; ибо он обязался предоставить не те именно вещи, какие у него были, а только определенное количество вещей этого рода. Это положение выражается нередко так, что риск случайной гибели вещей, определенных родовыми признаками, несет должник (или что вещи, определенные родовыми признаками, считаются не погибающими).
По иску Государственного Академического Большого театра к Тульской областной конторе Госбанка о 7000 руб., внесенных принадлежащим театру домом отдыха им. Поленова для зачисления на расчетный счет театра, контора Госбанка сослалась на то, что денежная сумма, которую ищет театр, находилась в несгораемом шкафу Тарусского отделения Госбанка и была похищена захватившими Таруссу немецкими оккупантами. По этому поводу Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР отметила, что «в деле нет данных, которые могли бы служить доказательством тому, что похищена была именно та конкретная сумма, которая была внесена в Тарусское отделение Госбанка СССР домом отдыха им. Поленова, к тому же этого и не требуется, так как поступающие от клиентуры денежные знаки обезличиваются банком, который рассчитывается ими по другим своим обязательствам. Следовательно, факт разграбления кладовых Тарусского отделения Госбанка СССР немецко-фашистскими войсками сам по себе не мог оказать влияния на обязательства Госбанка СССР перед театром» (Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1944 г., стр. 242).
Этот принцип выражен в ст. 119 ГК: «Во всяком случае невозможность исполнения не освобождает должника от ответственности: 1) если предмет обязательства определен родовыми признаками и доставление имущества того же рода не стало объективно невозможным». Вещи, отвечающие тем признакам, какие указаны в договоре, имеются в обороте: должник может их достать, весь вопрос сводится только к деньгам; если же у должника нет необходимых денежных средств, это еще не есть невозможность исполнения. Такова основная мысль, заложенная в этом постановлении.
При применении изложенного принципа необходимо, однако, учитывать особенности социалистического хозяйства.
В советском социалистическом обороте договор является формой сочетания плана и хозрасчета. Плановый характер деятельности советских предприятий не позволяет ставить дело так, что если, например, данная обувная фабрика обязана поставить торгующей организации 10 тыс. пар обуви, то при невозможности поставить это количество обуви своей продукции она должна приобрести такую обувь в других предприятиях и сдать своему заказчику. Такое толкование договора противоречило бы принципам плановости и хозрасчетности отдельных предприятий. В подобного рода отношениях для обеих сторон должно быть ясно, что поставщик, вступающий в обязательство, обязан сдать определенное количество вещей исключительно из собственной продукции (последней выработки или из запаса), т. е. здесь имеет место та форма родовых обязательств, когда общее количество предметов, из состава которого должник обязан исполнить обязательство, является ограниченным (в данном случае — производством данного предприятия).
5. Родовое обязательство отнюдь не является условным: условная сделка характерна тем, что или возникновение правовых последствий (при отлагательных условиях) или сохранение в силе уже возникших последствий (при отменительных условиях) является неизвестным до наступления условия. Этого нет при родовом обязательстве; в этом случае имеется полная определенность не только в вопросе о существовании обязательства, но и в вопросе об основном содержании обязательства. Неопределенность имеется лишь в том смысле, что неизвестны конкретные предметы, подлежащие передаче. Эта черта родового обязательства отпадает, когда из общего круга предметов, отвечающих указанным в договоре признакам, необходимое количество предметов будет индивидуализировано в качестве предметов исполнения, когда обязательство сконцентрируется на конкретных, точно определенных предметах. В чем должна выразиться такая концентрация или индивидуализация: достаточно ли, чтобы требуемое количество было отсчитано, измерено, взвешено и как-то выделено из общей массы вещей данного рода, так что предмет обязательства становится уже индивидуально определенным и конкретным, или этого мало, а необходимо, чтобы выделенные предметы были сданы, либо отправлены кредитору, — по этому вопросу советское обязательственное право не содержит прямых постановлений. Однако в разделе о собственности есть указание (ст.ст. 66, 67 ГК), что право собственности приобретателя в отношении вещей, определенных родовыми признаками (числом, мерой, весом), возникает в момент их передачи; передачей же признается вручение вещей приобретателю, а также вручение (отчужденных без обязательства доставки) вещей перевозчику или сдача их на почту для отправления приобретателю.
Таким образом, как только должник выделил определенный предмет данного рода и принял меры для вручения кредитору, обязательство конкретизировалось, специализировалось, и риск случайной гибели либо порчи предмета переходит на кредитора. Но наряду с этим положительным последствием для должника конкретизации предмета обязательства этот момент конкретизации имеет для должника и некоторое отрицательное значение. Произведенной конкретизацией должник себя в некоторой мере стесняет. С этого момента он не имеет права заменить выделенные предметы другими; он должен предоставить именно их. Даже если кредитор допустит просрочку, должник не вправе распорядиться выделенными предметами как-то иначе. Разумеется, необходимо учитывать конкретные особенности каждого случая: если кредитор не имеет серьезной заинтересованности именно в выделенном предмете, нельзя признавать за ним права отказываться от принятия другого, совершенно однородного и равноценного.
Интересы должника в достаточной мере ограждаются указанным выше ограничением права кредитора отказываться от предлагаемой вещи без серьезного основания и признанием за должником правами после индивидуализации предмета исполнения заменить этот предмет другим, если у кредитора нет серьезного, заслуживающего признания, интереса в том, чтобы не допускать такой замены.
6. Предыдущее изложение велось в предположении, что родовым характером обладает обязательство, имеющее содержанием право требовать (и обязанность) предоставления вещей. Но такой же характер может иметь обязательство, имеющее содержанием не передачу вещей, а совершение каких-то действий, оказание услуг и т. д. Например, можно договориться о том, что для ремонта мебели артель пришлет двоих рабочих на такой-то день; а можно договориться, что артель пришлет для этой цели определенных лиц —А. и Б„ и т.п. Но, разумеется, чаще всего встречаются родовые обязательства, направленные на передачу вещей, определенных родовыми признаками. Поэтому законодательства обычно и регламентируют именно последнюю категорию обязательств.

Б. Альтернативные обязательства
1. Встречаются обязательства, по которым на должнике лежит обязанность исполнить не какое-либо определенное действие, а одно из двух или нескольких заранее указанных действий (альтернативно) —по своему выбору или по выбору кредитора. Примером альтернативного обязательства с правом выбора на стороне кредитора может служить соглашение о неустойке, при котором кредитору предоставляется право требовать по своему усмотрению или возмещения убытков, причиненных неисполнением обязательства, или уплаты неустойки (ст. 141 ГК), а также предоставляемое инструкцией Госарбитража при СНК СССР от 29 августа 1939 г. право покупателя требовать или уценки (уменьшения цены) товара, признанного актом госэкспертизы некачественным, или исправления товара за счет поставщика.
Предмет исполнения определяется именно выбором одной из сторон, но не ставится в зависимость от какого-то обстоятельства: 1 в этом отличие альтернативного обязательства от условного. Например, Иванов обязывается передать Петрову кушетку, а в случае, если бы Петров получил такую вещь в другом месте, — то диван; такое обязательство будет условным, но не альтернативным.
Отдельные действия, входящие в содержание альтернативного обязательства, могут различаться по предмету, по м'есту исполнения, по' времени исполнения; эти отдельные предоставления могут быть и индивидуальными и родовыми.
Неточным было бы утверждение, что в альтернативном обязательстве предметов обязательства два или несколько, а предмет исполнения один из них. Если смотреть так, что с самого начала все предусмотренные в обязательстве действия составляют предмет обязательства, а потом будет произведен выбор и обязательство сосредоточится на этом единственном предоставлении, то альтернативное обязательство примет по существу характер обязательства с отменительным условием. Между тем, альтернативное обязательство, как уже отмечено, не является условным: здесь при установлении обязательства неизвестно, какое действие будет избрано (из числа возможных), но само обязательство существует безусловно. Предмет обязательства — один, но только еще не вполне определенный; пока определены только' рамки, в пределах которых он может быть выбран.
Альтернативное обязательство—единое обязательство, с содержанием определимым, но еще не определенным. Неполная определенность заключается в том, что обязательством предусматривается несколько возможных предметов исполнения, но какая из этих возможностей осуществится, неизвестно, Гражданский кодекс упоминает об альтернативных обязательствах в ч. 2 ст. 108: «Если предмет обязательства определен альтернативно, право выбора, при отсутствии в законе или договоре иных указаний, принадлежит должнику». Этим регламентация альтернативных обязательств в советском праве исчерпывается. Таким образом, различные частные вопросы, какие могут возникнуть при альтернативных обязательствах, подлежат разрешению на основе общих постановлений Гражданского кодекса об обязательствах и, в частности, о договорных обязательствах.
2. Небезынтересно сопоставить альтернативные обязательства с обязательствами родовыми. Между теми и другими имеется сходство в ряде отношений.
а) Как родовое, так и альтернативное обязательства представляют собой одно единственное обязательство, несмотря на множественность предметов, из числа которых может быть избран предмет исполнения. Это очевидно в отношении родового обязательства: при покупке 3 кг. картофеля это количество может быть в данном магазине выделено (из общего количества) во множестве комбинаций, но, тем не менее, обязательство устанавливается только одно. Но совершенно то же самое и при альтернативном обязательстве: если я покупаю у Х или диван или кушетку, то, несмотря на то, что обязательство охватывает два предмета, оно — едино. Родовые и альтернативные обязательства сходны между собою в том, что и в тех и в других содержание обязательства очерчено в более широких рамках, чем имеется в виду его исполнять: не требуется предоставление всего того, что охватывается содержанием обязательства.
б) В момент установления обязательства и в том и в другом случае имеется только определимость содержания, но еще не полная определенность. Эта относительная неопределенность опять-таки в обоих случаях должна в дальнейшем отпасть путем более специального, конкретного определения предмета предоставления.
в) И при родовом и при альтернативном обязательстве гибель части предметов, из числа которых должно быть произведено исполнение, не влечет за собой непременного прекращения обязательства.
г) В обоих случаях, по крайней мере, для одного из контрагентов безразлично, какие конкретные предметы будут служить предметом исполнения. Это не может вызвать сомнений в отношении родового обязательства: покупая 1 кг риса определенного сорта, лицо не заинтересовано в том, из какого мешка ему отвесят это количество. Но по существу то же самое имеет место и при альтернативном обязательстве: пусть в приведенном выше примере лицу больше нравится кушетка, чем диван, но раз оно согласилось на то, что Х обязуется ему дать по своему выбору или кушетку или диван, оно этим показало, что в конечном итоге
ему все равно, какой из этих двух предметов Х даст. То же приходится признать в отношении продавца, если право выбора принадлежит покупателю.
Несмотря, однако, на все эти черты сходства, неправильно было бы считать альтернативные и родовые обязательства однотипными; и с принципиальной точки зрения и по практическим соображениям между теми и другими обязательствами необходимо провести отчетливую грань.
Отыскание этой грани, разграничение тех и других обязательств возможно произвести правильно лишь тогда, если подойти к этому с точки зрения характера хозяйственных отношений, оформляемых тем и другим типом обязательств, и целей, которые ставят себе стороны в обязательстве. Хозяйственные отношения, на основе которых устанавливается обязательство, интересы сторон, которым оно должно служить, приведут к тому, что' в одном случае окажется более уместным и целесообразным альтернативное обязательство, в другом — родовое.
Вступая в альтернативное обязательство, сторона, имеющая право выбора, выговаривает себе право в дальнейшем решить, какой из нескольких предметов ей потребовать или предоставить. Сторона, которой принадлежит право выбора, имеет право установить окончательное содержание правоотношения. Сторона, имеющая право выбора, заинтересована в том, чтобы был предоставлен именно тот предмет, который она признает, осуществляя свое право выбора, наиболее отвечающим ее интересам и потребностям. Эта возможность стороны, за которой оставлено право выбора, определить путем выбора предмет, наиболее для нее желательный, составляет характерную черту альтернативного обязательства.
В случае родового обязательства по общему правилу и для кредитора и для должника важны лишь некоторые признаки, известные свойства предметов, но не их индивидуальность. В частности, для кредитора важно, чтобы предмет исполнения был из определенного комплекса (однородных предметов), но индивидуальность предмета, какой именно предмет из состава этого комплекса будет предоставлен, значения не имеет. Можно сказать, что здесь вообще нет выбора, а только выделение вещи из определенного комплекса.
Если альтернативное обязательство сопоставить с простым обязательством, направленным на конкретный индивидуальный предмет, то разница будет в том, что в последнем случае уже при самом возникновении обязательства сделан выбор, какой предмет должен быть предоставлен должником кредитору, тогда как при альтернативном обязательстве этот выбор осуществляется позднее, при исполнении; до этого момента связанность выражается в том, что выбор может быть сделан только из числа предметов, предусмотренных в обязательстве.
Есть и более тонкое различие между альтернативным и родовым обязательством. Поскольку круг предметов, из числа которых должно быть сделано предоставление, по общему правилу при родовом обязательстве шире, чем при альтернативном, то можно сказать, что при альтернативном обязательстве предмет определеннее, чем при родовом. Но если исходить из качественной стороны дела, в смысле предназначения предмета обязательства для обслуживания той или иной потребности, то окажется, что родовое обязательство эту сторону дела разрешает определеннее, чем альтернативное.
В соответствии с этим можно сказать, что при альтернативном обязательстве степень связанности стороны больше, чем при родовом обязательстве: при альтернативном обязательстве имеется меньшее число возможностей, между которыми можно выбирать, чем при обязательстве родовом. Но зато значение выбора при альтернативном обязательстве больше, чем при родовом. Ибо в этом втором случае комплекс предметов, из числа которых должен быть предоставлен один или несколько, представляет собой единую категорию, причем не воля сторон сделала эту категорию единой, а однородность вещей. При альтернативном же обязательстве отдельные предметы могут не иметь между собой ничего общего; договор объединил их именно тем, что одной из сторон предоставлено право выбрать из числа этих разнородных предметов, вошедших в содержание обязательства, тот, который окажется более соответствующим потребностям стороны, имеющей право выбора.
При родовом обязательстве по существу имеет место (при исполнении) не выбор предмета (ибо все возможные предметы исполнения одинаковы), а только отделение или выделение из общей массы требуемого количества. При альтернативном обязательстве лицо, сообразуясь со своими потребностями, с качествами и стоимостью отдельных предметов и т. п. действительно осуществляет выбор, сосредоточивая его на том предмете, который лучше удовлетворяет его интерес.
3. Различение обязательств родовых и альтернативных имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Выше (§14, А, п. 3) было указано, что к родовым обязательствам применяется тот принцип, что предоставляемые вещи должны отвечать известным требованиям относительно качества. К альтернативному обязательству такая норма часто не применима, ибо здесь предмет исполнения составляет один из конкретных предметов, указанных в содержании обязательства и обозначенных притом по большей части индивидуальными признаками. Далее, в связи с тем, что при альтернативном обязательстве имеет место подлинный выбор предмета, и этот выбор имеет немаловажное значение, приходится, предусматривать те или иные меры против злоупотребления правом выбора (против неосуществления выбора), ибо это может затронуть интересы другой стороны. Эти меры могут, например, состоять в ограничении или даже лишении стороны предоставленного ей права выбора. При родовом обязательстве нет подлинного выбора, ибо в конце концов безразлична индивидуальность предметов, которые будут выделены в качестве предметов исполнения, поэтому здесь не нужны подобного рода правила. Если должник никакого выбора не делает, наступает обычная просрочка с обычными ее последствиями.
Неодинаковые последствия связываются с частичной гибелью предметов из того общего количества, которое охватывается обязательством. Если обязательство родовое, то гибель части предметов, какими бы причинами она ни была вызвана, приведет к сокращению круга предметов, из числа которых должник обязан представить предмет исполнения. Причина гибели предметов будет иметь значение лишь для решения вопроса о том, не возникнет ли у собственника погибших предметов права на возмещение их стоимости. В случае альтернативного обязательства последствия наступают неодинаковые, в зависимости от двух моментов: а) кому — кредитору или должнику — принадлежит право выбора, б) какова причина гибели предмета. Если один из предметов, предусмотренных альтернативным обязательством, погибает по случайной причине, обязательство сосредоточивается на оставшемся (принято поэтому говорить, что риск случайной гибели одного из предметов альтернативного обязательства лежит на должника); если так же случайно погибнет и второй предмет, обязательство прекращается (в этом смысле риск случайной гибели второго предмета ложится на кредитора). Если один из предметов погибает по вине кредитора, имеющего право выбора, за ним признается право или требовать передачи оставшегося предмета, но с обязательством вознаградить за погибший предмет, или остановить свой выбор на погибшем предмете и таким образом ликвидировать обязательство. Если один из предметов погибает по вине должника, а право выбора принадлежит кредитору, последний вправе потребовать или оставшийся предмет или компенсацию за погибший. Если один из предметов погибает по вине должника, которому предоставлено и право выбора, то он вправе или передать кредитору оставшийся предмет или компенсировать за погибший предмет. Наконец, если предмет погибает по вине кредитора, а право выбора принадлежит должнику, последний может или остановить выбор на погибшем предмете и этим прекратить обязательство, или передать кредитору оставшийся предмет, а с него взыскивать возмещение за погибший предмет (если предметов альтернативного обязательства не два, а больше — выражение «предоставить (требовать) оставшийся предмет» придется заменить словами: «один из оставшихся предметов»; принципиальных же изменений никаких не наступит).
4. Возможно одновременное сочетание и родового и альтернативного характера обязательства. Это бывает тогда, когда содержание обязательства определено альтернативно, причем каждый предмет обозначен только родовыми признаками. В этом случае сначала производится выбор между самими родовыми категориями; в этой стадии дела применяются правила об альтернативных обязательствах. Как и при всяком альтернативном обязательстве, право выбора принадлежит должнику, но норма и в этом специфическом случае имеет диспозитивный характер; по соглашению право выбора должника может быть чем-то обусловлено и, следовательно, ограничено или же предоставлено кредитору. Иногда сам закон передает право выбора кредитору: так, в случае соглашения о неустойке кредитор имеет право по своему усмотрению требовать или возмещения убытков, причиненных неисполнением, или уплаты неустойки (ст. 141 ГК). Осуществляется выбор посредством заявления по адресу другой стороны. Применяются общие правила альтернативных обязательств и при решении вопроса о том, какое влияние оказывает на обязательство невозможность предоставления предмета одной из альтернативно указанных родовых категорий. Поскольку каждый из предметов определен родовыми признаками, невозможность предоставления из состава одного из двух родов вещей должна быть полная, чтобы обязательство сосредоточилось на другом роде. Само собой разумеется, что невозможность должна быть объективная, субъективной невозможности недостаточно.
После того, как обязательство, в результате выбора или невозможности предоставления из одной родовой категории, сосредоточилось на другой родовой категории, применяются правила о родовых обязательствах.
5. Если право выбора принадлежит должнику, а он не осуществляет его, кредитор не может взять выбор на себя; он должен предъявлять иск альтернативно; альтернативно выносится и решение суда. Но если должник и после этого не осуществляет права выбора и приходится приступать к принудительному взысканию, тогда кредитор уже имеет право обратить взыскание на тот или другой предмет по своему выбору. Однако и тогда - должнику не поздно использовать свое право: пока кредитором еще ничего не получено, должник, может предложить ему другой предмет обязательства.
Если право выбора принадлежит кредитору, а он его не осуществляет, несмотря на напоминание со стороны должника, кредитор должен быть признан просрочившим. Неиспользование кредитором принадлежащего ему права выбора есть просрочка кредитора (ст. 122 ГК), ибо выбор это—лежащее на обязанности кредитора предварительное действие, без которого должник не может приступить к исполнению обязательства. Должник может в этом случае потребовать от кредитора сделать выбор в определенный срок, который должник ему назначит. Если кредитор в продолжение этого срока не осуществит выбора, право выбора переходит к должнику.
Альтернативность прекращается, если осуществлено право выбора той стороной, которой оно принадлежит, а также невозможностью одного из двух предоставлений, предусмотренных в договоре.
По вопросу о значении выбора предмета при альтернативном обязательстве возможны разные точки зрения. Можно рассматривать выбор как акт, превращающий альтернативное обязательство в простое и вполне определенное. Эту точку зрения можно выразить формулой: в результате выбора долг сосредоточивается на избранном предмете. При этом понимании права выбора заявление управомоченного о выборе изменяет правоотношение.
Другая точка зрения может быть выражена следующим образом: если право выбора принадлежит должнику, то можно считать обязательство и до осуществления выбора окончательно образовавшимся, не подлежащим изменению путем заявления о выборе. Заявление имеет лишь то значение, что обязательство должно исполняться посредством того действия, которое указано в заявлении о выборе. При этой точке зрения одно заявление о выборе еще не прекращает альтернативности; только исполнением обязательства решается вопрос окончательно, одновременно прекращается и обязательство. При этой точке зрения не приходится собственно даже и говорить об особом праве выбора: все сводится к тому, что должнику предоставляется освободиться от обязательства, исполнив одно из указанных в нем действий. Поэтому предпочтительнее первая точка зрения.
Заявление о выборе есть одностороннее волеизъявление, направленное другой стороне и (если оно состоялось надлежащим, действительным образом) не подлежащее отмене. Заявление о выборе может быть сделано в любой форме (следовательно, и молчаливо или посредством конклюдентного действия, например, путем предложения со стороны должника одного из предметов обязательства полностью или в части, и принятия этого предложения со стороны кредитора).
Заявление о выборе должно быть окончательным, не включать в себя ни условия, ни срока.
6. От альтернативного обязательства следует отличать так называемое альтернативное управомочие (или факультативное обязательство). В этом случае предмет обязательства один, и, следовательно, имеется полная определенность обязательства. Но за должником оставлено право замены предмета исполнения; должник может освободиться от обязательства, совершив, взамен предусмотренного договором, какое-то другое действие. От альтернативного обязательства такое альтернативное управомочие отличается единством предмета и вытекающей отсюда определенностью содержания. От предоставления чего-либо в погашение обязательства взамен предмета долга альтернативное управомочие отличается тем, что предоставление вместо платежа предполагает обоюдное согласие сторон, а при альтернативном управомочии должник односторонне может предоставить не то, что составляет предмет (единственный) обязательства, а нечто другое (но также указанное в договоре, а не по произволу должника).
Из этого принципиального различия вытекает ряд производных различий, поскольку при альтернативном уполномочии предмет обязательства — единый, не может быть речи о праве выбора, о значении заявления о желании представить такой-то предмет и т. п.: должник освобождается или исполнением первого (основного) действия, или реальным использованием альтернативного управомочия, совершением второго действия, предусмотренного в договоре.
Далее, при альтернативном обязательстве, как указано выше, возникает ряд вопросов, если предоставление одного из предметов обязательства становится невозможным; при альтернативном уполномочии этот вопрос значительно упрощается: предмет обязательства — единый, и, следовательно, применяются общие нормы о невозможности; невозможность того действия, которое может быть заменой, не касается существования долга.

§ 15. Договоры возмездные и безвозмездные, односторонние и двусторонние; договоры, порождающие обязательство только после передачи одним контрагентом другому вещи, и договоры, возникающие независимо от этого; договоры главные и придаточные
1. Договоры возмездные и безвозмездные. Возмездный договор можно определить как такой, в котором обе стороны имеют имущественный интерес. Типичными примерами возмездных договоров являются: купля-продажа, мена, имущественный наем и т. д. Здесь каждая сторона, вступая в обязательство, рассчитывает получить нечто от другой стороны. Можно сказать, что каждая сторона принимает на себя обязательство за какое-то имущественное благо. Договоры между социалистическими организациями, за совершенно единичными исключениями (например, договор о содействии подшефной организации), являются возмездными. В отношении хозрасчетных организаций это вытекает из принципа хозрасчета, предполагающего строгое размежевание средств каждой организации. Но то же положение сохраняет силу и для учреждений, состоящих на государственном или местном бюджете: отдельная организация не правомочна распоряжаться средствами (в широком смысле), находящимися в ее управлении, без всякого возмездия за передаваемые имущественные блага. Социалистическая организация не вправе ни «благодетельствовать» за счет государства, ни нарушать план, передавая свои средства другой социалистической организации. Нельзя сказать, что всякий возмездный договор есть договор двусторонний, т. е. такой, при котором обязательства возлагаются на обе стороны (ниже, п. 2). Например, процентный заем есть договор возмездный, однако односторонний, так как обязанным по договору является только заемщик; у заимодавца — право требовать возврата предоставленной суммы, но обязательства на нем нет. Поэтому, нельзя определять возмездный договор как такой договор, который возлагает на каждую сторону обязанность что-то дать или сделать. Правильнее сказать, что возмездный договор такой, в котором каждая из вступающих в договор сторон имеет в виду удовлетворение известного имущественного интереса. Это определение подойдет и к процентному займу: например, Государственный банк, принимая деньги на текущий счет, увеличивает средства, находящиеся в народнохозяйственном обороте, а вкладчик получает некоторую сумму в виде процентов на свои сбережения.
Отсюда можно сделать вывод, что безвозмездным надо признать договор, заключенный в интересе исключительно одной стороны, следовательно, одна из сторон вступает в обязательство, не имея в виду какой-либо хозяйственной выгоды. Типическим безвозмездным договором является договор дарения; но к этой же категории надо отнести также договор о бесплатном пользовании вещами (ссуды), как, например, договор библиотеки с абонентом, о беспроцентном займе, бесплатном хранении, бесплатном поручении. Дарение выделяется из всех этих сделок тем, что даритель не только не извлекает выгод из договора: договор так или иначе, в большей или меньшей мере, но уменьшает его имущество.
Практическое значение деления договоров на возмездные и безвозмездные заключается главным образом в различии подхода к определению размеров ответственности сторон по договору, самого характера и условий этой ответственности. Ответственность лица, не извлекающего из договора никакой имущественной выгоды, естественно должна быть менее строгой по сравнению с ответственностью стороны, заключающей договор в своем интересе. Если кредитор по обязательству передает свое право требования другому лицу возмездно, то по ст. 202 ГК. он отвечает за действительность требования или за действительное существование передаваемого права. Если уступка права требования производится безвозмездно, а затем оказывается, что переданное право недействительно, уступивший право, разумеется, нести ответственности за это не будет. Продавец вещи в ряде случаев, при наличии известных условий (ст. 195 и сл. ГК), отвечает перед покупателем, если проданная вещь оказалась ненадлежащего качества. Одаренный не может предъявлять какие-то претензии к дарителю на том основании, что подаренная вещь оказалась с недостатками, и т. д.
Если исключить договор дарения, безвозмездный характер которого не может вызвать сомнений, то надо признать, что разделить другие типы договоров на возмездные и безвозмездные трудно потому, что некоторые договоры заключаются то в качестве возмездных, то безвозмездных (например, поручение, заем, хранение и т. и.). К тому же договор, формально безвозмездный, может принести лицу, не получающему вознаграждения, вполне реальные выгоды, но лежащие за пределами договора. Таким образом, различие договоров возмездных и безвозмездных имеет весьма относительное значение.
2. Договоры односторонние и двусторонние. Всякий договор предполагает волеизъявление двух сторон и в этом смысле всегда является взаимной двусторонней сделкой (можно сказать, что в своем возникновении всякий договор является двусторонним). Будучи всегда двусторонними сделками, договоры, однако, делятся на односторонние и двусторонние, в зависимости от того, порождаются ли ими обязательства только на одной стороне или на обеих (т. е. в своем действии, по своему эффекту, различаются договоры односторонние и двусторонние).
Односторонним называется договор, на основании которого только одна сторона признается обязанной к тому или иному (положительному или отрицательному) действию в пользу другой стороны, а эта другая сторона получает по договору право требования к первой стороне, не становясь, в свою очередь, обязанной перед первой стороной: обязательство возникает, с одной стороны, так что одна сторона становится по договору кредитором, другая сторона — должником. Таков, например, договор займа. По договору займа заемщик обязан вернуть равновеликую полученной сумму денег или других заменимых вещей, а заимодавец получает право требовать от заемщика (в условленный срок или по востребованию) возврата полученной суммы.
Наоборот, двусторонним договором называется такой, по которому обе стороны принимают на себя обязательства относительно друг друга и из которого возникают обязательства на обеих сторонах. Два обязательства, возникающие из двустороннего договора, могут быть одинаково существенными для данного договора и в этом смысле эквивалентными; например, обязательство продавца предоставить покупателю вещь и обязательство покупателя уплатить за купленную вещь цену. Оба обязательства находятся тогда в отношении взаимной зависимости: каждое из них обусловливает собой другое.
В области договоров госорганизаций, к которым применяется нормирование цен, эквивалентность следует понимать буквально, так как ценообразование в условиях социалистического хозяйства обеспечивает в максимальной степени эту эквивалентность. Но в договорах между гражданами эквивалентность двух предоставлений по двустороннему договору не означает непременно их объективной равноценности: не требуется, чтобы одно предоставление являлось эквивалентом другого в экономическом смысле; достаточно, чтобы встречное обязательство служило в глазах каждого из контрагентов достаточным основанием для вступления в обязательство. Даже в договорах между социалистическими организациями и гражданами равноценность взаимных предоставлений не является безусловно необходимой (например, определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по делу № 539 — 1943 г. — Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 170). В этом деле народный суд признал, что договор, по которому гражданин Д. передал промысловой артели дом, стоящий 900 руб., а артель обязалась поставить для Д. трехстенный прируб, на что нужно затратить 2300 руб., — является кабальным для артели. Гражданская коллегия Верховного суда СССР по этому поводу указала: «Неравноценность имущества, передаваемого сторонами друг другу по договору, не является достаточным основанием для признания сделки кабальной. В силу ст. 33 ГК кабальной считается сделка, которую, несмотря на ее явную невыгодность, сторона вынуждена была заключить под влиянием крайней нужды. В данном случае не только нет налицо этих признаков кабальности, но по конкретным условиям дела их и не могло быть».
Но могут быть и такие договоры, из которых хотя и возникают обязательства на обеих сторонах, но так, что одно является основным и непременно возникающим, а другое — второстепенным по своему значению и случайным, возникающим не безусловно, а лишь в зависимости от обстоятельств; например, при договоре о безвозмездном пользовании чужой вещью лицо, получающее чужую вещь в безвозмездное пользование, всегда обязано по окончании срока пользования возвратить вещь и вознаградить за ухудшение вещи (выходящее из рамок естественного износа вещи в процессе пользования); что же касается лица, предоставившего вещь в пользование, то оно только может оказаться также обязанным перед пользователем (например, в случае производства пользователем подлежащих возмещению затрат на вещь, предоставленную в его пользование, и пр.); обязательство этого лица в одном случае может возникнуть, а в ряде случаев (заключения такого договора) его может и не быть.
Деление договоров на односторонние и двусторонние не тождественно с делением договоров на безвозмездные и возмездные: обе классификации имеют в основе свой критерий различия, и потому не совпадают друг с другом. Например, договор займа может быть и процентным и беспроцентным; в первом случае — это возмездный договор, во втором — безвозмездный; однако в обоих случаях договор займа остается договором односторонним. Для двустороннего договора характерно, что предоставление каждой стороны как бы оплачивает предоставление другой, является платой за него. Если договор, обычно понимаемый в обороте как односторонний, заключается на таких условиях, что каждая сторона обещает действие за известное возмездие от другой стороны, договор приобретает характер двустороннего: так, договор поручительства, по которому поручитель принимает на себя ответственность за долг главного должника за обещанное ему предоставление кредита, — которое является такого рода «мздой» за предоставление поручителя, — превращается в двусторонний договор (процентный заем остается односторонним потому, что и основное обязательство и дополнительное о процентах лежат на одной и той же стороне).
Можно сказать, что не всякий возмездный договор является двусторонним, но всякий двусторонний договор является возмездным. В двустороннем договоре между социалистическими организациями имеют место не только право и обязанность на каждой стороне, но и само право на известное предоставление соединяется с обязанностью принять исполнение. Так, например, в договоре поставки заказчик не только имеет право требовать исполнения, но и обязан это исполнение принять: для обеспечения выполнения народнохозяйственного плана и укрепления имущественного оборота необходимо сотрудничество сторон. Стороны в договоре, относящемся к социалистическому обороту, имеют не антагонистические интересы, а общий конечный интерес — выполнение и перевыполнение народнохозяйственного плана.
Два обязательства, объединенные в двустороннем договоре, являются взаимно связанными и взаимно обусловленными в различных смыслах. Прежде всего — в отношении возникновения таких обязательств. Поскольку каждое из двух обязательств взаимно является основанием другого, недействительность одного приводит к недействительности другого. Так, если обязательство одной стороны невозможно или противозаконно, не получает силы и встречное обязательство.
Второе проявление взаимной связи двух обязательств выражается в том, что хотя каждое из этих двух обязательств имеет самостоятельное существование, но его нельзя проводить в действие в полном отрыве от встречного обязательства. Покупатель не может настаивать на передаче ему проданной вещи, если сам не исполняет своего обязательства уплатить покупную цену. Такое оторванное от взаимного предоставления встречного исполнения требование предмета обязательства от другой стороны может привести к тому, что это требование натолкнется на возражение того содержания, что истец сам еще не исполнил своего обязательства. Арбитражная практика, применяя заложенную в этом законе мысль, установила, что при досрочной сдаче поставленных товаров организация-покупатель обязана немедленно оплатить только срочную партию (например, при сдаче поставщиком в январе и январской и февральской нормы товара покупатель немедленно оплачивает январскую норму, а февральскую —лишь по наступлении срока сдачи этой второй партии товара).
Этот вопрос является производным от вопроса о том, в какой последовательности должны исполняться встречные обязательства, какая из сторон должна исполнять раньше.
На этот вопрос, вообще говоря, может быть несколько ответов. В отношении социалистических организаций последовательность исполнения встречных обязательств предрешается законом, являющимся притом не диспозитивной нормой, а безусловно обязательной. Поскольку непосредственное кредитование одним хозорганом другого (так называемое коммерческое кредитование) воспрещено законодательством о кредитной реформе, организация — заказчик или покупатель — не только не обязана оплачивать счет до получения товара (или работы), но даже и не имеет на то права (при иногородних расчетах). Расчеты за поставляемую продукцию (или за выполняемую работу) производятся после фактической отгрузки товаров (сдачи работы); так называемые бестоварные счета не должны направляться в банк и не подлежат оплате. Тем самым для поставщика устанавливается безусловная обязанность исполнять обязательство в первую очередь. Этим предупреждается перечисление сумм в целях коммерческого кредитования. Вместе с тем не нарушаются и интересы поставщиков: социалистические предприятия — безусловно надежные должники, и потому для поставщика, отгружающего товар до получения покупной цены, нет опасности ничего не получить за него.
Очередность исполнения сторон устанавливается иногда законом и для договоров между гражданами или между социалистической организацией и гражданином. Так, ст. 166 ГК постановляет, что квартирная плата вносится нанимателем помесячно и должна быть внесена не позднее десятого числа следующего месяца. Этой нормой, установленной в интересах трудящихся-нанимателей, закон предуказал, что при договоре жилищного найма сначала должен исполнить обязательство наймодатель, а уже затем исполняет свое обязательство (в части взноса квартирной платы) съемщик помещения. Таким образом, специальной нормой закона может быть установлена последовательность, очередность исполнения, может быть указано, какая из сторон должна исполнять первой, какая — второй.
Мыслимо установить очередность исполнения и самим договором: например, Иванов продает свой книжный шкаф Петрову, причем стороны условливаются, что шкаф передается немедленно, а покупная цена за него должна быть уплачена в течение недельного срока или, наоборот, покупная цена должна быть уплачена немедленно, а -шкаф будет передан лишь через десять дней.
Иногда очередность исполнения вытекает из содержания обязательства; например, по договору литературного заказа обязательство автора сдать работу, очевидно, должно быть исполнено раньше, чем обязательство издателя опубликовать эту работу.
Если ни в законе, ни в договоре нет никаких указаний по вопросу о том, какая сторона должна исполнить обязательство первой, а какая исполняет лишь по поступлении исполнения первой стороны, ни та, ни другая сторона не обязана исполнять обязательство первой. Каждая сторона вправе заявить другой стороне требование об исполнении ее обязательства и, при неудовлетворении этого требования, предъявить иск. Но .другой стороне нельзя отказать в праве выставить против этого иска возражение, что поскольку первая сторона не исполнила лежащего на ней обязательства и она исполнение задерживает. Это по существу и выражено в ст. 139 ГК: каждая из сторон в двустороннем договоре, т. е. в договоре, по которому обе стороны приняли на себя встречные обязательства, вправе отказывать другой стороне в удовлетворении (другими словами, воздержаться от исполнения) , если другая сторона не исполняет лежащего на ней встречного обязательства, если только из закона или из договора не вытекает, что одна из сторон должна исполнить свое обязательство раньше другой.
Поскольку каждая из сторон может таким образом отказаться исполнять обязательство в первую очередь, получается вывод, что оба обязательства должны быть исполнены одновременно, без выделения в отдельный акт. Наиболее распространенный и важный случай такого дополнительного соглашения, включаемого в основной договор, имеет место в области поставки товаров социалистическими предприятиями на основании постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г. о заключении договоров на 1934 год (СЗ СССР 1933 г. № 73, ст. 445); в хозяйственные договоры, заключаемые социалистическими предприятиями, должны включаться соглашения о неустойке.
В других случаях дополнительное соглашение облекается в отдельный, придаточный договор. Например, заключается договор имущественного найма (снимается на летний сезон дача). Этот договор имеет самостоятельное юридическое значение; он не зависит ни от какого другого договора. Но к этому договору присоединено соглашение о неустойке. Это соглашение в отрыве от основного договора (в данном примере найма) не имеет смысла. Такой договор называется придаточным, или дополнительным. Его судьба тесно связана с главным договором; при недействительности главного договора отпадает и придаточный. Придаточный договор может возникнуть одновременно с главным, может возникнуть позже главного договора. Не исключена возможность установления придаточного договора даже раньше главного, но при условии, если этот главный договор будет действительно заключен. В Гражданском кодексе природа придаточного договора выявлена на договоре поручительства (ст. ст. 237, 249 и др.).
§ 16. Договоры в пользу третьего лица
Возможно заключение договора, в котором одна сторона выговаривает от другой стороны представление в пользу какого-то третьего лица, представителем которого эта сторона не является, причем третье лицо и само никак не участвует в заключении данного договора. Например, по договору страхования, согласно ст. 367 ГК, лицо, страхуя от огня свое имущество, договаривается, что Госстрах, в случае гибели имущества от огня, обязуется уплатить страховую сумму или самому застраховавшему имущество (технически именуемому «страхователь») или такому-то третьему лицу. При страховании жизни страховая сумма уплачивается в случае смерти страхователя, и потому право требовать эту сумму предоставляется третьему лицу.
Таким образом, договор в пользу третьего лица можно определить как договор, заключенный между двумя сторонами, по которому право требовать исполнения обязательства имеет как кредитор, так и указанное в договоре третье лицо (по отношению к которому кредитор не является представителем). Другой пример: лицо делает вклад в сберегательную кассу с тем, что в случае его смерти вклад должен быть выдан третьему лицу (так называемое завещание вклада).
По ст. 436 ГК вкладчикам, вносящим вклады (денежные или в ценных бумагах) в государственные трудовые сберегательные кассы (а также денежные вклады на срок до востребования или на простой текущий счет в Государственный банк СССР или в Банк для внешней торговли СССР), предоставляется право указывать лицо или лиц, которым этот вклад должен быть выдан в случае смерти вкладчика. Что в данном случае имеет место именно договор (между вкладчиком и сберкассой) в пользу третьего лица (которому должен быть выдан вклад), а не завещание (как это обозначается в лицевом счете вкладчика — «завещательное распоряжение»), видно из прямого указания той же ст. 436 ГК: во второй части этой статьи прямо указано, что' такие вклады не входят в состав наследства, и правила главы Гражданского кодекса «Наследственное право» на них не распространяются 1. По той же причине вкладчик вправе, согласно ст. 436 ГК, сделать свое распоряжение в пользу любого лица, независимо от того, принадлежит ли это лицо к числу наследников вкладчика или нет. Надо попутно заметить, что изложенное правило ст. 436 ГК ни в коем случае не допускает распространительного толкования: всякие другие договоры о распоряжении имуществом на случай смерти являются недопустимыми, так как они оказались бы в противоречии со ст. ст. 416, 418, 422 ГК.
Другие наиболее частые примеры договоров в пользу третьего лица: договоры морской перевозки с предоставлением права требования грузополучателям, банковские операции по безналичным расчетам и др.
Стороны, заключающие договор, имеют иной раз в виду, не предоставляя третьему лицу права самостоятельного требования к должнику, только предоставить должнику право произвести исполнение обязательства третьему лицу.
Такого рода договоры принято называть «договорами об исполнении третьему лицу».
Только в тех случаях, когда договаривающиеся стороны имеют в виду предоставить третьему лицу право самостоятельного требования к должнику, договоры называются «договорами в пользу третьего лица».
Пленум Верховного суда СССР (15 марта 1934 г.) разъяснил, что, в частности, нельзя рассматривать в качестве договора в пользу третьего лица банковский перевод денежных сумм. В этом случае обязанность банка оплатить перевод возникает из договора поручения (ст. 251 ГК) между перевододателем и банком или между данным банком и другим банком, давшим платежное поручение. Лицо, на имя которого сделан перевод, не приобретает права требовать платежа от кредитного учреждения. Переводимая сумма до выдачи получателю принадлежит отправителю перевода, который может перевод отозвать, переадресовать, вообще распорядиться переводимой суммой как собственной. Иначе складываются правоотношения, если перевод производится в форме так называемого переводного билета и банк акцептует переводный билет, т. е. принимает его к платежу; это рассматривается как юридический платеж. С момента акцепта отправитель перевода тогда теряет право распоряжаться переводимой суммой, а переводополучатель приобретает право непосредственного требования к банку-плательщику.
Примером договора между гражданами об исполнении третьему лицу может служить следующее соглашение. Заключен договор купли-продажи, причем условлено, что покупатель может уплатить покупную цену не только продавцу (или даже не продавцу), но и третьему лицу X., за которым признается только право на получение платежа, но не право требовать платежа.
Из приведенных выше примеров можно видеть и социально-экономическое значение договоров в пользу третьего лица. В основном случае применения этой правовой фигуры — при договоре страхования — перед страхователем благодаря этой правовой форме открывается возможность направить предстоящее страховое вознаграждение непосредственно в пользу желательных для страхователя лиц; таким образом, договор в пользу третьего лица расширяет для страхователя пределы возможного.
В некоторых других случаях договор в пользу третьего лица представляет собой средство, в известной мере заменяющее представительство (разумеется, существенно отличаясь от него по своей юридической природе). Наконец, в одном случае договор в пользу третьего лица имеет в виду достижение цели, близкой к завещанию (вклад в сберкассе с указанием лица, которому он должен быть выдан в случае смерти вкладчика).
Советское право не содержит ограничений .возможности применения «договора в пользу третьего лица» какими-либо определенными категориями случаев ". Статья 140 ГК содержит общую норму: по договору, заключенному в пользу третьего лица, исполнения обязательства могут требовать, если иное не установлено договором, как сторона, возложившая обязательство на должника (т. е. кредитор), так и третье лицо, в пользу которого договор заключен. В том, чтобы должник исполнил обязательство в пользу третьего лица, может быть заинтересован косвенно и кредитор (например, полученное третьим лицом предоставление отразится на каких-то других взаимоотношениях между кредитором и третьим лицом). Вообще кредитор всегда имеет в этих случаях какой-то интерес в том, чтобы предоставление третьему лицу было сделано: без всякого основания и смысла никто в договоры не вступает. Но материальная заинтересованность кредитора не является необходимой. Требуется только серьезное намерение установить обязательство в пользу третьего лица.
В договорах в пользу третьих лиц обращает на себя внимание то обстоятельство, что третье лицо, не участвовавшее в договоре ни лично, ни через представителя (кредитор заключает договор от собственного имени), приобретает самостоятельное право по договору. Закон не требует специального выражения воли третьего лица о присоединении к заключенному договору и т. п.; из этого следует, что третье лицо уже с момента заключения сторонами договора получает непосредственно из договора право требовать исполнения. Вместе с тем, третье лицо не обязано принимать выговоренное для него право; третье лицо может этим правом воспользоваться, может и отказаться от него. Следовательно, до выражения воли третьим лицом отношение не завершилось. Выражение третьим лицом намерения воспользоваться правом, предоставленным ему по договору, имеет существенное юридическое значение. Дело в том, что до того, как третье лицо выразило свое согласие воспользоваться выговоренным в его пользу правом, кредитор имеет право отменить договор или внести в него изменения, затрагивающие право третьего лица. За третьим лицом право закрепляется окончательно лишь с того времени, когда третье лицо выразило должнику намерение воспользоваться предоставленным ему по договору правом. До этого кредитор и должник вправе без согласия третьего лица отменить договор или внести в него изменения, затрагивающие право третьего лица. Но если за .кредитором сохраняется право изменения и отмены договора до выражения третьим лицом намерения воспользоваться предоставленным ему по договору правом, то само право третьего лица возникает непосредственно из самого договора; как только лицо обязалось перед кредитором, третье лицо может самостоятельно предъявить иск к должнику, а наряду с ним такое же право имеет и сам кредитор (в этом случае Кредитор предъявляет требование об исполнении в пользу третьего лица).
Если третье лицо отказывается принять предоставленное ему по договору право, то, конечно, договор в отношении третьего лица силы не получает. Возникает вопрос, сохраняет ли тогда договор значение в отношении заключивших его сторон, если в договоре нет никаких прямых указаний на случай отказа третьего лица. При ответе на этот вопрос нужно исходить из того, что отношение, существующее между кредитором по договору и третьим лицом, не имеет влияния на действительность договора. Оно лишь объясняет, почему именно договор заключается в пользу третьего лица; должника по договору оно не касается, даже если сообщено ему. Получается, что интерес кредитора, заключающего договор в пользу третьего лица, есть обстоятельство внешнее, которое не служит показателем того или иного намерения сторон в договоре. Побудительная причина заключения договора в пользу третьего лица может быть различная: она может заключаться в существовавшем ранее обязательстве кредитора по данному договору в отношении третьего лица; кредитор может иметь желание совершить дарение третьему лицу; может быть, имеется в виду какое-то будущее отношение между кредитором и третьим лицом, и т. д. Поскольку должника не касается отношение между кредитором и третьим лицом, послужившее побудительной причиной для заключения договора в пользу третьего лица, придется сделать тот вывод, что по общему правилу обязательство в силу отказа третьего лица не должно прекращаться, но что право из договора может быть тогда осуществлено кредитором в свою пользу. Так и решает вопрос в виде общего правила ст. 140 ГК. Но, разумеется, могут быть такие случаи, когда по характеру договора можно заключить, что намерение сторон было иное, например, при продаже дома выговаривается право пользования третьим лицом одной комнатой; при нежелании третьего лица воспользоваться этим правом кредитор (продавец) не получает права на эту комнату, а просто отпадает ограничение, установленное для покупателя. Наконец, в некоторых случаях по смыслу договора контрагент вообще никогда не может сам воспользоваться правом из договора; например, при договоре страхования жизни. Поэтому ст. 140 ГК, устанавливающая (на случай отказа третьего лица от выговоренного в его пользу права) право стороны, выговорившей это право, самой воспользоваться им (для себя, в отличие от предоставленного этой стороне права по ст. 140 ГК), добавляет оговорку: «если только это не противоречит смыслу договора».
Со времени выражения согласия третьим лицом, это лицо окончательно приобретает самостоятельное право на предоставленную по договору выгоду, и против его воли отнять у него эту выгоду нельзя. Тем не менее, это право третьего лица имеет производный характер: оно приобретается третьим лицом в том виде, в каком это право возникло из договора, заключенного стороной, которая выговорила право в пользу третьего лица. Поэтому все те возражения, какие вытекают из договора против контрагента, должник вправе противопоставить и третьему лицу. Например, в отношении .кредитора должник может сослаться на существенное заблуждение или (при двустороннем договоре) имеет возражение, что кредитор сам не исполнил еще обязательства и т. д.; все эти возражения должник может противопоставить и иску третьего лица. Разумеется, если против кредитора должник имеет возражение, вытекающее не из данного договора, а из какого-то другого отношения, в котором третье лицо ни прямо, ни косвенно не участвовало, такое возражение против третьего лица недопустимо.
Изложенные постановления Гражданского кодекса имеют диспозитивный характер, и, следовательно, стороны могут своим договором видоизменить характер складывающихся в этом случае отношений, ввиду специфических особенностей отдельных случаев. Стороны могут выразить волю о том, чтобы право третьего лица на принятие выговоренного ему предоставления было поставлено в зависимость от прямо адресованного ему предложения и чтобы за сторонами было сохранено право изменить вплоть до этого момента личность выгодоприобретателя. Например, при страховании жизни выгодоприобретателя иногда сообщают о заключенном в его пользу договоре только после смерти застрахованного: до этого вполне закономерно изменение выгодоприобретателя (третьего лица). Как общее правило, исполнения по договору могут требовать и третье лицо, и кредитор, заключавший договор, но в отдельных случаях последний может и не иметь такого права; право третьего лица может возникать безусловно, а может быть обусловлено и наступлением какого-нибудь обстоятельства и т. д.
Следует отметить, что в буржуазном праве, в соответствии со всем характером эксплоататорского права, и эта правовая форма служит классовым целям капиталистов. Договор в пользу третьего лица позволяет капиталисту в нужных случаях прикрывать подлинного хозяина дела и под внешней оболочкой этого договора проводить всякого рода спекулятивные и хищнические махинации.
§ 17. Предварительный договор
1. Заключению договора может предшествовать так называемый предварительный договор, т. е. такой договор, по которому или обе стороны или одна из них принимают на себя обязательство заключить в будущем определенный договор.
Таким образом, термин «предварительный» в данном случае не обозначает неокончательности выражения воли сторон (как это слово употребляется, например, в выражении «предварительные переговоры»), а только указывает на то, что за состоявшимся договором должен последовать другой окончательный договор. Следовательно, в этих случаях нужно различать два договора между сторонами. Один — уже заключенный; он устанавливает обязательство заключить в будущем другой, главный договор, которым стороны имеют в виду установить основное правоотношение, договор, который должен привести к достижению хозяйственной цели, ради которой завязываются юридические отношения; первым так называемым предварительным договором делается только первый шаг в направлении этой цели. Другой — предстоящий в будущем основной договор, который, по существу стороны и имеют в виду.
Такое расчленение процесса установления договорных связей может быть вызвано разными обстоятельствами.
При договорах, предполагающих фактическую передачу вещей, немедленное заключение окончательного договора может оказаться невозможным, ввиду неимения в данный момент вещей, которые должны быть переданы; например, заимодавец не располагает в данный момент необходимой денежной суммой и рассчитывает ее иметь только через некоторый промежуток времени: для заемщика важно как-то оформить и закрепить согласие заимодавца на предоставление взаймы просимой суммы. Так называемый предварительный договор и должен в этом случае служить средством для достижения этой цели.
При договорах, не предполагающих немедленной фактической передачи вещей, например, при купле-продаже, менее наглядна надобность в подобного рода предварительном договоре: достигнув соглашения по существенным элементам договора, стороны, казалось бы, могут всегда заключить сразу основной договор, а если они не желают, чтобы правовые последствия возникали немедленно, — в их распоряжении условия и сроки. Выражалось даже сомнение в принципиальной возможности расчленить в этом случае «предварительный» и «основной» договоры: поскольку стороны установили существенные элементы того окончательного договора, который они имеют в виду, то предварительный договор, полагают некоторые, неминуемо сольется у них с основным. Нужно, однако, сказать, что то обстоятельство, что данный договор не предполагает передачу (в момент заключения) вещей, само по себе не служит препятствием- для заключения предварительного договора. Быть может стороны имеют в виду в данный момент установить одностороннее обязательство (например, только для продавца) тем фактом, что они выражают волю заключить договор с двусторонним обязательством только в будущем, они наглядно показывают, что у них нет воли на совершение этого договора в настоящем. А между тем они все-таки заключают договор; заключаемый ими договор в настоящем при этих условиях и приобретает характер предварительного договора. В этом нет какого-либо внутреннего противоречия, ибо предварительный и основной договоры направлены не на одно и то же, они различаются по содержанию: предварительный договор направлен на заключение основного договора; главный договор направлен непосредственно на само предоставление.
Заключения предварительного договора перед договором, не требующим передачи (при его заключении) вещей, по общему правилу, можно избежать с помощью хотя бы включения в договор срока. Но стороны могут предпочесть заключение предварительного договора, например, потому, что в этом случае достаточно определить лишь самое основное содержание предстоящего договора, отложив установление более второстепенных пунктов договора на будущее время.
Отдельные детали, второстепенные моменты договора могут быть определены непосредственно в главном договоре. Возможно даже, что предварительным договором будет предоставлено в определенных пределах одному из контрагентов право односторонне установить при заключении главного договора то или иное условие. Можно прибегнуть к предварительному договору, например, при продаже строения наследником до оформления документов о праве наследования и т. п.
2. Понятие «предварительного договора» упоминается в Гражданском кодексе дважды, хотя в практике такой договор представляет собой крайне редкое явление. Бет. ст. 182-а, 182-б, 182-в ГК. идет речь о предварительном договоре на заключение в будущем сделки купли-продажи строения (запродажная запись). В ст. ст. 218—219 ГК. предусматривается предварительный договор дать другому взаймы. Эти статьи могли иметь какое-то значение при их введении (в отношении нэпманов, желавших обеспечить себя кредитом в будущем), но в настоящее время, хотя ст. ст. 218—219 ГК не отменены и потому формально сохраняют силу, они фактически утратили в отношении граждан жизненное значение.
В области отношений между социалистическими организациями эта форма договорных связей применялась иногда в промысловой кооперации в отношениях между промысловым союзом и артелью.
Что касается запродажной записи, то ст. 182-а ГК, во-первых, требует нотариального удостоверения записи и, во-вторых, ограничивает ее действие шестимесячным сроком: поскольку это— предварительный договор, он должен или привести к Заключению окончательного договора или утратить силу. Ст. 182-а при этом прямо говорит о предъявлении одной стороной иска к другой стороне о совершении купли-продажи. Гражданский кодекс разграничивает в этом случае предварительный и окончательный договор и даже предусматривает средство добиться реального исполнения такого предварительного договора: если сторона, участвовавшая в запродажной записи, уклоняется от совершения договора купли-продажи строения, то последствия этого нарушения предварительного договора могут быть двоякие. Ст. 182-б возлагает на суд обязанность принять во внимание специальные условия запродажной записи и в зависимости от этих обстоятельств или признать предварительный договор расторгнутым с возложением на уклонившуюся от договора сторону возмещения убытков, или же, наоборот, признать договор купли-продажи совершенным и применить к такому случаю последствия нарушения заключенного договора купли-продажи (ст. ст. 189, 190 ГК).
3. Таким образом, предварительный договор по советскому праву есть своеобразная разновидность договоров. Необходимые признаки договора здесь налицо: предварительный договор заключается только при наличии выраженной воли той и другой стороны. Содержание договора и здесь, как и в других случаях, стороны определяют своим соглашением в пределах дозволенного положительным правом. Но предварительный договор не есть дублирование основного договора, потому что с каждым из них связаны свои последствия: основной договор порождает те последствия, какие ему вообще присущи (с теми модификациями, какие стороны придадут договору, внося в него специальные условия); что же касается предварительного договора, то из него вытекает лишь обязательство заключить в будущем договор, который стороны имели в виду, заключая предварительный договор.
Это различие, между прочим, было формулировано в советской арбитражной практике еще в 1925 году: «Предварительное соглашение отличается от законченного договора тем, что неисполнение предварительного соглашения обязывает виновную в том сторону возместить ущерб, понесенный стороною от незаключения впоследствии основного договора, в то время как неисполнение основного договора влечет ответственность за убытки, последовавшие от этого невыполнения» (решение ВАК ЭКОСО РСФСР 1(V) 1925 г. № 56).
Вместе с тем, более новая арбитражная практика стоит на той точке зрения, что нашему законодательству не свойствен общий принцип допустимости предварительных договоров, но что такие предварительные договоры могут иметь юридическую силу лишь в случаях, прямо предусмотренных в законе.
Практического значения этот вопрос не имеет: даже те предварительные договоры, которые прямо предусмотрены в законе, не имеют большого распространения на практике.
4. С предварительными договорами в указанном смысле не имеют ничего общего некоторые другие формы договорных связей, сложившиеся в советской хозяйственной жизни, например, система генеральных и локальных договоров (§ 20). Генеральный договор заключается между центрами хозяйственных систем и предусматривает обязанность заключения на его основе договоров локальных (местных) между нижестоящими звеньями этих систем. Таким образом, в то время как предварительный договор устанавливает обязательство заключения нового окончательного договора между теми же сторонами, генеральный договор предполагает заключение новых договоров другими организациями. Кроме того, неправильно было бы характеризовать генеральный договор как предварительный, в отношении которого локальный договор является окончательным. Генеральный договор имеет свое законченное содержание и законченное значение. Это значение по преимуществу организующее: с помощью генерального договора организуют договорные связи на местах. Но наряду с этим, в генеральном договоре есть свое конкретное содержание: распределение годовых количеств поставляемых товаров между нижестоящими организациями и т. п.; иногда в генеральных договорах проводилось систематическое регулирование количеств и ассортимента товаров, поставляемых по локальным договорам, гарантия оплаты счетов местными организациями. Вследствие этого по генеральному договору возможно предъявление иска не только о заключении локальных, но также о конкретных действиях по исполнению генерального договора, (хотя он и не является товарной сделкой).
Таким образом, хотя местные организации обязаны на основе генерального договора заключать локальные, но' это обязательство основывается на внутрисистемном подчинении одной организации другой.
Нет места для применения категории «предварительного договора» и в той структуре отношений, которую мы имеем в области капитального строительства. Если данное строительство рассчитано не на один год, то заключается генеральный договор строительного подряда на весь объем работ в целом и, наряду с ним, годовые договоры на те работы, которые подлежат исполнению в течение каждого данного года. Такая структура договорных отношений объясняется тем, что и само планирование и финансирование строительства ведется именно по этой системе: в титульных списках предусматривается вся работа по данному объекту в целом, указывается сметная стоимость всей работы и параллельно с этим предусматриваются сметные ассигнования на это строительство по годам. Генеральный договор на капитальное строительство и годовые подрядные договоры нужно рассматривать как единое целое. Генеральный договор по содержанию представляет сумму всех годовых договоров, заключенных на данное строительство. В этом его внутреннее отличие от предварительного договора. С внешней стороны разница сказывается, между прочим, в том, что генеральный договор и договор на первый год строительства заключаются обычно одновременно.
§ 18. Заключение договора
1. Договор считается заключенным в том случае, если между сторонами состоялось соглашение по всем существенным его пунктам (условиям), а также по тем пунктам (условиям), относительно' которых по предварительному заявлению хотя бы одной из сторон должно быть достигнуто соглашение (ст. 130 ГК).
В содержании договора вообще можно различать составные части троякого рода: 1) такие, наличие Которых является для данного рода договоров необходимым в том смысле, что при отсутствии соглашения сторон в отношении этих пунктов договора, договор не может считаться состоявшимся' (существенные, или необходимые части); 2) та^ие части, которые обыкновенно встречаются в определенных договорах, вследствие чего эти пункты предусматриваются диспозитивными нормами, обычные части договора (следовательно, если даже стороны совсем не предусмотрели подобного рода вопроса, предполагается, что они имели в виду обычный способ его разрешения, который выражен в диспозитивной норме). Если стороны желают придать своему договору в этой части иное содержание, им предоставляется включить в договор' соответствующее указание, и тогда диспози-тивная норма не получит применения; 3) случайные пункты, т. е. такие, которые не являются ни необходимыми, ни обычными частями договора и входят в его содержание лишь тогда когда того пожелают стороны (например, условия в техническом смысле слова).
Статья 130 ГК относит к числу сущестаенных пунктов (условий) договора, во-первых, объективно существеяные пункты, т. е. такие, которые имеют существенное значение для договоров' данного типа, и, во-вторых, такие пункты, которые являются существенными в глазах данного'лица, выдвигающего необходимость соглашения по поводу них, так сказать, субъективно существенные пункты, т. е. такие, при .отсутствии которых данное лицо не желает заключения договора, о котором идет речь.
Статья 130 ГК называет в качестве объективно существенных пунктов договора — предмет, цену, срок. Этот перечень существенных в силу закона пунктов договора не имеет такого значения, что все эти пункты (предмет, цена, срок) непременно

должны быть в каждом договоре. Например, договор имущественного найма, не содержащий в себе срока, не считается недействительным; то же самое нужно сказать в отношении цены при заключении договора поручения, поскольку этот договор может быть и возмездным и безвозмездным, и т. д. В полном смысле существенной и необходимой частью договора можно признать только предмет договора. Но и то, при заключении договора на поставку фондированной продукции, когда предприятие-потребитель получает фонд на определенную продукцию в определенном количестве, а предприятие-поставщик получает Соответствующий наряд, сторонам, заключающим договор, не приходится договариваться об этом пункте договора, ввиду определения его в плановом порядке.
2. Предложение договора (так называемая оф-ферта). Взаимное согласие сторон, без которого не может быть договора, достигается путем предложения заключить договор (офферты), исходящего от одной стороны, и принятия этого предложения другой стороной.
Однако не всякое инициативное, первое по времени, заявление относительно заключения договора называется предложением договора в техническом смысле, или так называемой оффертой. Инициатива заключения договора может проявиться в двух основных разновидностях, весьма различных по характеру и значению.
Именно, иногда лицо своим заявлением имеет в виду только завязать переговоры (предварительные), информировать об условиях, на которых оно желало бы заключить договор, либо вызвать предложение от другой стороны, но не выражает еще окончательного намерения вступить в договор на определенных условиях.
В других же случаях по смыслу заявления инициатора, по обстановке, при которой оно сделано, можно видеть, что предлагающий составил окончательное решение вступить в договор .и что предложение делается с готовностью считать себя связанным действием' предлагаемого договора, если другая сторона примет данное .предложение. Только в случаях второй группы может иттп речь о предложении договора в точном смысле слова. Если лицо, предлагающее договор, например, оставляет за собой право окон-. чательно выразить свое решение в дальнейшем впредь до изъявления воли. другою стороною, такое инициативное заявление признать предложением нельзя. . Необходимо, однако, иметь в виду, что если предложение в техническом смысле предполагает, что оно делается настолько решительно, что принятие этого предложения может без дополнительных переговоров привести к заключению договора, то такая окончательность предложения является, хотя и необходимым, но
не единственным признаком предложения, или офферты. Из того, что принятие предложения должно привести к заключению договора, следует, что предложение по своему содержанию должно охватывать существенные части намечаемого договора.
Этот вто'рой признак предложения следует понимать в соответствии с обстоятельствами каждого дела, с устаяовившимися обычными воззрениями деловой жизни. Если какой-либо момент является безусловно существенным для данного договора, то это еще не значит, что отсутствие этого момента в предложении заключить договор всегда и безусловно сделает предложение как бы незаконченным. Так, например, для договоров поставки и купли-продажи цена, конечно, является существенным элементом, но ввиду государственного нормирования цен включение цены в предложение договора, с точки зрения советского права, надо признать не обязательным, а нередко его можно признать даже излишним. В некоторых случаях, когда договор заключается между лицами, уже состоявшими ранее в договорных отношениях, эти предыдущие отношения дают ключ для установления и для нового договора содержания некоторых существенных условий договора, которые оказались не упомянутыми в предложении. В плановых договорах между социалистическими предприятиями предмет договора может быть определен посредством ссылки на имеющийся фонд, без точного обозначения. При заключении договора между гражданами отсутствие в предложении существенного для данного договора пункта может быть восполнено установившейся деловой практикой; например, при обращении к носильщику с просьбой донести вещи или при других договорах об оказании мелких услуг размер вознаграждения за эти услуги может быть определен в соответствии с тем, как он установился в практике подобного рода отношений.
Предложение должно быть обращено к другой стороне в заключаемом договоре. Этот момент «адресованности» к другой стороне, требование, чтобы предложение делалось другой стороне, не является надуманным признаком, а диктуется самой жизнью. В договорных отношениях между социалистическими организациями вообще трудно встретить случаи, когда заявление о готовности заключить договор делается третьему лицу. В отношениях между гражданами бывает, что А. в разговоре с Б. (не являющимся представителем В.) заявляет, что он, А., готов продать В. такую-то вещь за такую-то цену. Странно было бы такое заявление признавать предложением в техническом смысле. Весь смысл договора, все его хозяйственное назначение делает естественным, чтобы предложение было обращено к другой стороне (хотя бы через представителя).
Из этого' не следует, чтобы этой другой стороной, к которой направляется предложение, было всегда точно определенное

лицо. Разумеется, если индивидуальные особенности стороны имеют по характеру договора существенное значение, предложение делается именно точно определенному лицу. Так бывает в большинстве случаев заключения договоров; однако определенность стороны, к которой направляется предложение, не является безусловно необходимой. Нельзя отрицать, что во многих имущественных договорах индивидуальные особенности сторон не имеют существенного значения. В этих случаях нет достаточных оснований не признавать предложений, обращаемых к «н е-определенному лицу», т.е. таких, при которых в момент предложения личность другой стороны еще не определилась. Необходимо оговориться, что допустимость такого рода предложений к неопределенному лицу (иногда употребляют выражение «публичные офферты») не является общепризнанной. При этом иногда не проводится различие понятий «предложение к неопределенному лицу» и «договор с неопределенным лицом», а между тем, эти понятия не покрывают одно другого. Лишь в единичных, исключительных случаях договор заключается так, что личность контрагента в момент заключения договора неизвестна: например, в морском праве практикуется договор морского страхования «за счет кого следовать будет» (Кодекс торгового мореплавания, ст. 197), так что лицо, по' внешности являющееся страхователем, в действительности является третьим лицом, а личность подлинного кредитора неизвестна. Но по общему правилу даже при так называемом публичном предложении к моменту заключения договора личность второй стороны выясняется, и договор заключается, следовательно, с определенным лицом.
Поэтому предложения заключить договор (офферты), обращаемые к неопределенному лицу, следует признать допустимыми. Если закусочная-автомат выставляет аппарат, из которого всякий опускающий определенную денежную сумму получает бутерброд, или если в окне магазина выставляется товар с обозначением цены, то здесь предложение обращается к совершенно' неопределенной массе лиц. Это обстоятельство не может не влечь за собой известных юридических особенностей; так, запас предметов в автомате рано или поздно будет исчерпан, и лицо, которое опустит требуемую монету после этого, не получит желаемого предмета: было бы нелепо, если бы за этим лицом признали какие-либо претензии из неисполнения заключенного с ним договора (опущенная монета автоматически возвращается, а если этого нс последовало, должна быть возвращена).
Подобно тому, как среди обращений к точно определенному лицу приходится различать предложения договора в техническом смысле и простое приглашение вступить в переговоры о договоре, так и при обращении к неопределенной масс^ лиц различаются офферты и простые информации, либо приглашения завязать пе-
реговоры. Таким образом, не всякое публичное обращения является предложением в техническом смысле слова. Оно мoжe^ иметь значение простого вызова делать предложения, и тогдг предложением считается то заявление, которое делает откликнув шийся на публичное обращение.
В каких случаях имеет место так называемая публична? офферта, а в каких—только приглашение делать офферты, може1 быть указано самим законом или административной нормой. Например, согласно ст. 2 «Правил устройства и содержания оконных витрин в магазинах» (приложение № 2 к приказу Министерства торговли СССР № 167 от 16 мая 1946 г.) в витринах должны выставляться товары, только имеющиеся в продаже. Правда, на званными правилами не признается (как это было раньше. согласно постановлению Народного Коммисарита внутренней торговли СССР № 15 от 13 мая 1935 г.) за покупателем право требовать (при отсутствии в магазине соответствующего товара) продажи ему того экземпляра, который помещен в витрине. Однако по смыслу изложенной ст. 2 Правил все же необходимо сделать вывод, что помещение товара в витрине рассматривается как офферта; напротив, рассылка прейскурантов, тарифов и т. п. не признается за офферту, а есть простое оповещение и приглашение вступать в деловые переговоры. Тот же вопрос может быть решен' толкованием на основе всех обстоятельств каждого конкретного случая; так, например, нахождение на стоянке свободного такси есть предложение, обращенное к каждому желающему из публики, и если кто-либо садится в такую машину, водитель не вправе отказаться везти; наоборот, лица, становящиеся в том же месте в очередь в ожидании такси, вольны при подаче машины свободно отойти от очереди, они не считаются делающими определенное предложение.
Спорным является вопрос о том, следует ли относить к числу «предложений к неопределенному лицу» публичный вызов, публичное обещание награды и т. п. (объявление о том, что доставившему пропавшую вещь будет дано вознаграждение; учреждение конкурса на лучшее сочинение на заданную тему с объявлением премий для тех, кто удовлетворит требованиям конкурса, и т.д.).
Эти и подобные примеры не относятся к рассматриваемому здесь вопросу. Подобного рода случаи должны быть выделены в особую группу обязательств, возникающих не в договорном порядке, а на почве одностороннего обещания. Смысл публичного объявления в названных случаях заключается в том, что лицо, делающее подобного рода объявление, принимает на себя обязательство не перед лицом, индивидуально определенным, а перед всяким, кто ответит известным требованиям. Неправильность признания, .подобного рода отношений договорными явствует хотя бы из того, что действие, за которое объявлена награда, премия

и т. п., может быть совершено даже при незнании об объявлении, тогда как договор предполагает выражение воли принять сделанное предложение. Подробнее о «публичном вызове» см. ниже, § 22.
Для советского права не имеет особого значения, но все же не совсем безразличным является вопрос о заключении договора посредством публичных торгов (аукциона) (стр. 100 ГК.) '. С чьей стороны делается предложение договора: должностного лица, производящего аукцион, или со стороны каждого отдельного участника торгов? Возможна такая точка зрения, что объянление аукциона (публичных торгов) есть предложение, обращенное к тому (заранее неизвестному) лицу, которое предложит наиболее выгодные условия. Такое встречное предложение любого из участников торгов приводит к заключению договора, при условии, если не последовало другого (более выгодного) предложения. Когда производящий аукцион ударяет молотком или_ иным способом объявляет торг законченным, это только констатация того факта, что названное условие наступило и договор считается заключенным. Но возможна и иная точка зрения, что объявление публичного торга есть только приглашение делать офферты, а оффертой является то заявление, которое делает участник торга, надбавляющий к начальной сумме; такое предложение может быть принято или нет производящим торг, вследствие чего удар молотка и т. п. есть не что иное, как принятие предложения.
Советской действительности более соответствует та точка зрения, что организация публичного торга представляет собой не предложение договора, а лишь приглашение делать предложения; должностное лицо, производящее аукцион, может или принять наиболее подходящее предложение, или прекратить торг, не приняв ни одного предложения, если ни одно из них не достигает определенного лимита.
3. Юридическая сила офферты. Развитие оборота предполагает возможность широкого проявления инициативы в деловых отношениях без опасений каких-либо неблагоприятных последствий проявленной инициативы. Но, наряду с этим, интересы оборота требуют, чтобы отношения, более или менее определившиеся, были устойчивы и надежны. Одновременное влияние этих двух требований хозяйственной жизни и приводит к тому, что различаются предложения договора (офферты) в точном смысле слова и всякого рода предварительные заявления. Закон не связывает лиц, делающих лишь предварительные заявления, имеющие целью вызвать предложения со стороны других лиц или положить начало переговорам относительно будущего договора.
Неокончательное заявление или простое приглашение вести переговоры не вызывает юридических последствий, в смысле свя-
' Процедура публичных торгов излагается ниже, § 34.
занности лица его заявлением: такое заявление может быть в любое время взято обратно. Каждый участник хозяйственного оборота должен знать, что подобного рода неокончательные заявления в любой момент могут быть отменены, и с этой возможностью каждый должен считаться. И наоборот, лицо, желающее проявить в этой форме свою инициативу, может это делать без страха и сомнений, зная, что в случае выяснения каких-либо новых обстоятельств, делающих заключение договора нежелательным для него, можно будет свободно и безнаказанно' отказаться от заключения договора.
Иначе обстоит дело, когда делается предложение в техническом смысле. Предложение (офферта) характеризуется, помимо того, что в нем должны содержаться существенные пункты предлагаемого договора, еще и тем, что оно делается с окончательным намерением заключить договор.
В отношении предложения в техническом смысле выступают поэтому на первый план соображения иного порядка. В этих случаях необходимо добиться того, чтобы лица, которым направлено предложение заключить договор, могли положиться на это предложение, затрачивать, если окажется необходимым, время и средства на выяснение приемлемости для них предложения и т. п., и не опасаться, что, быть может, намерения инициатора договора уже изменились и затраты, делаемые в связи с обсуждением предложения, окажутся бесцельными. Хозяйственная жизнь требует. чтобы предложение в какой-то мере связывало того, от кого оно исходит, и чтобы произвольная его отмена не признавалась нормальным явлением. Но, рядом с этим, в интересах оборота эта .связующая сила офферты должна быть ограничена как в отношении срока, так и размера ответственности; состояние связанности и неопределенности в течение более или менее значительного промежутка времени неудобно в деловых отношениях.
Необходимо, однако, подчеркнуть, что изложенные соображения в советской жизни не имеют большого значения. Дело в том, что они, ка'к правило, применимы только к договорам между гражданами, а такие договоры в практике жизни занимают довольно скромное место. К социалистическим организациям эти соображе-ния могут получить применение лишь в каких-либо' исключительных случаях. Примеры договоров, при заключении которых могут получить применение приведенные соображения, можно иногда встретить в кооперативной практике. Допустим, что какая-нибудь промкооперативная артель, выполнившая свои плановые договоры, получает заказ от торгового предприятия на изготовление какого-то предмета, не входившего до того в ассортимент изделий этой артели. Для того чтобы выяснить возможность при имеющемся оборудовании принять такой заказ, артели, быть может, приходится выполнить некоторые предварительные действия, связан-

ные с транспортными расходами, с дополнительной оплатой труда, в особенности с изготовлением штампов и т.д. Очевидно предприятие, сделавшее заказ, не должно иметь права (в пределах известного срока) отступать от своего заказа и тем причинить артели убытки; т. е. в этих отношениях получит практическое значение вопрос относительно обязательной силы предложения.
Но такого рода отношения могут встретиться между социалистическими организациями лишь изредка. В частности, на почве плановых договоров, как правило, опасаться отмены предложения не приходится.
Для решения вопроса о связующей силе предложения существенно важно различие договоров «между присутствующими» и «договоров между отсутствующими». Различие этих двух категорий основывается не на пространственной разобщенности лиц, заключающих договор, а на том, воспринимается ли другой стороной сделанное первой стороной предложение непосредственно, так что то или иное выражение воли также и второй стороны может последовать немедленно, или же между выражением воли первой стороны, представляющим собою предложение, и выражением воли второй стороны (в ответ на сделанное предложение) неизбежен разрыв во времени. В первом случае, когда выражение воли одной стороны воспринимается другой стороной непосредственно, имеет место «договор между присутствующими»; во втором случае, когда между выражением воли одной стороны (предложением) и ответным выражением воли другой стороны неизбежен какой-то промежуток времени, говорят о «договорах между отсутствующими».
Таким образом, «договором между присутствующими» является не только договор, заключаемый лицами, находящимися в одном месте, но также и договор, заключаемый по телефону: хотя обе стороны в этом случае находятся в разных местах, но они слышат друг друга, непосредственно воспринимают взаимные волеизъявления. Предложение считается сделанным присутствующему лицу также и в том случае, если оно сделано непосредственно' представителю отсутствующего контрагента: поскольку представитель уполномочен на заключение договора и предложение им воспринимается непосредственно, мы имеем заключение договора между присутствующими. Наоборот, если предложение делается хотя бы и присутствующему лицу, но неуправо'мо-чепному на заключение договора посланцу другой стороны, предложение считается сделанным отсутствующему лицу.
Когда сторона непосредственно воспринимает предложение, то' для нее нет опасности потерпеть какие-либо убытки вследствие того, что сделавший предложение может изменить свое решение: сторона, которой сделано предложение в ее присутствии или по телефону, может сразу принять или отклонить предложение,
Может внести в него желательные для нее поправки, может, наконец, выговорить себе срок на ответ и этим связать сделавшего предложение, если, конечно, он согласится на предоставление срока для ответа.
Предложение, сделанное присутствующему, Должно быть принято немедленно. Если предложивший договор не получает сразу положительного ответа на предложение и если им не предоставлено другой стороне определенного срока для ответа, предложение не связывает того, кто его сделал.
Так именно решает вопрос ст. 131 ГК: предложение заключить договор, сделанное присутствующему лицу без указания срока для ответа, связывает лицо, сделавшее предложение, лишь в том случае, когда контрагент немедленно заявил о принятии предложения. Ст. 135 ГК (относящаяся к договорам и между присуг-ствующими и между отсутствующими) постановляет,-что заявление о принятии предложения на иных, чем было предложено, условиях, признается отказом от предложения и в то же время новым предложением.
Гораздо сложнее вопрос, когда предложение делается отсутствующему лицу, т. е. по почте, по телеграфу, «с нарочным» и т. д.
Прежде всего в этом случае приходится выяснить, когда предложение, действительно, состоялось.
Офферта делается в отношении данного контрагента. Отсюда следует, что офферта не получает юридического значения, пока она не дошла до адресата. Из этого можно сделать вывод, что если, допустим, предложение сделано почтой, а вслед затем отменено (взято обратно) по телеграфу, так что другая сторона узнает об отмене раньше, чем получено предложение (или если предложение отменено письмом же, но так быстро, что оба письма — и с предложением и с отменой — получены одновременно) , то предложивший договор не несет никакой, ответственности за отмену предложения, и вообще из предложения в этом •случае не может возникать юридических последствий: оно считается не состоявшимся. Разумеется, получение офферты ни в какой степени юридически не связывает получившего ее.
Относительно юридического значения состоявшегося предложения, т, е. дошедшего до отсутствующего лица, советское право четко выражает ту мысль, ,что офферта (в отличие от всякого рода предварительных заявлений) сопровождается обязательством для лица, сделавшего ее, оставаться верным сделанному предложению и произвольно не отменять его. Советское право учитывает большую практическую важность связующей силы офферты: признание за оффертой такой силы позволяет другой стороне намечаемого договора делать необходимые распоряжения, принимать подготовительные меры к договору и т. п.

Разумеется, эта связанность сделавшего предложение должна быть как-то ограничена во времени: получивший предложение, быть может, вовсе не собирается давать на него какой-либо ответ; из этого не следует, что офферент должен быть связан в течение неопределенно продолжительного времени. Ст. 132 определяет момент, до которого продолжается связанность предложившего договор, двояко, в зависимости от того, сопровождалась ли офферта указанием срока, в течение которого она должна связывать то лицо, от которого исходит, или же такого срока не указано. Если в предложении договора указан определенный срок для ответа на это предложение, то в пределах этого срока лицо, сделавшее предложение, и является связанным. Например, после изложения основных условий, на которых предложен договор, в предложении делается приписка: «ответ ожидается к 10 апреля с. г.»; в этом случае сделавший предложение не должен брать своего предложения назад до 10 апреля и, обратно, непоступление ответа до 10 апреля развязывает ему руки: сделавший предложение после этого срока волен поступить так или иначе. Если в предложении срок не указан, то предложение связывает лицо, от которого предложение исходит, в течение срока, нормально необходимого для получения ответа. Какой именно срок нужно признать нормально необходимым, решается на основании деловой практики: сделавший предложение не вправе от него отступать в течение срока, какой по почтовым условиям и всем обстоятельствам дела необходим для получения ответа. Таким образом, отправивший предложение заключить договор должен учесть, сколько времени посланное им письмо, телеграмма и т. п. будут итти до адресата; прибавить к этому еще такой же срок на то, чтобы ответ мог дойти до предложившего договор; присоединить к этому еще некоторое время, какое по деловой практике требуется, чтобы взвесить обстоятельства дела, принять решение, изготовить и отправить ответ. Так определится срок, в течение которого лицо, предложившее договор, связано своим предложением.
Гражданский кодекс не указывает, в чем именно выражается связанность лица, предложившего договор, и какие юридические последствия должны наступить в том случае, если сделавший предложение отступится от него до истечения указанного срока. Нельзя усматривать ответа на этот вопрос в словах ст. 134 ГК «договор... считается заключенным с моменту получения ответа. . .»; в этой статье имеется в виду другой фактический состав, когда предложение не было отменено до установленного срока на ответ.
Вообще говоря, последствия незаконной отмены предложения можно строить двояко. Можно сделать такой вывод: ненадлежащая и, следовательно, незаконная отмена предложения не имеет юридического значения в отношении того, кому предложение
сдельно. Если это лицо принимает предложение в пределах срока указанного в предложении или установленного на основе деловой практики, договор должен считаться заключенным, и можно тре бовать исполнения.
ЕСЛИ, ОДнако, договор заключен относительно индивидуально определенной вещи, то применительно к ст.ст. 120, 191 ГК нужнс было бы провести различие между договорами, направленнымг на передачу права собственности на вещь, и договорами о предоставлении вещи в пользование. Если лицо, предложившее договог купли-продажи, отступает от сделанного им предложения и заключает однородный договор относительно той же вещи с другим лицоМ, притом до того, как поступил ответ от получившего первое предложение, собственником будет признан именно тот, с кем договор заключен раньше, и, следовательно, лицо, которому былс раньше сделано предложение, неправильно затем отмененное, может в этом случае получить лишь возмещение, убытков, поне-ceHHt'lx от нарушения договора (те же последствия будут и в том случае, если определить старшинство договора окажется невозможным, а, между тем, вещь передана тому новому лицу, с которым лицо, сделавшее предложение, отступив от своего первого предложения, заключило договор). Если же договор, предложенный лицом, имел своим содержанием предоставление индивидуально-определенной вещи в пользование, то, в случае ненадлежащей отмены и вообще нарушения предложения, другая сторона может требовать исполнения договора в натуре только при условии, если-вещь еще не передана лицом, сделавшим предложений, третьему лицу, имеющему однородное право в отношении этой вещи; если же вещь уже передана третьему лицу (хотя бы договор с этим третьим лицом был заключен после того, как по-ложигельный ответ на первое предложение поступил1 к предложившему), возможно только требование возмещения убытков от сделавшего' предложение.
Возможна и другая постановка вопроса, Офферта связывает своего автора как акт его односторонней воли. Нарушая свое обязательство не отступать от предложения в течение определенного срока, сделавший предложение тем самым препятствует заключению договора с тем контрагентом, которому было сделано предложение. Вследствие этого обстоятельства договора в таком случае й^г, и, следовательно, нельзя говорить ни об исполнении предполагавшегося договора в натуре, ни о возмещении положительного ущерба, причиняемого' нарушением договора. Лицо, сделавшее предложение, незаконно нарушившее свое обязательство не отступать от предложения в пределах известного срока, обязано лишь возместить другой стороне ущерб, понесенный ею от того, что предполагалось заключение договора. Другими словами, лицо, сделавшее предложение и отступившее неправомерно от своего

предложения, должно поставить лицо, которому было сделано предложение и которое положилось на него, в такое имущественное положение, как если бы предложение не было сделано (например, возместить расходы по поездкам, связанным с предложением,—-для осмотра предлагаемого предмета и т. п., расходы по производству испытания или пробы предмета и т. д.). Так как при этой точке зрения договора нет, то лицо, предложившее договор и взявшее предложение обратно, не дождавшись истечения срока связанности, не обязано возмещать положительный договорный интерес, т. е. ущерб, причиняемый неисполнением договора и выражающийся в хозяйственной выгоде, которую представляет собой для данного лица самое содержание договора.
Какую из этих двух санкций правильнее установить на случай, если сделавший предложение неправомерно отступает от своего предложения до истечения срока на принятие предложения?. Признавать договор заключенным можно было бы лишь ста-' новясь на путь фикции, что выражение волн предложившего, тем не менее, считается сохраняющим значение; между тем прибегать к фикции в данном случае нет оснований. Поэтому следует признать, что неправомерный отказ лица от собственного предложения должен влечь за собой для него обязанность возместить другой стороне те убытки, которые сторона терпит от того, что она полагалась на сделанное ей предложение в расчете на предстоящее заключение договора, а договор не состоялся по вине того, кто его предложил.
В отношении договоров между гражданами возникает еще . вопрос: переходит ли на наследников лица, сделавшего предложение, его обязанность в пределах'известного срока придерживаться сделанного предложения? Другими словами, сохраняется ли юридическое значение офферта в случае смерти сделавшего' ее до истечения срока, предоставляемого другой стороне на принятие? Например, собственник дачи сделал предложение другому лицу купить ее и дал двухнедельный срок для ответа, а через три дня умер; связаны ли его наследники сделанным предложением? На этот вопрос возможен двоякий ответ. Можно исходить из того положения, что на наследников могут переходить только возникшие права и обязанности, а не одни лишь возможности прав и обязанностей. Из предложения заключить договор, хотя бы это предложение и дошло уже до сведения того, к кому оно обращено, не возникает для э-рого последнего ни права, ни обязанности. Если, следовательно, в промежуток времени между предложением и заключением договора одна из сторон умирает, предложение отменяется силой этого обстоятельства; если после этого даже последует принятие предложения, оно не получит значения, так как относится к несуществующему предложению.
Другой ответ будет, если исходить из связующей силы офферты.
Поскольку предложением создается для его автора обязанность в течение определенного срока не отступать от сделанного предложения, эта его обязанность переходит и на наследника, если сделавший предложение умирает до истечения срока на принятие. Эта точка зрения должна быть'признана .более правильной, тем более, что она создает для контрагента более уверенное положение и этим она больше соответствует потребностям оборота, укрепляя деловые связи между участниками этого' оборота.
Аналогично должен решаться вопрос и в том случае, если После предложения, но до истечения срока па ответ, сделавший Предложение утратил дееспособность.
Если предложение принимается ужо по истечении срока (назначенного предложившим договор или определяемого по обстоятельствам дела), такое принятие является запоздалым и рассматривается как новое предложение (нуждающееся, следовательно, в принятии лицом, сделавшим предложение).
4. Принятие офферты и момент заключения Договора. Важно установить, в какой именно момент договор 1У10ЖНО' считать заключенным. Этот момент, в свою очередь, имеет йажное значение (для решения вопроса о переходе права собственности, вопроса о несении риска и ряда других).
Советское право решает вопрос о моменте заключения договора следующим образом.
В отношении договоров, заключаемых между присутствующими, момент заключения договора (и следовательно,—установления обязательства) определяется ст. 131 ГК так: если предложение заключить договор сделано' присутствующему без указания срока для ответа, договор считается заключенным лишь ^ случае немедленного заявления о принятии предложения; если же предложение заключить договор сделано присутствующему с указанием срока для ответа, договор считается заключенным лишь в том случае, если ответ о принятии предложения Получен предложившим в течение указанного им срока. Этот второй случай в некоторой мере уже приближается к договорам ^ежду отсутствующими, так как выражение воли второй стороны будет иметь место впоследствии без непосредственного и немедленного его восприятия первой стороной. Что же касается первого случая, то, поскольку происходит непосредственное восприятие взаимно каждым контрагентом выражения воли другого Контрагента, иного решения вопроса и быть не может.
Сложнее обстоит дело при заключении договора между отсутствующими. В этом случае (после получения предложения лицом, Которому предложение сделано) можно выделить следующие моменты: а) решение лица, которому сделано предложение,

принять это предложение и выражение воли на принятие предложения; б) отправление этим лицом ответа (с выражением согласия на предложение) предложившемудоговор;в) получение этого ответа лицом, предложившим договор; г) наконец, момент, когда лицо, сделавшее предложение, фактически узнает содержание полученного ответа. Ст. 134 ГК приурочивает заключение договора к моменту получения лицом, от которого исходит предложение, ответа с выражением согласия на предложение. Это решение вопроса следует признать наиболее целесообразным и отвечающим потребностям практики. В самом деле, момент, когда лицо пришло к решению заключить договор, выразило это решение вовне (например, написав письмо предложившему договор о том, что его предложение принято), но это выражение воли, так сказать, еще не оторвалось от того лица, которым сделано, не может служить решающим моментом в вопросе заключения договора. Дело в том, что самое решение принять предложение является внутренним актом, установить который постороннему лицу трудно, порой — невозможно; напротив, само лицо, выразившее волю принять предложение, может без труда уничтожить внешнее выражение своего решения (например, разорвать письмо, содержащее ответ на предложение). Приурочив заключение договора к такому неуловимому моменту, мы лишились бы всякой возможности уверенно судить о заключении договора.
Черты неопределенности присущи и следующему моменту — отсылке ответа в адрес предложившего. Дело в том, что пока ответ не получен лицом, от которого исходит предложение, пославший ответ может еще (с помощью своевременного контризвещения или затребования своего письма от почты) взять свое согласие назад, т. е. достигнуть того, что договор обязательной силы не должен получить за отсутствием согласия второй стороны. Поэтому не соответствовало бы характеру отношения, если бы договор признавался заключенным ранее получения ответа на предложение.
Признание договора заключенным в момент отсылки письма с выражением согласия на предложение является, таким образом, нецелесообразным. Момент получения ответа, к которому приурочено заключение договора ст. 134,—момент, поддающийся точному определению: если ответ дан заказным письмом или телеграммой, доказательством служит расписка в получении; если ответ сообщен простым письмом, момент получения удостоверяется почтовым штемпелем на конверте. Если же лицо, сделавшее предложение, утверждает, что фактически письмо получено позже, на него и надо возложить доказывание этого (посредством предъявления конверта с почтовым штемпелем).
Может случиться, что заявление второй стороны о' принятии предложения было отправлено своевременно, и это видно из заявления, однако получено это заявление по истечении того срока, в течение которого предложивший считается связанным своим предложением. В этом случае лицо, от которого исходит предложение, получив ответ с запозданием, должно немедленно известить вторую сторону о том, что ее ответ получен с опозданием, для того, чтобы эта вторая сторона не понесла ущерба, ошибочно считая договор заключенным. Если предложивший договор такого извещения не сделает, ответ не признается запоздавшим, и, следовательно, договор окажется заключенным
(ст.133ГК).
Со стороны доказывания факта получения ответа представляет трудности в договорах между гражданами случай извещения о согласии посылкой письма с нарочным, который может сдать письмо кому-либо из домашних лица, предложившего договор; тогда приходится доказывать факт получения письма свидетельскими показаниями соответствующих лиц. Сложнее доказывание, если письмоносец опустил письмо в почтовый ящик, прибитый к двери предложившего договор; но связанных с этим трудностей доказывания можно избежать, послав заказное письмо, которое вручается под расписку.
Момент восприятия ответа (т. е. прочтение, выслушание письма ^и т.п.) страдает крайней неопределенностью и неуловимостью и потому не может приниматься за момент заключения договора. Необходимо иметь, между прочим, в виду, что если бы договор считался заключенным только в момент восприятия, то перед предложившим договор, изменившим свое решение о заключении договора, открывалась бы легкая возможность избежать договора, по собственному усмотрению, например, посредством оставления невскрытыми всех писем с почтовым штемпелем того города, из которого ожидается ответ, и т. п. Проконтролировать можно только получение ответа, но не восприятие, являющееся процессом внутреннего характера; приурочивать заключение договора к такому, не поддающемуся проверке моменту, не практично.
Таким образом, практически наиболее целесообразным является приурочить заключение договора между отсутствую. щими к моменту получения ответа лицом, сделавшим предложение; если произошло получение, то можно резюмировать и восприятие ответа.
Однако и при системе «получения ответа» могут быть попытки уклониться от договора. Именно, возможно, что предложивший договор или умышленно помешает получению ответа на предложение или не получит его по небрежности (например, оставляет квартиру постоянно запертой, а почтового ящика на двери не имеет). Вручение письма в подобного рода случаях не может,

конечно, стать невозможным навеки, но вполне мыслимо задержать получение настолько, чтобы можно было затем сослаться на то, что ответ запоздал. Как будет тогда обстоять дело? Если предложивший договор умышленно помешал получению ответа, содержащего принятие предложения, то нужно применить по аналогии норму, установленную для условных сделок. По ст. 43 ГК, если наступлению условия недобросовестно воспрепятствовала сторона, которой выгодно ненаступление условия, то условие считается наступившим. По аналогии можно признать, что, если предложивший договор недобросовестно помешал получению ответа, ответ нужно считать полученным, а договор заключенным. Возможно и другое решение. Предложивший договор, намеренно препятствуя получению ответа, ближайшим образом хотел, чтобы срок, даваемый законом (или самим предложением) на ответ, истек без получения ответа. Поэтому, если, несмотря на все препятствия со стороны предложившего договор, ответ все-таки в конце концов им получен, но за пределами назначенного или нормального срока, следует считать ответ полученным своевременно; если же ответ так и не получен, то нужно предоставить другой стороне новый срок для ответа. Такое решение вопроса сводится к такой же фикции, как и предложенное выше, а между тем приводит к затяжке в разрешении вопроса. Поэтому представляется предпочтительным именно первое, изложенное выше разрешение вопроса (по аналогии со ст. 43 ГК).
Задержка в получении ответа с принятием предложения может произойти и неумышленно, но в силу беззаботности, небрежности. Небрежность есть, вообще говоря, такое поведение, которое нарушает какую-то установленную законом норму внимательности, заботливости. Если лицо в известном отношении вообще не обязано к прояблению заботливости, его нельзя и упрекать в небрежности. Спрашивается: лежит ли на предложившем договор какая-либо обязанность в связи с ожидаемым ответом на сделанное предложение? Социалистическим отношениям, социалистическому обороту наиболее соответствует следующее разрешение вопроса. Если своевременному получению ответа помешали обстоятельства, не зависящие от сторон, например, почтовая задержка, то на лицо, сделавшее предложение, возлагается (как указано уже выше) обязанность немедленно известить другую сторону, что ее ответ, отправленный, как видно из письма, своевременно, получен с запозданием и потому договор не состоялся. Если сделавший предложение такого уведомления не сделает, предполагается что ответ получен своевременно и договор считается заключенным (ст. 133 ГК). Этим правилом имеется в виду предупредить неосновательные расчеты лица, получившего предложение и принявшего его, что договор заключен, т. е. предупредить возможность расстройства его хозяйственного плана. Тем более уместно такое
предположение своевременного получения ответа, когда ответ не получен, пусть даже не по вине сделавшего предложение в техническом смысле, но все-таки из-за него.
Статья 134 ГК, устанавливая общее правило, что договор между отсутствующими считается заключенным с момента получения лицом, сделавшим предложение, ответа другой стороны, оговаривает: «поскольку иное не вытекает из смысла предложения» (таким образом, норма ст. 134 ГК является диспозитивной).
Лицо, делающее предложение, может отказаться от своего права на получение уведомления от другой стороны о принятии ею предложения, а предоставить другой стороне, в случае ее согласия на предложение, сразу приступить к исполнению договора. В этом случае, как только вторая сторона приступит к исполнению, договор считается заключенным без всякого уведомления сделавшего предложение о принятии его предложения. Например, в предложении продавцу (поставщику) указывается, что в случае принятия им предложения, он должен прямо выслать товар в адрес покупателя (заказчика); тем самым специальное уведомление предложившего договор о принятии предложения становится излишним: как только контрагент приступит к отправке товара, договор считается заключенным; момент заключения договора совпадает с моментом его исполнения.
Наряду с прямым указанием предложившего договор, уведомление о принятии может оказаться излишним ввиду того, что по общепринятым в жизни воззрениям такого уведомления не требуется; например, при подписке на журнал по почте не предполагается извещение подписчика о том, что его предложение принято; предложение принимается молчаливо, и по выходе первого номера он прямо высылается подписчику. То же самое толкование должно быть дано и в тех случаях, когда лицо, получившее предложение, совершает действия, из которых можно сделать заключение о принятии предложения (конклюдентные действия) и при наличии которых, по общепринятым взглядам, не требуется уведомления лица, сделавшего предложение (например, лицо при своем предложении прислало для пробы или осмотра продаваемую вещь, а контрагент начинает ее переделывать или иначе осваивает, и т. п.).
Момент заключения договора может оказаться приуроченным к более позднему времени в тех случаях, когда в силу закона или предварительного соглашения сторон договор должен быть заключен в строго определенной форме: договор считается тогда заключенным только по выполнении требуемой законом или обусловленной самими сторонами формы.
В договорах между социалистическими предприятиями момент заключения договора может быть видоизменен «Основными усло-

виями», принятыми для данной системы соглашением центральных органов ведомств, к которым принадлежат поставщик и заказчик (см. § 19, п. 4).
Если сделавший предложение получает уведомление О принятии предложения, но в этом уведомлении содержатся иные условия, чем были предложены, то такое заявление о принятии рассматривается как отказ от предложения и одновременно как новое (встречное) предложение (ст. 135 ГК).
§ 19. Особенности заключения договоров между социалистическими организациями. Преддоговорный арбитраж
1. Заключение хозяйственных договоров между социалистическими организациями проводилось до 1949 года в порядке так называемых договорных кампаний. Постановлениями Совета Министров СССР (а ранее—Совета Народных Комиссаров СССР) ежегодно устанавливались определенные сроки, в течение которых должны быть заключены плановые договоры на предстоящий год. Эти сроки варьировались в зависимости от характера договоров; так, устанавливались сроки для заключения плановых договоров по снабжению и сбыту, договоров строительных и т. д.
На основе постановления Совета Министров СССР издавались затем уточняющие постановления, инструкции, приказы советами министров союзных республик, а также министерствами и другими центрами хозяйственных систем (например, Центросоюзом).
Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. № 1586 «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68) введена общая норма: начиная с 1950 года, годовые хозяйственные договоры заключать в следующие сроки: генеральные договоры — в течение 30 дней, а прямые и локальные договоры— в течение 60 дней после утверждения Правительством государственного плана снабжения народного хозяйства (о генеральных, локальных и прямых договорах см. § 20).
2. Договор не может считаться заключенным, пока не достигнуто согласие контрагентов по содержанию заключаемого договора.
Применительно к договорам граждан это требование не вызывает особых затруднений. В большинстве случаев советскому гражданину не приходится для удовлетворения своих важнейших потребностей (для получения предметов питания, одежды, обуви и т. д.) заключать договоры с другими гражданами. Все наиболее важное советский гражданин получает от государственных и
кооперативных предприятий, причем существенные пункты договоров, которые в этих случаях заключаются, регламентированы законом или другими актами государственной власти (государственное нормирование цен, государственные мероприятия по обеспечению доброкачественности продаваемых товаров и т. д.). Значительно реже имеют место договоры между гражданами. В этих договорах сторонам приходится добиваться соглашения по каждому пункту договора. Однако несговорчивость коитр-агентов не имеет существенного значения: если данное лицо почему-либо не хочет пойти на те условия договора, какие ему предлагает другая сторона, это рассматривается как его личное дело. Если А. предлагает Б. купить у него письменный стол, а Б. согласен приобрести этот стол на таких условиях, с которыми не согласен А., государству нет оснований вмешиваться в эти переговоры и добиваться соглашения между этими лицами.
Совсем другое дело, если речь идет о договоре между социалистическими организациями. Эти договоры имеют назначением осуществление народнохозяйственного плана. Поэтому вопрос о заключении договора здесь не есть личное дело' двух хозяй-ственников-руководителеи социалистических предприятий; заключение планового догобора есть государственное дело. Если из-за разногласий торгового предприятия с фабриками и заводами, от которых торговое предприятие получает те предметы, которыми оно торгует, не будет заключено между ними договоров, это приведет к срыву всего хозяйственного плана торгового предприятия. Оно осталось бы в этом случае без товаров, и, следовательно, потребители не могли бы найти удоалетворения своего спроса. Да и сам завод, не заключив предполагавшегося договора, может испытать затруднения и в конечном счете не выполнить своего плана. Таким образом, недостижение требуемого соглашения между социалистическими предприятиями повлекло бы серьезные последствия, нетерпимые с государственной точки зрения.
Естественно, что государство так регламентирует процесс заключения договоров между социалистическими предприятиями, чтобы не допускать срыва договоров из-за разногласий сторон.
В этих целях в социалистическом праве сложился особый институт «преддоговорного спора» (или преддоговорного арбитража). Покупатель (по договору поставки) или заказчик (по договору подряда на капитальное строительство), получивший от поставщика или подрядчика проект договора и не согласный с тем или иным пунктом этого проекта, фиксирует возникшее разногласие посредством составления так называемого прото-кела разногласий. Этот протокол представляет собой параллель-вое изложение пунктов договора, вызвавших споры' и разно-

гласия в редакциях, предлагаемых той и другой стороной. Заявляя о своих несогласиях с предложенным проектом договора, покупатель (заказчик) должен тем не менее подписать договор (с оговоркой о составлении протокола разногласий) и не позднее чем через десять дней со дня получения договора направить поставщику (подрядчику), которым сделано предложение, протокол разногласий вместе с подписанным договором. Поставщик (подрядчик) в декадный (а по некоторым «Основным условиям» — в пятидневный) срок (со дня получения договора с протоколом разногласий) обязан урегулировать все разногласия по' договору, включить в договор все принятые предложения покупателя, а спорные вопросы передать в тот же срок на рассмотрение государственного (или ведомственного', если обе стороны принадлежат к одному и тому же ведомству) арбитража. Так как в данном случае спор между сторонами возникает не на почве исполнения заключенного' договора, а относится к вопросу о том, каково должно быть содержание договора, т. е. возникает до того, как договор получает окоячательную силу, то. этот спор и получил название «преддоговорного».
При разрешении преддоговорного спора задача арбитража заключается в том, чтобы определить порядок хозяйственных отношений между двумя социалистическими организациями на срок действия договора. Чтобы удовлетворительно разрешить эту задачу, необходимо выяснить все обстоятельства дела, в частности, те обстоятельства, при которых будет выполняться договор.
Арбитраж решает, какая редакция спорных пунктов является наиболее целесообразной, так чтобы было больше гарантий успешного выполнения плана и договора. Арбитраж может остановиться на одной из предложенных редакций, а может решить вопрос как-то иначе. При этом учитываются все обстоятельства дела. Например, стороны спорят о том, чьим транспортом должен доставляться товар; арбитр выясняет транспортные возможности той и другой стороны и возлагает обязанность доставки товара на ту сторону, которой это сделать легче. Решение арбитража по преддоговорному спору обязательно' как для одной, так и для другой стороны. За задержку или отказ от подписания обязательного для обеих сторон договора или от выполнения решения арбитража по преддоговорному спору арбитраж вправе установить штраф со стороны, виновной в задержке, в пользу другой стороны.
В институте преддоговорного арбитража находит отражение та идея, что кредитор и должник в социалистическом обороте не являются сторонами с антагонистическими интересами, а должны быть сотрудниками, преследующими в конечном итоге общую цель. Стороны—социалистические ^организация—могут, быть
в разногласии по содержанию заключаемого договора, но не могут доводить свои разногласия до его срыва. Заключение договора — общее Дело сторон, которое они должны довести до конца в силу обязанности перед государством.
3. В области внешнеторговых договоров по мере достижения соглашения по отдельным пунктам договора составляются иногда специальные (предварительные) документы, скрепляемые инициалами сторон (так называемое парафирование проекта договора). Это парафирование отнюдь не означает заключения договора, а представляет лишь подготовку договора, имеющую, конечно, серьезное практическое значение.
§ 20. Структура договорных отношений между социалистическими организациями
1. Социалистические организации заключают договоры, как правило, на основании и во исполнение плана. Для характеристики договорных отношений между социалистическими организациями имеет большое значение сама структура договорных отношений, или формы договорных связей. Эти формы связей не при всех договорах, заключаемых на основе народнохозяйственного плана, одинаковы; в частности, различны формы договорных связей таких важных с народнохозяйственной точки зрения договоров, как договоры поставки, с одной стороны, подрядные договоры в области капитального строительства — с другой стороны.
2. В отношении договоров поставки (хозяйственных договоров) формы договорных связей практически важны потому, что в зависимости от того обстоятельства, принимают ли договорные отношения более сложный характер или, наоборот, строятся проще, находятся и сроки продвижения товаров и темпы оборота средств предприятия в порядке расчетов за поставляемую продукцию. Упрощение договорных связей вообще приближает производителя к потребителю. Этим объясняется большое внимание, уделяемое советским правом этой стороне дела.
Структура договорных отношений, конечно, не устанавливается произвольно. Она подсказывается и организационными формами соответствующих отраслей народного хозяйства, и характером тех организаций, которые должны вступать в договоры (в смысле их экономической, финансовой и тому подобной мощности), и характером и порядком планирования производства и сбыта данной продукции, и целым рядом других факторов,
3. В первой половине тридцатых годов общий порядок уста-норления договорных отношений был следующий. Центры хозяйственных систем, предприятия которых должны согласно плану

сдавать свою продукцию одно другому, заключали между собой (в централизованном порядку) так называемые генеральные 'договоры. В генеральных договорах устанавливались: количество 1 и групповой ассортимент товаров, подлежащих поставке; квар-. тальные сроки сдачи товаров; разверстка общего количества i товаров между конкретными предприятиями, входящими в систему 1 тех центральных органов, между которыми заключен генеральный 1 договор, имущественная ответственность сторон за невыполнение ; обязательств по генеральному договору, за несвоевременное заключение локальных договоров и другие основные пункты ; соглашений.
В сроки, указанные в генеральном договоре центральных органов, срединные и низовые организации этих систем заключали между собой так называемые локальные, или местные, договоры, на основе генерального договора. В локальном договоре указывалось количество и развернутый ассортимент поставляемых товаров, частные сроки исполнения, различные другие условия в развитие (но на основе) генерального договора '.
Система генеральных и локальных договоров рассматривалась в начале 30-х годо'в как основная, как правило, а система так называемых прямых договоров — как исключение. Прямые договоры заключались только в некоторых случаях, специально предусмотренных законом: например, оформление поставок промыслово-кооперативными артелями; взаимоотношения орсов с колхозами по децентрализованным заготовкам; при поставке индивидуального оборудования; при наличии постоянной производственной связи между предприятием-поставщиком и предприятием-потребителем; в тех случаях, когда плановые назначения выделены в централизованном порядке непосредственно низовому звену покупателя. С другой стороны, инструкцией Госарбитража при СНК СССР от 14 декабря 1934 г. было разъяснено, что генеральные и локальные договоры во всяком случае должны быть заключены при наличии одновременно двух условий: а) если
1 В первой фазе развития Советского государства и права практиковались генеральные договоры в несколько ином значении. Именно, в 1925 г. состоялось (одобренное Советом Труда и Обороны) соглашение Президиума ВСНХ и Правления Центросоюза о том, чтобы условия и порядок поставки промышленных товаров потребительской кооперации определялись путем соглашения Центросоюза и соответствующего синдиката или треста. Иногда в таком генеральном соглашении участвовали в качестве дольщиков также республиканские, областные, краевые кооперативные организации. Постановлением Совета Труда и Обороны от 3 июля 1929 г. (СЗ СССР 1929 г. № 45, ст. 394) утверждена новая форма генеральных договоров, заключаемых государственной промышленностью и потребительской кооперацией. Центросоюз, на одной стороне, синдикаты и тресты несиндицированной промышленности, на другой стороне, заключают между собой генеральные
центры поставщика и покупателя имеют широко разветвленную сеть низовых организаций, переведенных на хозрасчет, и б) если плановые назначения, спускаемые на места центрами поставщика и потребителя, предварительно согласованы между ними.
С середины 30-х годов принципиальная установка в отношении форм договорных связей изменяется. Бурный рост народного хозяйства имел своим следствием то, что система генеральных и локальных договоров стала признаваться в то время слишком связывающей инициативу низовых хозорганов и их оперативную самостоятельность при определении договорных отношений. Этот взгляд нашел себе подкрепление в некоторых обстоятельствах, которые выявились в системе генеральных договоров в том их виде, какой они получили в практике того времени.
В постановлении СНК СССР от 15 января 1936 г. № 67 «О заключении договоров на 1936 год» (СЗ СССР 1936 г. № 3, ст. 27) отмечается в числе важнейших недочетов в заключении и выполнении договоров в 1935 году тот факт, что центры хозяйственных систем заключали детальные генеральные договоры без учета конкретных особенностей и запросов подчиненных им низовых организаций и таким образом подменяли собой в ряде случаев низовые и серединные хозяйственные организации. Вследствие этого было признано целесообразным отойти от системы генеральных договоров и применять прямые договоры и таким образом избежать излишних звеньев и инстанций. Указание в этом направлении содержалось еще в постановлении СНК СССР от 14 декабря 1934 г. «О заключении договоров на 1935 год» (СЗ СССР 1934 г. № 63, ст. 456). В этом постановлении было предложено расширить применение прямых договоров.
договоры, которые должны полностью обеспечить работу потребительской кооперации как единой системы, а также плановый сбыт промышленной продукции, усиливая связь промышленности с рынком. На основе этих генеральных договоров заключались договоры исполнения дольщиками (Центросоюзом и крупнейшими единицами его системы) с теми же синдикатами и трестами. В генеральном договоре этого типа указывается состав дольщиков, общее количество поставляемой продукции с распределением по кварталам, районам и дольщикам, цены, скидки, накидки, порядок и сроки согласования спецификаций, отвегственность поставщика за качество продукции и т. д. А в договорах исполнения дается количество товара, подлежащего поставке данному дольщику, цены, условия и порядок расчетов с ним и т. д. Генеральные договоры уже тогда имели плановый характер (заключались на основе и во исполнение планов завоза товаров). Нелишне отметить, что в ту пору еще не практиковался арбитражный порядок разрешения преддоговорных споров, а разногласия по генеральным договорам разрешались Народным Комиссариатом внешней и внутренней торговли СССР. Решения Наркомата могли быть обжалованы в Совет Труда и Обороны.
#

Еще определеннее осуществлен переход на систему прямых договоров названным выше постановлением СНК СССР от 15 января 1936 г. Исходя из того, что в условиях огромного роста товарооборота и широко развертывающейся борьбы за рентабельность возрастает значение договора для дальнейшего укрепления планово-хозяйственной дисциплины и хозяйственного расчета во всех отраслях народного хозяйства, СНК СССР в постановлении от 15 января 1936 г. признает уже основной формой договоров прямые договоры, заключаемые по преимуществу низовыми и серединными звеньями хозяйственных систем, т. е. хоз-органами, непосредственно исполняющими договоры. Если в конкретном случае Госарбитраж убеждался, что низовые организации данной системы организационно и хозяйственно слабы, он решал (при рассмотрении преддоговорных споров) в пользу генерального договора '. Таким образом, причины перехода на прямые договоры заключались в особенностях постановки генеральных договоров начала 30-х годов, фактически лишавших низовые и серединные организации всякой инициативы в заключении договоров. Имелось в виду предоставить большие инициативы предприятию в организации его работы, направленной на выполнение плана. Предприятие должно искать наивыгоднейших способов использования своих возможностей в целях наилучшего исполнения плана. Эта структурная форма договорных связей до последнего времени была основной, генеральные же договоры сохранялись в качестве добавочной, подсобной формы. Между прочим к этой форме договорных связей прибегали, когда необходимо было обеспечить специфический твердый ассортимент ".
Переход от системы генеральных договоров к системе прямых договоров не означал, разумеется, отказа от руководства со стороны центра заключением договоров на местах. Для этой цели отчасти были использованы так называемые протокольные соглашения (заключаемые главными управлениями соответствующих наркоматов и определяющие порядок заключения договоров организациями, подчиненными этим главным управлениям), типовые договоры и т.п. Но наибольшее значение приобрели основные, или общие условия поставки, содержавшие определение важнейших моментов отношения между поставщиком и покупателем; на основе указаний «Основных условий» должны были заключаться прямые договоры низовых организаций.
' Например, по спору Стальсбыта со Снабстеклоя, «Арбитраж», 193fi. № 6, стр. 3. » «Арбитраж», 193^, № 6, стр. 4.
Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. система генеральных и локальных договоров опять признана основной, а прямые договоры — только вспомогательной формой, применяемой лишь при отсутствии генеральных договоров. На министерства и ведомства возложена обязанность в проектах «Основных условий» предусматривать, в каких именно случаях заключаются только прямые договоры. Восстановление системы генеральных и локальных договоров, однако, произошло на другой базе и в другом виде, по сравнению с практикой 30-х годов.
Переход на систему генеральных и локальных договоров согласно постановлению Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. нельзя рассматривать, как простое возвращение к прежнему порядку, имевшему место до середины 30-х годов. Генеральные договоры, предусматриваемые постановлением от 21 апреля 1949 г., не должны приводить к подмене центрами хозяйственных систем низовых хозяйственных организаций, как то нередко было в практике прежних генеральных договоров. В этом нетрудно убедиться, если обратить внимание на указания постановления от 21 апреля 1949 г. относительно содержания генеральных и локальных договоров. Именно, согласно ст. 5 этого 'пocтaнoвлeния; в генеральных договорах предусматриваются: а) количество и групповой ассортимент подлежащей поставке продукции и распределение ее между поставщиками и потребителями (на весь год, а в соответствующих случаях и по кварталам) ; б) порядок и сроки представления спецификаций и выдачи разнарядок; в) структура договорных связей с точным указанием, какие предприятия и хозяйственные организации заключают между собой локальные договоры; г) имущественная ответственность сторон за невыполнение обязательств, принятых по генеральному договору (непредставление спецификаций, невыдача нарядов и т.п.) и за несвоевременное заключение локальных договоров. Что касается локальных и прямых договоров, то в них (на основании ст. 6 того же постановления» предусматриваются: конкретные обязательства поставщика и потребителя; точное количество подлежащей поставке продукции; сроки поставки; качество продукции, а в подлежащих случаях ее комплектность и ассортимент; цена продукции и общая сумма поставки; порядок расчетов; имущественная ответственность за невыполнение договора.
Из сопоставления ст. ст. 5 и 6 постановления Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. видно, что низовые предприятия отнюдь не обезличиваются от того, что центром их системы заключен генеральный договор, обязывающий низовое предприятие заключить локальный договор: только в договоре самого низового

предприятия (локальном) определяются конкретные обязательства низового предприятия и его контрагента, устанавливаются точные сроки поставки, имущественная ответственность за невыполнение конкретного обязательства поставки и т. д. Кроме того, постановление Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. подчеркнуло необходимость поднять ответственность потребителей за представляемые заявки и спецификации. Система прямых договоров исключала возможность возложения ответственности на центральные организации за неправильно сделанные заявки; это способствовало представлению непродуманных и необоснованных заявок. Введенная постановлением от 21 апреля 1949 г. система генеральных и локальных договоров, повышая самостоятельность низовых предприятий (по сравнению с прежней системой генеральных и локальных договоров), вместе с тем устанавливает имущественную ответственность сторон по генеральному договору за непредставление спецификаций, за невыдачу нарядов и т', п„ и этим требует проверки заявок со стороны их обоснованности. Договор — не только средство конкретизации планового зад<".нчя, но а среде гво проверки соответствия планового задания реальным потребностям. Система генеральных и локальных договоров, как ее устанавливает постановление от 21 апреля 1949 г., является наиболее целесообразной для выполнения этой функции.
4. Правила, содержащиеся в «Основных условиях», имеют значение норм императивных, а не диспозитивных, т. е. сторонам не предоставлено права отступать от этих правил. Это прямо устанавливается в самом тексте «Основных условий». Все условия поставки, которые отражают индивидуальные особенности отношений между конкретным поставщиком и конкретным покупателем, должны согласовываться при заключении договоров на базе «Основных условий».
Таким образом, «Основные условия», не стесняя отдельных хозяйственных предприятий уже существующим договором центральных органов, позволяют, однако, осуществлять централизованное руководство заключением договоров низовыми предприятиями.
^ «Основные условия» — не договор; однако их значение очень ' велико. Это — акт, направляющий заключение генеральных и .1 локальных договоров по такому руслу, чтобы наилучшим образом обеспечить количественное и качественное выполнение плана. Основные условия обязательны к руководству при заключении и исполнении договоров и неотъемлемы от них. До 1949 г. нарушение хозорганами обязанностей, предусмотренных «Основными условиями», влекло за собою административно-правовые последствия, но не уплату неустойки или возмещение убытков. По
одному иску о присуждении штрафных санкций за нарушение согласованных «Основных условий» Госарбитраж при СНКСССР отклонил иск с такой мотивировкой, что «основные условия поставки не являются договором и не могут служить основанием для предъявления сторонами, согласовавшими между собою основные условия поставки, имущественных претензий друг к другу» '. В настоящее время значение «Основных условий» усилено. Невыполнение «Основных условий» поставки и договоров рассматривается как нарушение государственной дисциплины и влечет за собою имущественную ответственность сторон, заключивших договор.
Не имеют широкого применения (хотя законом допускаются) краткосрочные договоры и разовые сделки. Эта форма отношений допущена ввиду увеличения числа хозяйственных организаций и большого разнообразия хозяйственных связей междуотдельными хозорганами. Разовые сделки не получили в практик^ хозорганов сколько-нибудь широкого применения. ^
До 1949 года в конце каждого календарного года проводились так называемые договорные кампании. Советом Министров СССР (а ранее — Советом Народных Комиссаров СССР) ежегодно издавались специальные постановления о заключении договоров на предстоящий год (известные под именем законов о договорных кампаниях), и в этих постановлениях определялись, в частности, сроки заключения договоров.
Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. устанавливаются на будущее время, начиная с 1950 г., общие сроки заключения годовых хозяйственных договоров (см. стр. 165).
5. Система договорных связей в другой очень важной области договоров социалистических организаций, а именно — договоров подряда в капитальном строительстве, основана на том, что заказчик заключает договор с одним (так называемым генеральным) подрядчиком. Договор заключается на весь объем работ, хотя бы некоторые специальные виды работ (устройство отопления, вентиляции, электрооборудования и т. д.) данным подрядчиком вообще не исполнялись. «Система генерального
1 «Арбитраж», 193в, № 8, стр. 23. Впрочем, в отдельных случаях, при наличии планового задания и основных условий поставки, Госарбитраж находил возможным взыскивать штрафные санкции за' недопоставку товаров; см. решение, приведенное в статье Ш к ундин а.—О правовом значении основных условий поставки, «Арбитраж», 1940, № 2.

подрядчика» имеет в виду не распылять ответственность за строительство между целым рядом строительных организаций, а сосредоточить ее на одной организации (генеральном подрядчике) и таким образом сделать ответственность более реальной и тем самым лучше обеспечить своевременность и надлежащее качество выполнения строительства.
Договор заказчика с генеральным подрядчиком на весь объем работ сопровождается договорами (между теми же контрагентами) на те части работ, которые должны быть выполнены в течение каждого года (если строительство рассчитано на несколько лет; если строительство должно быть закончено в течение одного года, договор заключается только один). Этим вносится конкретность в отношения сторон и открывается возможность контроля за исполнением обязательства в течение данного года.
Поскольку генеральный подрядчик не в состоянии выполнить своими силами и средствами все виды работ, связанных с данным подрядом, он вправе заключать от себя договоры с субподрядчиками. Однако за всякого рода неисправности, допущенные субподрядчиками, перед заказчиком несет ответственность генеральный подрядчик (разумеется, генеральный подрядчик в свою очередь вправе возложить на субподрядчика ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение последним своего обязательства).
Таким образом, если в области поставки генеральному договору соответствует локальный договор, который и получит характер «товарного» договора, то в области подряда на капитальное строительство генеральный договор сам имеет «товарный» характер, и ему соответствуют специальные договоры генерального подрядчика с субподрядчиками.
Для руководства при заключении конкретных договоров изданы особые правила о подрядных договорах (СП СССР 1938 г. № 9, ст. 58) и типовые договоры. Заключаемые строительными организациями с их заказчиками договоры должны соответствовать названным правилам и типовым договорам: как правила о подрядных договорах, так и типовые договоры обязательны для заказчиков и подрядчиков. Конкретные особенности данного строительства получают отражение в «Особых условиях», прилагаемых к генеральному и годовым договорам в качестве их неотъемлемой части. Помимо «Особых условий», к генеральному договору требуется приложение технического проекта с генеральной сметой к нему и объяснительными записками, списка всех объектов строительства, обнимаемых договором, и других документов.
§ 21. Оформление договора
1. Договор, как двусторонняя сделка, предполагает согласное волеизъявление каждой из двух сторон, вступающих в договор. Воля сторон должна быть выявлена вовне, изъявлена. Способы такого изъявления или выражения воли могут быть предуказаны законом, могут быть определены предварительным соглашением сторон, обусловлены предложением инициатора договора; наконец, стороны могут быть совершенно свободны в выборе того или иного способа выражения воли (формы выражения воли).
Те или иные требования закона относительно формы договоров, конечно, не являются случайными. Как вся правовая надстройка, так и эта ее часть имеет своим базисом, своим основанием производственные отношения, «экономический строй общества на данном этапе его развития» (Сталин).
Дело в том, что требование определенной формы сделок имеет как положительные, так и отрицательные стороны, причем на разных этапах развития хозяйственной жизни баланс этих положительных и отрицательных сторон требования формы получается различный. Всякое формальное требование представляет известные стеснения, затруднения, вызывает необходимость проволочки, траты времени, связано с опасностью попасть впросак, вследствие какого-либо упущения, ввиду чего сделка может оказаться незавершенной. Эти отрицательные стороны формы дают себя знать не в одинаковой мере, в зависимости от большей или меньшей громоздкости формы, но при всякой форме они как-то сказываются. Но наряду с этими отрицательными чертами форма имеет и свои положительные стороны. Формальное совершение договора придает ему большую ясность, определенность, устойчивость; предупреждаются возможные споры и сомнения, а если спор и возникает, то облегчается доказывание как факта совершения договора, так и его содержания. Особенно важно с практической стороны формальное совершение договора в тех случаях, когда ему предшествуют — ввиду сложности содержания договора или значительности его суммы — длительные предварительные переговоры; в этих случаях иной раз трудно было бы установить из содержания переговоров точную грань, отделяющую их от самого заключения договора: требование определенной формы договора вносит ясность и в этот вопрос. Форма представляет собой как бы печать, накладываемую в знак законченности выражения воли.
2. Для заключения сделки недостаточно одного внутреннего решения воли лица, а при двусторонней сделке — договоре — недостаточно внутреннего решения воли двух сторон. Воля должна

быть выражена вовне тем или иным способом. Способы выражения воли можно назвать формами выражения воли. В этом смысле можно было бы сказать, что не бывает неформальных сделок: форма, как то или иное средство выражения воли, присуща каждой сделке, каждому договору. Содержание и форма находятся в неразрывном диалектическом единстве.
Если сделки, в частности договоры, и можно делить на ф о р-мальн ы.е и неформальные, то лишь в условном смысле. Именно, в противопоставление сделок формальных и неформальных вкладывается тот смысл, что в одних случаях стороны совершенно свободны в .выборе средств выражения своей воли; они могут избрать более простые или более сложные способы выражения воли по своему усмотрению; ни закон, ни их собственное предварительное решение никаких ограничений в выборе средств выражения воли для них не ставят. Такие сделки и принято называть неформальными. В других случаях закон (либо собственная воля контрагентов) или предъявляет прямое требование соблюдения такой-то, точно определенной (например, нотариальной) формы совершения сделки или ограничивает выбор контрагентами средств выражения воли так, что исключает возможность определенных способов выражения воли (например, не допускается устное совершение сделки). В двух последних случаях сделки называются формальными.
Постановку вопроса о форме договора в советском праве можно в общих чертах охарактеризовать так: наше право не отказывается от формы договора, в некоторых случаях считает ее необходимой, но никогда не превращает ее в какой-то фетиш.
В принципе заключение договоров не связывается с соблюдением определенной, предуказанной законом формы. Воля может быть выражена любым способом: словесно, письменно, молчаливо, совершением так называемых конклюдентных действий, т. е. таких, которые имеют свою цель, но вместе с тем дают основание заключить о наличии воли сделать изъявление такого-то содержания (например, лицо приступает к исполнению договора; из этих его действий видно выражение согласия на заключение договора и т. п.). Советское право и с этой стороны (формы) неизмеримо превосходит буржуазные законодательства тем, что эти последние, провозглашая необязательность выполнения каких-либо форм договоров в качестве общего принципа, превращают на деле эту принципиальную норму в лицемерную фразу. Так, например, французский гражданский кодекс исходит из принципа неформального заключения договоров, но косвенно требует письменной формы тем, что по любому до-
говору на сумму свыше 500 франков, т. е. по огромному большинству договоров, не допускает доказывания посредством свидетельских показаний. Немалое отражение формализма можно видеть и в английском праве (договоры за печатью и др.).
В эксплоататорских государствах формализм бьет по неимущим классам; представителям этих классов часто не по карману выполнение формальных требований, а нарушение этих требований влечет недействительность договора.
Советское право не только по внешности, а по существу исходит из принципа неформального совершения договоров. Даже в отношении договоров социалистических предприятий требуется очень несложное оформление: достаточно простой письменной формы. Правильность такого подхода к регулированию данцого вопроса не вызывает сомнений. В современном оживленном обороте социалистического' общества не место для ненужных формальностей: ввести как правило более или менее сложную форму договора значило бы серьезно стеснить оборот. К тому же установление каких-либо сложных формальностей (например, требование нотариальной формы) для договоров социалистических организаций не требуется и по существу дела: подлинность подписей, дата заключения договора и пр. и при простом письменном договоре социалистических организаций не внушают сомнений. Таким образом, сложная форма договора, вызывая замедление и затруднения, вместе с тем не принесла бы никакой пользы делу. Интересы дела требуют, однако, чтобы договоры социалистических предприятий совершались все же, как правило, в письменной форме. Это имеет важное значение с точки зрения учета деятельности отдельных предприятий и с точки зрения государственного контроля.
Статья 27 ГК содержит постановление, что сделки (следовательно, и договоры) могут совершаться устно или же в письменной форме. Само собой разумеется, что достаточно также и того, если воля лиц совершить сделку явствует из их поведения (так называемые конклюдентные действия). Письменные договоры могут быть простые и нотариально удостоверенные.
Простая письменная форма требуется, например, в тех случаях, когда договор совершается на сумму свыше 500 руб. (ст. 136 ГК), а договор займа требует письменной формы даже если его сумма и меньше, но превышает 50 руб. (ст. 211 ГК). Снижение предела суммы, начиная с которого договор займа должен облекаться в письменную форму, установлено в интересах заемщиков: неформальность договора займа 'могла бы позволить нечестным людям требовать возвращения никогда не /[.звавшихся в действительности сумм, подтвердив лжесвидете-

лями, что якобы валюта займа была передана; требование формы служит гарантией против подобного рода злоупотреблений.
Нотариальная форма установлена для некоторых особо важных сделок, как, например: для сделок со строениями, ст. 90 ГК—залог строений, ст. 182-а—запродажная запись, или предварительный договор на заключение в будущем купли-продажи строения, ст. 185—купля-продажа строений и др. В некоторых случаях договор должен быть зарегистрирован в коммунальном отделе (например, купля-продажа строений по ст. 185 ГК должна быть зарегистрирована «под страхом недействительности»; по ст. 182-а в коммунальном отделе должно быть зарегистрировано совершение или прекращение действия запродажной записи, 'причем в этой статье не сказано «под страхом недействительности»).
Письменная сделка должна быть подписана лицами, совершающими ее (при совершении сделки через представителя она подписывается представителем). Если лицо вследствие болезни, физических недостатков или по' иным причинам не может подписаться собственноручно, оно может поручить другому лицу подписать за 'него документ о сделке; при этом требуется, чтобы подпись была надлежащим порядком засвидетельствована и чтобы была указана причина, по которой лицо, совершавшее сделку, не могло подписать само.
В тех случаях, когда договор должен быть совершен в письменной форме, не обязательно (если .нет специального указания в законе, как это имеет место, например, при векселе) составление отдельного документа. Мыслимо, например, что договаривающиеся стороны обменялись собственноручно подписанными письмами, из которых видно, что между ними достигнуто соглашение .по существенным пунктам, и т. п.
3. Бытовой язык нередко сохраняет в себе отражение практики. И по, данному вопросу в быту иной раз с самим термином «договор» связывают представление о «письменном договоре». Например, говоря, что А. занимает жилое помещение без договора, вовсе не имеют в виду сказать, .что А. занимает помещение без соглашения с собственником дома, а только — что между сдатчиком и съемщиком нет письменного договора. Такое отождествление «договора» и «письменного договора» является неправильным.
4. Советский закон, устанавливая для определенных категорий договоров формальные требования, связывает неодинаковые в разных случаях последствия с несоблюдением этих требований. Более сильная санкция формы договора заключается в том, что при несоблюдении требуемой формы сделка становится не-
действительной (сполна или в части). Но закон знает и более слабую санкцию: сделка, совершенная без соблюдения требуемой формы, остается действительной, но в случае спора не допускается пользование в качестве средства доказательства свидетельскими показаниями (прим. к ст. 136 ГК). Например, заем на сумму свыше пятидесяти рублей должен совершаться в письменной форме; но так как в наших условиях взаймы обычно дают людям хорошо знакомым, товарищам по службе и т. п„ то по бытовым условиям считается неудобным требовать от заемщика расписки, так что в жизни приведенное требование очень часто нарушается. Закон не поражает таких договоров недействительностью; если заимодавец, не получая обратно суммы, данной взаймы, будет вынужден обратиться в суд, причем или ответчик явится на суд и не будет отрицать имевшего место займа или в распоряжении истца окажется какое-нибудь письмо ответчика, в котором тот просил об отсрочке платежа или по другому поводу упоминал о займе как о состоявшемся факте, — суд удовлетворит иск заимодавца. Но если в распоряжении истца не окажется ни одного письменного документа, а ответчик станет отрицать долг либо вовсе не явится в суд, истцу нечем будет доказать правильность своего требования, так как свидетельскими показаниями он по такому делу воспользоваться не может, — v в иске ему будет отказано.
Полная недействительность сделки в результате несоблюдения установленной формы наступает только тогда, если это прямо указано в законе (ст. 29 ГК); несоблюдение нотариальной формы всегда влечет за собой недействительность сделки (ср. прим. 1 к ст. 130 ГК).
Если договор признается недействительным ввиду нарушения требуемой законом формы, а договор тем не менее исполнен, каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по договору (ст. 151 ГК); при невозможности возврата полученного в натуре — каждая сторона должна возвратить стоимость полученного ^наступает так называемая двусторонняя реституция).
В судебной практике первой фазы развития Советского государства и права выявилась тенденция несколько смягчить формальные требования даже в тех исключительных случаях, для которых они установлены. Именно, в инструктивном письме Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР № 1 за 1927 г. было преподано такое указание судам: в тех случаях, когда закон связывает с несоблюдением формы недействительность сделки, форма, рассматривается законом как существенная часть сделки и отсутствие ее делает всю сделку порочной, не порождающей для сторон ни прав, ни обязанностей. Однако судебная практика нашла возможным даже в этих слу-

чаях при известных обстоятельствах смягчить последствия несоблюдения формы. В том же инструктивном письме 1927 года № 1 указано, что сделка, совершенная с нарушением ст. 29 ГК ' РСФСР (устанавливающей санкцию за нарушения формы в виде недействительности сделки), но не заключающая в себе ничего противозаконного или явно убыточного для государства, фактически- целиком или в большей своей части выполненная сторонами, может быть в интересах участвующих в сделке трудящихся признана судом действительной, с возложением на заинтересованную сторону обязанности оформить сделку в нотариальных органах в определенный судом срок.
По поводу этих указаний судебной практики необходимо заметить, что если указание инструктивного письма 1927 года оправдывалось социально-экономическими условиями первой фазы советской истории (наличие остатков эксплоататорских классов, которые могли пытаться эксплоатировать трудящихся, выступавших ,в качестве их контрагентов), то установление в настоящее время правила, что суд может признавать сделку действительной, несмотря на несоблюдение установленной формы, не является жизненно необходимым, а между тем этим было бы в значительной мере подорвано значение самой нормы закона. -Закон устанавливает обязательную форму лишь в особо важных случаях, когда соблюдение формы необходимо с точки зрения интересов социалистического общества. Поэтому в современных условиях ослабление формальных требований при совершении сделки надо признать нежелательным. Однако в практике Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР и за последние годы встречаются определения, в которых признается действительной сделка, совершенная с нарушением обязательной формы. Так, в Сборнике постановлений и определений Верховного суда СССР за 1944 г. (стр. 224) опубликовано определение под № 309, в котором договор купли-продажи строения, не оформленный в соответствии с требованием ст. 185 ГК Грузинской ССР, признан порождающим правовые последствия (переход права собственности на строение), поскольку сторонами произведен расчет по договору, строение передано покупателю и находится в его фактическом пользовании длительное время, причем покупатель уплачивает и налоги по дому, словом, договор принят сторонами к исполнению. Действительность договора обусловлена, конечно, последующим оформлением договора в нотариальном порядке и регистрацией в коммунальном отделе (также см. «Судебная практика Верховного суда СССР» 1949, № 4, стр. 18; 1950, № 2, стр. 43).
Если это ослабление формальных требований способно вызвать известные сомнения, то заслуживает внимания другой случай, а именно, когда одна из вступающих в договор" сторон
желает выполнить требование закона относительно нотариального удостоверения, причем свое серьезное отношение к договору она выявляет и тем, что полностью или в большей части исполняет свое обязательство по этому договору, а между тем другая сторона недобросовестно уклоняется от нотариального удостовере-вия. Целесообразно было бы, чтобы в подобного рода случаях суду было предоставлено право признать сделку действительной, заменив своим решением нотариальное удостоверение (подобно тому как для частного случая это предусмотрено ст. 182-б Г1\: если сторона, участвовавшая в совершении запродажной записи, уклоняется от совершения договора купли-продажи строения, то суд может признать договор купли-продажи строения совершенным) .
Если суд не находит нужным в подобного рода случае выносить решение о признании сделки действительной, то он обязывает сторону, недобросовестно уклоняющуюся от надлежащего оформления сделки, возместить другой стороне положительный ущерб, понесенный в результате признания сделки недействительной из-за несоблюдения формы.
5. Примечание 2 кет. 130 ГК предусматривает случай, когда заключается договор, для которого законом не установлено никакой обязательной формы, но своим предварительным соглашением стороны договорились, что договор должен быть облечен в определенную форму. В этом случае договор признается заключенным лишь после того, как он облечен в ту форму, какую имели в виду стороны.
Если эта условленная форма договора не соблюдена, договор должен быть признан несостоявшимся. В этом случае Верховный суд определяет имущественные последствия на тех же началах, как при нарушении установленной законом обязательной формы, т. е. возвращение сторон в первоначальное положение. Однако Верховный суд (в упомянутом выше инструктивном письме) проводил все-таки различие между случаями нарушения обязательной формы, установленной законом^ с одной стороны, и случаем, предусмотренным прим. 2 к ст. 130 ГК, с другой стороны. Глубже анализируя эта отношения, Верховный суд рекомендовал судам, обсуждая договор с точки зрения прим. 2 к ст. 130 ГК, иметь в виду, что соглашение сторон о форме договора в этих случаях есть лишь одно из условий сделки, принятых на себя добровольно сторонами, в зависимости от наступления которого стороны поставили силу договора. Поэтому Верховный суд РСФСР (в том же письме № 1 1927 г.) рекомендовал судам, прежде чем отвергнуть в этих .случаях силу за договором и применить ст. 151 ГК (о двусторонней реституции), сначала обсудить: 1) не воспрепятствовала ли недобросовестно оформлению договора сторона, которой это выгодно, и 2) не было ли между сторонами соглаше-

ний или действий, свидетельствующих об отмене этого условия (дополнительное соглашение, принятие договора к исполнению и т. п.). Если будет установлено наличие этих обстоятельств, суд вправе признать сделку, и не облеченную в условленную форму, все-таки обязательной для сторон. В особенности нет оснований, по мнению Верховного суда РСФСР, применять к такого рода сделкам ст. 151 ГК в тех случаях, когда все или большая часть обязательства выполнена одной стороной и только невыгодность сделки для другой стороны, выяснившаяся в процессе исполнения сделки, послужила для этой второй стороны основанием возбудить формальный спор о недействительности сделки ввиду необлечения ее в условленную форму '.
§ 22. Обязательства из односторонних юридических актов
Основанием возникновения обязательств является в ряде случаев односторонняя сделка, или односторонний юридический акт.
1. Статья 423 ГК постановляет, что завещатель может возложить на наследника по завещанию, если им является лицо, принадлежащее к числу наследников по закону, исполнение какого-либо обязательства в пользу одного, нескольких или всех остальных наследников. Если же наследником по завещанию назначено (при отсутствии лиц, имеющих право на наследование по закону) какое-либо другое лицо, то завещатель может возложить на него исполнение обязательства в пользу любого лица. Возложение на наследника подобного рода обязательства называется завещательным отказом (или легатом).
Завещательный отказ (или легат) характеризуется в качестве сингулярного преемства в имуществе наследодателя. Сингулярный характер преемства в этих случаях выражается в том, что в лице отказополучателя (т. е. того, в чью пользу сделан отказ) возникает одно или несколько определенных прав, но без возложения на это лицо какой-либо ответственности по обязательствам наследодателя.
Советское право не знает такой разновидности отказа, когда отказополучатель в момент открытия наследства' получает право непосредственно на какой-то предмет из состава имущества наследодателя.
Советскому праву известен лишь такой отказ, по которому на-следодатель возлагает на наследника исполнение определенной обязанности в пользу отказополучателя.
Таким образом, односторонний юридический акт завещателя служит в этом случае основанием возникновения обязательства
1 В отношении внешнеторговых сделок см. Л. Д. Л у н ц, Международрф частное право, стр. 223 и сл.
(сопровождающийся другим односторонним актом — принятием наследства). Должником по этому обязательству является наследник, кредитором—указанное завещателем лицо; .содержание определяется завещательным распоряжением, т. е. односторонней сделкой наследодателя.
Этот вид обязательства, однако, подлежит исполнению только с некоторыми ограничениями. В соответствии со ст. 434 ГК, наследник, на которого возложено исполнение завещательного отказа, обязан выполнить отказ лишь в пределах стоимости перешедшего к нему наследственного имущества. Второе ограничение вытекает из ч. 2 ст. 422 ГК и заключается в том, что путем завещательного отказа не может быть уменьшена та доля несовершеннолетних детей и других нетрудоспособных наследников, которая бы причиталась им, если бы они были призваны к наследованию по закону.
Обязательственное право отказополучателя может оказаться в коллизии с такими же правами кредиторов завещателя. Поскольку отказополучатель получает безвозмездное предоставление, а кредиторы завещателя выводят свои требования из тех обязательственных отношений, в которых они состояли с завещателем и которые, как правило, являлись возмездными, было бы целесообразно с точки зрения интересов устойчивости делового оборота установить, что обязательственные права кредиторов завещателя получают удовлетворение- в первую очередь. Только в том случае, если по удовлетворении кредиторов остается актив наследства в достаточном для исполнения отказа размере, должно быть исполнено и обязательство наследника перед отказополучателем. В действующем Гражданском кодексе такого указания нет.
2. В качестве основания возникновения обязательства следует признать публичное обещание награды (действующий Гражданский кодекс такого основания возникновения обязательств не предусматривает).
Среди встречающихся в практике жизни случаев публичного обещания награды за совершение определенного действия сле^ дует различать обещания, даваемые государственной или иной социалистической организацией (объявление открытого конкурса на лучшее произведение в той или иной отрасли науки, искусства, литературы), и публичные обещания, даваемые гражданами (например, обещание вознаграждения за находку).
Наиболее важным случаем публичного объявления награды является объявление открытого конкурса, т. е. публичное обещание награды, данное государственной или иной социалистической организацией, за лучшее исполнение какой-либо работы (например, за лучшую пьесу, за лучший учебник и т. п.). Такое обещание должно обязывать организацию уплатить обещанную на-

граду лицу, работа которого удовлетворяет условиям конкурса. Объявление о конкурсе порождает такие последствия только при условии полной конкретности его содержания, а именно, объявление должно содержать срок, назначенный на соискание, размер награды, которая будет выдана, а также все другие условия конкурса. В объявлении должно также указываться, кто и в каком порядке будет судить относительно того, соответствуют ли предъявленные к сроку работы тем требованиям, какие были указаны в объявлении, и затем на основе каких критериев и кем должна производиться сравнительная оценка работы, если работ представлено несколько. Если в объявлении конкурса не содержится указаний относительно того, в каком порядке и как должны решаться эти вопросы, следует признать, что организация, объявившая конкурс, сохранила за собой право разрешать все спорные вопросы, возникающие относительно оценки представленных работ (с привлечением авторитетных специалистов).
Может случиться, что результат, имевшийся в виду объявлением открытого конкурса, достигнут не одним лицом, а совместной деятельностью двух или нескольких лиц. В этом случае вознаграждение следовало бы распределять между этими лицами пропорционально степени участия каждого из них в достижении результата. Если бы оказалось, что определить степень участия каждого из нескольких лиц невозможно, вознаграждение должно делиться между всеми ими поровну. На почве определения степени участия в достижении результата каждого из нескольких лиц могут возникнуть споры и разногласия. Этот случай целесообразно разрешить так, что награда не должна выдаваться, пока разногласия не будут разрешены полюбовно или в судебном порядке. Может быть и такое положение, что требуемого результата достигли двое или несколько лиц, независимо одно от другого, т. е. эти лица не сотрудничали один с другим, а, действуя каждый самостоятельно, быть может, даже не зная другого, пришли к одинаковому результату. В этом случае награду следовало бы выдать первому, представившему результат, а при одновременном лредставлении двумя или несколькими лицами разделить между ними поровну.
Публичное обещание гражданином награды за совершение определенного действия, данное в письменной форме и доведенное до общего сведения путем печати, вывешивания объявления и т. п., обязывает обещавшего уплатить объявленную награду. Надо признать, что 'публичное обещание награды порождает обязательство лишь в том случае, если оно сделано в письменной форме и притом стало действительно публичным, т. е. доведено до общего сведения посредством ли объявления в газете, наклейки объявления (например, в витрине Мосгорсправки) и т.д. •'
страняют на подобного рода случаи по аналогии нормы закона об обязательствах из неосновательного обогащении (ст.ст. 399 и 400 ГК) и отчасти — о договоре поручения (ст. 269 ГК). Однакс такое разрешение вопроса недостаточно: хотя отношения, складывающиеся при «ведении дел» и при неосновательном обогащении, имеют некоторое сходство, но' наряду с этим между ними есть и существенная разница; что же касается применения к случаям «ведения дел» норм о поручении, то' это чрезвычайно затруднительно, так как своеобразие «ведения дел» в том и состоит, что оно происходит без поручения.
«Деятельность в интересах другого .без поручения» должна рассматриваться как самостоятельное основание возникновения обязательства, принадлежащее к числу односторонних актов. В этом случае обязательство, возникает при том непременном условии, если лицу, за дело которого, без поручения с его стороны, берется кто-то другой, угрожал имущественный ущерб, для предотвращения которого этому постороннему лицу пришлось вмешаться. Само собой разумеется, что это вмешательство происходит при таких обстоятельствах, когда воля хозяина дела не может быть выражена и действовать приходится без его поручения. Но лицо, действующее в интересе другого без его поручения, обязано при первой же возможности уведомить заинтересованное лицо о первых принятых мерах, являвшихся безусловно неотложными, а дальнейшие действия приостановить до получения указаний хозяина .цела. Если такие указания поступят, то дальнейшие отношения будут складываться уже на договорной основе, а не на основании одностороннего действия лица, взявшегося за чужое дело. Однако, и в этом отношении нужно сообразоваться с интересами того лица, в чьих интересах ведется дело': если приостановка дальнейших действий должна повлечь за собой ущерб для этого лица, то взявшийся за это дело не должен приостанавливать свою деятельность. Конечно, поскольку в рассматриваемых случаях лицо вступается добровольно, оно не будет отвечать перед заинтересованным лицом, если, приняв самые неотложные меры, оно поставит это лицо в известность о сложившемся положении, а само дальнейшие действия приостановит. Однако при невозможности уведомить заинтересованное лицо начавший вести дело другого без поручения должен довести дело до конца. Такое требование к лицу, взявшемуся за дело' другого, нужно предъявить хотя бы потому, что иначе интересы этого другого Л1ица могут серьезно пострадать: у третьих лиц, знающих о том, что данное лицо вступило в известное дело, складывается предположение, что необходимые с точки зрения заинтересованного лица меры уже приняты и что им (этим третьим лицам) как-либо проявлять о 'нем заботу не приходится.

Одностороннее волеизъявление лица, взявшегося за ведение дела, является, таким образом, основанием возникновения обязательства. Обязательство ложится и на ту и на другую сторону. На того., кто действовал в чужих интересах, возлагается обязанность представить отчет о своих действиях, а если его деятельность сопровождалась получением каких-то' ценностей, которые должны были поступить в имущество заинтересованного (например, действующее лицо продало скоропортящиеся предметы, принадлежавшие заинтересованному, и получило покупную цену), то действующее лицо обязано' передать все полученное тому лицу, в интересах которого оно действовало. Далее, лицо, действующее в интересах другого без поручения со' стороны последнего, несет ответственность за убытки, которые заинтересованный потерпел от его деятельности, при условии, если будут доказаны умысел или грубая неосторожность действовавшего лица. Возможен, однако, случай, когда добровольно взявшийся за чужое дело будет отвечать не только' за свою вину, но даже за случайно причиненный вред заинтересованному лицу. Это наступает тогда, когда лицо, действующее в интересах другого, имело возможность уведомить заинтересованное лицо о том, что оно вмешалось в его дела, однако этого уведомления не сделало; такая же усиленная ответственность имеет место и тогда, когда уведомление сделано, заинтересованное лицо дало определенные указания (сводятся ли они к предложению прекратить дальнейшие действия или направить деятельность иначе,—безразлично), а действующее лицо не считается с полученными указаниями.
С другой стороны', факт ведения дела другого лица порождает обязанности и заинтересованного лица. На его обязанности лежит возместить действующему лицу понесенные последним необходимые расходы. Возмещаются именно только безусловно необходимые расходы, т. е. такие, без которых для заинтересованного лица неизбежно наступил бы существенный вред, быть может — полная гибель имущества (например, лицо поставило подпорки к сильно накренившемуся строению). Одного лишь признака хозяйственной целесообразности понесенного расхода недостаточно для признания заинтересованного лица обязанным возмещать расход, понесенный действующим лицом: дело в том, что для заинтересованного лица, быть может, не под силу известный рас-' ход, хотя в хозяйственной целесообразности расхода не может ; быть никаких сомнений. Расходы необходимые можно возложить '- на заинтересованное лицо безусловно, хотя бы для покрытия их ему пришлось расстаться с предметом, на который понесен рас-, ход; ведь не будь этого действия, связанного с обязанностью .возмещения расхода, собственник все равно потерял бы вещь, так как она погибла бы.
Вознаграждения (в собственном смысле) за ведение дела заинтересованное лицо платить яе обязано.
4. Бумаги на предъявителя. Основание возникновения обязательственных отношений, имеющих место между обладателем бумаги на предъявителя и тем лицом, от чьего имени такая бумага исходит, не является бесспорным.
Бумаги на предъявителя являются разновидностью так называемых ценных бумаг. Ценными .называются бумаги, образно выражаясь, воплощающие в себе известное имущественное право. Это «воплощение» заключается в том, что право, выраженное в таком документе, можно осуществить только при условии предъявления самого документа: предъявление документа необходимо для осуществления выраженного' в нем права. Право и документ настолько соединяются, что вне и помимо документа не может быть и речи о праве. Таковы, например, облигации государственных займов, чеки,- коносаменты (документы, которыми оформляется морская перевозка грузов) и др. Ни по одному из таких документов нельзя получить что следует (например, выигрыш по облигации, платеж по чеку, груз по коносаменту), не предъявив соответствующего документа. В этом — отличие ценной бумаги от других документов, которые имеют значение только доказательства известных правоотношений и прав (например, заемная расписка).
Если в ценной бумаге поименовано определенное лицо, причем требовать осуществления права по этой бумаге может только' это лицо (или тот, кому право будет передано в порядке общегражданской уступки права; см. § 29), то ценная бумага называется именной.
Если осуществления права по ценной бумаге может требовать тот, кто указан в бумаге, а также всякий «его приказу» (или ордеру), к которому бумага переходит не в порядке общегражданской уступки права, а по индоссаменту или передаточной надписи, бумага называется ордерной.
Бывают, наконец, такие ценные 'бумаги, в которых не указывается даже первое лицо, которое должно получить эту бумагу, и вообще нет указания на какое-либо лицо в качестве субъекта права, выраженного в документе; право предоставляется в этом случае всякому, кто предъявляет такой документ. Третья категория ценных бумаг называется поэтому бумагами напр ед ъ-явителя: факт обладания документом легитимирует в этих случаях лицо как субъекта права.
Поскольку в именных и ордерных бумагах первый приобретатель права требования обозначается совершенно точно, то естественной представляется такая конструкция, что обязательство возникает в этом случае на основании договора между тем, от кого бумага исходит, и первым ее приобретателем. Но в отноше-

нии ценных бумаг на предъявителя вопрос об основании' возникновения обязательства является менее ясным.
Трудности при решении этого вопроса возникают в связи с тем, что при предъявительских бумагах личность кредитора с самого начала не определяется точно.
В советской литературе выражено мнение ', что с точки зрения действующего советского права обязательственное правоотношение, выраженное в бумаге на предъявителя, может возникать только на основании договора между составителем и приобретателем. Это мнение обосновывается таким образом. Конструкция обязательства, возникающего из бумаги на предъявителя, должна\ опираться на действующее право. Между тем по ст. 106 ГК РСФСР «обязательства возникают из договоров и других указанных в законе оснований, в частности, вследствие неосновательного обогащения и вследствие причинения другому вреда». Следовательно, для того, чтобы признать основанием возникновения обязательства односторонний акт, нужно иметь специальное указание закона и в этом именно смысле. Но закон нигде не указывает на одностороннее волеизъявление ни как на источник определенного круга обязательственных правоотношений, в который можно было 'бы включить и обязательства по бумагам на предъявителя, ни специально как на источник обязательства по таким бумагам. Что касается прим. 2 к ст. 60 ГК РСФСР (о недопущении виндикационного иска против добросовестного приобретателя государственных и иных, допущенных к обращению в пределах СССР ценных бумаг на предъявителя, содержащих обязательство платежа определенной денежной суммы, а равно банковых билетов, даже если они были утрачены или похищены), то' оно, по мнению представителя этой точки зрения, использовано при решении данного вопроса быть не может, так как относится к вопросу о праве на бумагу, но не к вопросу о праве из бумаги. В этой норме вопрос об основании возникновения обязательства вообще не затрагивается, и его нужно решать, пользуясь другим материалом советского права. Прим. 2 к ст. 60 ГК можно применить лишь после того, как установлено, что в данном случае имеется ценная бумага, т. е. что в ней воплощено определенное право.
Ценные предъявительские бумаги могут рассматриваться в качестве самостоятельного источника обязательств только при наличии специальных о том указаний в законе. Поэтому, чтобы критически оценить изложенную точку зрения, необходимо' пересмотреть важнейшие категории бумаг на предъявителя и проверить, в чем кроется с точки зрения советского закона основание возникновения обязательства.
Подходя под этим углом зрения прежде всего к облигациям государственных займов, нетрудно убедиться, что весь процесс
"М. И. Агарков, Учение о ценных бумагах, 1927, стр. 88.
подписки на эти займы, весь политический и общественный их характер свидетельствует о договорной природе обязательства государства по выпускаемым облигациям займа. Трудящиеся, желающие активно участвовать своими трудовыми сбережениями в социалистическом строительстве, производят подписку на заем; государство принимает их заявку, предоставляет им рассрочку покрытия сумм подписки; после того как вся сумма, на которую данное лицо подписалось, им внесена, ему выдается облигация как документ, удостоверяющий и выражающий в себе заемное обязательство государства (если подписавшийся на заем не желает пользоваться рассрочкой и сразу вносит всю сумму, ему немедленно вручаются и облигации займа). Договорная природа обязательства в этом случае не вызывает сомнения. Поскольку характер обязательства государства определяется как заем, неизбежен вывод, что' это обязательство (сводящееся к обратной уплате при известных условиях и в определенные сроки сумм, полученных от подписчиков на заем) возникает не ранее получения государством тех сумм, на которые подписались те или иные лица. Однако, если облигации займа окажутся во владении добросовестного приобретателя, они не могут быть от него истребованы, хотя бы они были похищены от государственного учреждения '(например, из сберкассы). Но' это основывается на специальной норме прим. 2 к ст. 60 ГК., имеющей в виду упрочить положение добросовестного приобретателя государственных ценных бумаг на предъявителя ^
Очень распространенной в отношениях между социалистическими организациями бумагой на предъявителя является чек. Всякий чек, в котором не указано, что он выдан приказу или на имя определенного лица, считается выданным на предъявителя (ст. 4 Положения о чеках, 6 ноября 1929 г.,—СЗ СССР 1929 г. № 73, ст. 697). Из Положения о чеках видно, что обязанность плательщика в отношении клиента-чекодателя оплатить выданный чек возникает на договорной основе. В силу ст. 17 названного Положения плательщик (а в этом качестве' может быть только кредитное учреждение) обязан перед чекодержателем оплатить чек при наличии соглашения с клиентом-чекодателем о распоряжении счетом чекодателя посредством чеков и в соответствии с этим соглашением (так называемый чековый договор). При этом
' Предложенное М. М. Агарковым толкование прим. 2 к ст. 60' ГК РСФСР, изложенное выше, слишком формально и не может быть использовано при решении данного вопроса. Разделять «право на бумагу» и «право из бумаги» и считать, что закон ограждает добросовестного приобретателя только в отношении права на бумагу как на вещь, и не дает ему выраженного в бумаге права требования, значило бы лишить эту норму закона всякого смысла и жизненности: предъявительская бумага для добросовестного приобретателя имеет значение только как документ, дающий основание предъявить определенное требование.

чекодатель может отменить выданный им чек, и тогда платель-
: щик вообще не вправе оплачивать чек. Помимо этого, чек сам по себе не создает обязанности плательщика перед чекодержателем оплатить указанную в чеке сумму. Эта обязанность возникает лишь в случае акцепта чека плательщиком.
Но обязательство чекодателя перед чекодержателем основано на одностороннем акте чекодателя. Это видно из определения чека в ст. 1 Положения о чеках: «чеком признается письменное предложение чекодателя плательщику произвести платеж определенной суммы денег чекодержателю», предложение, содержащее указанные в той же статье реквизиты. Таким образом, односторонняя воля чекодателя порождает для него обязательство перед чекодержателем — ответственность за оплату чека (такой же природы обязательство и других лиц, принимающих на себя ответственность по чеку: акцептанта, яадписателей и др.) '. Если чек не был оплачен плательщиком, чекодержатель может предъявить требование к лицам, ответственным за неоплату чека,
• а именно, к чекодателю, к лицам, поставившим свою подпись на оборотной стороне чека на предъявителя. Обязательства этих лиц отвечать за оплату чека основаны на одностороннем волеизъявлении: это волеизъявление выражается в подписании чека чекодателем или другими лицами, которые поставили свою подпись на обороте чека. По Положению о чеках (ст.ст. 4—7) для возникновения обязательства по чеку не требуется, чтобы чекодатель заключил договор с первым чекодержателем; достаточно одностороннего волеизъявления, выраженного в установленной форме (Положением о чеке), и нахождения чека у правильного чекодержателя. В учебнике гражданского права для юридических институтов 1944 г. (т. II, стр. 173) из этого делается вывод, что действующий закон о чеках придерживается той точки зрения, что обязательство возникает с момента' подписания чека. Эта конструкция должна быть признана неправильной: поскольку для возникновения обязательства по чеку требуется, кроме составления этого документа, еще нахождение чека у правильного чекодержателя, следует признать, что Положение о чеках стоит на иной точке зрения, а именно, оно' приурочивает возникновение обязательства к моменту выдачи чека. То обстоятельство, что правильным чекодержателем должен быть признан и добросовестный приобретатель украденного чека, не противоречит данной конструкции,—здесь лишь применяется принцип ограждения интересов добросовестных приобретателей ценных бумаг.
1 Ландкоф («Чек и жироприказ», 1931, стр. 21), повидимому, конструирует обязательство по чеку как договорное: «Выдача и прием чека необходимы для возникновения у лица, обладающего чеком, права на получение платежа по чеку»,
Из числа ордерных ценных бумаг следует еще назвать вексель, имеющий применение во внешнеторговых операциях (в социалистическом обороте вексель не может иметь применения ввиду того, что он противоречил бы кредитной реформе 1930 года, запретившей коммерческое кредитование). По Положению о переводном и простом векселе от 7 августа 1937 г. (СЗ СССР 1937 г. №52, ст. 221) переводным векселем .называется такой документ, составленный с соблюдением установленной законом формы, в котором выражено обязательство одной стороны (векселедателя) уплатить в указанный в векселе срок определенную денежную сумму другой стороне (первому векселедержателю или тому, кому он прикажет). Это ордерная ценная бумага; выраженное в ней право требования может передаваться путем индоссамента — передаточной надписи, совершенной на векселе. Кредитором по векселю является его законный держатель. Законным держателем векселя считается тот, кто. основывает свое право на непрерывном ряде индоссаментов, т. е. на ряде передаточных надписей, из которого видна последовательность перехода векселя от одного лица к другому. Держатель векселя, основывающий свое право на непрерывном ряде индоссаментов, приобрев-ший вексель добросовестно (т. е. приобретатель векселя не знал, что этот документ, например, украден у векселедателя или вообще вышел из владения векселедателя против его воли), сохраняет право по, векселю, каким бы путем вексель ни вышел из рук векселедателя. Это постановление закона дает основание заключить, что в отношении переводного векселя у нас проводится креа-ционная теория, т. е. обязательство по векселю возникает с момента .составления векселя.
Эта точка зрения выражена в Положении и в отношении других лиц, несущих обязательства по векселю. Таковы: акцептант, авалист, индоссант. Акцептом векселя называется принятие на себя плательщиком обязательства оплатить вексель в срок. Как только акцептант сделало на векселе соответствующую отметку и подписал вексель в качестве акцептанта, с этого момента он уже является обязанным лицом по векселю. То же самое относится к авалисту, или вексельному поручителю, и к индоссанту, совершающему передаточную надпись. Их ответственность по вексельному обязательству также возникает с момента дачи подписи, т. е. опять применяется креациопная теория.
Таким образом, ценные бумаги в некоторых случаях порождают обязательство на основе одностороннего акта.
В капиталистических странах бумаги на предъявителя имеют огромное значение в области торговых сношений.
Еще для периода промышленного капитализма Маркс указывал (в т. Ill «Капитала») на огромное значение акций железно-

дорожных, горных, пароходных и других обществ i. Но особенно велико значение ценных бумаг (и среди них — бумаг на предъявителя) для буржуазного права периода империализма. В работе В. И Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» значение ценных бумаг характеризуется следующим образом: «Исключительно высокая прибыльность выпуска ценных бумаг, как одной из главных операций финансового капитала, играет очень важную роль в развитии и упрочении финансовой олигархии» 2. «Империализм есть громадное скопление в немногих странах денежного капитала. . . Отсюда — необычайный рост класса или, вернее, слоя рантье, т. е. лиц, живущих «стрижкой купонов», — лиц, совершенно отделенных от участия в каком-бы то' ни было предприятии, — лиц, профессией которых является праздность» ^ «Все более и более выпукло выступает, как одна из тенденций империализма, создание «государства-рантье», государства-ростовщика, буржуазия которого живет все более вывозом капитала и «стрижкой купонов»^. В этих словах В. И. Ленина ярко показано, что институт ценных бумаг облегчает концентрацию капитала в руках монополистических компаний. Ценные бумаги являются юридической формой, при помощи которой финансовый капитал Осуществляет контроль над промышленностью и торговлей капиталистических стран. Ценные бумаги служат также средством вывоза капитала в другие, экономически более слабые страны и внедрения монополистического капитала в экономику этих стран. Одна из важных разновидностей ценных бумаг — акции — используется монополистами для того, чтобы создавать так называемые «дочерние» предприятия: в этих случаях центральная организация имеет «контрольный пакет» акций в дочернем предприятии и таким образом вершит судьбу последнего.
Ценные бумаги способствуют созданию паразитической фигуры рантье, живущего стрижкой купонов и имеющего, по словам В. И. Ленина, профессией праздность ^
В буржуазной цивилистике сложились по вопросу об основании возникновения обязательства, выраженного в бумаге на предъявителя, разнообразные теории. Одни буржуазные теоретики усматривают основание возникновения данного рода обязательств в договоре, другие считают основанием возникновения обязательства в данном случае не договор, а односторонний акт. При этом односторонний акт понимается не всеми одинаково.
1 См. Маркс и Энгельс, Соч., т. XIX, ч. 2, стр. 53.
2 Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 22, стр. 222.
3 Там же, стр. 263. * Там же, стр. 286.
" Подробнее см. «Гражданское и торговое право капиталистических стран», 1948, стр. 144 и сл.; 326 и сл. ,
Одни теоретики приурочивают возникновение обязательства к самому изготовлению бумаги на предъявителя, подписанию ее тем, от кого бумага исходит (так называемая креациоцная теория), другие—к выпуску бумаги в свет по воле того, от кого документ исходит (эмиссия, эмиссионная теория), и. т. д.
Различные конструкции, выражаемые перечисленными теориями, имеют практическое значение при решении вопроса о том, действительна ли предъявительская бумага, если она поступила в обращение помимо воли составителя: при договорной и эмиссионной теории бумага на предъявителя в этом случае не может породить прав в лице приобретателя; наоборот, с точки зрения теории креационной, добросовестный приобретатель бумаги становится субъектом права требования, воплощенного в этой бумаге.
В условиях империализма та или иная конструкция обязательств из ценных бумаг имеет непосредственное значение для представителей финансового капитала. В зависимости от того, рассматривать ли такого рода обязательство в качестве договорного или выводить его из одностороннего акта, находится ответственность банков: при договорной теории эта ответственность суживается, при креационной и эмиссионной теориях — расширяется. Понятно поэтому,' что за каждой из буржуазных теорий кроется защита интересов той или иной группы капиталистов. Но какая бы конструкция ни была дана ценным бумагам в буржуазном праве, их эксплоататорское значение, указанное выше, прикрыть невозможно.

<< Пред. стр.

страница 2
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign