LINEBURG


страница 1
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ВВЕДЕНИЕ
§ 1. Очерк развития советского обязательственного права
При изучении исторических процессов развития Советского государства и любой отрасли советского права следует исходить из учения товарища Сталина о двух главных фазах развития Советского государства. «Первая фаза—это период от Октябрьской революции до ликвидации эксплоататорских классов. Основная задача этого периода состояла в подавлении сопротивления свергнутых классов, в организации обороны страны от нападения интервентов, в восстановлении промышленности и сельского хозяйства, в подготовке условий для ликвидации капиталистических элементов… Вторая фаза — это период от ликвидации капиталистических элементов города и деревни до полной победы социалистической системы хозяйства и принятия новой Конституции. Основная задача этого периода — организация социалистического хозяйства по всей стране и ликвидация последних остатков капиталистических элементов, организация культурной революции, организация вполне современной армии для обороны страны».
Социалистическая революция, уничтожив политические и социально-экономические основы царской России, смела и старую правовую надстройку.
Революция открыла новые горизонты, перспективы развития гражданского, в частности обязательственного, права на новой социалистической базе. С первых же дней революции земля перешла в собственность государства. Затем в течение 1917—1918 гг. к государству перешли и другие важнейшие средства и орудия производства — крупнейшие фабрики и заводы, а также банки, железные дороги, строения, внешняя торговля.
Национализация основных средств и орудий производства сильно укрепила молодую советскую власть в ее борьбе с классовым врагом — буржуазией, оказавшейся в значительной мере разоруженной, облегчила оборону Советского государства от многочисленных внутренних и внешних врагов. Вступали в жизнь социалистические предприятия, взаимоотношения которых требовали определенного урегулирования на основах нового, социалистического права. Рождались новые формы отношений и между гражданами на основе трудовой собственности, и эти особенности также должны были получить свое отражение в обязательственном праве.
Но регулирование всех этих новых отношений было еще делом будущего. В самом начале развития Советского государства и права, в период становления Советского государства (от октября 1917 года до издания первой советской Конституции — июль 1918 года) не только не могло сложиться нового обязательственного права в мало-мальски законченном виде, с ответами на вопросы новой экономики и нового быта, но и сами эти вопросы еще не получили четкой формулировки. В первые месяцы революции внимание законодательной власти сосредоточивается на крупнейших вопросах, как декреты о земле, о национализации промышленности, внешней торговли, об едином суде, об актах гражданского состояния и др.; венцом и заключительным аккордом первого периода развития явилась Конституция РСФСР, имевшая огромное значение для всех вообще отраслей права.
В течение первого года революции задача законодательства сводилась по преимуществу к выкорчевыванию корней старого дореволюционного права.
Наряду с этим, поскольку менее значительные промышленные и торговые предприятия еще оставались в руках частных собственников, поскольку внутри страны еще не была проведена монополия хлебной торговли, постольку в какой-то мере еще сохранялся частный оборот. В 1918 году в работе «Очередные задачи советской власти» Ленин писал: «…руководя буржуазными элементами, используя их, делая известные частные уступки им, мы создаем условия для такого движения вперед, которое будет более медленно, чем мы первоначально полагали, но вместе с тем более прочно, с более солидным обеспечением базы и коммуникационной линии, с лучшим укреплением завоевываемых позиций». Но для развертывания широкого имущественного оборота благоприятных условий не было, а потому и обязательственное право не могло иметь особенно большого значения.
Национализированные орудия и средства производства не могли быть предметом каких-либо гражданско-правовых сделок в старом понимании этого термина. Вместе с тем, государство принимает ряд мер, которые должны были подготовить переход от торговли к системе социалистического учета и распределения. Правда, эти мероприятия еще не были тогда проведены достаточно широко и последовательно, но самая постановка этого вопроса на очередь уже приводила к существенному умалению значения обязательственного права.
Что касается обязательств внедоговорных, в особенности обязательств из причинения вреда, то каких-либо законодательных актов в этой области отметить нельзя; решающее значение имело революционное правосознание. В условиях классовой борьбы судебная практика при решении вопросов об обязательствах из правонарушений нередко исходила не из принципа вины причинителя, а из сопоставления социально-экономического положения причинителя вреда и потерпевшего.
Нормативный материал, относящийся к обязательственному праву первого периода советской истории, вообще чрезвычайно скуден. Но им, конечно, не охватывается вся система обязательственных отношений, какие в то время имели место в действительности. Несомненно, и в это время все-таки складывались различные отношения, какие подсказывались экономикой момента. В судебной практике шла большая работа по нащупыванию на основе судейского революционного правосознания новых норм. Но эта правотворческая работа за первый период почти не зафиксирована в каких-либо сборниках решений и т. п. Документальный материал этого рода относится, главным образом, к следующим периодам развития Советского государства и права.
«...Весной 1918 года начался переход... «от экспроприации экспроприаторов» к организационному закреплению одержанных побед, к строительству советского народного хозяйства».
В ряду очередных задач, стоявших тогда перед Советским государством, были: во-первых, довести до конца начатую и в значительной мере уже проведенную национализацию основных орудий и средств производства, то есть обращение их в собственность Советской республики, в общенародное достояние трудящихся, и затем — хозяйственное освоение национализированных предприятий (по словам Ленина —«...обобществить производство на деле»); во-вторых, в области распределения продолжать взятый еще в течение первого года революции курс на постепенную замену торговли планомерным, организованным в общегосударственном масштабе распределением продуктов.
Осуществление этих задач осложнилось иностранной военной интервенцией и гражданской войной. Начатая советской властью гигантская освободительная работа, имевшая целью уничтожение капитализма и построение социалистического хозяйства, встретила сопротивление свергнутых классов внутри страны и противодействие со стороны зарубежных капиталистов. В качестве первостепенной выступила задача — подавить сопротивление внутренней контрреволюции и защитить завоевания революции от внешних интервентов,
Страна была объявлена военным лагерем; вся хозяйственная и культурно-политическая жизнь была перестроена на военный лад, под лозунгом «все для фронта». При таких условиях усиливается применение административно-правового метода регулирования имущественных отношений. Была введена государственная монополия хлебной торговли, в связи с чем частная торговля хлебом была воспрещена; установлена система продовольственных разверсток, явившаяся одним из основных принципов экономической политики этого периода. «Без всестороннего, государственного учета и контроля за производством и распределением продуктов, — писал Ленин в «Очередных задачах советской власти», — власть трудящихся, свобода трудящихся удержаться не может, возврат под иго капитализма неизбежен». Система продовольственных разверсток поставила отношения между производителями хлеба и других сельскохозяйственных продуктов и государством под действие административных актов (главным образом, органов Народного комиссариата продовольствия) и закрыла пути для развития в этой сфере отношений гражданского оборота. Рядом с этим, снабжение граждан важнейшими предметами было построено на принципах нормирования и распределения, а также оформлялось в порядке административно-правовых мероприятий со стороны государственных и кооперативных распределительных органов и не давало простора для развития договорных отношений.
Аналогичное явление наблюдается и в области промышленности. Следом за крупной промышленностью, национализированной еще в предыдущем периоде, национализируется ряд предприятий средней промышленности. Другие предприятия средней промышленности и мелкая промышленность ставятся под контроль государственной власти. Снабжение предприятий необходимыми материалами и сбыт их продукции проводятся также в административно-правовом порядке. Возникшие «центральные» и «главные» комитеты, управления и т. п. («центры» и «главки»), в которых стали сосредоточиваться национализированные и секвестрованные предприятия, распределяют в порядке нарядов строго учитываемую продукцию (система «главкизма») и полностью или в значительной мере исключают применение гражданско-правовых обязательственных договоров.
В деле планирования распределения материальных ресурсов страны между наркоматами и главными управлениями имела большое значение «Комиссия использования», состоявшая в ведении Высшего Совета Народного Хозяйства (а позднее, с 17 марта 1921 г.,— Совета Труда и Обороны).
Таким образом, в этот второй период советской истории — период иностранной военной интервенции и гражданской войны (1918—1920 гг.)—круг обязательственных отношений, значительно сузившийся уже в первый год революции, продолжал сокращаться в связи с новыми социально-экономическими условиями. При этом так называемый гражданский оборот сократился не только в отношениях между гражданами, но по существу его не было и между госорганами. Высшая арбитражная комиссия при СТО уже в последующие годы, касаясь снабженческих операций государственных предприятий за годы гражданской войны, характеризует их так: сфера применения договора купли-продажи в отношении государственных организаций была сильно ограничена ввиду того, что широко практиковалось плановое снабжение государственных потребителей той или иной продукции в порядке нарядов, а операции в таком порядке должны рассматриваться, как административные распоряжения по соответствующей отрасли промышленности.
В дополнение к этой характеристике следует отметить, что в положениях о «центрах» и «главках» нередко предусматривается право этих органов запрещать в случае надобности продажу продукции предприятий, входивших в данную систему.
Все это не означает, что в период гражданской войны для гражданских обязательств не осталось места и они сошли со сцены. Договор сохранил значение в области снабжения ненормированными товарами, в отношении которых не было административно-планового распределения. Кроме того, и договор купли-продажи и другие основные обязательственные договоры (имущественный паем, подряд и др.) сохранили немалое значение в быту, в отношениях между гражданами.
С окончанием гражданской войны Советское государство получило возможность шире развернуть планомерное хозяйственное строительство. Годы войны, сначала империалистической, а затем — гражданской, потрясли в корне все народное хозяйство, и нужно было, прежде всего, направить усилия на то, чтобы залечить раны, нанесенные народному хозяйству, и подготовить условия для ликвидации капиталистических элементов в стране.
Учитывая значение мелкотоварного единоличного крестьянского хозяйства и мелкособственнические настроения среднего крестьянства, Партия и Правительство признали необходимым допустить в известной мере частную хозяйственную инициативу, индивидуальный товарообмен. Тем самым имелось в виду подвести хозяйственную основу под союз рабочего класса и крестьянства, установить рыночные формы смычки рабочего класса со средним крестьянством, без союза с которым нельзя было обеспечить завоевания революции.
Х съездом партии, состоявшимся 8—16 марта 1921 г., было принято решение о переходе к новой экономической политике. Этот же вопрос был центральным на IX Всероссийском съезде Советов 23—28 декабря 1921 г. Переход к новой экономической политике должен был привести к некоторому оживлению капитализма: допущению частной торговли, разрешению мелких частных промышленных предприятий; но при сложившейся обстановке иначе нельзя было преодолеть хозяйственную разруху.
Естественно, что эти положения новой экономической политики привели к расширению сферы применения обязательственного права. Однако частная торговля и частная промышленность были допущены лишь в известных рамках. Советское обязательственное право ни в какой мере не утрачивало своего социалистического характера. Советское право и в период нэпа оставалось чуждо так называемым частно-правовым началам. Крайние рубежи, до которых было признано возможным допустить «частную стихию», были с достаточной определенностью очерчены в двух важнейших законодательных актах этого периода: в декрете «Об основных частных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых ее законами и защищаемых судами РСФСР» от 22 мая 1922 г. и в Гражданском кодексе РСФСР и других союзных республик. Кроме того, этот третий период советской истории не сводился только к накапливанию сил для будущего решительного социалистического наступления. Это — период «перехода на мирную работу по восстановлению народного хозяйства», в период нэпа от восстановления народного хозяйства стал возможен переход к новому периоду — к социалистической индустриализации страны. Социалистическое строительство успешно развивалось: а эта перестройка базиса не могла не отразиться и на правовой надстройке: формировалось социалистическое право.
Тем самым поставленный в экономике вопрос «кто кого» сам собой встал и в области права, в частности, в области обязательственного права. Дальнейшие годы показали, что Гражданский кодекс РСФСР (и аналогичные с ним кодексы других союзных республик) оказались удачными с точки зрения тех задач, которые стояли перед ними: использовать в необходимых размерах частную инициативу в целях скорейшего восстановления народного хозяйства, но вместе с тем обеспечить дальнейшее социалистическое строительство. По мере роста социалистического строительства оказалось возможным, сохраняя в основном постановления Гражданского кодекса, регулировать договоры граждан, проявлять организующее влияние на условия рынка, суживать пределы, отведенные для «частной» деятельности, ширить и укреплять социалистические отношения.
Создав все необходимые условия для развития производительных сил и оживления товарообмена, допустив при этом в известных пределах к промышленной и торговой деятельности также частную инициативу, государство, однако, сохранило за собой командные хозяйственные высоты. Это дало возможность обеспечить за государством руководство хозяйственной жизнью и направление классовой борьбы, которая должна была разгореться в новых условиях хозяйственной жизни.
В первые годы после издания Гражданского кодекса, встречались как за рубежом, так и внутри страны утверждения, будто советский Гражданский кодекс есть не больше, как сколок с западноевропейских кодексов. Такие утверждения в лучшем случае свидетельствовали о полном непонимании характера и направленности Гражданского кодекса, а чаще — носили злостный, клеветнический характер. Содержание Гражданского кодекса вообще, раздела обязательственного права в частности, напротив, показывает социалистическую природу кодекса, удачно ответившего на требования экономики момента, но и вместе с тем, не только не препятствовавшего, но даже содействовавшего дальнейшему социалистическому строительству.
Гражданские кодексы, изданные в других союзных республиках, в основном совпадали с Гражданским кодексом РСФСР. В последующем в них вносились изменения и дополнения и по собственной инициативе законодательства данной республики, и путем использования, в качестве образца, новелл, принятых в Гражданском кодексе РСФСР или других союзных республик, и в связи с изданием общесоюзных постановлений. Но общее принципиальное сходство и сходство ряда отдельных норм во всех гражданских кодексах союзных республик сохранились.
Постановления Гражданского кодекса позволили судебной и арбитражной практике учесть значение договора и в сфере, отведенной для применения частной инициативы в целях восстановления народного хозяйства, и в новой области договорных отношений на почве применения хозрасчетного метода управления промышленностью. Особенно ценным было то, что оказалось возможным внести единство конечных целей в регулирование договорных отношений и в той и в другой области. Сохраняя за государственной властью руководящую роль в экономической борьбе, Гражданский кодекс оказался в руках государства отличным оружием в этой борьбе, способствовавшим конечной победе социализма.
Для характеристики применения обязательственного права в сфере отношений между государственными предприятиями необходимо учесть, что с переходом на мирную хозяйственную работу одним из основных начал в построении и деятельности советских хозяйственных органов стал хозяйственный расчет. При этом первоначально имелось в виду, что снабжение государственных предприятий будет производиться в централизованном порядке от государства, а сбыт продукции предприятий будет, в основном, вестись в порядке организованного обмена на продукцию сельского хозяйства. Однако эти правовые формы деятельности хозрасчетного предприятия (централизованное снабжение, организованный товарообмен) в то время не внедрились в жизнь в связи с общими социально-экономическими условиями начала восстановительного периода. А в соответствии с этим вскоре изменилось понимание хозяйственного расчета, изменились и правовые формы деятельности хозрасчетных предприятий. Новое понимание хозяйственного (коммерческого) расчета нашло правовое, выражение в первом Положении о трестах 10 апреля 1923 г. Это Положение переходит от начала самоокупаемости предприятий (характеризовавшей хозрасчет в первоначальном понимании) к хозяйственному (коммерческому) расчету в новом понимании; перед хозрасчетным предприятием ставится также цель извлечения прибыли. Такое изменение в понимании хозрасчета было вызвано необходимостью укрепить государственные предприятия, чтобы они могли успешнее бороться с частным капиталом, чтобы были созданы для них условия, при которых они могли бы постепенно вытеснить капиталистов. Организованный в 1918—1919 гг. прямой товарообмен оказывался преждевременным: государственным предприятиям необходимо было научиться торговать, необходимо было перевести их «в значительной степени на коммерческие основания».
В соответствии с новым пониманием хозяйственного расчета основной правовой формой реализации продукции предприятий, объединяемых трестами, стал договор (как заключаемый трестом самостоятельно, так и по предложению высших органов). При этом оперативная работа трестов находилась под плановым воздействием государственной власти в разных отношениях. На оперативной работе треста отразилась политика цен (регулирование цен), проводимая под углом зрения стимулирования отдельных отраслей промышленности и перераспределения государственных средств из одной отрасли в другую, в связи с развитием производительных сил и необходимостью смычки города с деревней; плановое регулирование направлено было и на то, чтобы производственные планы промышленных предприятий строились в соответствии с потребностями страны и т. д.
Плановое начало нашло выражение в занаряживании продукции государственных предприятий для удовлетворения потребности бюджетных органов (ст. 49 Декрета о трестах от 10 апреля 1923 г., СУ 1923 г. № 29, ст. 336) 2, в объединении промышленного снабжения и сбыта в руках государственных синдикатов, в создании в 1923 г. («Вестник ЦИК и СНК и СТО СССР» 1923 г. № 8, ст. ст. 248 и 256) Комитета государственных заказов (который составлял подлежавший утверждению Советом Труда и Обороны план государственных заказов военного ведомства, НКПС и других — металлургической, каменноугольной, нефтяной и другим отраслям промышленности), в регулировании завоза промышленных товаров прежде всего в районы хлебных и сырьевых заготовок и т. д.
Проведение хозяйственного расчета, как основного метода работы государственных предприятий, и поставленная в порядок дня задача проведения планового начала, перехода к последовательному социалистическому плановому строительству укрепляли значение договора, которому предстояло в плановом хозяйстве служить наилучшим средством сочетания хозрасчета и плана, и тем самым занять видное место в гражданском праве. С другой стороны, допущение в известных пределах частной инициативы, частной предпринимательской деятельности также усиливало значение договора, как основания возникновения обязательств в прежнем значении.
В практике арбитражных комиссий постоянно подчеркивается важность устойчивости договорных отношений между госорганами, строгого соблюдения заключенных договоров. «В интересах государственного хозяйства важнее соблюдать общий принцип охраны договоров между госучреждениями и предприятиями, ведущий к планомерному развитию хозяйства в целом, чем в отдельном случае освободить сторону от исполнения ею невыгодного договора».
Арбитражные комиссии много сделали в том направлении, чтобы добиться от госорганов понимания значения договора, систематического оформления договорами их взаимных хозяйственных связей и уважения заключенных договоров.
В период новой экономической политики крестьянам было предоставлено право свободной торговли продуктами сельского хозяйства остающимися у них после выполнения натурального налога. Кустари и мелкие промышленники получили право продажи своих изделий. Гражданский кодекс (ст. 5) предоставил гражданам право организовывать торговые предприятия. С другой стороны, государственным предприятиям, снятым со всех видов государственного снабжения, предоставлено право реализации их продукции на рынке.
Таким образом, в период нэпа сфера действия обязательственного права становится весьма широкой.
Напряженная борьба с классовым врагом, идущая в течение всего этого периода и переходящая в следующий период, все больше обостряясь и углубляясь, имела своим последствием перемещение центра тяжести в области договорных отношений. Победа советской государственной и кооперативной торговли над частной торговлей, вытеснение государственными и кооперативными предприятиями частника из области промышленности должны были сократить поле применения договора в отношениях частных торговцев и предпринимателей. В то же время усиление планового начала в деятельности хозорганов сопровождалось увеличением удельного веса договора, как средства претворения плана в жизнь.
Первые, же годы борьбы за восстановление народного хозяйства дали значительные результаты. В области сельского хозяйства из года в год стала увеличиваться площадь засева и расти сельскохозяйственная продукция. Промышленность и транспорт восстанавливались и крепли. К 1925 году Партия и Правительство добились поднятия народного хозяйства до его довоенного уровня.
XIV съездом партии была выдвинута, в качестве очередной, задача борьбы за социалистическую индустриализацию страны. Период борьбы за социалистическую индустриализацию страны (1926—1929 гг.) характеризуется одновременно также переходом к широкой коллективизации сельского хозяйства на строго добровольных началах и к созданию системы крупного государственного социалистического сельскохозяйственного производства. Решительный переход к коллективизации сельского хозяйства предрешал необходимость решительного наступления на кулачество, всемерно противодействовавшего процессу коллективизации. Наступление на кулачество привело в дальнейшем к ликвидации кулачества как класса на основе сплошной коллективизации сельского хозяйства.
Вместе с тем усилилось наступление на капиталистические элементы города. Все это подготовило окончательную победу социалистической системы хозяйства.
Эти процессы в области политики и экономики отразились и. на обязательственном праве этого периода. Договор все больше внедряется в сферу социалистического хозяйства; в форме и на основе договоров складываются взаимные отношения хозорганов, в которые они вступают между собой на почве выполнения своих промфинпланов. Договор проникает в плановое социалистическое хозяйство, но взаимно и принцип планирования отражается на понимании договора; плановое начало пронизывает собой смысл и содержание договорных отношений.
В этом периоде идет энергичная работа судов и органов арбитража по применению норм Гражданского кодекса в новых условиях экономики, в особенности в целях регулирования отношений государственных и кооперативных организаций.
Обязательства из причинения вреда (внедоговорные) регламентируются по принципу вины. Впрочем, от потерпевшего не требуется доказательства виновности причинителя; его вина презюмируется, и если причинитель утверждает, что он не виновен, он должен это доказать (ст. 403 ГК). Вред, причиненный источником повышенной опасности (железные дороги, трамвай и т. д.), возмещается независимо от вины лиц и предприятий, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих; за вред в этих случаях нет ответственности только тогда, если доказана непреодолимая сила, либо умысел или грубая небрежность самого потерпевшего (ст. 404 ГК). Наконец, в исключительных случаях суд может обязать причинителя вреда, не обязанного по изложенным правилам его возмещать, возместить вред в зависимости от имущественного положения причинителя и потерпевшего (ст. 406 ГК).
В конце 1929 года, в связи с ростом колхозов и совхозов, советская власть переходит от политики ограничения кулацких элементов к политике ликвидации кулачества как класса на базе сплошной коллективизации.
Товарищ Сталин в речи на конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1929 г. указывал, что нельзя в продолжение более или менее долгого периода времени базировать советскую власть и социалистическое строительство на двух разных основах — на основе самой крупной и объединенной социалистической промышленности и на основе самого раздробленного и отсталого мелкотоварного крестьянского хозяйства и что выход в том, чтобы укрупнить сельское хозяйство, причем с советским хозяйством совместим, конечно, не капиталистический, а социалистический путь укрупнения.
В Кратком курсе истории партии ликвидация кулачества как класса характеризуется в качестве глубочайшего революционного переворота, равнозначного по своим последствиям революционному перевороту 1917 года.
Ликвидацией эксплоататорских классов закончилась первая фаза развития Советского государства и началась вторая фаза его развития.
Параллельно с успешной борьбой за коллективизацию сельского хозяйства ('1930—1934 гг.) были достигнуты дальнейшие крупные результаты в области социалистической индустриализации. Из страны аграрной СССР превратился в страну индустриальную, из страны мелкого единоличного сельского хозяйства стал страной коллективного крупного механизированного сельского хозяйства.
На XVII съезде партии товарищ Сталин сказал: «Факты говорят, что мы уже построили фундамент социалистического общества в СССР и нам остается лишь увенчать его надстройками... ».
Построение социализма означало господство планового начала, а по мере усиления планового начала в народном хозяйстве усиливалось и значение хозрасчета, так как последовательное проведение хозрасчета в социалистическом предприятии есть одно из основных условий выполнения и перевыполнения плана. Необходимость внедрения хозрасчета указывается в числе исторических «шести условий» развития промышленности, выдвинутых товарищем Сталиным в его речи на совещании хозяйственников 23 июня 1931 г. Значение хозрасчета подчеркивается в любом законодательном акте мало-мальски общего характера, изданном за этот период. Вместе с ростом значения хозрасчета усиливается и значение договора, как наилучшей формы сочетания плана и хозрасчета.
На необходимость для хозорганов оформлять свои отношения договорами неустанно указывается в законодательстве: постановление СНК СССР от 20 марта 1931 г., постановление ЦИК и СНК СССР от 18 февраля 1931 г., постановление СНК СССР от 3 января 1933 г., постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г. и др. Два последних из названных постановлений принадлежат к числу ежегодно издававшихся законов о договорных кампаниях. Эти постановления приобрели значение одного из основных источников договорного права данного периода и сохранили значение до настоящего времени; в них получили разрешение вопросы и об общих формах договорных связей и о конкретном содержании договоров, а также подчеркнуто важное оперативное значение договора, как орудия борьбы за план.
Достигнутые успехи социалистического строительства создают твердую базу для дальнейшего укрепления планового начала и предъявляют ко всем хозяйственным организациям повышенные требования в умысле установления строгой плановой дисциплины и ответственности за выполнение заключенных договоров. Большую роль в деле укрепления договорной дисциплины сыграла арбитражная практика. Развиваются плановые договоры, в особенности, поставка и подряд в области капитального строительства.
В связи с ростом производства промышленных товаров и увеличением продукции зерна развертывается колхозная торговля. В постановлениях СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 6 мая 1932 г. о плане хлебных заготовок из урожая 1932 года и о развертывании колхозной торговли хлебом и от 10 мая 1932 г. о плане скотозаготовок и о мясной торговле колхозов, колхозников и единоличных трудящихся крестьян, а также в постановлении ЦИК и СНК СССР от 20 мая 1932 г. о порядке производства колхозной торговли (СЗ СССР 1932 г. № 38, ст. 233) проведена установка на сочетание двух методов в области снабжения: государственных заготовок и колхозной торговли. Тем же постановлением от 20 мая 1932 г. частным лицам запрещено заниматься торговлей.
Введением колхозной торговли расширялась база товарооборота между городом и деревней и улучшалось снабжение города сельскохозяйственными продуктами, а крестьян — городскими изделиями. Одновременное запрещение частной торговли имело в виду искоренение перекупщиков и спекулянтов, борьбу с остатками капиталистических элементов. Именно господствующее положение государственной кооперативной и колхозной торговли дало возможность (как говорится в постановлении ЦИК СССР от 15 января 1933 г. о народнохозяйственном плане СССР на 1933 год—СЗ СССР 1933 г. № 6, ст. 38) развернуть борьбу за полное искоренение спекулянтско-капиталистических элементов в товарообороте.
Огромное значение в области развития обязательственного права имела кредитная реформа. Достигнутый уровень экономики потребовал сосредоточения всего дела кредитования в руках банка с полной ликвидацией так называемого коммерческого кредитования (непосредственно одним предприятием другого), как нарушающего планирование. Одной из основных задач, имевшихся в виду при проведении кредитной реформы, было: внедрить установленные Партией и Правительством принципы хозрасчета и устранить прямое кредитование одним госорганом другого в какой бы то ни было форме. Банковское кредитование стало единственной формой кредитования. Госорган не вправе отпускать другому госоргану товары в кредит, не вправе, следовательно, равнодушно относиться к неоплате его счетов; с другой стороны, оплата счетов до отгрузки товаров также представляет собой недопустимое явление с точки зрения кредитной реформы. Государственным органам, кооперативным организациям и смешанным акционерным обществам (без участия иностранного капитала) воспрещено отпускать друг другу товары или оказывать услуги в кредит, а также выдавать друг другу авансы и задатки (за немногочисленными исключениями).
В 1936 году Чрезвычайным VIII Всесоюзным съездом Советов принята новая Конституция СССР. «К 1936 году совершенно изменилась экономика СССР. К этому времени полностью были ликвидированы капиталистические элементы, — победила социалистическая система во всех областях народного хозяйства». «Главную основу новой Конституции СССР составляют принципы социализма, его основные устои, уже завоеванные и осуществленные: социалистическая собственность на землю, леса, фабрики, заводы и прочие орудия и средства производства; ликвидация эксплоатации и эксплоататорских классов; ликвидация нищеты большинства и роскоши меньшинства; ликвидация безработицы. ». На основе этого важнейшего законодательного акта нашей эпохи идет все дальнейшее развитие права. В стране победившего социализма перед законодательством стоит задача не только полно и четко отразить экономику социалистического общества, но и активно содействовать дальнейшему развитию социалистического строительства на путях постепенного перехода от социализма к коммунизму, все шире и глубже проводить социалистическую систему хозяйства, социалистическое планирование.
В области обязательственного права имеет существенное значение, что в хозяйственной деятельности социалистических предприятий все тверже и последовательнее проводится хозяйственный расчет в соответствии с народнохозяйственным планом. Отношения между хозорганами оформляются путем договоров, которые являются лучшим средством сочетания плана и хозрасчета.
Наряду с все увеличивавшимся значением договора в социалистическом хозяйстве в данном периоде развивается практика установления обязательственных отношений между социалистическими организациями путем административных актов без заключения договоров. 7 апреля 1935 г. издано постановление СТО (СЗ СССР 1935 г. № 21, ст. 167), по которому заводы, производящие автомашины, обязаны их сдавать социалистическим организациям, согласно утвержденному правительством плану распределения, без оформления договорами отношений с покупателями. На таких же началах построена сдача совхозами своей продукции государству. Такое бездоговорное возникновение обязательств между социалистическими организациями непосредственно из административного акта планирования в конце 30-х годов получило довольно широкое применение. Так, постановлением Экономсовета при СНК СССР от 29 ноября 1939 г. «Об утверждении «Общих условий поставки металлопродукции» был установлен порядок (просуществовавший до издания постановления Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г., СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68), по которому обязательства по поставке черных металлов возникают без заключения договоров между поставщиком и покупателем; взаимные права и обязанности сторон регламентируются в этих случаях «Основными условиями поставки».
Отпала договорная форма также в некоторой сфере отношений между экспортными объединениями и наркоматами-поставщиками относительно поставок товаров для экспорта. Если раньше эти отношения определялись заключавшимися между этими организациями договорами, то утвержденными в 1940 году условиями поставки на экспорт (СП СССР 1940 г. № 27, ст. 636) установлено, что фондируемые и регулируемые товары выделяются для экспорта наркоматами-поставщиками по постановлениям и распоряжениям Экономического Совета при СНК СССР, с одновременным указанием источников покрытия выделяемой для экспорта продукции. Экспортные объединения выдают наркоматам-поставщикам заказы-наряды; товар должен сдаваться по этим заказам-нарядам в указанные в них сроки. (Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. бездоговорное установление обязательств социалистических предприятии признано снижающим ответственность поставщиков, ослабляющим дисциплину в -выполнении обязательств и т. д. Ввиду этого круг бездоговорных обязательств в настоящее время сокращен до минимума).
В разработке договорных обязательств немалую роль сыграла практика судебная и арбитражная, способствовавшая выяснению и правильному применению законодательства. Суды и органы арбитража развивают энергичную борьбу за последовательное проведение хозрасчета и за договорную, плановую, финансовую дисциплину, в качестве одного из условий хозрасчета.
Во время Великой Отечественной войны возник ряд новых отношений, которые требовали регулирования, но которые не могли быть прямо предусмотрены довоенным; правом. В особенности эвакуация и перебазирование ряда предприятий требовали тех или иных дополнений или разъяснений законодательства.
Изменения, внесенные под влиянием войны в советское гражданское право, в частности, в обязательственное право, не имели характера радикальной ломки или переработки предвоенного гражданского законодательства.
Это, с одной стороны, свидетельствует о жизненности советского социально-экономического строя и того законодательства, которое было выработано до войны. С другой стороны, это объясняется тем, что благодаря мудрой политике Партии и Правительства и проявленному населением патриотическому подъему оказалось возможным уже в ходе самой войны не только приступить к залечиванию ран, нанесенных войной, но и не прерывать дальнейшего социалистического строительства во всех отраслях народнохозяйственной жизни. Таким образом, общий характер социально-экономических отношений, обусловивший предвоенное обязательственное право, в значительной мере сохранился и в военные годы. Это обстоятельство дало себя знать и в области правовой надстройки; в частности, осталось возможным сохранить, в основном, довоенное обязательственное право и ограничиться отдельными частными поправками.
Применение права военного периода характеризуется строжайшим соблюдением социалистической законности. В связи с этим поднимается значение принципа ненарушимости договора. Вместе с тем, отмеченная выше практика установления обязательственных отношений между социалистическими организациями непосредственно из административных актов, без оформления договорами, продолжается и в эти годы. На этой почве в некоторых отраслях промышленности особенно возрастает значение издаваемых центральными правительственными органами «Основных условий поставки». Так, например, отношения Главснабугля при СНК СССР и Главнефтеснаба при СНК СССР с потребителями их продукции стали регулироваться основными условиями поставки и нарядами-заказами без заключения договоров (постановление СНК СССР от 17 декабря 1942 г.—СП СССР 1942 г. № II, ст. 191; с изданием постановления Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. для поставок угля и нефтепродуктов опять восстановлено договорное оформление).
Победоносно закончив войну. Советский союз снова вступил в период мирного социалистического строительства. «Успешно начав еще в ходе Отечественной войны восстановление разрушенного хозяйства районов, подвергавшихся оккупации, Советский Союз в послевоенный период продолжает восстановление и дальнейшее развитие народного хозяйства на основе государственных перспективных планов, определяющих и направляющих хозяйственную жизнь СССР». Эта колоссальная работа открывает широчайшие перспективы для развития обязательственного права.
Подытоживая обзор развития обязательств в советском праве, можно сказать, что в истории советского обязательственного, в частности договорного права, отчетливо намечаются две основных линии. С одной стороны, наблюдается внутреннее преобразование понятий обязательства и договора, в которых отразились основные этапы развития советской экономики: национализация основных средств и орудий производства, выкорчевывание корней старого эксплоататорского строя, восстановление и социалистическая реконструкция всего народного хозяйства, широкое социалистическое строительство, имевшее результатом достижение первой фазы коммунизма — социалистического строя и, наконец, напряженная и успешная работа, направленная на переход к высшей форме - коммунизму. Выработались новые социалистические понятия обязательства и договора. С другой стороны, наблюдается рост применения обязательств как в отношениях между социалистическими организациями, так и в тех отношениях, где на одной или на обеих сторонах стоят граждане.
Грандиозные перспективы, открывшиеся на основе успешно выполняемого пятилетнего плана восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946—1950 гг., позволяют предсказать и укрепление и развитие в ближайшем будущем обязательственного права. В пятилетнем плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946—1950 гг. поставлены, наряду с другими, также следующие задачи: развернуть массовое производство предметов широкого потребления, увеличить товарооборот, укрепить денежное обращение и кредитные отношения в народном хозяйстве; поднять значение прибыли и хозяйственного расчета в народном хозяйстве, как дополнительного стимула роста производства. Эти задачи при своем осуществлении вызывают неизбежно увеличение удельного веса договора, как наиболее удобного и испытанного средства правового оформления отношений, которые складываются и будут развиваться в ближайшее время. Эта перспектива получила уже выражение в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров». В этом нормативном акте ярко подчеркнуто важное значение договора, как орудия борьбы за план, показаны отрицательные черты бездоговорных поставок (вследствие чего сфера применения бездоговорных поставок резко сокращена), восстановлена широкая практика применения генеральных и локальных договоров, усилено значение «основных (общих) условий» поставки и пр.
Социалистическое обязательственное право вступило в период роста и развития в связи с ростом и развитием хозяйственной жизни.
§ 2. Действующее советское законодательство об обязательствах
Основной нормативный материал действующего советского обязательственного права содержится в Гражданском кодексе РСФСР и в гражданских кодексах других союзных республик, Гражданский кодекс РСФСР (в дальнейшем изложении называемый ГК) был принят 4-й сессией ВЦИК IX созыва 31 октября 1922 г. и введен в действие с 1 января 1923 г. (история дальнейших изменений гражданских кодексов как РСФСР, так и других союзных республик дана в очень обстоятельной работе X. Э. Бах-чисарайцева «К истории гражданских кодексов советских социалистических республик», 1948 г.). Не все советское обязательственное право содержится в Гражданском кодексе. За пределами кодекса урегулированы многие существенные институты обязательственного права; наряду с этим, некоторые институты, урегулированные в Гражданском кодексе, регулируются, кроме того, еще и другими нормативными актами.
Согласно Сталинской Конституции, подлежит изданию Гражданский кодекс СССР; гражданское право должно стать единым для всего Советского Союза (конечно, этим не исключается и республиканское гражданское законодательство, целью которого будет урегулирование тех отношений, которые отличаются некоторым своеобразием в различных союзных республиках). Проект Гражданского кодекса СССР разрабатывается. Но и в настоящее время многие вопросы гражданского права разрешены именно союзным законодательством; значение этого источника растет с каждым годом.
Невозможно и нет надобности давать здесь перечень всех нормативных актов, относящихся к обязательственному праву; необходимо назвать лишь основные из них.
1. Прежде всего и в области обязательственного права (как и других разделов права) исключительно важное значение имеет Сталинская Конституция, именно главы I и X.
2. Ряд важных нормативных актов регулирует специально обязательственные отношения между социалистическими организациями. К числу таких актов относятся следующие: постановление ЦИК и СНК СССР от 18 февраля 1931 г. «Об ответственности за невыполнение заказов и поставок по договорам для обобществленного сектора народного хозяйства» (СЗ СССР 1931 г. № 10, ст. 109); постановление СНК СССР от 3 января 1933 г. «О заключении договоров на 1933 год» (СЗ СССР 1933 г. № 1, ст. 4); постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г. «О заключении договоров на 1934 год» (СЗ СССР 1934 г. № 73, ст. 445); постановление СНК СССР от 14 декабря 1934 г. «О заключении договоров на 1935 год» (СЗ СССР 1934 г. № 63, ст. 456); постановление СНК СССР от 15 января 1936 г. «О заключении договоров на 1936 год» (СЗ СССР 1936 г. № 3, ст. 27); постановление СНК СССР от 29 ноября 1938 г. «О заключении договоров на 1938 год» (СП СССР 1938 г. № 53, ст. 302); постановление Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68); ряд инструкций Госарбитража СССР, утвержденных СНК СССР, и др.
3. Гражданский кодекс не дает норм, специально посвященных перевозке. Отношения по перевозке регулируются отдельными актами. Наиболее крупными из них являются: Кодекс торгового мореплавания СССР, утвержденный ЦИК и СНК СССР 14 июня 1929 г. (СЗ СССР 1929 г. № 41, ст. 366), Устав железных дорог СССР, утвержденный СНК СССР 10 февраля 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. № 9, ст. 73), Устав внутреннего водного транспорта, утвержденный СНК СССР 24 октября 1930 г. (СЗ СССР 1930 г. № 55, ст. 582), Воздушный кодекс СССР, утвержденный ЦИК и СНК СССР 7 августа 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. № 43, ст. 359).
4. В Гражданском кодексе, кроме норм о договоре займа и некоторых отдельных правил (например, ст. ст. 255, 257), нет положений, специально регулирующих кредитно-расчетные отношения. Большинство норм, посвященных этой проблеме, находятся вне Гражданского кодекса. Важнейшими актами в этой области являются: постановление ЦИК и СНК СССР от 30 января 1930 г. о кредитной реформе (СЗ СССР 1930 г. № 8, ст. 98), постановление СНК СССР от 14 января 1931 г. о мерах улучшения практики кредитной реформы (СЗ СССР 1931 г. № 4, ст. 52), постановление СНК СССР от 20 марта 1931 г. об изменении в системе кредитования, укреплении кредитной работы и обеспечении хозрасчета во всех хозорганах (СЗ СССР 1931 г. № 18, ст. 116), постановление СНК СССР от II октября 1934 г. об упорядочении практики банковских расчетов между хозорганами (СЗ СССР 1934 г. № 48, ст. 376), постановления СНК СССР от 4 июня 1936 г. и от 5 августа 1936 г. об изменении кредитования товарооборота (СЗ СССР 1936 г. № 31, ст. 278 и № 44, ст. 380). и изданные на основании этих постановлений инструкции Государственного Банка СССР.
Кроме того, ряд обязательственно-правовых норм содержится в Уставе Государственного Банка и в Уставе государственных трудовых сберегательных касс СССР. Наконец, сюда же относятся: Положение о переводном и простом векселе (СЗ СССР 1937 г. № 52, ст. 221), Положение о чеках (СЗ СССР 1929 г. № 73, ст. 697), постановление ЦИК и СНК СССР о договоре контокоррента (СЗ СССР 1930 г. № 38, ст. 409).
5. Многочисленные нормы, относящиеся к обязательственному праву, содержатся в жилищном законодательстве.
6. Довольно много материала по обязательственному праву находится в законодательстве по авторскому праву и об изобретениях. Смотри постановление ЦИК и СНК СССР от 16 мая 1928 г. об основах авторского права (СЗ СССР 1928 г. № 27, ст. 246), постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8 ноября 1928 г. об авторском праве (СУ РСФСР 1928 г. № 132, ст. 861), типовой издательский договор, утвержденный Наркомпросом и Нарком-торгом РСФСР («Еженедельник Наркомпроса» 1929 г. № 16/17), Положение об изобретениях и технических усовершенствованиях, утвержденное СНК СССР 5 марта 1941 г. (СП СССР 1941 г. № 9, ст. 150) и инструкция СНК СССР от 27 ноября 1942 г. «О вознаграждении за изобретения, технические усовершенствования и рационализаторские предложения» (СП СССР 1942 г. № 10, ст. 178).
7. Ряд норм обязательственного права (алиментные обязательства) содержится в КЗоБСО.
8. Имеют большое практическое значение различные ведомственные инструкции, а также специальные правила (Гострудсберкассы, Госстраха, Министерства торговли и др.).
§ 3. Состояние научной разработки советского обязательственного права
1. Академик А. Я. Вышинский в своей работе «К положению на фронте правовой теории» говорил о том, что советское право является могучим оружием революционной борьбы за социализм. Это замечание справедливо также и в отношении советского гражданского права, которое опосредствует экономику социалистического общества. В советском гражданском праве отражаются основные черты экономики социалистического общества и закономерности ее развития. Но здесь необходимо иметь в виду взаимосвязь экономики и права. Если производственные отношения являются основой, определяющей в конечном счете все развитие общества, то идеологические надстройки, в частности право, способны проявлять обратное воздействие на экономический базис.
«Надстройка порождается базисом, но это вовсе не значит, что она только отражает базис, что она пассивна, нейтральна, безразлично относится к судьбе своего базиса, к судьбе классов, к характеру строя. Наоборот, появившись на свет, она становится величайшей активной силой, активно содействует своему базису оформиться и укрепиться, принимает все меры к тому, чтобы помочь новому строю доконать и ликвидировать старый базис и старые классы».
Так и в советском гражданском праве имеет место не простое пассивное отражение экономики. В руках социалистического государства гражданское право является важным орудием сознательного воздействия на экономику в целях ее скорейшего развития на основе осознанных закономерностей этого развития; оно послужило одним из орудий для построения социалистического общества и в настоящее время должно способствовать постепенному переходу от социализма к коммунизму. В частности, в разделе обязательственного права гражданское право непосредственно способствует успешному проведению принципа планирования, укрепляя договорную, финансовую, кредитную, плановую (в широком смысле) дисциплину. В соответствии с этим не маловажна и та роль, которая выпадает на долю науки советского гражданского (в частности обязательственного) права, ибо советская наука должна развиваться в непосредственной связи с социалистическим строительством, содействовать этому строительству, чтобы не было того «разрыва между практическими успехами и развитием теоретической мысли», который был подчеркнут в отношении экономической науки в выступлении товарища Сталина на конференции аграрников-марксистов в 1929 году.
Единственно научный метод — метод диалектический, единственно научная теория — теория марксизма-ленинизма позволяет познать законы общественного развития, дает возможность предвидения, обеспечивает правильность правого регулирования общественных отношений.
Представляется небезынтересным оглянуться на путь, пройденный советской наукой в этой специальной отрасли, чтобы судить о том, что сделано советской наукой в отношении теоретической разработки важнейших проблем обязательственного права. Такой обзор состояния научной разработки советского обязательственного права должен конкретно выявить и ближайшие задачи, которые должны быть разрешены советской цивилистической наукой в этой специальной области.
2. Марксистско-ленинская разработка всех вообще институтов советского гражданского права, в том числе и относящихся к разделу обязательственного права, шла и идет в процессе борьбы с различного рода извращениями на теоретическом фронте и с пережитками буржуазной идеологии в сознании теоретиков права.
В течение первых лет существования Советского государства и советской науки вопросам обязательственного права не уделялось большого внимания; появилось лишь несколько журнальных статей.
С изданием Гражданского кодекса вопросы советского обязательственного права разрабатываются в ряде научно-практических комментариев. Увеличивается число статей в журналах «Еженедельник Советской Юстиции» (Москва), «Вестник Советской Юстиции» (Харьков), «Советское право» (Москва), «Техника, экономика и право» (Киев), «Хозяйство Украины» (Харьков) и др. Не все статьи, печатавшиеся в этих журналах в те годы, можно признать марксистски выдержанными и представляющими научную ценность.
Стали выходить научные сборники, ученые записки и тому подобные издания, в которых появлялись иногда ценные научные труды; так, в Известиях Экономического факультета Ленинградского политехнического института, 1928 г., в 1 (XXV), напечатана статья Райхера, Абсолютные и относительные права.
Появляется несколько монографий по обязательственному праву: М. М. Агарков, Учение о ценных бумагах, 1927; М. М. Агарков, Основы банкового права, 1929; А. В. Венедиктов, Договорная дисциплина в промышленности, 1935; М. В. Зимелева, Поклажа в товарных складах, 1927; А. А. Каравайкин. Исполнение договоров, 1934; Л. А. Лунц, Деньги и денежные обязательства, 1927; В. И. Серебровский, Страховое право, 1927; А. С. Эльяссон, Чековое право, 1927 и др.
В большинстве этих работ уже можно найти, если и не законченную, выдержанную марксистскую разработку соответствующих институтов обязательственного права, то, во всяком случае, серьезную попытку подойти к изучению этих институтов с позиций марксизма-ленинизма.
Но, наряду с этим, в отдельных цивилистических работах проявлено немало догматизма и формалистического освещения изучаемых вопросов. Вместе с тем, в конце двадцатых — первой половине тридцатых годов в советском гражданском праве (как и во многих других отраслях наук) имело место немало извращений сущности советского права и даже прямого вредительства.
Как метко определил акад. Вышинский в своем докладе на 1 Совещании по вопросам науки советского права и государства 16 июля 1938 г., «одна из целей подвизавшихся на теоретическом участке в области права и государства врагов народа состояла в разоружении пролетариата по части права и законности путем дискредитации советского права и советского закона, путем культивирования нигилистического отношения к советскому праву, советскому государству и к советскому закону».
В период нэпа извращения в области науки советского гражданского (в частности обязательственного) права выразились в том, что советский Гражданский кодекс трактовался не как кодекс нового типа, не как кодекс социалистического права, а как однородный с буржуазными кодексами. Коренная противоположность между советским и буржуазным гражданским правом, основывающаяся на совершенно различном классовом характере того и другого права, или не понималась или игнорировалась.
Проникло в область обязательственного права и прямое вредительство. Дело в том, что одним из основных вопросов, на которые были направлены и замыслы прямых вредителей и извращения авторов, не понимавших сущности социалистического права, был вопрос о соотношении между правом и социалистическим планированием. Авторы, о которых идет речь, резко противопоставляли социалистическое планирование праву, рассматривая планирование, как форму голого администрирования, вытесняющую «автономию» отдельных собственников. С этой несоветской точки зрения получалось, что с плановым социалистическим хозяйством гражданское право несовместимо (Шретер).
Другие (Пашуканис) проводили ту точку зрения, что советское гражданское право есть отмирающее буржуазное право, как право рыночных отношений. В этом опять выражается та же мысль, что план убивает право. Но вредитель Пашуканис ставил свой антисоветский вывод и шире и глубже: по его «учению» регулирование дает результат тем больше, чем слабее роль закона и вообще правовой надстройки. Эти вредительские идеи привели к «учению» о двухсекторности гражданского права, различающему сектор социалистический и (отмирающий) частный сектор. В связи с отмиранием частного сектора решили гражданское право ликвидировать и заменить «хозяйственным правом». Эти антисоветские положения нашли свое полное выражение в двухтомном «Курсе хозяйственного права», под редакцией Пашуканиса, Гинцбурга и Доценко. Отношения в социалистическом секторе характеризовались некоторыми, как организационно-технические, а не правовые. Отдельные авторы восприняли эту же вредительскую установку в виде «учения», что планирование ограничивается отношениями хозрасчетных организаций, составляющих социалистический сектор (это — отношения «регулируемые»), на отношения граждан, на частный сектор, с этой точки зрения, плановое руководство со стороны пролетарского государства не распространяется (это — отношения «автономные»).
Вопросы планирования, сочетания плана и хозрасчета непосредственно затрагивают область обязательственного права, и потому изложенные «теории» губительно отразились на его разработке.
Проникла в советскую литературу и точка зрения «социальных функций» («дюгизм», по имени французского буржуазного автора Дюги). Эта точка зрения, превращавшая граждан из субъектов прав в субъектов обязанностей (в объект регулирования), пригодилась нацистам, чтобы завуалировать эксплоатацию трудящихся монополистическим капиталом мыслью о классовой солидарности при капитализме и изобразить свою «деятельность», как направленную на благо общества. «Дюгизм» пытались пересаживать в советское право в духе крайнего правового нигилизма (по утверждению Гойхбарга, одного из сторонников этого направления, право — наиболее отравляющий и одурманивающий опиум для народа). Тем самым антисоветский характер этого направления еще более усугублялся.
Понятно, что такой взгляд на право вообще, гражданское право в особенности, имел (хотя и в прикрытом виде) глубоко буржуазное содержание, а потому не только не мог дать никаких положительных результатов для разработки советского обязательственного права, но оказал прямо вредное влияние.
Не соответствовал марксистско-ленинскому учению о праве и взгляд Стучки, с точки зрения которого право совпадает с самими производственными отношениями. Надо признать, что классовое чутье старого большевика позволило П. И. Стучке предохранить судебную практику от проникновения в нее чуждой советскому строю идеологии и направить судебную практику в надлежащее русло. Но в теоретических своих работах Стучка стал на неправильную позицию. По его воззрению, Гражданский кодекс есть кодекс частнохозяйственных отношений, рецепировавший буржуазное гражданское право (по словам Стучки, советский Гражданский кодекс такой же автомат для опосредствования спроса и предложения, каким является буржуазный гражданский кодекс). Насколько такая характеристика Гражданского кодекса не соответствует действительности, видно из записки В. И. Ленина 1922 года на имя наркома юстиции Курского: «Идет подготовка нового гражданского законодательства. НКЮСТ «плывет по течению», — я это вижу. А он обязан бороться против течения. Не перенимать (вернее, не дать себя надувать тупоумным и буржуазным юристам, кои перенимают) старое буржуазное понятие о гражданском праве, а создать новое... гражданское право» (цитируется по Вышинскому, К положению на фронте правовой теории, 1937 г., стр. 17).
Советское гражданское право, по мнению Стучки, рассчитано только на период новой экономической политики. По мере того, как будет побеждать социалистическая форма хозяйства, гражданское право должно будет уступить место хозяйственно-административному, которое является правом социалистического сектора. Пределы действия хозяйственно-административного права очерчиваются Стучкой так, что под него подпадают все отношения внутри социалистического сектора, регулируемые в порядке подчинения и плановости, отношения, споры из-за которых не входят в компетенцию суда: договор, хозрасчет и т. п. Стучка считает формами, навязанными социалистическим предприятиям извне, частно-товарными отношениями. Эти последние составляют право частного сектора, или гражданское, отмирающее по мере роста хозяйственно-административного права, сектора социалистического. Как правильно указал акад. А. Я. Вышинский, «гордо .провозглашенная т. Стучка «новая, революционно-диалектическая концепция» свелась к правооппортунистической «теории двухсекторного права», к противопоставлению интересов социалистического хозяйства интересам социалистического человека, к недооценке гражданского права как права, регулирующего, утверждающего и охраняющего личные и имущественные интересы трудящихся, граждан СССР, строителей социализма». Акад. Вышинский по этому поводу справедливо замечает: «это—грубое извращение учения Маркса—Энгельса—Ленина—Сталина о социализме, о месте и роли личности в социалистическом обществе».
Господство этих и подобных им антимарксистских и антиленинских взглядов приводило в конечном счете к тому, что изучению подвергались организационно-структурные вопросы управления советским хозяйством, а подлинные гражданско-правовые отношения социалистического общества оставались без внимания, в стороне от научной разработки. В частности, не изучались по-настоящему и обязательства.
Договоры рассматривались в качестве лишь организационно-структурных определений и отношений, как учение об организации хозяйственных связей.
По поводу этой последней теории А. Я. Вышинский в свое время писал: «Подмена гражданского права так называемым «хозяйственным правом» — ценная услуга врагам коммунизма, клеветникам, рассказывающим небылицы о коммунизме, якобы подавляющем личность и не признающем никаких иных категорий, кроме как: общество, хозяйство, производство».
3. В борьбе со всякого рода извращениями и вредительством огромную роль сыграло 1 Всесоюзное совещание научных работников права, происходившее в 1937 году и открывшее собой новый этап в развитии советской юридической науки. На этом совещании было выработано марксистское определение права, а также основные положения, на которых должна строиться система советского права. В связи с этим совещанием появились две небольших по объему, но охватывающих различные отрасли права (в том числе гражданское право), работы акад. А. Я. Вышинского «К положению на фронте правовой теории» (1937 г.) и «Основные задачи науки советского социалистического права» (1938 г., доклад на 1 Всесоюзном совещании научных работников). В этих работах Вышинский выступает против всевозможных извращений марксизма-ленинизма, за чистоту марксистско-ленинско-сталинского учения о государстве и праве.
А. Я. Вышинский подверг острой и очень убедительной критики высказывавшийся некоторыми взгляд, будто Гражданский кодек является, в основном, тождественным по содержанию с буржуазными кодексами. И действительно, по всему кодексу красной нитью проведен принцип, что предоставление частным лицам и их объединениям известной хозяйственной самостоятельности и инициативы отнюдь не обозначает пересаживание на советскую почву положений капиталистического права относительно «священного и неприкосновенного» характера права частной собственности, «свободы договора» в буржуазном понимании этого слова и пр. Вышинский показал, что Гражданский кодекс (как и другие советские кодексы) направлен не на развязывание мелкобуржуазной стихии, а на укрепление социализма.
4. Первой крупной работой (после ликвидации вредительства на правовом фронте), в которой подверглись разработке вопросы обязательственного права, был Учебник гражданского права для юридических высших учебных заведений, 1938 (а затем Учебник гражданского права для юридических школ, 1940). В этих учебниках были даны правильные марксистские определения основных понятий, но, конечно, как всякий учебник, и эти учебники не содержали монографического исследования отдельных вопросов обязательственного права.
В 1940 году в области советского обязательственного права появилась монография проф. М. М. Агаркова «Обязательство по советскому гражданскому праву», 1940. Названная работа проф. Агаркова страдает серьезными недостатками: в книге немало страниц, написанных формально-догматическим методом; слишком подробно и нередко объективистски излагаются буржуазные теории (например, стр. 22, 32 и сл., 44, 58—59, 62—63, 68 и сл. и др.); мало внимания уделено судебной практике и т. д. Но в отдельных местах работы все-таки вскрываются классовые корни буржуазных учений и разоблачается их эксплоататорский характер. Книга Агаркова богато насыщена содержанием и изобилует ценными мыслями по ряду вопросов, так или иначе связанных с непосредственной темой исследования автора (понятие и основания возникновения обязательств).
В ближайшие затем пять лет, отчасти в связи с условиями военного времени, не появилось ни одной монографии из области обязательственного права. Но в 1944 году появилась солидная работа по гражданскому праву, это — новый учебник советского гражданского права для юридических институтов, 2 тома. Общее учение об обязательстве в этом учебники принадлежит перу того же проф. Агаркова. Отмеченные выше недостатки монографии этого автора сильно повторились в соответствующих разделах учебника.
5 октября 1946 г. состоялось историческое постановление ЦК ВКП(б), которым установлено недопустимое отставание в области юридической науки и крупные недостатки в юридическом образовании. Постановление 5 октября 1946 г. выдвинуло перед работниками в области юридической науки несколько важнейших очередных задач — активизировать тематику научных работ, дать учащимся марксистские учебники по тем юридическим дисциплинам, по которым их еще не имеется, усилить монографическую разработку наиболее актуальных вопросов теории государства и права.
Это постановление ЦК ВКПб) является переломным этапом в истории всей советской юридической науки и каждого отдельного ее участка, в том числе обязательственного права. Вместе с другими решениями партии по идеологическим вопросам и происходившими в 1947—1948 гг. дискуссиями о положении на философском фронте, в области литературы и искусства, по вопросам биологической науки октябрьское постановление 1946 года оказало мощное влияние и на поднятие юридической науки в смысле ее идейного уровня и актуальности тематики и на количественный рост работ по вопросам права в целях ликвидации отставания, в целях скорейшего заполнения имеющихся пробелов в этой области.
В том же направлении борьбы за подлинную марксистско-ленинско-сталинскую науку весьма важную роль сыграли происходившие весной 1949 года заседания ученых советов юридических научно-исследовательских институтов и высших юридических учебных заведений по вопросу о борьбе с космополитизмом и буржуазными влияниями в юридической литературе. На этих заседаниях был подвергнут острой партийной критике ряд работ советских юристов, в том числе и работ цивилистических. Но было бы недопустимой самоуспокоенностью и отсутствием критичности и самокритичности, если бы из этого факта мы сделали вывод, что другие цивилистические работы, в частности работы по обязательственному праву, свободны от тех же пороков (космополитизма, объективизма, формализма и всякого рода буржуазных влияний). Отмеченные пороки имеют место в большинстве цивилистических работ, и задачей советской критики является выявление этих пороков.
Таким образом, борьба за подлинную марксистско-ленинско-сталинскую теорию в области советского гражданского, в частности обязательственного права, не только не закончена, но в самом основном еще впереди. Борьба за партийность науки советского гражданского права, за полное и исключительное господство в ней марксистско-ленинско-сталинского метода составляет важнейшую очередную задачу.

Глава 1. ПОНЯТИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА
§ 4. Определение обязательства. Обязательственное право в системе имущественных прав
1. В политическом отчете Центрального Комитета XVI Съезду ВКПб) товарищ Сталин, характеризуя советскую систему хозяйства (в противоположность капиталистической системе), указал, что при советской системе хозяйства, «...развитие производства подчинено не принципу конкуренции и обеспечения капиталистической прибыли, а принципу планового руководства и систематического подъема материального и культурного уровня трудящихся».
Характеристика советской системы хозяйства выражена в статьях 4 и 11 Сталинской Конституции: «Экономическую основу СССР составляют социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и средства производства и уничтожения эксплоатации человека человеком» (ст. 4 Конституции СССР). «Хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности» (ст. II Конституции СССР).
Государственный народнохозяйственный план создается под непосредственным руководством Партии и Правительства, при живом участии широчайших масс трудящихся, проявляющих в этом деле свою творческую инициативу. Утвержденный план является законом, при исполнении которого также имеет очень важное значение творческая самоотверженная работа трудящихся под непосредственным руководством Партии и Правительства.
Грандиозные успехи в области социалистического строительства давали и дают Советскому государству возможность активно воздействовать на экономику, направлять ее развитие в соответствии с основной задачей постепенного перехода от социализма к коммунизму.
С победой социалистической системы хозяйства получила полное развитие функция хозяйственно-организаторской и культурно-воспитательной работы государственных органов.
Советское государство не только имеет всю полноту политической власти, оно является и собственником основных средств производства. Партия и Правительство, при активнейшем участии широких масс трудящихся, в плановом порядке направляют развитие экономики страны на основе познанных экономических законов социализма.
Основным методом хозяйствования является хозяйственный расчет, в котором получает выражение сочетание личных интересов трудящихся с общественными интересами, материальной заинтересованности работника и социалистического отношения к труду.
Еще 23 июня 1931 г. товарищ И. В. Сталин в речи на совещании хозяйственников «Новая обстановка — новые задачи хозяйственного строительства» указал, что требуется «уничтожение бесхозяйственности, мобилизация внутренних ресурсов промышленности, внедрение и укрепление хозрасчета во всех наших предприятиях, систематическое снижение себестоимости, усиление внутрипромышленного накопления во всех без исключения отраслях промышленности... Итак, внедрить и укрепить хозрасчет, поднять внутри промышленное накопление— такова задача». Это указание товарища Сталина о необходимости внедрения и укрепления хозрасчета сохраняет всю свою силу и значение и до настоящего времени. Хозрасчет есть основной метод хозяйственной деятельности, метод планового управления, борьбы за выполнение плана, за социалистическое накопление. Проведение хозрасчета приводит, с одной стороны, к хозяйственной самостоятельности отдельных государственных органов, которые наделяются необходимыми оборотными средствами, и каждый госорган в отведенной ему сфере деятельности самостоятельно добивается выполнения и перевыполнения своего плана и создает социалистическое накопление. С другой стороны, отдельные госорганы не стоят обособленно и разрозненно. Их объединяет единая общая цель — выполнение государственного народнохозяйственного плана; становится возможным контроль хозорганами друг друга по выполнению плана и стимулирование его выполнения.
На почве деятельности госорганов, направленной на выполнение народнохозяйственного плана, между ними складываются правоотношения, завязываются связи, содержание которых заключается в том, что один госорган оказывается обязанными или передать другому госоргану какие-то материальные ценности или иным образом содействовать выполнению плана другого госоргана. Как правило, эти связи выливаются в форму договора, который (по известному определению товарища В. М. Молотова) есть наилучшая форма сочетания хозрасчета и плана. В договоре выражается и самостоятельность заключившего его хозоргана и ответственность этого хозоргана за выполнение плана. Договор — важнейшая форма установления такого рода связей между госорганами (лишь в отдельных исключительных случаях обязанности госоргана что-то передать другому госоргану или что-то для него исполнить возникают, помимо договоров, непосредственно на основании самого плана, см. § 10).
Советские граждане приобретают необходимые продовольственные и промышленные товары в социалистических торговых предприятиях; другие социалистические предприятия берут на себя исполнение необходимых действий для граждан (сшить пальто, покрасить платье, починить ботинки и т.д.), а граждане, обращающиеся в эти ателье, комбинаты бытового обслуживания и т. п., обязаны получаемые услуги оплачивать.
Наконец, и отдельные граждане в своих взаимных отношениях также оказываются нередко обязанными к совершению тех или иных действий; такие отношения возникают, например, при покупке на колхозном рынке овощей, фруктов и т. п.
Обязанность совершения известных действий может возникнуть также из причинения вреда одним лицом (гражданином или юридическим) другому лицу; например, владелец автомобиля, налетевшего на пешехода, обязан возместить вред потерпевшему; лицо, неосторожно разбившее чужую вещь, обязано уплатить собственнику стоимость разбитой вещи, и т. д.
Во всех названных случаях говорят об обязательственных отношениях, или короче,—об обязательствах.
2. Обязательство есть разновидность гражданских правоотношений. Содержание всякого гражданского правоотношения включает в себя право (в данном случае—право требования) и соответствующую ему обязанность, или права и обязанности на стороне каждого участника правоотношения; например, права и обязанности поставщика и покупателя, подрядчика и заказчика, и т. п.
Лицо, которому принадлежит в обязательственном отношении право (требовать совершения или несовершения известного действия), называется кредитором; лицо, на котором лежит обязанность (совершить или не совершать действия), называется должником.
Обязательственное правоотношение, или обязательство, характеризуется в ст. 107 ГК РСФСР (и соответствующих статьях гражданских кодексов других союзных республик) следующим образом:
«В силу обязательства одно лицо (кредитор) имеет право требовать от другого (должника) определенного действия, в частности, передачи вещей или уплаты денег, либо воздержания от действия».
Праву требования кредитора соответствует обязанность должника к совершению известного действия или к воз-. держанию от действия.
Примеры. Фабрика принимает на себя обязательство сдать универмагу определенное количество швейных изделий, а универмаг — принять и оплатить полученный товар.
Ремонтно-строительная контора обязывается произвести ремонт жилых помещений, а жилищное управление — принять и оплатить работу.
Пассажир получил увечье при крушении поезда; в силу этого у него возникает право требовать от железной дороги возмещения за понесенный вред, а для железной дороги возникает обязанность возместить вред.
А. подписал с издательством договор на издание его книги; тем самым А. уступил на определенный срок издательству исключительное право на издание своей книги и, следовательно, обязался не передавать рукопись этой книги никакому другому издательству для размножения и опубликования и имеет право требовать вознаграждения и издания его книги; издательство же обязывается уплатить автору вознаграждение, издать книгу, принять меры к ее распространению и имеет право требовать от А., чтобы он не размножал своей работы ни через какое другое издательство.
3. В Гражданском кодексе раздел «Обязательственных прав» (ст.ст. 106—415) помещен после раздела «Вещных прав» (ст.ст. 52—105), регулирующих право собственности, право застройки (для РСФСР отмененное Указом Президиума Верховного Совета РСФСР 1 февраля 1949 г., для УССР —Указом Президиума Верховного Совета УССР 21 марта 1949 г.) и залог имущества. Таким образом. Гражданский кодекс различает среди имущественных прав вещные права и обязательственные права. Спрашивается: по какому признаку проводится это деление имущественных прав на вещные и обязательственные права, и нужно ли такое деление?
На эти вопросы в советской цивилистической литературе нет единого ответа. Ряд советских авторов отрицает целесообразность и даже возможность проведения этой классификации.
Так, проф. В. К. Райхер в статье «Абсолютные и относительные права», появившейся в 1928 г., выражает такую точку зрения, что категория «вещных прав», которой противопоставляется «обязательственное право», не имеет научного значения. Прежде всего, определение вещного права, как права на вещь, в смысле непосредственного господства лица над вещью, по мнению В. К. Райхера, неправильно потому, что такое определение ведет к признанию правоотношения между лицом и вещью, а это не верно. Кроме того, категория «вещных прав» не представляет собой единого, однородного целого. Исторически в эту категорию попали права, между собой, разнородные, причем эти разнородные права не объединены даже признаком абсолютности защиты (в смысле защиты против любого нарушителя права). Так, из трех вещных прав, известных Гражданскому кодексу, только право собственности отличается этим признаком абсолютности защиты; для двух других- вещных прав, упоминаемых в Гражданском кодексе (права застройки и залогового права), имеет решающее значение договор, как отношение между двумя определенными субъектами. В отношении права застройки и залогового права договор имеет значение не только для установления, но и для осуществления отношений застройки и залога, т. е. имеет длительное значение. Эти права не являются абсолютными и вещными, так как по своему субъектному составу, по структуре, по характеру оформляемых ими социальных связей они принадлежат к совершенно другому типу, — к типу относительных по защите прав (т. е. таких, в которых обязанными являются одно или несколько определенных лиц, против которых только и может даваться судебная защита).. Наряду с этим, некоторые бесспорно абсолютные права, как, например, право авторское, изобретательское, не попадают в разряд вещных прав. В. К. Райхер предлагает отказаться от категории вещных прав. Деление прав на абсолютные и относительные, по мнению В. К. Райхера, является правильным и должно быть сохранено, однако, с некоторыми изменениями. Именно, проф. Райхер считает необходимым подчеркнуть, что всякое право, в том числе и относительное, обязательно для всех и действует против всех; различие же между абсолютными и относительными правами заключается в характере связи, соединяющей управомоченное лицо с другими лицами. Это различие связи поясняется автором образно так: относительное правоотношение представляет собой связь по типу прямых проводов, протянутых между определенными точками пространства; правовая энергия струится в этом случае лишь по данному проводу, хотя и рассеивается вместе с тем в окружающем пространстве (косвенное, отраженное действие по адресу третьих лиц). При абсолютном правоотношении связь устанавливается по типу беспроволочной, соединяющей данную точку с абсолютно-неопределенным числом всех прочих точек: в этом случае право излучает энергию из одной точки волнообразно, непосредственно во все стороны социальной среды. Круг абсолютных прав В. К. Райхер считает подлежащим пересмотру в целях сокращения, так как за некоторыми правами, ныне причисляемыми к абсолютным правам, этого характера признать нельзя (право застройки, залог).
Классификация имущественных прав на вещные и обязательственные по признаку объекта тех и других прав стала особенно спорной ввиду острой критики, которой подверглось само понятие «объекта» права (правоотношения). В числе важнейших опубликованных работ, исследующих этот вопрос, надо назвать (в хронологическом порядке) следующие: монографию М. М. Агаркова «Обязательство по советскому гражданскому праву» 1940 г.; Учебник гражданского права для юридических институтов, т. 1, 1944 г. \ (глава 4-я — Гражданское правоотношение); работу Н. Г. Александрова «Юридическая норма и правоотношение», 1947 г.; статью О. С. Иоффе «О некоторых теоретических вопросах науки гражданского права», Вестник Ленинградского Университета 1949 г., № 3; монографию О.С.Иоффе «Правоотношение по советскому гражданскому праву», 1949 г.; Учебник теории государства и права (Института права АН СССР, 1949 г.); Учебник теории государства и права А. И. Денисова, 1949 г. В некоторых из названных работ подвергается сомнению и даже отрицается за объектом правоотношения, так сказать, право на существование, в качестве одного из элементов правоотношения. Так, в учебнике гражданского права (для юридических институтов, 1944 г.) вопрос ставится следующим образом. Общепринятый взгляд, по которому понятие правоотношения включает в себя, в качестве существенного элемента (наряду с субъектами и содержанием правоотношения), также и объект правоотношения, является, по мнению авторов учебника, следствием известного предрассудка. Произвольным считают авторы учебника принимаемое, в качестве как бы разумеющегося самого по себе тезиса, то положение, что раз есть право, есть его носитель, субъект, то должен быть и предмет, или объект, на котором сосредоточивается право субъекта. Это положение представляется авторам необоснованным: ниоткуда не следует, что объект является необходимым элементом правоотношения. Объект — не элемент правоотношения, а только его предпосылка. При этом в отношении вещных прав вещь является обязательной предпосылкой; при обязательственных правах объект является только возможной предпосылкой; в ряде случаев (обязательство полотера натереть полы, обязательство балерины или певицы выступить в концерте и т.д.) ни о каком объекте правоотношения вообще речи быть не может, а можно говорить только о содержании обязательств. Но и в вещных правах объект (вещь) не составляет элемента правоотношения, так как право собственности (и всякое другое вещное право) не есть отношение лица к вещи, а отношение между лицами по поводу вещей; таким образом, объект (вещь) является лишь тем, по поводу чего правоотношение возникает, т. е. предпосылкой правоотношения.
Близко к этой точке зрения стоит проф. Н. Г. Александров в своей работе «Юридическая норма и правоотношение», 1947 г. Автор этой работы полагает (стр. 20—22), что правоотношение в элементарном виде, т. е. в смысле одного конкретного правомочия лица и соответствующей обязанности другого лица, нельзя разложить на какие-либо элементы; элементами же сложного правоотношения являются отдельные элементарные правоотношения.
Что касается специально объекта права, как элемента правоотношения, то Н. Г. Александров замечает: «Конечно, всякое правоотношение имеет свой объект в смысле выражаемого им материального отношения. Но в юриспруденции говорят об объекте в двух других смыслах — в смысле действий обязанного лица и в смысле того предмета, по поводу которого должны быть совершены эти действия». Далее, Н. Г. Александров продолжает: «Представляется совершенно лишенным всякого смысла применять термин «объект права» для обозначения действий обязанного субъекта. Действия обязанного субъекта, которых вправе от него требовать уполномоченный субъект, составляют содержание соответствующей обязанности... Представляется разумным признать, что в тех случаях, когда правоотношение между лицами возникает по поводу вещи (или объективированного продукта «духовного» производства), то для такого правоотношения соответствующая вещь и будет служить объектом правоотношения (именно объектом правоотношения, т. е. объектом не только права, но обязанности). Но в таком смысле, замечает Н. Г. Александров, объект есть именно объект, а не элемент правоотношения, складывающегося из долженствований и соответствующих возможностей.
Таким образом, точка зрения проф. Александрова сводится к тому, что: 1) не всякое правоотношение имеет объект, 2) если и имеет, то объект не является элементом правоотношения.
Отвергается принципиально понятие объекта прав и в работе проф. Агаркова «Обязательство по советскому гражданскому праву». Однако, наряду с этим, автор замечает (стр. 22—23): «во избежание путаницы лучше было бы рационализировать терминологию и считать объектом права то, на что направлено поведение обязанного лица, прежде всего — вещь, поведение же обязанного лица, характеризуемое теми или иными признаками (передача вещи, уплата денег, производство определенной работы, воздержание от посягательства на вещь, воздержание от издания чужого литературного произведения и т. д.) называть содержанием правоотношения». И дальше (на той же стр. 23) проф. Агарков пишет: «отвергая взгляд на вещное право как на господство над вещью и на обязательственное право как на господство над поведением должника (или над самим должником), неправильно упускать из виду вопрос о том, какое значение объект (в предложенном выше значении слова), в частности вещь, имеет как в вещных, так и в обязательственных отношениях». Наконец, на стр. 28 проф. Агарков пишет: «Вещь мы можем противопоставить в качестве объекта субъектам правоотношения потому, что на нее должно быть направлено поведение обязанного лица (действие или воздержание от действия)», а на стр. 31 предлагает заменить термины «субъект, объект права» терминами «субъект, объект правоотношения».
Далее, в названных работах т. Иоффе (1948 г. и 1949 г.) проводится следующая точка зрения. Поведение обязанного лица, действия, совершения или несовершения которых может требовать от него управомоченное лицо, нельзя рассматривать, как содержание правоотношения. Поскольку «действия», «поведение» обязанного лица получают реальное существование только по их наступлении, причем с этого времени, как правило, прекращается существование правоотношения, то признание этих действий в качестве содержания правоотношения приводит к тому, что, вопреки марксистско-ленинскому учению о неразрывном диалектическом единстве формы и содержания, правоотношение оказывается формой без содержания. Со своей стороны т. Иоффе считает содержанием правоотношения заключающиеся в нем правомочия и обязанности; по характеру правомочий и обязанностей различаются и отдельные виды правоотношений.
Объект признается т. Иоффе в качестве необходимого элемента правоотношения и понимается как «то, на что право воздействует». Но так как, рассуждает далее т. Иоффе, к реагированию на это воздействие не способны ни вещи, ни так называемые нематериальные блага, то их и нельзя признать объектами правоотношения. К реагированию на воздействие, оказываемое субъективным правом и правовой обязанностью, способно только человеческое поведение. Поэтому в качестве объекта правоотношения может быть только поведение людей, их действия. Действия же людей, в свою очередь, направляются на те объекты внешнего мира, при помощи которых могут быть удовлетворены потребности советских граждан и социалистического общества в целом.
В учебнике «Теория государства и права» Института права АН СССР, 1949 г., объект права определяется, как «все то, по поводу чего субъекты права вступают в правоотношение и что является предметом их взаимных прав и обязанностей». К числу объектов прав в правоотношении имущественного характера в этом учебнике относятся вещи, предметы, ценности; в правоотношениях неимущественного характера объектом права являются определенные действия, поведение» (стр. 407).
В учебнике «Теория государства и права» проф. А. И. Денисова объекты права классифицируются следующим образом: 1) результаты действия или бездействия, 2) вещи, 3) некоторые продукты духовного производства и 4) личные блага.
4. Необходимо ответить на следующие вопросы: 1) является ли объект одним из элементов правоотношения; 2) что является объектом правоотношений, именуемых вещными, и что является объектом правоотношений обязательственных; 3) можно ли провести различие вещных и обязательственных правоотношений (прав) по их объекту; 4) независимо от этого, нужна ли вообще классификация имущественных прав, и если нужна — то по какому признаку она должна проводиться?
Обращаясь к первому из поставленных вопросов, нельзя, прежде всего, считать, что тот, кто субъекту права противопоставляет объект права, как один из элементов правоотношения, скатывается тем самым на буржуазную точку зрения о возможности правоотношения между лицом и вещью. Сделать такой вывод значило бы, по известной поговорке, вместе с грязной водой выбросить из ванны и ребенка. Правоотношение есть социальное (общественное) отношение, урегулированное нормами права. А всякое общественное отношение есть отношение между лицами. Правоотношение может существовать по поводу вещей, но и тогда оно есть отношение между лицами. Но из этого бесспорного положения вовсе не вытекает недопустимость признания объекта одним из элементов правоотношения и противопоставления субъекту объекта. Буржуазную точку зрения о возможности правоотношения между лицом и вещью, конечно, необходимо отбросить. Но с этой «грязной водой» нет никакого основания выбрасывать и «ребенка», т. е. исключать из числа элементов
правоотношения его объект; одним тем, что правоотношение между лицом и вещью невозможно, еще не доказывается, что в число элементов правоотношения объект не входит. Правоотношение всегда имеет место между лицами, но, вместе с тем, всегда по поводу чего-то такого, что соответствует интересу управомоченного лица и на что направлено его право.
Второе положение, которое необходимо установить, заключается в том, что безобъектных правоотношений в действительной жизни вообще не бывает. Ведь если безобъектно правоотношение, безобъектно и право, в нем содержащееся. Но это означало бы право, ни на что не направленное, не имеющее никакого определенного значения. Безсубъектные права — категория жизненная, но и то лишь в качестве временного положения; например, ст. 430 ГК предоставляет отсутствующему наследнику шестимесячный срок на принятие открывшегося ему наследства; в этом случае, пока наследник ничем не выразил своей воли принять наследство, наследственное имущество остается безсубъектным, но это состояние продолжается не более шести месяцев; по истечении этого срока имущество получит субъекта или в лице призванного к наследству, или (за его отказом) следующего очередного наследника, или (за отсутствием такового) в лице государства, к которому наследство перейдет, как выморочное. Когда заявляют, что ниоткуда не следует, что объект является необходимым элементом правоотношения, то на это можно ответить, что во всяком случае наличие объекта следует из самого существа дела. Безобъектное право — категория не жизненная, не реальная. В самом деле, если из правоотношения исключить объект, в качестве того элемента, который определяет, к чему же относится право данного субъекта, на что направлены права и обязанности лиц, участвующих в правоотношении, то все понятие правоотношения утрачивает реальный, конкретный характер. Правоотношение, если исключить понятие объекта, сведется к правам и обязанностям, неизвестно к чему прилагаемым; а если право ни на что не направлено, оно не может иметь жизненного значения, и даже можно сказать, оно не есть право.
Против этого можно, казалось бы, возразить, что на вопрос: на что направлены права и обязанности лиц, состоящих в правоотношении, ответ дает «содержание правоотношения». Однако содержание правоотношения не заменит собой объекта правоотношения. Это совсем очевидно в праве собственности: определим ли мы содержание права собственности старой формулой, как право владеть, пользоваться, распоряжаться вещью, или определим право собственности через сочетание элемента воли, т. е. признанной праволорядком за собственником власти, и элемента интереса — интереса класса, группы, отдельного лица (проф. А. В. Венедиктов, Государственная социалистическая собственность, стр. 36), или примем какое-либо другое определение, нам для конкретизации правоотношения не уйти от вопроса о том, о какой же вещи, о каком объекте идет речь. Но и в обязательстве содержание правоотношения, т. е. требование. принадлежащее управомоченному субъекту, и обязанность, лежащая на обязанном субъекте (совершить известное действие. воздерживаться от совершения действия),—опять-таки должно быть дополнено указанием, на что именно направлено это требование управомоченного лица и соответствующая праву требования обязанность одного или нескольких других лиц.
В необходимости знать (в целях конкретизации отношения), на чем сосредоточивается право субъекта и кроется объяснение того факта, что действительно считается само собой разумеющимся, что наряду с субъектами правоотношения есть и объект правоотношения. Не случайно, что когда хотят привести пример безобъектных прав, то называют такие, как право гражданства, право составления завещания и т. п., т. е. по существу не субъективные права, а элементы правоспособности. Безобъектных прав в природе нет.
Правоотношение превращается в скелет без живой ткани и утрачивает практическое значение, если из него исключается то, на что направлены права и обязанности, составляющие содержание правоотношения.
5. Поскольку мы приходим к выводу, что в каждом правоотношении имеется объект, возникает вопрос: что же является объектом правоотношения?
Для вещного права (прежде всего, для права собственности) ответ, казалось бы, не представляет никакого затруднения. На что направлено право собственника, на что воздействует собственник? Право собственности, как и всякое правоотношение, есть отношение между лицами; на всех и каждом лежит обязанность уважать право собственника. Но направлено это право (при его осуществлении) на вещь, состоящую в собственности данного лица. Поэтому объектом права собственности является вещь. Однако это положение не является бесспорным. В работе О. С. Иоффе «Правоотношение по советскому гражданскому праву» (стр. 80 и сл., а также в статье «О некоторых теоретических вопросах науки гражданского права»,—«Вестник Ленинградского университета» 1948 г. № 3, стр. 88 и сл.) дана следующая точка зрения. «Объект» это — категория философская, которая в праве находить лишь специфическое применение. Во всякой науке, говорит Иоффе, под объектом понимают не то, по поводу чего явление существует, а то, на что данное явление оказывает или может оказать воздействие. Объект правоотношения это то, на что направлены право и обязанность, составляющие содержание правоотношения, то, на что право воздействует. Но вещь не способна к реагированию на такое воздействие; воздействие возможно только на поведение людей. Отсюда т. Иоффе приходит к выводу, что вещь не является объектом правоотношения и что объектом гражданского правоотношения может быть только поведение людей. Этот вывод нельзя признать правильным. За ним, по-видимому, скрывается неправильное распространение бесспорного положения, что правоотношение возможно только между лицами, также и на понятие «воздействия». Между тем, «воздействие» есть отношение фактическое; «воздействовать» можно и на вещь (например, посредством использования, уничтожения вещи и т.д.).
Таким образом, вещь не только может быть объектом правоотношения, но это — всего чаще встречающийся и наиболее понятный объект.
Тем самым вопрос об объекте вещного правоотношения получает разрешение: объектом такого правоотношения служит вещь.
Во многих обязательствах (купля-продажа, имущественный наем, заем, ссуда и т. д.) управомоченное лицо вправе требовать (от обязанного лица передачи вещей. Наряду с такими обязательствами встречается множество обязательств, направленных на оказание различных услуг, на воздержание от совершения действий и т. д. Объектом обязательства следует поэтому признать те действия, совершения которых вправе требовать кредитор и которые обязан совершить должник (или от которых он должен воздерживаться). Такое понимание объекта обязательственного правоотношения может вызвать то возражение, что поскольку действие лица, еще не совершенное, но требуемое, не отделимо по сути дела от того лица, которое это действие должно совершить, то в какой-то мере и в каком-то смысле объектом обязательственного правоотношения оказывается тогда и сам должник. Однако признание «действия» лица объектом правоотношения не означает еще признания самого лица в качестве объекта; человеческое поведение и человеческая личность не одно и то же. Только благодаря этому в социалистическом гражданском праве возможно такое положение, что признается законным, имеющим юридическую силу правоотношение, по которому одно лицо имеет право требовать от другого определенного поведения, определенных действий. Связанность, создающаяся для должника вследствие признания за другим лицом права требовать от него совершения известных действий или воздержания от каких-либо действий, сама по себе нисколько не противоречит социалистическому правосознанию. Праву присуща черта принудительности: «... право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права». Право одного лица требовать от другого лица совершения определенных действий отнюдь не означает, что это другое лицо превращается в объект права.
6. Подводя итог изложенному об объекте правоотношения вообще и обязательственного правоотношения в частности, приходим к следующим выводам:
а) всякое правоотношение является, бесспорно, отношением социальным, т. е. отношением между лицами. Это отправное и несомненное положение отнюдь не исключает возможности противопоставления субъектов правоотношения объекту правоотношения;
б) объект правоотношения является необходимым для всякого правоотношения в качестве одного из элементов: правоотношение превращается в скелет без живой ткани, если из него исключается то, на что направлены права и обязанности, составляющие содержание правоотношения;
в) во всяком правоотношении одно (или несколько) лиц (субъект права) правомочны требовать от другого определенного лица или от нескольких определенных лиц или от всех и каждого (субъект обязанности) какого-то поведения (совершения известных действий, допущения известных действий, воздержания от: известных действий). Это правомочие требовать известного поведения (притязание) и соответствующая ему обязанность обязанного лица составляют содержание правоотношения.
г) то, на что направлено право субъекта и на что должно быть направлено поведение обязанного лица, есть объект правоотношения.
7. Объектом вещного правоотношения является вещь. Объектом обязательства является действие, совершения которого (или воздержания от которого) имеет право кредитор требовать от должника.
Как уже указывалось выше, деление имущественных прав на вещные и обязательственные положено в основу при размещении материала в гражданских кодексах союзных республик.
В соответствии с этим, различие вещных и обязательственных прав получило свое отражение и в судебно-арбитражной практике, с первого же года применения Гражданского кодекса. Например, в определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 24 октября 1923 г. по делу № 1614 («Еженедельник Советской Юстиции» 1923 г. № 44, стр. 1018) читаем: «запродажная, представляя из себя предварительный договор, а не совершенный в установленном порядке акт о продаже, не состоявшийся за нарушением сторонами акта о запродаже, не создавала для С. вещных прав и не нарушала прав А.; указанная запродажная являлась необязательной для третьих лиц, в данном случае для истца А... и создавала для С. право требовать по правилам, установленным для обязательств вообще возмещения убытков от лиц, принимавших участие в совершении запродажной.
(Сравните решение Высшей Арбитражной Комиссии от 9 августа 1923 г. по иску Всероссийского Центрального Союза Потребительских Обществ к Всероссийскому соляному синдикату (сборник III, № 174): «.. - ответчик прав в том своем заявлении, что права истца на соль были не правами вещными, а лишь правами обязательственными в отношении бывших владельцев соли»).
Необходимо, однако, заметить, что категория вещных прав в советском праве в настоящее время по существу сводится почти исключительно к праву собственности. Дело в том, что Гражданский кодекс первоначально содержал три вида вещных прав: 1) право собственности, 2) право застройки, 3) залог имущества. Из этих трех разновидностей право застройки, имевшее в период нэпа довольно заметное применение, за последние годы стало сходить на нет, а в настоящее время статьи Гражданского кодекса, регулирующие право застройки, признаны утратившими силу (Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 февраля 1949 г.,—«Ведомости Верховного Совета СССР» 1949 г. № 9). Таким образом, право застройки вообще отпало. Залог имущества, во-первых, не имеет большого практического значения; во-вторых, далеко не общепризнанной является его вещно-правовая природа.
Поэтому не было бы большой неточностью, если бы противопоставление прав вещных и обязательственных мы заменили противопоставлением права собственности и обязательств.
Право собственности обеспечивает носителю этого права непосредственное (без чьего-либо посредства) осуществление права лица :на вещь в тех пределах, в каких оно предоставляется законом. Для того, чтобы получить от вещи экономические выгоды, какие она может дать собственнику, не приходится обращаться к какому-либо другому лицу за разрешением, содействием и т. д. Право собственности само по себе дает своему субъекту непосредственную возможность использовать вещь, конечно, в пределах, допустимых по смыслу советского законодательства.
Обязательственное же право, как правило, сводится к установлению только личной связи между кредитором и должником: кредитор имеет право требовать от должника (и ни от кого другого) предоставления, действия, воздержания от действия; должник обязан такое действие совершить (или не совершать). Но вещь, которую, быть может, рассчитывает получить кредитор, заключая обязательство, непосредственно, прямо все-таки в его распоряжении не находится. Он имеет право только в отношении должника — право требования.
Однако это различие практически значительно смягчается вследствие того, что в советском обязательственном праве установлен принцип реального исполнения обязательства или исполнения в натуре (см. ч. II, § 45). Между тем, большая часть обязательств имеет содержанием требование передачи вещей (и соответствующую обязанность должника); к этой группе обязательств относятся такие важные обязательства, как поставки товаров одними социалистическими предприятиями другим. Вследствие применения принципа реального исполнения обязательства, в этих случаях требование кредитора, при неудовлетворении должником, иногда (см. п. 8) мало чем отличается от истребования собственником его вещи. Равным образом, по ст. 120 ГК в случае неисполнения должником обязательства, предметом которого является предоставление в пользование другому лицу индивидуально определенной вещи, кредитор вправе требовать по суду отобрания вещи у должника и передачи ему, кредитору, а не простого только возмещения убытков, как можно было бы заключить из того, что обязательство сводится лишь к праву требовать от должника совершения или несовершения известного действия. Казалось бы, вещь, предоставления которой имеет право требовать кредитор, может быть им получена не иначе, как через посредство обязанного лица; поэтому, если лицо не совершает требуемого действия, можно было бы прийти к выводу, что остается только одно — требовать вознаграждения кредитора за тот ущерб, который он терпит от неисполнения обязательства. Ст. 120 ГК дает не такое формально-логическое построение, а обеспечивает кредитору исполнение обязательства в натуре и этим сближает обязательственное право с правом собственности.
8. Право собственности и обязательственное право различаются между собой в следующем отношении. Если завод обязался поставить торговому предприятию определенное количество изделий и этого обязательства не исполнил вследствие того, что другое предприятие, которое должно было поставить заводу материалы, необходимые для изготовления требуемых изделий, своего обязательства не исполнило, то торговое предприятие не может обратиться в арбитраж с заявлением о взыскании убытков с непосредственного виновника зла; торговое предприятие состоит в обязательстве с заводом, и только к нему и может обращать свои претензии. Точно так же и в отношениях между гражданами: если А. обязался изготовить для Б. стол, пальто и т. д., то только с А. и может Б. требовать исполнения этого обязательства. Если А. изготовил стол, но передал его не первоначальному заказчику Б., а кому-то другому, то Б. не может истребовать стол от этого третьего лица. Обязанным лицом является в обязательственном праве определенный должник (или определенные должники, если их несколько). Лица, не причастные к данному обязательственному отношению, не обязаны перед кредитором, и потому последний по общему правилу не может направить против них каких-либо притязаний. Эти совершенно посторонние данному обязательству лица не могут нарушить прав кредитора.
Напротив, нарушителем права собственности может быть любой член общества, который посягнет на вещь, составляющую объект права. Если, например, X. имеет право собственности на пальто, тем самым все другие члены общежития обязаны не нарушать этого права. По общему правилу всякий, кто посягнет на это пальто, будет отвечать перед X., как нарушитель его права. Принципиально право собственности защищается против всякого нарушителя, или, как принято выражаться, против всякого третьего лица.
Субъект права собственности может требовать, чтобы никто не совершал таких действий (положительных и отрицательных), которые нарушают его права: праву собственника здесь соответствует обязанность всех и каждого воздерживаться от таких действий, которые противоречат праву данного собственника. В этом смысле право собственности признается абсолютным по защите (хотя из этого принципа абсолютной защиты и допускаются известные исключения), а право обязательственное—относительным по защите.
Противопоставляя право собственности в указанном отношении обязательственному праву, необходимо, однако, иметь в виду, что между этими двумя категориями нет какой-то непроходимой пропасти. Советское право содержит ряд норм, значительно смягчающих эту противоположность, несколько затушевывающих черту различия между правом собственности и обязательственным правом.
Так, советский закон не признает безусловной абсолютности защиты права собственности, и уже этим несколько сближает право собственности и обязательства. Именно, сохраняя в принципе за правом собственности абсолютную защиту, ст. 60 ГК в ряде случаев, когда вещь выходит из обладания собственника, не дает последнему иска об истребовании вещи от фактического ее обладателя. Ст. 60 ограждает добросовестного приобретателя вещи, вышедшей из владения собственника (если это не государственное учреждение или предприятие) не в результате кражи или потери вещи, следовательно, когда вещь вышла из обладания собственника на основании акта его воли (отдача на хранение, в пользование и т. п.).
В отдельных случаях в обязательственное отношение вплетаются черты, в значительной мере сглаживающие различие между правом собственности и обязательственными правами. Примером может служить договор имущественного найма. Именно, по ст. 169 ГК договор имущественного найма обязателен не только для данного собственника, предоставившего имущество в пользование, но и для того, к кому потом перейдет право собственности на это имущество, хотя это последнее лицо не вступало в договорные отношения с нанимателем. Рядом с этим, по ст. 170 ГК наниматель имеет право судебной защиты против всякого нарушителя его владения, в том числе и против собственника. Таким образом, наниматель получает не только иск против своего контрагента об исполнении договора, но и против всякого нарушителя его владения (не исключая собственника).
Все это, однако, не доказывает, что в советском праве различие между правом собственности и обязательственным правом утратило всякое значение. Это различие не проводится теоретично, наоборот, при его применении учитываются практические потребности; краски с пограничной линии между этими двумя формами прав стерты, но для такого различия все же остается место. Особенно наглядно это различие проявляется тогда, когда обязательство сводится к передаче вещей, определенных только родовыми признаками. На такие вещи, пока они не индивидуализированы, невозможно право собственности и иски для защиты собственности, и поэтому обязательство в таких случаях отличается всеми обычными, характерными для него признаками. Так, например, если одно предприятие обязалось поставить другому определенное количество стандартной обуви, стандартных ящиков и т. п., и этого обязательства не исполняет, второе предприятие не вправе сосредоточить свое требование на определенных конкретных предметах. Ему правда, принадлежит право требовать исполнения обязательства в натуре; однако если предприятие-должник не выполнило своего плана, и исполнение в натуре данного обязательства привело бы к нарушению других обязательств этого предприятия, кредитору придется довольствоваться денежной компенсацией, возмещением ущерба, наступающего для него вследствие неисполнения обязательства. Наконец, надо иметь в виду, что право требовать передачи вещи не является единственно возможным содержанием обязательства; обязательство может состоять в требовании выполнения различного рода услуг, воздержания от действий, и тогда его отличие от права собственности выступает еще нагляднее.
Различие этих двух категорий прав сказывается также и в том, что право собственности имеет своим объектом всегда конкретную, индивидуализированную вещь; пусть для данной категории вещей индивидуальные признаки, вообще говоря, несущественны (керосин, масло, бревна и т.д.), но в качестве объекта собственности вещи непременно должны быть индивидуализированы (путем наложения каких-то знаков на бревна, помещения керосина в бидон или иную тару и т. д.): нельзя быть собственником керосина, бревен и т. п. «вообще». Напротив, обязательство может быть направлено на предоставление как индивидуально определенной вещи, так и вещей, определенных родовыми признаками (а равно на получение услуг и т. п.).
9. Обязательственное правоотношение определяется, как уже указывалось, следующим образом: это — гражданское правоотношение, в силу которого одно лицо (или несколько лиц), именуемое кредитором, имеет право требовать от другого лица (или нескольких других лиц), именуемого должником, совершения какого-либо действия.
Необходимо, однако, сделать оговорку, что термин «обязательство» употребляется не только для обозначения всего обязательственного отношения в целом (т. е. права требования кредитора и соответствующей ему обязанности должника), но также и для обозначения обязанности должника в отдельности. Обязательство, рассматриваемое исключительно с этой стороны, нередко обозначается термином «долг». При этом следует иметь в виду, что в обязательствах, в особенности, в важнейшей области обязательств—в обязательствах между социалистическими организациями—элементы «право» и «обязанность» нельзя оторвать один от другого, ибо кредитор не только имеет право требовать исполнения, но и обязан принять надлежащим образом предложенное исполнение (подробнее — см. параграф о просрочке кредитора).
В бытовом языке термин «обязательство» употребляется и для обозначения документа, в котором записано содержание обязательства; например, вместо того, чтобы сказать, что подписан текст договора, расписки и т. п., говорят иногда о подписании обязательства. Обязательство как правоотношение, и обязательство в смысле права требования могут возникать неодновременно, например, с заключением договора устанавливается определенное обязательственное правоотношение, между тем как право требования может быть обусловлено сроком и возникает тогда лишь по наступлении срока.
Обязательства могут возникать также в связи и по поводу других прав: права собственности (например, обязательство владельца чужой вещи перед ее собственником, выражающееся в обязанности возместить ущерб, причиненный вещи, и обратная обязанность собственника по возмещению владельцу вещи понесенных на вещь затрат), семейных (например, по имущественным взаимоотношениям супругов), наследственных (например, обязательства по выплате так называемых отказов, или легатов) и пр. Но нельзя рассматривать в качестве обязательственных отношений требования собственника по так называемому виндикационному иску (об истреблении вещи из чужого владения) или так называемому негаторному иску (об устранении нарушений права собственности, не связанных с лишением собственника фактического владения вещью), хотя в обоих случаях требования собственника направлены против определенного лица (конкретного нарушителя). Дело в том, что необходимой предпосылкой этих требований является наличие права собственности в момент осуществления этого требования (недостаточно, что такое право было в момент нарушения). Следовательно, мы имеем в данном случае перед собой элементы права собственности, а не самостоятельные обязательства,
10. В буржуазной теории классификация вещных и обязательственных прав является почти общепризнанной, но не всеми одинаково понимаемой.
Среди буржуазных авторов есть немало таких (наиболее реакционных), которые рассматривают вещное право (типичной разновидностью которого является право собственности), как отношение между лицом и вещью, в противоположность обязательственному праву, как отношению между лицами. Эта точка зрения весьма удобна для господствующего класса капиталистических государств. В самом деле, если отношения, определяемые и регулируемые нормами о праве собственности, обозначить в качестве отношений между лицами, то при капиталистическом строе выступает во всей своей неприглядности эксплоататорский характер капиталистической собственности. Характеристикой собственнического правоотношения в капиталистических странах, как отношения между лицами, был бы подчеркнут факт эксплоатации человека человеком, поскольку исключительное право капиталистов на орудия и средства производства предстало бы перед всеми в качестве отношения между собственником этих имуществ, капиталистом, и трудящимися, которые не имеют доступа к этим имуществам иначе, как закабаляя себя на работу в предприятие собственника на угодных ему условиях. Наоборот, формулировка права собственности, как отношения собственника к вещи, затушевывает эксплоататорскую сущность права капиталиста, вуалирует, смягчает одиозный характер этого права.
В классовом обществе государство с помощью права закрепляет общественные отношения так, чтобы поведение людей направлять соответственно интересам господствующего класса.
Буржуазная «наука» не признает классового характера права, отрицая или, чаще, игнорируя его. Это диктуется интересами класса эксплоататоров, составляющих всюду незначительное меньшинство народа; при таком положении признать право выражением воли господствующего класса значило бы откровенно заявить, что незначительное меньшинство навязывает свою волю в своих интересах подавляющему большинству, эксплоатирует это большинство.
Такое признание невыгодно для эксплоататоров, и в соответствии с этим классовая наука буржуазного общества не раскрывает классовую природу права.
Служение классовым интересам буржуазии характеризует всякого буржуазного теоретика. Вместе с тем, для каждого буржуазного теоретика характерно стремление прикрыть классовую эксплоататорскую природу буржуазного права, откуда произрастает «учение» о надклассовости права, о «примирении» противоположных интересов и т. д. На этой же почве вырастает и понимание вещного права, как отношения лица к вещи (не разделяемое, впрочем, некоторыми буржуазными же теоретиками), в противоположность праву обязательственному, как отношению между лицами.
§ 5. Содержание обязательства
1. Советское обязательственное право (как и все советское право вообще) является социалистическим правом, установленным в интересах рабочих, крестьян и вообще всех трудящихся города и деревни.
Природа всего советского права вообще, обязательственного права в частности, определяется социалистическим характером производственных отношений в СССР. Согласно статьи 4 Конституции СССР «экономическую основу СССР составляют социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и средства, производства и уничтожения эксплоатации человека человеком».
В соответствии с этой статьей Конституции СССР, в советском праве не допустим так называемый частный оборот с основными средствами и орудиями производства, землей, ее недрами и другими объектами, составляющими исключительно государственную собственность. Советское право исключает всякую возможность какой бы то ни было эксплоатации одним гражданином другого.
Статья II Конституции СССР постановляет: «Хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности».
Рядом с этим, в обязательственном праве (как и в других разделах права) проявляется воздействие политики на экономику в том новом качестве, какое это воздействие приобретает в социалистическом обществе, когда государство определяет развитие экономики на основе познанных экономических законов социализма. Советское государство ставит перед собой на всех этапах своего развития определенные задачи, соответствующие общей цели построения коммунизма, и эти цели планомерно проводит в жизнь.
Советское обязательственное право отражает социалистическую плановость нашего хозяйства; оно строит и регулирует обязательственные отношения в интересах экономического и культурного роста и благосостояния Советской страны и ее граждан. Советское обязательственное право регулирует и охраняет социалистический оборот, обеспечивая как интересы социалистического хозяйства в целом, так и действительное обладание граждан на праве личной собственности предметами личного потребления и удобства.
Советское обязательственное право, как и все советское гражданское право, является средством охраны и закрепления общественных отношений первой фазы коммунизма и развития этих отношений на путях к высшей фазе коммунизма, характеризующейся принципом: «от каждого по его способностям. Каждому по его потребностям».
Совершенно иной характер, иную природу имеет обязательственное право капиталистических стран, в связи с коренным различием, с диаметральной противоположностью буржуазного и социалистического строя.
Капиталистическое хозяйство основано на частной собственности, распространяющейся также на орудия и средства производства. «Буржуазные производственные отношения, это — последняя антагонистическая форма общественного процесса производства.». Благодаря тому, что сырье, машины и другие средства производства принадлежат капиталистам, рабочий класс вынужден продавать свою рабочую силу. На империалистической стадии капитализма — стадии господства монополистических компаний — анархия хозяйственной жизни буржуазного общества принимает колоссальные размеры: по словам Ленина «…монополия, создающаяся в некоторых отраслях промышленности, усиливает и обостряет хаотичность, свойственную всему капиталистическому производству в целом».
Такому экономическому базису соответствует и правовая надстройка. В капиталистических странах гражданское право, в частности обязательственное право, имеет своей основой частную собственность на орудия и средства производства. Оно является правовой формой присвоения и реализации прибавочной стоимости владельцами средств и орудий производства и служит, таким образом, орудием эксплоатации человека человеком. Буржуазное обязательственное право отражает анархию капиталистического хозяйства. Гарантируя буржуазии, обладающей орудиями и средствами производства, реализацию и присвоение прибавочной стоимости, буржуазное обязательственное право, наряду с правом собственности и всем вообще гражданским правом, закабаляет рабочий класс и других трудящихся, лишает их фактически возможности обладать и пользоваться формально, признаваемыми гражданскими правами, обрекает .их на постоянную неуверенность в возможности добыть средства к существованию, на безработицу и голод.
В беседе с г-ном Рой Говардом товарищ Сталин сказал: «Мне трудно представить себе, какая может быть «личная свобода» у безработного, который ходит голодным и не находит применения своего труда. Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплоатация, где нет угнетения одних людей другими, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб. Только в таком обществе возможна настоящая, а не бумажная, личная и всякая другая свобода». Гражданское, в частности обязательственное право, в буржуазном обществе служит в руках господствующего класса орудием угнетения человека человеком. Особенно резко этот эксплоататорский и угнетательский характер буржуазного гражданского права выступает в США. Американские монополии осуществляют эксплоатацию не только широких масс трудящихся своей страны, но и других стран. В порядке «обязательств» американскими монополиями закабаляются целые страны; «обязательства» в связи с «маршаллизацией» фактически приводят ряд стран к утрате суверенитета, к обнищанию и т. п.
2. Содержание обязательства составляют право, правомочие кредитора требовать совершения (или несовершения) должником каких-либо действий и обязанность должника их совершить (или не совершать). Следовательно, «содержание обязательства» отвечает на вопрос, к чему обязан должник по обязательству.
Таким образом, содержание обязанности должника сводится или к положительным действиям (что-либо дать, что-либо сделать) или к отрицательным (чего-либо не делать, от чего-либо воздержаться, что-либо терпеть, допускать и т. п.).
Например, обязательство завода сдать торговому предприятию определенное количество своих изделий; обязательство строительного треста возвести жилой дом; обязательство автора, подписавшего издательский договор, не передавать рукопись своего произведения никакому другому издательству для размножения и опубликования и т. д.
Обязательственное право является (наряду с правом собственности) одной из основных категорий имущественных прав. Поэтому содержанием обязательства, прежде всего, является право требовать (и соответствующая ему обязанность) совершения действия имущественного характера. В отношении самой важной сферы обязательственных отношений, обязательств социалистических организаций, и не приходится ставить вопрос об обязательствах, направленных на совершение действий неимущественного характера. Принципиально обязательства одних социалистических организаций по отношению к другим социалистическим организациям имеют имущественный характер.
Что касается отношений между гражданами, то вопрос о содержании обязательства сложнее. От обязательств в юридическом смысле необходимо отличать принимаемые на себя гражданами обязательства, имеющие нередко большое значение, но не снабжаемые юридическими санкциями, а также различные бытовые обещания. Именно, в жизни советского общества на почве социалистического соревнования и применения стахановских методов труда повседневно принимаются различного рода обязательства по повышению качества изготовляемых предметов, по перевыполнению количественных показателей плана, по, досрочному выполнению плана и т. п. Все большее распространение получают обязательства на почве установления связи науки с производством, на почве шефства отдельных организаций и коллективов трудящихся над другими организациями и т. д. Нередко встречаются обязательства между отдельными гражданами (о предоставлении вещей в пользование, об оказании услуг), принимаемые, однако, без намерения придать этим обязательствам юридический характер.
Грань между обязательствами в юридическом смысле, т. е. сопровождаемыми юридической санкцией, в смысле возможности применения принудительных мер государственной власти в случае неисполнения обязательства (ниже, § 7), и обязательствами (и обещаниями), не сопровождаемыми правовой санкцией, проводится в связи с характером интересов, по поводу которых возникает то или иное отношение. Иной раз отношение, хотя и имеет существенное, важное значение сточки зрения социалистического общества, однако не требует принудительной защиты от государства, так как вполне обеспечивается иными мерами (влияние общественного мнения и т.п.). В других случаях (различных бытовых обещаний) государство не усматривает надобности защищать обещание принудительными мерами, считает излишним закреплять общественное отношение в качестве правоотношения ввиду малозначительности интереса с точки зрения задач социалистического общества.
Одним из признаков юридического характера обязательства является его возмездность - юридический характер обязательства явствует иногда из того, что лицо принимает на себя выполнение каких-то услуг за вознаграждение: эта черта платности сама по себе является показателем юридического характера отношения. При этом может и не быть прямого соглашения о вознаграждении; вознаграждение может подразумеваться ввиду того, что действие, которое лицо берется совершить, относится к кругу его профессиональной деятельности; например, если обращаются к архитектору с просьбой изготовить план дачи, то предполагается, что эта работа должна быть оплачена. Эта подразумеваемая платность служит показателем делового, юридического характера действия.
Однако платность выполнения действия не является необходимым признаком юридического обязательства: можно назвать обязательства, которым придается юридическое значение, но которые устанавливаются то на началах возмездности, то на началах безвозмездности, в зависимости от воли сторон; например, обязательство предоставить другому лицу в пользование определенное имущество может сопровождаться обязанностью пользователя уплачивать за пользование определенную наемную плату, а может быть и безвозмездным. С другой стороны, соглашение об услугах, обычно выполняемых в жизни за плату, может в конкретном случае иметь бесплатный характер ввиду особенностей общих отношений между данными лицами (например, соглашение относительно консультации и т. п. между бывшими школьными товарищами, близкими друзьями и т. п.). Поэтому для разграничения юридических обязательств и бытовых обещаний следует иметь в виду также дополнительный признак — намерение сторон.
Возможное содержание обязательства не исчерпывается правом требовать совершения исключительно действий имущественного характера (или воздержания от совершения таких действий); кредитор может иметь по обязательству право требовать также совершения действий неимущественного характера. Этот вопрос является, однако, в советской цивилистической литературе не бесспорным. Вследствие этого необходимо остановиться на нем подробнее.
Надо отметить, что не вызывает споров более широкий вопрос, а именно—ограничивается ли содержание обязательства исключительно действиями, направленными на удовлетворение и защиту имущественного интереса, или же обязательством может охватываться также удовлетворение и защита неимущественных интересов.
Принципиальный вопрос о том, подлежат ли юридическому признанию обязательства, направленные на удовлетворение неимущественных интересов в Советском Союзе, поднявшем личность и ее интересы на небывалую высоту, должен быть решен в положительном смысле.
Но обязательство может быть направлено на удовлетворение идеального, неимущественного интереса и вместе с тем иметь имущественный характер ввиду того, что обязанность исполнения должником соответствующего действия оказывается так или иначе связанной с имущественной сферой (в форме ли имущественного эквивалента, предусмотренного за это действие, или путем установления неустойки и т. п.).
Спрашивается: может ли быть содержанием обязательства право требовать совершения всякого правомерного действия, лишь бы оно имело серьезное, деловое значение, или же оно должно быть так или иначе связано с имущественной сферой (хотя бы и имело целью удовлетворение неимущественного интереса)?
При этом «имущественный характер» обязательства не следует отождествлять с «денежным характером» обязательства. Денежный характер обязательства может заключаться в том, что за кредитором признается право на получение определенной денежной суммы от должника. Характер обязательства может быть признан денежным также тогда, когда при неисполнении должником обязательства от кредитора потребуется затрата определенной денежной суммы для того, чтобы иным путем добиться того хозяйственного результата, к которому должно было привести исполнение обязательства (например, должник обязан передать кредитору вещь; он этого обязательства не выполняет, и кредитору приходится затратить столько-то рублей, чтобы получить вещь в другом месте).
Наконец, денежный характер обязательства выступает и тогда, когда должник за совершаемое им действие (или воздержание от действия) получает от кредитора или денежную сумму или иное предоставление, для получения которого необходимо затратить какую-то денежную сумму. Ограничивать рамки содержания обязательства, исключительно такими действиями, которые имеют денежный характер, во всяком случае нет основания, так как содержание обязательства может не иметь денежного характера и все-таки быть имущественным. Такого сужения содержания обязательства в советской литературе никогда и не предлагалось. Таким образом, можно признать общепризнанным, что наличие денежного содержания обязательства не является необходимым элементом обязательства.
Но признание того положения, что наличие денежного интереса не является необходимым для действительности обязательств, не исчерпывает вопроса. «Денежный» характер содержания обязательства не покрывает понятия «имущественного» характера обязательства. Поэтому необходимо рассмотреть и дальнейший вопрос: не должно ли содержание обязательства быть все-таки связано так или иначе с имущественной сферой и в этом смысле иметь имущественный характер или же такая связь содержания обязательства с имущественной сферой может в отдельных случаях и не иметь места?
Останавливаясь на этом вопросе, необходимо, в первую очередь, указать, что ни ст. 107 ГК, ни какая-либо другая советская норма не ограничивают содержания обязательства признаком имущественного характера этого содержания.
Далее, если обратиться к тем соображениям, которые приводились в советской литературе против признания юридической силы за обязательствами, содержание которых не относится к имущественной сфере, то основное соображение сводится к следующему. Если содержание обязательства не относится так или иначе к области имущества, то немыслимо применение санкций в случае неисполнения обязательства. Даже если стороны предусмотрели бы в подобного рода отношении неимущественного характера неустойку на случай неисполнения, то и тогда, с этой точки зрения, нельзя было бы это соглашение о неустойке привести в действие: понуждение должника платить в этом случае неустойку явилось бы серьезным ограничением его свободы, не оправданным достаточно вескими основаниями. Это соображение нельзя признать убедительным. Возьмем в качестве примера обязательства неимущественного характера: обязательство адвоката провести бесплатно защиту. Следует согласиться с тем, что в жизни соглашение подобного рода никогда не сопровождается установлением неустойки, но нельзя признать принципиально недопустимым обеспечение этого соглашения неустойкой. Равным образом, нельзя отрицать трудности определения убытков от нарушения обязательства неимущественного характера, но что убытки на этой почве все-таки установить можно, следует признать бесспорным.
В применении к подобного рода обязательствам санкций усматривают чрезмерное стеснение личной свободы. Конечно, оказание услуги вообще не может быть отождествлено с передачей вещи. В некоторых отношениях это различие весьма существенно; так, например, в вопросе о так называемом реальном исполнении обязательства (или исполнении в натуре) обязательство совершения услуг должно быть выделено, так как принуждение должника к совершению обещанной услуги, действительно, обозначило бы недопустимое ограничение его свободы. Но совсем другое дело — косвенное воздействие на должника посредством взыскания убытков или штрафа. Что в этом нет недопустимого ограничения личной свободы, видно из того, что, если обязательство совершения личной услуги принимается лицом возмездно, то ни у кого не возникает сомнения о допустимости возмещения убытков, взыскания неустойки. Почему все должно подвергнуться переоценке, если услуга обещана безвозмездно? Давление на должника, оказываемое перспективой возмещения убытков или уплаты штрафа, остается все тем же, как и при возмездном обязательстве.
Таким образом, мы приходим к выводу, что содержание обязательства не ограничивается правом требовав совершения только таких действий, которые или направлены на передачу, приспособление и т. д. имущества, или вообще так или иначе связаны с имуществом (например, ввиду их возмездности). Содержанием обязательства может быть право требовать совершения всякого вообще правомерного, имеющего серьезный характер, нуждающегося в защите и заслуживающего защиты действия лица (положительного или отрицательного).
Некоторые буржуазные юристы высказывают иногда такое соображение, что наша жизнь стала бы слишком ограниченной, неполноценной, если бы один мог обязываться перед другим лишь в таких отношениях, которые так или иначе соприкасаются с миром имущественных благ, имущественных ценностей, если бы обязательственное право совершенно исключало альтруистическую деятельность, заботу о благе других. В условиях буржуазного общества эти утверждения представляют собой, конечно, сплошное наглое лицемерие. Но в советских условиях, когда изжита противоположность интересов личности и общества, когда ликвидирована эксплоатация человека человеком, действительно, нет основания приурочивать обязательство исключительно к таким отношениям, которые так или иначе связаны с имуществом.
В условиях социалистического общества нет никаких оснований ограничивать содержание обязательства только действиями, так или иначе относящимися к имуществу.
Признание юридической силы за обязательством, имеющим своим содержанием исполнение действий неимущественного характера, практически означает, что нарушение такого обязательства должником дает кредитору право требовать от должника возмещения убытков, понесенных кредитором. Дело в том, что неисполнение обязательства неимущественного характера может иметь последствием материальные потери для кредитора (например, ему пришлось получить то, что должен был исполнить должник, от другого лица за плату).
От этих случаев нужно отличать те, когда лицу причиняется вред неимущественного характера; например, наносится оскорбление, пятнается репутация лица и т. п. Разумеется, обиженное лицо не должно оставаться беззащитным. Но эта защита никак не может заключаться в какой-то денежной компенсации переживаемых лицом огорчений. Такой перевод на деньги моральных переживаний (широко практикующийся в судебной практике многих буржуазных стран) принижал бы те самые неимущественные интересы, защита которых тут имеется в виду. Воздействие рублем на нарушителя этих интересов, действительно, нередко является наилучшим средством борьбы; но это воздействие должно иметь характер уголовного наказания (штрафа) или административного взыскания, и уплачиваемая виновником сумма должна идти к государству, но не к потерпевшему, поскольку в данном случае речь идет не о возмещении вреда, а о наказании.
Не является исключением из этого общего положения и п. 3 ст. 142 ГК, согласно которому суд, снижая размер неустойки, должен принять во внимание «не только имущественный, но и всякий иной, заслуживающий уважения, интерес кредитора». В этом постановлении нет речи о возмещении неимущественного вреда; ясный текст этой нормы подтверждает лишь то положение, что советское право признает и защищает не одни только имущественные, но также и неимущественные интересы.
§ 6. Цель в обязательстве
Марксистско-ленинской теории обязательства чуждо изучение понятия обязательства в отрыве от конкретных жизненных отношений. Поэтому вопрос о цели обязательства приобретает в советском учении об обязательстве существенное значение.
Разумеется, и для буржуазного права цель обязательства не безразлична. Но эта цель или эти цели в капиталистическом - обществу таковы, что классовая буржуазная «наука» старается не говорить о них открыто. Обязательственные отношения не представляют собой отдельного счастливого островка среди всего моря отношений капиталистического общества. Как все буржуазное право, так и обязательства в капиталистическом обществе служат цели реализации и присвоения прибавочной стоимости собственниками средств и орудий производства. Между отдельными категориями обязательств в буржуазном обществе можно установить лишь то различие, что в одной их группе указанная цель, характерная для буржуазного общества, выявляется непосредственно; таковы, например, обязательства на почве снабжения капиталистического предприятия сырьем и материалами, на почве найма рабочей силы и т. п.
В других отношениях цель получения прибавочной стоимости сказывается косвенно или посредственно; таковы, например,, обязательственные отношения, в которые вступает в капиталистическом обществе трудящийся, желающий, в той или иной, доступной для него, степени, обеспечить на свою скромную заработную плату удовлетворение наиболее острых и неотложных потребностей. Здесь обязательства, в которые вступают стороны, представляют собой одно из звеньев в общей цепи, которая протянута опять-таки от капиталиста и по которой к нему должна итти прибавочная стоимость.
Понятно, что буржуазные теоретики не могут откровенно сказать, что цель обязательства заключается в обеспечении капиталисту получения прибавочной стоимости. Поэтому они воздерживаются от социально-классового анализа цели в обязательстве и ограничиваются лишь ^некоторыми формально-логическими соображениями применительно к некоторым частным вопросам обязательственного права. Таково, например, учение о causa в сделке или о causa имущественного предоставления ('ocoбeннo характерное для французской цивилистики). Еще более, пожалуй, формальный характер имеет исследование вопроса о цели обязательства, в такой плоскости, что исследование сводится к проблеме о том, направлено ли обязательство на совершение должником определенного действия или же на достижение определенного результата (германская цивилистика). Тот же формальный характер имеет и выраженное в буржуазной литературе учение о различии обязанностей, направленных на определенный результат, и других, имеющих целью соблюдение обязанным лицом достаточной осторожности и проявление им надлежащего внимания к чужим интересам.
Все эти и подобные «учения», вызванные необходимостью уйти от выяснения подлинных целей обязательства в буржуазном обществе и не показывать классовую сущность обязательства, не вскрывают по-настоящему проблемы цели обязательства. Эти формально-логические построения не представляют научного интереса.
В социалистическом обществе, в котором нет эксплоататорских классов, в котором все основные орудия и средства производства находятся в руках государства, так что не может быть никакой речи об эксплоатации человека человеком, цели обязательств имеют совершенно иной характер. Их надо искать в общих целях советского общества, Советского государства и права.
Исходной точкой для определения этих целей должно служить то положение, что в основе всей хозяйственной жизни СССР лежит народнохозяйственный план. Но этот план не есть самоцель; он есть путь к достижению конкретных целей, которые обеспечиваются исполнением народнохозяйственного плана. Статья II Конституции СССР устанавливает, что хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности.
И в самом деле, выполнение народнохозяйственного плана приводит к созданию новых предметов социалистической собственности, т. е. к увеличению общественного богатства, а это открывает возможность удовлетворения самых разнообразных потребностей и интересов, выдвигаемых жизнью. Вместе с тем, выполнение плана советской торговли, плана культурных мероприятий и т. д. имеет своим следствием неуклонный подъем материального и культурного уровня трудящихся.
Таким образом, во всех тех обязательствах, в которых сторонами или хотя бы одной из сторон является социалистическая организация, основной целью обязательства является выполнение народнохозяйственного плана, но это предопределяет достижение и конкретных целей — удовлетворение материальных и культурных потребностей населения. Если обязательство устанавливается между двумя социалистическими организациями, то удовлетворение потребностей населения есть обоснование содержания плана по существу и конечный результат выполнения плана, а прямой и непосредственной целью обязательства (например, обязательства поставки одним государственным предприятием известных предметов для другого предприятия) является само выполнение соответствующей части народнохозяйственного плана. Если же государственное предприятие вступает в обязательства с гражданами (например, красильня, ателье мод и т. д.), то целью этих обязательств, если к ним подходить с точки зрения интересов граждан, является прямое удовлетворение тех или иных потребностей этих граждан; предприятие и в этом случае, прежде всего, выполняет свой план, но, как уже сказано, это приводит опять-таки к удовлетворению конкретных потребностей граждан.
Если по обязательству гражданина с социалистической организацией гражданин принимает на себя выполнение какой-то работы для социалистической организации (например, по приведению в порядок помещения и т. п.), то такое обязательство направлено на создание для этой организации условий обстановки, необходимых для ее работы, а, следовательно, для исполнения ее плана.
В обязательственных отношениях, завязываемых между гражданами, целью обязательств является удовлетворение тех или иных материальных или культурных потребностей.
Все эти разнообразные цели обязательства можно обобщить тем положением, что конкретной непосредственной целью обязательства в социалистическом обществе является удовлетворение материальных и культурных потребностей социалистического общества и его граждан.
В социалистическом обществе, не знающем угнетения и эксплоатации человека человеком, ликвидировавшем сами эксплоататорские классы, нет противоположности общественного и личного интересов; интересы граждан гармонически сочетаются с интересами государства (причем именно в силу этой причины интересы целого идут впереди, а интересы отдельных граждан сочетаются с ними). Так же гармонически сочетаются и цели обязательства в смысле разрешения общегосударственных задач и удовлетворения конкретных потребностей граждан.
Обязательства возникают также из таких оснований, как причинение вреда, так наз. неосновательное обогащение и т. д., а в этих случаях, в особенности в первом из них, казалось бы, никак нельзя сказать, что непосредственной конкретной целью установления обязательства является удовлетворение какой-либо потребности кредитора. Но здесь необходимо иметь в виду, что нередко целью обязательств является охрана социалистической собственности, а также имущественного положения граждан. В этой категории обязательств цель заключается не непосредственно в удовлетворении какой-либо потребности лица, а в обеспечении общей предпосылки удовлетворения потребностей, именно, в охране и обеспечении социалистической и личной собственности. К этой категории обязательств близко подходят и такие обязательства, как обязательств, вытекающие из трудовых отношений, и т. п. В этих случаях обязательство также направлено не непосредственно на удовлетворение той или иной потребности, а на создание предпосылки для этого, путем обеспечения такого имущественного положения лица, при котором возможно удовлетворение тех или иных материальных и культурных потребностей.
Личная собственность является производной от социалистической и должна рассматриваться не как противоположность социалистической собственности, а как такой вид собственности, для которой социалистическая собственность является основанием. Поэтому, и обязательства, имеют ли они целью охрану социалистической или личной собственности, либо непосредственное удовлетворение каких-либо материальных и культурных потребностей, могут быть сведены в своем многообразии целей к известному единству. И так как удовлетворение каждой материальной и культурной потребности теснейшим образом связано с общими условиями жизни страны, а характер этих условий непосредственно связан с выполнением народнохозяйственного плана, как это выражено в статье 11 Сталинской Конституции, то в качестве общей цели обязательств следует признать выполнение и перевыполнение народнохозяйственного плана. Если же учесть, что в переживаемое нами время страна переходит от первой фазы коммунизма — социализма — к полному коммунизму, то конечную цель всего советского права, и в частности обязательственного права, можно сформулировать, как охрану и закрепление общественных отношений первой фазы коммунизма и развитие их в направлении к высшей фазе коммунизма.
Эта единая общая цель раскрывается в множестве непосредственных конкретных целей отдельных обязательственных отношений, направленных на удовлетворение материальные и культурных потребностей всего народа в целом и отдельных граждан.
Поскольку цели важнейших обязательств, именно — обязательств социалистических предприятий, связаны с выполнением народнохозяйственного плана, они должны находить выражение в правах и обязанностях сторон по обязательству. Если строительный трест заключает договор с какой-нибудь машинопрокатной базой на предоставление ему в платное пользование (т. е. по договору имущественного найма) некоторых механизмов, то для признания вытекающего отсюда обязательства выполненным надлежащим образом недостаточно, чтобы база передала тресту механизмы, а трест исправно платил за них наемную плату. Необходимо еще, чтобы было осуществлено плановое задание, во исполнение которого установлено данное обязательство, т. е. чтобы механизмы были использованы нанимателем по назначению. Если же полученные трестом по договору механизмы пролежали у него без употребления, то обязательство было исполнено только с формальной стороны, а по существу обязательство осталось безрезультатным ввиду недостижения его цели. Только при условии использования того, что получено во исполнение обязательства в соответствии с планом, можно говорить о достижении цели обязательства.
В некоторых категориях обязательств специальными нормативными актами предусматривается обеспечение целевого использования предмета обязательства. Так, постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 21 февраля 1940 г. «О мерах по улучшению сбора, переработки и использования лома черных металлов» приемщикам Главвторчермета предоставлено право контроля за использованием лома на машиностроительных, металлообрабатывающих и металлургических заводах и пр. За Главвторчерметом этим постановлением признается право сокращать завоз лома на заводы-потребители при невыполнении заводами утвержденных планов по переработке лома. Выполнение этих задач осуществляется путем включения соответствующих пунктов в договоры по поставке лома и по заготовке лома.
Тот же принцип обязательности целевого использования получаемых предметов выражен в ряде других «Основных условий» поставки.
Если в других договорах социалистических предприятий таких оговорок не включается, это не значит, что в этих договорах достижение цели обязательства несущественно. Непосредственная цель обязательства вытекает из лежащего в его основе планового задания, и поскольку плановое задание должно быть исполнено, должна быть достигнута и цель обязательства.
§ 7. Санкция обязательства
1. «... Право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права». Эти слова Ленина о важном значении элемента принуждения в праве полностью применимы, в частности и в особенности, к праву обязательственному.
Содержание обязательства заключается в праве кредитора требовать совершения или несовершения определенных действий (и в соответствующей обязанности должника), а действие не отделимо от лица, которое должно его совершить; от воли этого лица зависит, будет ли действие совершено или нет, причем далеко не всегда можно добиться объекта обязательства помимо воли должника.
Ввиду этого важное значение приобретает вопрос, как, какими средствами добиться того, чтобы действие, составляющее предмет обязательства, было совершено и кредитор достиг бы цели, для которой обязательство установлено.
Основным средством для достижения этой цели является возможность судебной защиты, принудительного воздействия на должника. Как закон (объективное право) «есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права», так и обязательство в смысле субъективного права требования не достигало бы своей цели, если бы не было средств принудительного воздействия на должника.
Понятие обязательства было бы безжизненным, если бы не наступало никаких последствий в случае неисполнения обязательства, если бы не существовало ответственности за неисполнение обязательства. Последствие, которые наступают в случае неисполнения обязательства, можно назвать его санкцией. Санкция придает обязательству реальное значение, возможность для кредитора добиться известного практического результата. Для обязательства характерно состояние связанности одного лица в отношении другого. Связанность должника и имеет тот смысл, что на нем лежит ответственность за долг кредитору.
Если должник не исполняет обязательства добровольно, в распоряжение кредитора предоставляются средства принуждения: иск об исполнении, а затем обращение взыскания на имущество должника. Основным средством осуществить ответственность должника и добиться, чтобы санкция получила реальное, практическое значение, служит предоставляемый кредитору иск, с помощью которого кредитор и получает возможность добиваться удовлетворения помимо воли и даже против воли должника.
2. В связи с этим возникает, однако, вопрос: является ли иск кредитора необходимым атрибутом всякого вообще обязательства, или, другими словами, является ли исковая защита единственным видом санкции обязательства, или же возможны в советском праве также обязательства юридические, но неисковые.
Вопрос о неисковых обязательствах имеет значение для советского права ввиду того, что Гражданский кодекс содержит в ст. ст. 47 и 401 следующие постановления: «В случае исполнения обязательства должником по истечении давности он не вправе требовать обратно уплаченного, хотя бы в момент уплаты он и не знал об истечении давности» (ст. 47 ГК,).
«Не вправе требовать возврата уплаченного исполнивший обязательство, хотя бы лишенное исковой силы, но не являющееся недействительным в силу закона» (ст. 401 ГК).
Из этих двух статей Гражданского кодекса можно вывести следующие два положения: 1) что мыслимо обязательство, не являющееся недействительным в силу закона, но лишенное исковой силы, т. е. лишение обязательства исковой силы еще не предрешает его недействительности; обязательство может быть неисковым и в то же время действительным, и 2) что платеж по такому неисковому обязательству имеет юридическое значение; обратное истребование уплаченного по такому обязательству не допускается.
3. Несмотря на ясность и смысла и редакции приведенных ст. ст. 47 и 401 ГК, в советской цивилистической науке выражено мнение (проф. Агарковым), что исковая защита является безусловно необходимым признаком обязательства и что, следовательно, обязательства неисковые не являются юридическими обязательствами.
Аргументация проф. Агаркова сводится к следующему. Если обязательством называть то правоотношение, о котором идет речь в ст. 107, то нельзя признать обязательством правоотношение, о котором говорится в ст. 401, так как в этом случае ни одна сторона не может ничего требовать от другой стороны. Обязательство, как оно определено в ст. 107, снабжено санкциями; обязательство по ст. 401 никакими санкциями не наделено. Невозможность истребовать обратно уплаченное не есть санкция по обязательству. Ибо санкция, говорит М. М. Агарков, придается существующему, не погашенному обязательству, на случай его неисполнения. Между тем, по ст. 401 последствия обязательства наступают лишь после того, как добровольно произведено исполнение, т. е. тогда, когда обязательство погашено и нет надобности в санкции. Если, рассуждает М. М. Агарков, ст. 401 содержит санкцию, то это — не санкция обязательственного отношения, а санкция такого отношения между сторонами, которое отрицает наличие обязательственного отношения. Уплативший в силу ст. 401 не имеет обязательственного требования к получателю платежа.
Общее между отношением по ст. 107 и отношением по ст. 401 сводится лишь к тому, что имущество, переданное во исполнение по обязательству, не может быть истребовано обратно, что в этих случаях нет неосновательного обогащения. Никакого другого действия «обязательств, лишенных исковой силы» в советском законодательстве не предусмотрено: такое обязательство не может быть предъявлено к зачету, не может быть обеспечено залогом, так как оно не является «действительным требованием» в смысле ст. 88 ГК.; обязательство, лишенное исковой силы, не может быть обеспечено поручительством (так как и поручительством можно обеспечить только действительное требование, ст. 237 ГК). По ст. 245 ГК поручитель вправе защищаться против требования кредитора всеми возражениями, которые мог бы предъявить сам должник; поручитель не теряет права на эти возражения, хотя бы сам должник от них отказался или признал свое обязательство. Таким образом, если по обязательству истек срок давности и оно потеряло исковую силу (по терминологии ст. 401), то поручитель все же мог бы сослаться на давность. И без ссылки поручителя суд должен был бы отказать в иске, так как советский суд сам, по собственной инициативе, должен применять постановления о давности. Обязательство, лишенное исковой силы, нельзя обеспечить неустойкой.
Основное проявление юридической силы неискового обязательства, а именно, возможность погашения посредством платежа с юридической силой, иначе говоря, недопустимость истребования обратно (как неосновательного обогащения), уплаченного по обязательству, не порождающему иска, М. М. Агарков объясняет иначе. Он полагает, что юридическая сила платежа или исполнения по неисковому обязательству еще не дает основания усматривать в этих случаях обязательство.
Сближение ст. ст. 401 и 107 заключается, якобы, не в том, что оба случая должны быть отнесены к обязательствам, а только в том, что в обоих случаях имеется достаточное основание для перехода имущества от одного лица к другому. Поэтому обязательство, по которому кредитору не предоставляется право иска, М. М. Агарков исключает из круга обязательств. Наличие достаточного основания перехода имущества, замечает М. М. Агарков, само по себе нисколько не доказывает, что имущество переходит именно по обязательству: наследование, например, также является достаточным основанием для перехода имущества, однако наследование не есть обязательство. Обязательство, не снабженное исковой защитой, с этой точки зрения есть лишь одно из признанных законом оснований перехода имущества от одного лица к другому. Такие случаи, кроме указанного в ст. 47 ГК, возможны на почве статьи 130 Конституции СССР (об обязанности уважать правила социалистического общежития); например, содержание одним лицом другого, когда закон не устанавливает между данными лицами алиментного обязательства: переход имущества в этом случае обоснован правилами социалистического общежития, и истребовать уплаченное обратно нельзя. Нельзя признать изложенную точку зрения правильной. Все эти соображения недостаточны для объяснения ст. ст. 47 и 401 ГК РСФСР. Ссылка на такие примеры, как наследование (которое является достаточным основанием перехода имущества от одного лица к другому, не являясь, однако, обязательством), не попадает в цель. Когда мы имеем обязательство, по которому пропущен срок исковой давности, мы все-таки имеем перед собой обязательство. Так его называет закон (ст. 47 ГК): в случае исполнения обязательства должником по истечении давности он не вправе требовать обратно уплаченного, хотя бы в момент уплаты он и не знал об истечении давности. Содержание статьи не оставляет места ни для каких сомнений: по истечении давностного срока обязательство не пользуется исковой защитой, но добровольный платеж, добровольное исполнение является настоящим исполнением, и возврата уплаченного требовать нельзя (та же мысль в более общей форме выражена и в ст. 401 ГК).
Проф. Агарков пытается объяснить это правило так: обязательство прекратилось, но основание для перехода имущества от бывшего должника к бывшему кредитору осталось. Однако этим не дается ответа на вопрос: почему же осталось основание для такого перехода имущества? На этот вопрос не может быть иного ответа, кроме того, что обязательство в рассматриваемом случае не совсем прекратилось; оно лишилось исковой защиты, но некоторую юридическую силу и некоторую защиту сохранило.
Поскольку закон признает в рассматриваемых случаях платеж настоящим (т. е. не подлежащим возврату) платежом, поскольку закон не разрешает передумавшему впоследствии должнику истребовать обратно то, что он предоставил во исполнение обязательства, постольку закон приводит к неизбежному заключению, что такое обязательство, по которому право на иск отпало за истечением давности, не является с точки зрения советского права чем-то безразличным. Погасить в юридическом смысле (с юридическими последствиями) можно только действительно существующее обязательство; если бы в данном случае вообще не было обязательства, оно не могло бы служить основанием для платежа.
Таким образом, ст. ст. 47 и 401 ГК РСФСР прямо признается возможность такого обязательства по которому иска для осуществления санкции обязательства в распоряжении кредитора нет. Поэтому санкция в форме иска не является единственно возможной по советскому гражданскому праву. Возможна и более слабая форма санкции, в частности — признание юридической силы за произведенным по данному долгу исполнением.
Спрашивается, почему советское право допускает такие обязательственные отношения, которые не получают исковой защиты и, тем не менее, признаются в указанном выше смысле. Поскольку такие именно последствия связываются с обязательствами, по которым пропущен срок исковой давности, необходимо при ответе на поставленный вопрос исходить из того значения, которое имеет исковая давность, прежде всего — в области отношений между социалистическими организациями. Право на исковую защиту ограничивается определенным сроков исковой давности, в отношении всех вообще лиц для того, чтобы обеспечить устойчивость хозяйственного положения отдельных лиц, предупредить запоздалые споры, которые могут сопровождаться чрезмерными трудностями доказывания соответствующих фактов и т. д. Применительно же к социалистическим организациям на первый план выступает задача наилучшего и наиболее полного соблюдения начала хозрасчета, договорной дисциплины, приведения баланса социалистических организаций в наибольшее соответствие с действительным положением вещей (реальность баланса) и т. д. Под этим углом зрения необходимо, чтобы социалистические организации не откладывали осуществление имеющихся претензий на какое-то неопределенное будущее, а обращались за содействием в суд или в органы арбитража в пределах определенных, установленных в законе, сроков. Поэтому иски, предъявляемые по истечении этих сроков, не удовлетворяются. Однако установлением сроков исковой давности вовсе не имеется в виду освобождать обязанное лицо (физическое или юридическое) от лежащей на нем обязанности и этим как бы поощрять неисполнение обязанности, в расчете на возможность пропуска управомоченным лицом срока на предъявление иска. Поэтому, отказывая управомоченному лицу в активной защите его права исковым порядком, советский закон все же считается с самим (материальным) его правом и соответствующей обязанностью на другой стороне, и в случае добровольного исполнения этой обязанности по истечении срока давности—такое исполнение признается имеющим юридическую силу.
Поскольку обязательство снабжено хотя бы такого рода санкцией (более слабой, чем исковая защита), подобного рода отношение нельзя уже исключить из круга обязательств. Надо заметить, что для обозначения обязательства, по которому кредитору не предоставляется исковой защиты, употребляют иногда термин (заимствованный у буржуазных юристов) «натуральные обязательства». Этот термин «натуральные обязательства» должен быть отвергнут. Наименованием неисковых обязательств натуральными («естественными»), с одной стороны, проводится чисто идеалистическая концепция, будто обязательство проистекает здесь из самой природы, из «натуры», «естественным порядком», как бы вне всякой зависимости от государства, от закона. С другой стороны, противопоставление исковым обязательствам натуральных производит впечатление, будто исковые обязательства какие-то ненатуральные, противоестественные. В советском праве поэтому не следует употреблять термин «натуральные обязательства», а говорить об обязательствах, снабженных ослабленной (или неполной) санкцией, об обязательствах с неполной санкцией, или просто об обязательствах, не защищаемых иском (неисковых).
Конечный вывод может быть выражен так. Санкция является необходимым атрибутом обязательства; важнейшей формой санкции является исковая защита обязательства; однако исковая защита — важнейшая форма санкции, но не единственная; возможны и такие обязательства, санкция которых выражается лишь в том, что исполнение по такому обязательству имеет юридическую силу (исполнение не может быть истребовано обратно).

Глава II ОСНОВАНИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ
§ 8. Классификация оснований возникновения обязательств
1. Юридические факты (и их комплексы), с наступлением которых советское право связывает возникновение обязательства, называются основаниями возникновения обязательств.
Обязательства возникают из самых разнообразных юридических фактов (оснований). По мере гигантского роста социалистического хозяйства число таких фактов (оснований) все увеличивается. Перед наукой стоит задача систематизации этих фактов, ибо научное знание есть знание систематическое; а правильная классификация в правовой науке имеет политическое значение.
2. В качестве отправного положения при систематизации различных оснований возникновения обязательств по советскому праву необходимо, на наш взгляд, взять отношение обязательства к народнохозяйственному плану. Согласно статьи 11 Конституции СССР, хозяйственная жизнь определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом. Выполнение государственного плана народного хозяйства имеет для социалистического государства совершенно исключительное значение.
Народнохозяйственный план является предпосылкой для многоразличных имущественных отношений, складывающихся в нашей стране; исполнение плана предопределяет достижение и общегосударственных целей и разного рода индивидуальных целей, допустимых по советскому закону.
Выполнение плана является основной целью еще и потому, что конкретные конечные цели, преследуемые планированием в целом, непосредственно совпадают с другими целями, для достижения которых могут служить обязательственные отношения в СССР; например, выполнение планов внутренней торговли обозначает снабжение потребителей необходимыми товарами, т. е. одновременно удовлетворяет их индивидуальные интересы. Социалистическое планирование охватывает самые различные стороны жизни и является (прямо или косвенно) основанием возникновения наиболее важных обязательств.
Представляется поэтому целесообразным, прежде всего, разделить все обязательства (по источнику их возникновения).
На первом месте стоит выполнение государственного плана народного хозяйства.
План есть проявление воли трудящихся, выраженной в соответствующих постановлениях компетентных органов и направленной на определенные задания. Отсюда обязательственные отношения, имеющие непосредственной целью выполнение плана, возникают из волевых актов, направленных на создание подобного рода отношений, из актов юридических, понимая под ними как гражданско-правовые акты (договор, одностороннюю сделку), так и акты административные. Административные акты в одних случаях могут служить непосредственным источником обязательств, т. е. непосредственно создавать обязательства передачи каких-либо имущественных ценностей, исполнения определенных работ и т.п. В других случаях административные акты являются более отдаленным источником обязательств: эти акты не сами порождают конкретные обязательства по передаче ценностей, выполнению работ и т.п., а только устанавливают обязательство заключить сделку (чаще всего — договор), на основе которой уже возникнет такое конкретное обязательство. Удовлетворение конкретных потребностей граждан также опосредствуется их договорами, заключаемыми как с социалистическими организациями, так и между собою.
Во вторую группу обязательственных отношений выделяются те, непосредственной целью которых является охрана и обеспечение имущества Советского государства, колхозных и других кооперативных и общественных организаций и имущества отдельных граждан. В процессе достижения этих целей (осуществляемых средствами не одного только гражданского, но и уголовного и административного права) возникают обязательства из причинения вреда, из неосновательного обогащения и др. В этой группе обязательственных отношений уже не сделка является основанием возникновения обязательства (хотя бы косвенно сделка и имела известное значение при возникновении обязательства). Тут в основе лежит не волеизъявление, направленное на образование обязательства, а наличие такого фактического состава, из которого явствует необходимость охраны и обеспечения имущественного положения государственного хозяйства, кооперативных организаций, отдельных граждан.
Наконец, в третью группу выделяются те обязательства, которые возникают на почве и в связи с гарантированным Сталинской Конституцией правом на труд, на материальное обеспечение по старости, болезни, инвалидности, в связи' с гарантированной охраной интересов матери и ребенка. Известная часть дохода, получаемого социалистическим народным хозяйством, идет на достижение этих целей. На этой почве складываются отношения, в значительной мере выходящие за пределы гражданского права; но в известных случаях возникают и гражданско-правовые обязательства, например, по уплате алиментов, по оплате труда авторов литературных, научных, художественных, музыкальных произведений, по оплате труда изобретателей. Эта группа обязательств возникает и из сделок и из других оснований. В этой группе могут иметь место такие основания возникновения обязательства, как договор, произведенная творческая работа, брачные и семейные отношения (при наличии известных дополнительных фактических условий).
Эту попытку нельзя признать удавшейся именно в применении к классификации оснований возникновения обязательств.
Мысль связать построение системы оснований возникновения обязательств с отдельными целями, на которые обязательства направлены и которые охраняются в социалистическом обществе, ценна тем, что благодаря сопоставлению возникновения обязательства с его целью выпукло выступает принципиальное превосходство социалистического обязательственного права по сравнению с обязательственным правом стран капитализма. При таком построении бросается в глаза, что советское обязательственное право (как и все советское право) есть право страны, незнающей классового антагонизма, эксплоатации человека человеком, страны, где интересы личности гармонически сочетаются с интересами государства; и напротив, на обязательственном праве стран капитализма лежит печать непримиримого противоречия интересов, монополистов, интересов, имеющих хождение под именем государственных, с одной стороны, и интересов широких народных масс, с другой стороны, — печать жесточайшей эксплоатации капиталистами экономически зависимых от них людей.
Однако предложенная проф. Агарковым классификация отчасти соединяет в одну группу обязательства, по существу весьма различные (договоры, обязательные к заключению на основании плана между определенными социалистическими организациями, и договоры, заключаемые между гражданами), отчасти разъединяет однородные обязательства (обязательства, возникающие по издательскому договору, по авторскому свидетельству изобретателя), непосредственно связанные (на одной стороне) с планированием, оказываются оторванными от обязательств, возникающих на основе народнохозяйственного плана, и включаются в третью группу, наряду с алиментными обязательствами, не имеющими с ними ничего общего. Эти недостатки не позволяют принять классификацию проф. Агаркова и вынуждают нас остановиться на предлагаемой здесь классификации, при которой основное деление случаев возникновения обязательств проводится по характеру обязательств (подразделения внутри каждой из этих основных категорий делаются, исходя из характера фактического состава, т. е. способа возникновения обязательств).
Предлагаемая классификация оснований возникновения обязательств имеет значение для постановки и решения ряда вопросов, излагаемых во второй части настоящего тома курса (невозможность исполнения, допустимость отмены и т. д.).
4. В самом законе (ст. 106 ГК.) основания возникновения обязательств сгруппированы так: «Обязательства возникают из договоров и других указанных в законе оснований, в частности вследствие неосновательного обогащения и вследствие причинения другому лицу вреда». Гражданский кодекс был издан в начале периода нэпа; этим, в частности, объясняется, что среди оснований возникновения обязательств в нем не упомянуты акты планирования и регулирования народного хозяйства, в настоящее время являющиеся главным основанием возникновения обязательств.
Кроме того, в перечне ст. 106 ГК неопределенной (с точки зрения классификации) является ссылка на «другие указанные в законе основания»: к велению закона в конечном счете сводится любой случай обязательства. Однако практически обойтись без этой общей рубрики нельзя, так как дать в законе исчерпывающий перечень оснований возникновения обязательства невозможно, ввиду крайнего многообразия этих оснований.
5. Задача классификации оснований возникновения обязательств стояла и стоит также и перед буржуазными юристами. Но буржуазная «наука» не разрешила ее (для буржуазного права). Некоторые буржуазные теоретики даже не ставят вопроса о классификации оснований обязательства; другие буржуазные авторы, хотя и ставят данный вопрос, но по существу уклоняются от его разрешения (например, французский цивилист Пляниоль все основания возникновения обязательства, кроме договора, сводит к единому источнику — закону). Но бесплодными оказались и попытки тех буржуазных теоретиков, которые предлагали ту или другую схему оснований возникновения обязательств. Безуспешности этих попыток удивляться не приходится.
Дело в том, что буржуазные цивилисты ставят перед собой лишь формально-логическую задачу — разбить различные основания возникновения обязательств на рубрики. Будучи слугой господствующего класса капиталистов, буржуазный юрист далек от мысли дать социально-классовый анализ оснований возникновения обязательств. Такую задачу буржуазный юрист не может поставить перед собой, так как ему пришлось бы раскрывать такую подоплеку обязательства, которая обнажила бы звериное лицо капиталистов. Обязательственные отношения в капиталистическом государстве определяются частной собственностью на орудия и средства производства, господствующим положением монополистического капитала — экплоататора и угнетателя народных масс. Буржуазный юрист понимает, что если он вникнет в социально-классовую природу обязательства, то неминуемо выявится антагонизм классов, непримиримые противоречия интересов государства и личности, хищническая эксплоатация монополистами трудового народа. Такой результат исследования был бы неприемлем для «хозяев». Поэтому буржуазные юристы ограничиваются формально-логическими классификациями оснований обязательств, ничего не дающими по существу.

§ 9. Обязательства на основе актов планирования и регулирования народного хозяйства, оформляемые договорами
1. Среди обязательств социалистических организаций занимают самое большое, самое видное место обязательства, возникающие на основе актов планирования и регулирования народного хозяйства. По общему правилу издаваемые управомоченными на то государственными органами акты планирования и регулирования народного хозяйства СССР не порождают обязательственных отношений непосредственно; обязательства возникают из договоров, заключаемых на основе актов планирования. Надо заметить, однако, что и сами акты планирования имеют в этих случаях юридическое (и весьма важное) значение. Достижение задач, предусмотренных статьей 11 Сталинской Конституции, предполагает реальность плана. План не может быть только программой деятельности, указывающей лишь общее направление этой деятельности, план должен иметь конкретное значение и строго проводиться в жизнь. В речи на совещании хозяйственников 23 июня 1931 г. («Новая обстановка — новые задачи хозяйственного строительства») товарищ Сталин говорил: «Было бы глупо думать, что производственный план сводится к перечню цифр и заданий. На самом деле производственный план есть живая и практическая деятельность миллионов людей. Реальность нашего производственного плана — это миллионы трудящихся, творящие новую жизнь. Реальность нашей программы—это живые люди, это мы с вами, наша воля к труду, наша готовность работать по-новому, наша решимость выполнить план». Провести план в жизнь-—значит осуществить на деле те конкретные задания, которые планом устанавливаются.
Достижение этой цели — проведение в жизнь народнохозяйственного плана — сочетается в советской стране с началом хозрасчетности социалистических предприятий, а средством сочетания планового начала и хозрасчетности служит, как известно, договор.
Поэтому хозяйственная деятельность социалистических предприятий по общему правилу оформляется договорами. Исключительно важное значение договора в деле обеспечения выполнения утвержденных Правительством народнохозяйственных планов и в деле снабжения народного хозяйства продукцией установленного ассортимента и качества ярко подчеркнуто в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68). В тех отраслях народного хозяйства, где особенно важно обеспечить точное, своевременное и полное осуществление народнохозяйственного плана, на соответствующие хозорганы путем специальных административных актов даже возлагается прямое обязательство заключать договоры, причем в административных актах предуказываются и контрагенты и основные элементы содержания будущих договоров. В этих частях плана административные акты планирования и регулирования народного хозяйства одновременно и обязывают хозорганы заключить договоры и управомачивают их на это, поскольку при отсутствии соответствующего административного акта (наряда, фонда) хозорган не имеет права совершать договоры на сбыт данной продукции и т. п. Но при исполнении этого обязательства социалистическое предприятие продолжает оставаться как хозрасчетная организация, самостоятельным в оперативном отношении. Отсюда вытекает право хозоргана самостоятельно определять в заключаемых договорах частные сроки исполнения, порядок сдачи-приемки товара и другие вопросы, хотя и не основные, но все же весьма существенные для работы хозяйственного предприятия. Таким путем достигается действительная увязка планового начала с началом хозрасчетности и обеспечивается реальность плана.
3. Главный случай обязательств заключить договор на основании административного акта это — поставки фондируемой продукции (материалов, оборудования, топлива), когда договоры между хозорганами заключаются в обязательном порядке. Такой именно характер договоров, заключаемых в этих случаях, выражается, прежде всего, в том, что административным актом предопределяется, с каким хозорганом должен заключить договор данный хозорган. Постановлением Экономсовета при СНК. СССР от 2 декабря 1938 г. «О порядке составления и утверждения годовых и квартальных балансов и планов снабжения народного хозяйства материалами, оборудованием и топливом» (СП СССР 1938 г. № 56, ст. 316; СП СССР 1939 г. № 9, ст. 69) установлен следующий порядок. СНК (ныне — Совет Министров) СССР утверждает годовые и квартальные планы снабжения этими видами продукции. На основании этих планов отдельное предприятие-потребитель получает определенный фонд, т. е. запланированное для него количество материалов, оборудования, топлива на данный плановый период. Фонду каждого предприятия-потребителя соответствует наряд предприятия-поставщика; этим нарядом предприятию-поставщику предлагается сдать такое-то количество продукции такому-то хозоргану. Таким образом, получается, что в этой сфере отношений ни поставщик, ни покупатель не выбирают себе контрагентов; самим планом (актом планирования) .предрешено; между какими хозорганами должен быть заключен договор в каждом отдельном случае. Далее, и фонд, и соответствующий ему наряд являются обязательными для хозорганов, которым они даны. Фондодержатель не только имеет право (в пределах установленного срока) использовать предоставленный ему фонд, но он и обязан его использовать. Равным образом, предприятие-поставщик обязано исполнить данный ему наряд. Таким образом, на хозорганах в этом случае лежит обязательство заключить договор, вытекающее из административного акта — акта планирования. Объяснение этого явления заключается в значении для народного хозяйства социалистического общества утвержденного плана на определенный отрезок времени. Планом установлено, что именно должно быть добыто и произведено за данный период и как это добытое и произведенное должно быть распределено, по каким каналам и для каких целей должно быть использовано. Если бы фондодержатель мог оставить фонд без использования или предприятие-поставщик могло отказаться от сдачи ему продукции, несмотря на наличие фонда, то это означало бы, что в какой-то части народнохозяйственный план оказался бы измененным не теми планирующими органами, которые вправе такие вопросы ставить и разрешать, а совершенно случайно отдельными предприятиями, уклонившимися от заключения между собой договора. Недопустимость такого нарушения плановой дисциплины самоочевидна. Но, конечно, обязывать поставщика к заключению договора на фондируемую продукцию можно лишь при наличии у покупателя выделенного в установленном порядке фонда.
Вопрос о юридической природе и значении предложения планового органа заключить договор (и следовательно — о соотношении плана и договора) представляет большие, трудности п решается в нашей литературе неодинаково.
В работе проф. Н. Г. Александрова «К вопросу о роли договора и правовом регулировании общественных отношений» договоры в советском праве различаются трех видов. Первый вид составляют те договоры, которые служат основанием возникновения обязательства, не определяя, однако, содержания возникшего обязательства. Другую разновидность договоров составляют договоры, которые не только служат основанием возникновения обязательства, но и определяют конкретные правомочия и обязанности сторон. Наконец, третий вид договоров составляют те, которые не могут считаться основанием возникновения право- . отношения (обязательства), так как это правоотношение (обязательство) уже вызвано к жизни другим юридическим фактом, а именно административным актом; на долю договора в подобного рода случаях остается лишь конкретизация возникшего правоотношения.
Рассматриваемый случай обязательства, основывающегося ни акте планирования народного хозяйства и подлежащего оформлению посредством договора, относится (при этой классификации договоров) к третьей группе.
В такой конструкции этих обязательств есть та положительная и очень ценная сторона, что эта конструкция очень рельефно отображает ту тесную связь, которая существует между планом и договором. Этот тезис является бесспорным; план и договор должны представлять одно неразрывное целое. Однако такая конструкция чрезмерно снижает роль договора. Это происходит от того, что неправильно рисуется в этом построении характер правоотношения (обязательства), порождаемого в данном случае административным актом (плановым заданием). Плановое задание порождает обязательство заключить договор, создать условия, необходимые для выполнения будущего - договора, но самого обязательства поставки не порождает. Это последнее возникает только из договора, который в данном случае не просто конкретизирует обязательство, возникшее из планового задания, но порождает новое обязательство (поставки), отличное от того обязательства, которое создано плановым заданием (обязательства заключить договор).
Другая точка зрения, выраженная в нашей литературе, принадлежит М. М. Агаркову и 3. И. Шкундину. С этой точки зрения плановое задание, доведенное до непосредственных исполнителей, и договор, заключенный на его основе, образуют единый сложный фактический состав, порождающий взаимные обязательства сторон по поставке товаров. Задержка в заключении договора не снимает обязательства выполнить плановое задание; но' лишь плановое задание вместе с договором влекут возникновение всей совокупности прав и обязанностей поставщика и покупателя по поставке товаров.
В основном, эта последняя конструкция представляется приемлемой и требует лишь некоторого уточнения в деталях.
Предложение планового органа само по себе еще не создает обязательства поставки в отношении какого-либо хозоргана. Юридическое значение акта планирования в данном случае сводится именно к тому, что этим актом устанавливается обязательное для данного хозоргана плановое задание, устанавливается обязательство заключить договор. Это обязательство хозоргана, получившего задание, есть, прежде всего, обязательство по отношению к государству, в лице планового органа, т. е. обязательство не гражданского, а административного права, как общая обязанность подчиняться законным требованиям компетентных государственных органов. Содержание этого обязательства составляет заключение договора. При нарушении этого обязательства наступает административная ответственность хозоргана, не подчинившегося указанию планового органа. Исполнение указания планового органа приводит к заключению договора.
Но наряду с этим в данном отношении имеют место и элементы гражданско-правовые. Административный акт, обязывающий организацию-поставщика (перед государством) сдать известное количество фондируемой продукции такой-то организации-покупателю, адресуется и к этой последней организации. Устанавливаемый для этой организации определенный фонд не только создает для нее право получить определенное количество продукции, но и обязывает использовать предоставленный фонд. Таким образом, обязанность заключить договор ложится на обоих будущих контрагентов. Обязанность (перед государством) как хозоргана-поставщика, так и хозоргана-покупателя заключить договор, приводит к тому, что и между собой эти хозорганы оказываются взаимно обязанными, и если один из них уклоняется от заключения договора, другой может обратиться в Арбитраж с иском (в порядке преддоговорного спора об обязании другого хозоргана заключить договор, см. § 19). И этой точки зрения, действительно, держится и Государственный арбитраж. Госарбитраж неоднократно высказывался, что органы Госарбитража должны обязывать предприятие, указанное Наркоматом-поставщиком для исполнения данной поставки фондируемой продукции, к заключению договора.
Юридическое значение наряда, поступающего к хозоргану и обязывающего его к заключению договора поставки, очень своеобразно. В частности, в корне неправильным было бы проводить аналогию между нарядом и предварительным договором, поскольку последний заключается в советской действительности только между гражданами и, притом, является, хотя и предварительным, но все-таки договором.
Для характеристики наряда необходимо иметь в виду, что пока нет наряда у поставщика на сдачу известного количества продукции, он еще не знает, кому эта продукция предназначается; следовательно, пока нет наряда, у поставщика нет ни права, ни обязанности заключить договор-с тем или иным хозорганом. Когда один хозорган получает фонд, а другой хозорган — соответствующий наряд, то возникают не только взаимные права и обязанности двух хозорганов; на них обоих лежит обязанность перед государством, заключающаяся в исполнении известной части народнохозяйственного плана. Поэтому не может быть речи о каком-либо соглашении сторон об освобождении друг друга от обязательства заключить договор: на хозоргане - поставщике лежит не зависящая от его воли обязанность сдать на основе предстоящего договора известное количество продукции такому-то хозоргану; и обратно, хозорган - покупатель имеет и право и обязанность получить известное количество продукции (использовать свой фонд). Стороны связаны не только в отношении друг друга, но и в отношении государства, а потому не вправе своим соглашением отменить обязательство заключить договор. Содержание договора, заключаемого на основании планового задания, выраженного в акте планирования, в значительной мере зависит от содержания самого задания. Оно может свестись к простому распределению годового количества выпускаемой продукции между отдельными покупателями-хозорганами; а в некоторых случаях может быть снабжено различными оговорками и условиями, на которых должен быть заключен в конкретном случае договор. Во всяком случае соглашение сторон, хотя бы некоторые элементы договора были предрешены, здесь имеет место.
Арбитражной практикой установлено (на основании принципов государственного планирования социалистического народного хозяйства), что акт планирования, создающий для хозоргана обязанность заключить договор с другим определенным хозорга-ном, возлагает тем самым на них обязанность сделать все необходимое для того, чтобы предстоящий договор мог действительно осуществиться. Задержка в заключении договора не должна срывать плана. Поэтому, если по какой-нибудь причине, в том числе, по вине одной из сторон, заключение договора задерживается, тем не менее стороны должны приступить к выполнению обязательств в соответствии с фондом и нарядом. Арбитраж до 1949 года взыскивал в таких случаях даже санкции за недопоставку. Арбитраж выводил это заключение из обязательности для сторон выдаваемых им нарядов и фондов. В настоящее время эта практика признана противоречащей постановлению Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. и впредь не должна иметь места. Необходимо, впрочем, несколько конкретизировать и уточнить характеристику и прежней (до 1949 г.) арбитражной практики, а тем самым и значение обязательства заключить договор. Арбитраж обращал каждый раз внимание на то обстоятельство, находится ли спорный вопрос в действительной зависимости от договора, который обязаны заключить данные стороны, или этот вопрос явствует уже из того административного акта, которым установлено обязательство заключить договор. Так, если административный акт предусматривал не только сдачу продукции, но и сроки сдачи, то хотя бы стороны и не оформили своих отношений договором, Арбитраж взыскивал и санкции за несдачу продукции в срок. Но если спор касался такого вопроса, который не предусмотрен в административном акте, а должен быть урегулирован сторонами в договоре, то при незаключении договора Арбитраж отказывал в исках, направленных на осуществление

или разрешение этих спорных вопросов (например, в деле Госарбитража при СНК СССР №5/584—1939 г. удовлетворение иска зависело от соглашения сторон о проценте скидки при поставке бутанола с пониженным процентом разгонки спирта: ввиду незаключения сторонами договора в иске было отказано; по делу № 5/558 — 1939 г. было отказано по той же причине в иске о штрафе за неосновательный отказ от акцепта счета и т. д.).
4. Обязательства поставки фондируемой продукции являются основным, но не единственным примером обязательства заключить договор, вытекающего из административного акта.
Случай такого рода обязательства был предусмотрен еще декретом о трестах от 10 апреля 1923 г. Согласно этому закону, постановлениями СТО через ВСНХ производилось занаряживание продукции треста (по ценам ниже рыночных, но не ниже себестоимости плюс средняя прибыль). Занаряживание осуществлялось путем обязания трестов заключать договоры с госорганами, в интересах которых даны наряды (если тресту, отпускающему продукцию в порядке занаряживания, не будет произведен платеж в один из установленных по договору сроков, то тресту предоставлялось право отказаться от дальнейшей поставки и взыскать убытки на общих основаниях).
Такое же обязательство предусматривается и ст. 39 действующего Положения о государственных промышленных трестах от 29 июня 1927 г. (СЗ СССР 1927 г. № 39, ст. 392; ст. 13 Положения о торгах 1927 г.): наркомат (ныне—министерство), в ведении которого состоит трест, имеет право обязать трест заключить с государственным органом, в пользу которого дан наряд, соответствующий договор.
К этой же категории обязательств можно по внутренней структуре отношений отнести и отношения между железной дорогой и хозорганом-грузоотправителем. Но этот случай обязательства из акта планирования должен быть поставлен особо, ввиду того, что юридическая природа железнодорожной перевозки является в советской теории гражданского права спорной. Имеются сторонники той точки зрения, что в этом случае вообще никакого договора нет, — ни заключаемого по свободному согла- , шению сторон, ни в силу предписания каких-либо органов власти,. но что обязательства в этих случаях вытекают непосредственно из Устава железных дорог и плана перевозок, без оформления.. договорами. В подтверждение этой конструкции приводятся следующие серьезные соображения. По ст. 1 Устава железных дорог «основной обязанностью железных дорог является выполнение государственного плана грузовых и пассажирских, перевозок». План перевозки грузов по железной дороге не только создает так же, как и всякий иной план, обязанность для соответствующих хозорганов перед государством, но и устанавливает непосредственные обязанности железной дороги и грузоотправителя в отношении друг друга. Если Устав железных дорог говорит об обязательстве железной дороги подавать подвижной состав (в соответствии с планом) и об обязательстве клиента использовать этот состав, то, очевидно, тем самым устанавливается и обязательство перевозки, а следовательно, в заключении договора нет никакого смысла. Этот вывод, полагают сторонники этой точки зрения, становится особенно ясным, если вопрос о железнодорожной перевозке грузов рассматривать не изолированно от обязательственных правоотношений в промышленности, а в связи с этими последними правоотношениями.
Однако что же мы находим в промышленности? Установление обязательств непосредственно из акта планирования, без оформления договорами, и до 1949 года допускалось лишь в исключительных случаях, по особым постановлениям Правительства СССР, с изданием же постановления Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. бездоговорные обязательства сохранили совсем незначительную сферу применения. Как правило, в промышленности отношения сторон оформляются договорами. На основании наряда, данного одной стороне, и фонда —другой стороне, заключается договор, содержание которого в основном предопределено плановым заданием. Следует признать, что между этим случаем и железнодорожной перевозкой может быть проведена аналогия. Хозорган, получивший от своего министерства наряд на поставку, не вправе отказаться от заключения договора с фондодержателем; да и основные элементы содержания договора предрешаются актом планирования; однако никто не отрицает договорной природы отношений, складывающихся между хозорганами на почве поставки так называемой фондированной продукции. Таким образом, параллели с правоотношениями в области промышленности никак не могут служишь в качестве материала против договорной природы железнодорожных перевозок.
Как существование наряда на поставку фондируемой продукции не делает ненужным оформление отношений сторон договорами, а, наоборот, предполагает непременную конкретизацию обязательств именно в форме договора, так и план железнодорожных перевозок конкретизируется и реализуется отдельными накладными, в форме которых заключаются договоры железнодорожной перевозки. Нарушение одной из сторон обязательства заключить договор порождает штрафные последствия в пользу другой стороны. Как железная дорога, не давшая в установленный срок планового количества подвижного состава, так и организация-грузоотправитель, не использовавшая предоставленного ей, в соответствии с планом, подвижного состава, платят друг другу штрафы, от которых освобождаются только при наличии исключительных, оправдывающих их обстоятельств (Устав железных дорог, ст. ст. 62—65). Эта взаимная ответственность по обязательству также лучше всего может быть понята при договорной конструкции перевозок.
Среди обязательств, оформляемых договорами на основе актов планирования, надо упомянуть отношения по договорам контрактации и договорам машинно-тракторных станций с колхозами (хотя при этом необходимо иметь в виду, что оба эти договора имеют существенные особенности, не позволяющие ставить их в один ряд с гражданско-правовыми договорами).
Договоры контрактации заключаются заготовительными организациями с колхозами, колхозными дворами, единоличными дворами (контрактантами) на основании плана заготовок. По такого рода договору контрактант принимает на себя обязательство, во исполнение утвержденного плана, произвести определенное количество сельскохозяйственной продукции определенных родов и сдать эту продукцию контрактующей организации, а эта последняя принимает на себя обязательство принять и оплатить полученную продукцию, а также оказать контрактанту организационное содействие и материально-техническую помощь (средствами удобрения, семенами, предметами потребления и т. п.). Одновременно этим договором предусматривается, в интересах подъема сельского хозяйства, выполнение определенных агротехнических мероприятий, причем из этой задачи вытекают обязательства и для контрактующей организации (руководство, агротехническая помощь) и для контрактанта (необходимость выполнить определенный план агрокультурных мероприятий).
Договор контрактации вошел в советскую практику еще в период нэпа и сыграл большую роль в деле реконструкции сельского хозяйства; его применение в ту пору расширялось с каждым годом. В 1927 году товарищ Сталин охарактеризовал значение договора контрактации следующим образом: «... этот путь есть прямой подход к коллективизации сельского хозяйства».
С завершением процесса реорганизации сельского хозяйства контрактационный метод руководства колхозным сельским хозяйством и заготовок сельскохозяйственных продуктов уступает место другим методам. Область применения контрактации ограничивается, Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 19 января 1933 г. отменяется контрактационная система заготовок зерновых культур и устанавливаются для колхозов и единоличных хозяйств твердые обязательства (имеющие силу налога) по сдаче даваемых на основании акта планирования, но опять-таки без заключения договоров.
Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68) система бездоговорных обязательств (поставки) осуждена. «Практика бездоговорных поставок, — говорится в постановлении от 21 апреля 1949 г.,—снижает ответственность поставщиков, нередко приводит к отгрузке ненужной потребителю продукции, к нерациональным перевозкам, к росту сверхнормативных остатков, к затовариванию».
Названным постановлением прямо предусмотрено заключение договоров в таких отраслях народного хозяйства, в которых до издания этого постановления практиковались именно бездоговорные обязательства. Так, на основании постановления СНК. СССР от 3 июня 1938 г. (СЗ СССР 1938 г. № 27, ст. 179) обязательства по поставке черных металлов возникали без заключения договоров между поставщиком и покупателем. Постановление от 21 апреля 1949 г. предусматривает заключение договоров в этой отрасли хозяйства. Равным образом, в постановлении от 21 апреля 1949 г. предусматривается заключение договоров поставки каменноугольного топлива и нефтепродуктов, тогда как по постановлению СНК СССР от 17 декабря 1942 г. № 1983 о хозяйственных договорах на 1943 г. (СП СССР 1942 г. № II, ст. 191) поставки угля и нефтепродуктов регулировались основными условиями поставки и нарядами-заказами, без заключения договоров.
Постановление Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. не упоминает о поставках автомашин. Согласно постановлению СТО от 7 апреля 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. № 21, ст. 167) снабжение автомашинами государственных организаций производилось в таком порядке, что обязательства между автозаводами и их покупателями возникали непосредственно из актов планирования снабжения автомашинами, без заключения договоров.
В настоящее время и в этой области перешли на договорное оформление обязательств.
Таким образом, в настоящее время возникновение конкретных обязательств по передаче вещей, выполнению работ и т. п. непосредственно из актов планирования и регулирования народного хозяйства имеет место лишь в весьма ограниченном круге случаев, в виде исключения из общего правила.
2. В группу обязательств, возникающих непосредственно из актов планирования и регулирования народного хозяйства, нужно отнести, прежде всего, обязательства, возникающие на почве передачи зданий, сооружений и предприятий от одного госоргана другому госоргану, а также от госоргана — кооперативной организации либо, наоборот, от кооперативной организации госоргану. Передача перечисленных государственных имуществ от одного госоргана к другому происходит по особым правилам в связи с тем, что государственная собственность составляет единый фонд, использование которого производится в плановом порядке. Отдельная государственная организация не является субъектом права собственности на то государственное имущество, которое у нее имеется, эта организация только управляет государственным имуществом, и если иногда им распоряжается, то лишь на том основании, что в порядке управления на нее возложены и эти функции. Основные средства — здания, сооружения, предприятия (с их оборудованием) находятся только во владении и пользовании той государственной организации, на которую возложено оперативное управление этими имуществами. Распоряжение же ими производится в особом порядке, предусмотренном постановлением ЦИК и СНК СССР от 29 апреля 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. №28, ст. 221) и постановлением СНК СССР от 15 февраля 1936 г. (СЗ. СССР 1936 г. №11, ст. 93). Никакого договора между госорганами в этом случае не совершается: постановление компетентного правительственного органа само по себе создает для данной государственной организации обязательство передать другой государственной организации предприятие, здание, сооружение. Передача этих имуществ от одного госоргана другому производится безвозмездно путем списания стоимости передаваемого имущества с баланса передающего госоргана на баланс принимающего.
Переход государственных предприятий, зданий и сооружений к кооперативным организациям, а равно переход от кооперативных организаций к государственным совершается также на основании акта правительства, но, поскольку в этих случаях имущество переходит к новому собственнику, передача имущества производится за вознаграждение. На почве расчетов за переданные имущества возникают между государственными и кооперативными организациями обязательства; основание возникновения подобного рода обязательства заключается в том акте правительственного органа, которым постановлено произвести передачу.
Аналогичного характера обязательства могут возникнуть также при перераспределении излишних материалов и оборудования согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 10 февраля 1941 г. «О запрещении продажи, обмена и отпуска на сторону оборудования и материалов и об ответственности по суду за эти незаконные действия».
3. В качестве другого примера такого же непосредственного возникновения обязательств из актов планирования и регулирования народного хозяйства можно привести сдачу совхозами своей продукции государству. Планом сдачи сельскохозяйственной продукции предусматривается, что такой-то совхоз должен сдать такой-то заготовительной организации определенное количество своей продукции. На эту систему установления бездоговорного обязательства на основании планового задания (административного акта) совхозы были переведены еще в 1934 году. Вслед за тем тот же режим был распространен на сдачу совхозами молока, мяса, шерсти.
Возникновение в этих случаях обязательства непосредственнее из административного акта, без опосредствования отношений между совхозами и заготовительными организациями договорами, в дальнейшем неоднократно подтверждалось и применяется по настоящее время.
Распределение (разверстка) продукции, которая подлежит сдаче совхозами, производится в порядке актов управления. Плановое задание доводится до совхоза, причем совхоз прикрепляется к определенному пункту сдачи продукции. Такое прикрепление производится уполномоченным Министерства заготовок СССР совместно с республиканскими министерствами, трестами совхозов и заготовительными организациями (в некоторых случаях прикрепление к пункту сдачи производится в самом плановом задании).
Обязательство возникает в данном случае непосредственно из планового задания, доведенного до его исполнителя — совхоза и заготовительной организации. Планом устанавливаются существенные элементы обязательства (количество и ассортимент поставляемых продуктов, срок и место сдачи).
Министерство заготовок своими приказами определяет более детально порядок сдачи этой продукции и тем самым регулирует взаимные обязательства совхоза и заготовительной организации.
Возможные споры по вопросам, связанным с прикреплением к пункту сдачи, разрешаются не в органах Арбитража, а в вышестоящих органах данной системы. Сдача совхозами зерна и масличных культур сверх плана производится на тех же основаниях; сверхплановая сдача мяса предполагает соответствующее волеизъявление (сделку). Эта разница в сдаче сверхпланового количества зерна и мясопродуктов объясняется тем, что в отношении зерна установлена обязанность совхоза сдать излишки государству, а сдача мяса сверх плана производится добровольно.
Обязательство, возникающее в указанных случаях из акта управления, напоминает по содержанию обязательство из договора поставки. Подобно договорному обязательству, оно обеспечивается санкциями (неустойкой, обязанностью возмещать убытки); споры, относящиеся к выполнению обязательства, подсудны органам Государственного арбитража.
4. В этой же связи можно упомянуть еще обязательства колхозов, единоличных хозяйств и хозяйств отдельных граждан по сдаче государству продуктов сельского хозяйства. Специальными инструкциями Министерства заготовок порядок оформления этого рода обязательств определен применительно к отдельным видам поставок. Так, в отношении поставок зерна и риса от районного уполномоченного Министерства заготовок каждому колхозу, единоличному хозяйству, хозяйствам отдельных граждан вручается документ (так называемое «обязательство»), в котором указывается количество продукции, подлежащей сдаче. Этим путем план доводится до каждого сдатчика.
В случае невыполнения сдатчиком в срок обязательных поставок применяются штрафные санкции и изъятие соответствующих продуктов в натуре. Таким образом, обязательство поставки сельскохозяйственных продуктов колхозами, единоличными хозяйствами и хозяйствами отдельных граждан устанавливается непосредственно плановым актом, без оформления договорами (вручение упомянутого выше документа есть своего рода наряд, но не может рассматриваться в качестве договора).
5. Утвержденными постановлением СНК СССР от 3 октября 1940 г. условиями поставки на экспорт (СП СССР 1940 г. № 27, ст. 636) установлено, что на всякого рода товары (так называемые фондируемые и регулируемые, а равно и прочие) выделяются контингенты для экспорта наркоматами (ныне — министерствами) — поставщиками по постановлениям и распоряжениям Экономического Совета при Совете Министров СССР, с одновременным указанием источников покрытия выделяемой для экспорта продукции. Экспортные объединения выдают министерствам-поставщикам заказы-наряды; товар должен сдаваться по этим заказам-нарядам в указанные в них сроки. Основной плановый акт — выделение экспортных контингентов — сам по себе не порождает обязательств между экспортными организациями и поставщиками. Из этого акта возникает лишь право экспортного объединения выдавать поставщикам наряды-заказы на изготовление и отгрузку товаров для экспорта.
Наряд-заказ не нуждается в согласовании с поставщиком или в его подтверждении. Если наряд-заказ соответствует экспортному контингенту, его условия обязательны для поставщика и не могут быть оспорены поставщиком в арбитражном порядке.
Таким образом, наряд-заказ, при условии, если он сделан на основе планового административного акта (выделения экспортных контингентов), приводит к установлению обязательственных отношений между экспортным объединением и поставщиком, без оформления обязательств договорами. Основанием возникновения обязательства в данном случае является сочетание акта планирования и наряда-заказа.
Экспортное объединение может односторонним волеизъявлением и изменить содержание наряда-заказа (если продукция еще не изготовлена и не сдана).
6. Возникновение обязательств непосредственно из административного акта (акта планирования) наглядно выявляет единство советского права, не утрачиваемое от того. что советское право делится на отдельные специальные области. В частности эта категория обязательств показывает, что в советском праве нет резкой противоположности между правом административным и гражданским.
§ 11. Понятие о договоре
1. Ст. 26 ГК. рассматривает договор, как разновидность сделок, именно, как сделку взаимную (или двустороннюю). Поскольку сама сделка есть разновидность юридических фактов, то и договор также оказывается одним из видов юридических фактов.
Всякая сделка содержит в себе выражение воли, направленной на установление, изменение или прекращение какого-либо правоотношения. Из такого понимания и исходит ст. 26 ГК, по которой сделка (а следовательно, и договор) есть действие, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.
Сделка может содержать выражение воли одной стороны; например, завещание является совершенным, как только завещатель выразил в нем надлежащим образом свою волю; последующее выражение воли наследника принять наследство имеет свое значение, но оно является новой сделкой, отдельной от завещания. Подобного рода сделки, содержащие выражение воли одной стороны, называются односторонними.
В других случаях в сделке выражается воля не одной, а двух сторон. При этом выражаемая каждой из сторон воля соответствует одна другой, так что можно признать, что в сделке выражается согласная воля сторон.
Сделка, содержащая выражение воли двух сторон, называется двусторонней, или договором.
В соответствии со ст. 26 ГК договор можно определить, как соглашение двух или нескольких (граждан или юридических) лиц об установлении, изменении или прекращении каких-либо прав и обязанностей, а так как право и соответствующая ему обязанность являются составными элементами правоотношения, то можно определить договор также- и как соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении и прекращении какого-либо правоотношения.
Необходимо, однако, иметь в виду, что это определение договора не раскрывает всей специфики социалистического договора. Дело в том, что в наиболее важной области договорных отношений, в договорах между социалистическими организациями, эта правовая форма отличается весьма существенными особенностями.
Так, если договор между гражданами не может состояться до тех пор, пока стороны не признают взаимно для себя приемлемыми определенные условия договора, то заключение договора между социалистическими организациями при наличии разногласий сторон по тем или иным пунктам его содержания не откладывается до того времени, когда стороны придут к единому решению; пункты разногласия рассматриваются Арбитражем (в порядке так называемых преддоговорных споров, § 19); Арбитраж устанавливает определенную редакцию этих пунктов, которая является обязательной для обеих договаривающихся сторон. Далее, как будет указано подробнее ниже (п. 7), даже основной вопрос, заключать ли данный договор с данным контрагентом, в области отношений между социалистическими организациями нередко не зависит от сторон, которые могут вносить в договор по своему соглашению отдельные части содержания, но которые вовсе не заключить договора с данным контрагентом не имеют права. При исполнении договора социалистические организации должны проявлять особую дисциплинированность, распорядительность и т. д.
Эти существенные особенности договоров социалистических организаций являются следствием того, что такие договоры имеют своим назначением конкретизировать соответствующие части народнохозяйственного плана и обеспечить исполнение плана.
Наряду с этим, бывают и такие договоры социалистических организаций, которые, хотя и связаны с выполнением планов этих организаций, однако, заключаются более свободно (с контрагентом, не предуказанным плановым заданием).
2. В договорах чаще всего бывает так, что воля каждой стороны направлена к единой цели с противоположных точек. Например, выражение воли одной организации поставить определенных товары и выражение встречной воли другой организации получить эти товары, соединенное одно с другим, образуют договор поставки; выраженная лицом А. воля дать Б, взаймы 100 руб. и выраженная Б. встречная воля взять у А. взаймы названную сумму приводят в своем сочетании к единой сделке займа и т. д. Подходя, так сказать, с противоположных концов к единой цели, стороны достигают единства, в чем-то соглашаются.
Но такой встречный характер намерений, какой наблюдается у продавца (намерение продать) и покупателя (намерение купить), у заимодавца и заемщика и т. д., не является безусловно необходимым элементом соглашения. Если два или три колхоза желают на товарищеских началах пользоваться электродвигателем, то подобного рода товарищеское объединение достигается выражением воли не встречного содержания (как в предыдущих примерах поставки, займа и т. п.), а выражением, так сказать, параллельной воли участников товарищества, направленной к единой цели.
Все такие сделки, в которых выражена воля не одной стороны, а двух (а в последнем примере — товариществе — даже нескольких), причем эти выражения воли взаимно соответствуют, носят наименование двусторонних сделок, или договоров.
3. Договоры гражданского права должны быть отмежеваны от соглашений, которые могут иметь и имеют место в других областях советского права, например, в советском семейном праве. Брак не мыслим без свободного согласия на него данной пары; тем не менее, это соглашение можно признать (да и то с некоторыми оговорками) обыкновенным договором, разве лишь в буржуазном праве, где, по словам Коммунистического Манифеста, «буржуазия сорвала с семейных отношений их трогательно-сентиментальный покров и свела их к чисто денежным отношениям». С точки зрения советского права брак никак нельзя признать договором, хотя бы в силу одного того, что целью брака является объединение всей жизни вступающих в него лиц (недаром советское право регламентирует брак отдельно от Гражданского кодекса). Соглашение в этом случае является лишь одним из элементов фактического состава, с которым связываются те или иные правовые последствия. Так и в других семейно-правовых отношениях, например, при усыновлении имеет место соглашение (по ст. 61 КЗоБСО—требуется согласие не лишенных родительских прав родителей, опекунов или попечителей усыновляемого; по ст. 62 — согласие на усыновление со стороны супруга усыновителя; по ст. 63 — согласие усыновляемого, если он достиг 10-летнего возраста). Но это соглашение имеет специфическое значение: отношения между усыновителем и усыновленным устанавливаются определенным событием (актом усыновления), а соглашение — только один из элементов фактического состава. Не случайно при этом оказывается, что нормами объективного права точно устанавливаются специальные условия возникновения семейно-правовых отношений, обязательные (не подлежащие видоизменению по соглашению сторон) последствия, связанные с такими соглашениями, невозможность свободного соглашения сторон о прекращении возникших отношений; все эти моменты определяются императивными нормами, действие которых стороны устранить своим полюбовным соглашением иного содержания не вольны. Личный элемент настолько преобладает в семейно-правовых отношениях, что имеющие здесь место соглашения не получают самостоятельного значения, и во всяком случае должны быть резко отграничены от имущественных договоров гражданского права.
И по количеству встречающихся в жизни договоров и по их удельному весу основная область применения договора — право обязательственное. В этой области договор может быть направлен на установление обязательства (например, договор о предоставлении в пользование какой-либо вещи, об исполнении какой-нибудь работы и т. п.); он может быть направлен на изменение существующего обязательства (например, соглашение об отсрочке платежа по договору займа, соглашение об изменении пределов поручения, возложенного по договору на данное лицо и т. д.); наконец, договор может быть направлен на прекращение существующего обязательства (например, договор об освобождении должника от лежащего на нем обязательства выполнить определенное задание).
4. Плановые договоры социалистических предприятий представляют собой оформление плановых заданий, полученных каждым из контрагентов. Советский плановый договор есть форма связи между отдельными социалистическими предприятиями, направленная на наилучшее выполнение общего социалистического плана. Эта задача—выполнение народнохозяйственного. плана — одинаково близка обоим контрагентам. Эта общность задачи обусловливает собой особого вида равенство социалистических предприятий в качестве сторон по договору. Оно отражается во всех нормативных актах, относящихся к договорам хозорганов
Некоторые предприятия-поставщики, перевыполняя своя производственные планы по валовой продукции за счет выпуска второстепенных изделий, не выполняют заданий по ряду важнейших видов продукции установленного качества и ассортимента, не учитывают спроса потребителей.
Договоры социалистических предприятий, являющиеся формой сочетания хозрасчета и плана, представляют собой оформление плановых заданий, полученных каждым из контрагентов. Эти договоры являются формой связи между отдельными звеньями единого социалистического хозяйства, направленной на наилучшее выполнение общего социалистического плана. Договору, как основанию возникновения обязательств, принадлежит в советском праве значительное место и в отношениях между социалистическими предприятиями и гражданами. Достаточно напомнить деятельность розничных магазинов, ателье, прачечных и множества других социалистических предприятий, постоянно, вступающих в договоры с гражданами.
В отношениях между гражданами (например, покупка овощей на колхозном рынке, приглашение маляра побелить потолки и т. п.) договор, как основание возникновения обязательства, имеет весьма ограниченное применение.
С помощью, договоров организуется социалистический оборот, имущественные отношения между социалистическими организациями, между социалистическими организациями и гражданами и между гражданами.
Роль договора все возрастает. Грандиозные перспективы, открывающиеся на основе четвертого пятилетнего плана восстановления и развития народного хозяйства СССР, дают основания ожидать дальнейшего увеличения значения договора в будущем.
6. Границы допустимого содержания договора устанавливаются императивными, безусловно обязательными нормами; в этом смысле в числе необходимых условий действительности договора должна быть названа законность его содержания (см. ниже, § 13). Такие границы представляют собой ряд общих принципиальных положений, которые должны соблюдаться договаривающимися. В этих рамках стороны вольны вкладывать в договор то или иное содержание.
Гражданский кодекс регламентирует определенные типы договоров. Но в советском праве предусмотренные законом типы договоров не имеют значения исчерпывающего перечня. Закон предусматривает наиболее часто встречающиеся договоры; но стороны могут заключать и не предусмотренные законом договоры, лишь бы их содержание не противоречило общим принципиальным положениям советского права.
В судебной практике по этому вопросу можно наблюдать некоторые колебания. Временами находит выражение та точка зрения, что действительным можно признать только договор, который можно подвести под какой-нибудь из предусмотренных в законе типов.
Так, например, постановление Пленума Верховного суда РСФСР от 7 февраля 1927 г. (протокол № 1) выставляет в качестве одного из оснований применения ст. 30 ГК РСФСР (о недействительности сделок, противных закону) то обстоятельство, что хозорган заключил с частным лицом договор, не предусмотренный ни Гражданским кодексом, ни специальными законами. В Сборнике разъяснений Верховного суда РСФСР (изд. 2-е, 1931, стр. 65) перед излагаемым постановлением стоит заголовок: «О недействительности договоров, не предусмотренных Гражданским кодексом». Отражение этого взгляда можно встретить и в судебной практике последних лет. Так, в определении Судебной коллегии 'по гражданским делам Верховного суда СССР 1944 г. (Сборник за 1944 г., стр. 225) дается указание в том смысле, что договор о пожизненном содержании, как не предусматриваемый Гражданским кодексом, нужно приурочивать к наиболее подходящему договору (например, купле-продаже); если же по обстоятельствам дела это окажется невозможным, то следует возвращать стороны в первоначальное положение, обязав их вернуть друг другу все полученное на основании договора, т. е. признавать договор недействительным.
Эта точка зрения не может быть признана правильной. Рассматривать перечень договоров, предусмотренных Гражданским кодексом и специальными законами (Уставом железных дорог, Уставом внутреннего водного транспорта и пр.), в качестве исчерпывающего (наподобие того, как надо смотреть на перечень вещных прав в нашем Гражданском кодексе) нет оснований. Гражданский кодекс РСФСР не предусматривает, например, ни договора хранения, ни договора безвозмездного пользования (ссуды); однако эти договоры нельзя считать противоречащими закону, и суды никогда не отказывали в удовлетворении обоснованных претензий, возникавших из подобного рода договоров. Например, в названном Сборнике постановлений и определений Верховного суда СССР за 1944 г. (стр. 225—229) опубликован ряд определений Судебной коллегии по гражданским делам по делам о договоре хранения: №№ 543, 379, 575, 601 (также Сборник 1943 г., стр. 174 и др.).
Судебная коллегия признает эти договоры имеющими юридическое значение и предлагает судам по такого рода делам руководствоваться ст. ст. 130—151 ГК, т. е. общими положениями об обязательствах, возникающих из договора.
Общая линия в практике Верховного суда СССР такова, что предусмотренным в Гражданском кодексе типам договоров не придается значение исчерпывающего перечня. Следует признать допустимыми по советскому праву и так называемые смешанные договоры. Смешанным называется договор, который порождает обязательства, входящие в состав двух, либо .нескольких урегулированных законом типичных договорных отношений. Например, договор, по которому одна сторона обязуется передать вещь в собственность, а другая — произвести за свой риск определенную работу, является смешанным договором: в нем соединены обязательства, урегулированные законом применительно к купле-продаже и к подряду. Равным образом, смешанным договором будет такой договор, по которому одна сторона обязуется перед другой предоставить в пользование жилую площадь и, кроме того, оказывать определенные услуги и снабжать пищей (договор с домом отдыха, санаторием и т.п.). В первом примере обязанности, урегулированные законом применительно к разным типичным договорам, установлены смешанным договором отчасти на одной стороне, отчасти — на другой; во втором примере это комбинирование обязательств имеет место на одной стороне.
В судебной практике встречаются самые разнообразные смешанные договоры; например, по одному договору трест общественного питания обязался организовать питание рабочих завода и (по тому же договору) обеспечить охрану товароматериальных ценностей столовой, кладовых и прочих помещений завода в нерабочее время (Сборник постановлений и определений Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 177).
В практике Ивановского областного Госарбитража (за 1944 г.) было спорное дело, возникшее на почве следующего договора между Ивановским Горпромкомбинатом и Подгорной фабрикой: по этому договору Подгорная фабрика предоставляет свое помещение и оборудование для производства ваты в количестве 5 т. в месяц, берет на себя техническое руководство производством ваты; Промкомбинат обязуется предоставить рабочую силу в количестве 20 человек на все время действия договора и наряды на сырье в потребном количестве.
Но нельзя признать в качестве смешанного договор хранения картофеля с обязанностью хранителя производить за свой счет переборку картофеля (указанный сборник, стр. 190): последняя обязанность есть лишь уточнение обязанности по хранению. Соединение элементов различных договоров в один смешанный договор возможно только при условии, что соединяются элементы, не противоречащие один другому; так, например, в судебной практике твердо проводится то положение, что договор дарения не терпит никаких имущественных предоставлений в пользу дарителя (Сборник постановлений и определений Верховного суда СССР за 1941 г., стр. 107, определение по делу № 33 — 1948 г., «Судебная практика Верховного суда СССР», 1948, вып. IV).
К договорам, не урегулированным законом и смешанным, применяются общие положения обязательственного права, и, кроме того, в соответствующих случаях и соответствующих частях могут быть применены нормы, установленные законом для типичных договоров. Наконец, вопросы, которые не могут быть разрешены такими способами, должны решаться на основании общих начал советского законодательства и общей политики рабоче-крестьянского правительства (ст. 4 ГПК).
7. Иногда в законе содержатся такие указания, которые: а) предопределяют некоторые условия договора как обязательные, или б) предуказывают для данной стороны контрагента, или в) предрешают вопрос о том, вступать или не вступать в обязательственное отношение.
Закон может вообще запретить договорные обязательства определенного содержания, например, постановление ЦИК и СНК СССР от 4 июня 1947 г. (СЗ СССР 1937 г. № 37, ст. 150) запретило аренду земель сельскохозяйственного значения. Но закон может воспретить отступать от соответствующих норм лишь в определенном направлении. Например, законами об авторском праве запрещены такие условия в издательском договоре, которые клонятся к ухудшению положения автора сравнительно с законом или типовым (нормальным) издательским договором.
В некоторых случаях лица, вступающие в договор, не могут свободно выбирать себе контрагента; контрагент может быть предопределен либо законом, либо государственным планом народного хозяйства, также являющимся законом. Например, непосредственно законом предопределяется контрагент в случае государственной монополии: так как страхование в СССР является государственной монополией, то каждый желающий застраховать свое имущество или свою жизнь может иметь в качестве контрагента лишь Госстрах СССР. Примером предопределенности контрагента, основанной на государственном плане народного хозяйства, может служить тот случай, когда продукция данного предприятия предназначена для указанного в плане потребителя.
Этот последний случай одновременно является примером того, что иногда от стороны не зависит, вступить или не вступить в обязательственное отношение: если планом предусмотрена сдача продукции предприятия определенному потребителю, то предприятие не может отказаться от заключения договора с этим потребителем (относительно обязанности заключить договор см. § 9 и 19).
Предрешенность вопроса о контрагенте и вопроса о том, вступать или не вступать в обязательство, обычно бывает одновременно. Обязанность, вытекающая из плана, направить по договору продукцию определенной организации неизбежно предполагает то и другое ограничение (нет выбора контрагента, нет возможности не заключать договор). С этим всегда связаны указания закона и в отношении условий договора (например, условия договора должны соответствовать плану).
§ 12. Договор в буржуазном праве
1. Договор имеет большое значение в буржуазном праве. Буржуазное обязательственное право — прежде всего договорное право. Однако там значение договора имеет совсем другие классовые корни, а потому и совсем иной смысл, чем в советскою праве.
В период промышленного капитализма роль договора предопределялась тем, что капиталистическое хозяйство строилось на принципе конкуренции отдельных хозяйств. Капиталистическое хозяйство характеризуется анархией производства. Это сделало договор наиболее подходящей формой, в которой отображается конкурентная борьба между самими товаровладельцами.
Истинная природа отношений, которые в капиталистическом обществе отражаются в обязательственных договорах, вскрыта Марксом: «Чтобы данные вещи могли относиться друг к другу как товары, товаровладельцы должны относиться друг к другу как лица, воля которых распоряжается этими вещами: таким образом, один товаровладелец лишь по воле другого, следовательно каждый из них лишь при посредстве одного общего им обоим волевого акта, может присвоить себе чужой товар, отчуждая свой собственный».
С другой стороны, договором оформляется и продажа трудящимися своей рабочей силы; на почве этих договорных отношений трудящиеся оказываются в кабале у капиталиста. Буржуазная теория провозглашает пресловутую «свободу договора», скрывающую эксплоатацию одною стороною в договоре другой стороны.
В буржуазном праве периода промышленного капитализма выделяется в качестве одного из основных, общеизвестных принципов, что стороны вольны (в общих рамках закона) своим «свободным» соглашением вложить в договор любое содержание.
Буржуазные юристы, лакеи своего владыки-капитала, умалчивают о том, что эта «формально-юридическая свобода» на самом деле сопровождается тяжелым экономическим гнетом, которым один контрагент давит другого. Они не вскрывают того факта, что голод заставляет неимущего идти на любые условия, диктуемые капиталистом. Эта подоплека договорной «свободы» не вскрывается буржуазными авторами. Ибо раскрытие этой подоплеки спутало бы все их карты: пришлось бы волей-неволей внести какие-то омрачающие краски в розовую картину благополучия жизни буржуазного общества, на изображение которой буржуазный автор имеет социальный заказ. Действительное же положение в буржуазном обществе таково, что правильнее говорить не о свободе договора, а о свободе эксплоатации человека человеком.
В условиях эксплоататорского общества можно говорить лишь о так называемой «свободе договора», ибо только с формальной стороны контрагенты свободно решают там вопрос, заключать ли им договор, и если заключать, то какое вложить в него содержание. Фактически, ввиду экономической зависимости одного контрагента от другого, дело обстоит совершенно иначе.
2. В период монополистического капитализма (империализма) договор с внешней стороны сохраняет первое место среди всех оснований возникновения обязательства, но по существу он во многих отношениях хозяйственной жизни уступает место одностороннему выражению волн монополиста, отнимающего у своих контрагентов даже возможность участвовать в выработке условий договора и как-то влиять на его содержание. Эксплоатация,. достигавшая огромных размеров при промышленном капитализме, еще более усилилась в период империализма, когда в практике монополистических предприятий, получили исключительно широкое распространение так называемые «договоры присоединения» или «договоры посредством присоединения». Это— исключительно удобное для капиталистов средство безудержной, эксплоатации трудящихся; это — форма легального выжимания соков капиталистами из слабых и зависимых людей. В этих договорах неравенство сторон доводится до такой крайней степени, что одна сторона (монополистическое предприятие) изготовляет заранее бланк, в котором односторонне устанавливает все условия заключаемого «договора». Эти условия не подлежат какому-либо обсуждению и изменению; другой стороне (трудящемуся) предлагается просто подписать бланк, не внося в него изменений. Эта другая сторона вынуждена беспрекословно принимать предлагаемые эксплоататором условия (поскольку обойтись без заключения договора для нее невозможно: достаточно указать, что в категорию «договоров присоединения» относятся наиболее жизненно необходимые договоры, в том числе — договор трудового найма). Очень нередко экоплоататорский характер такого договора усугубляется тем, что в предложении, исходящем от сильной стороны, указываются далеко не все условия заключаемого договора, а содержится бланкетная формула, что принимающий данный бланк (типовые условия, полисные условия и т. д.) обязывается исполнять существующие, а также имеющие быть изданными правила внутреннего распорядка, инструкции и т. п.

страница 1
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign