LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 7
(всего 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


В журналистике США еще в первой половине XIX века обозначились два направления:
• повествовательная журналистика, преследовавшая познавательные,
эстетические, воспитательные цели, предлагая своим читателям не
только факты, но и их осмысление и оценку;
• информационная журналистика, видевшая назначение газеты в том,
чтобы дать оперативное, полное и объективное сообщение о реальных
фактах, предоставляя их осмысление читателям.
В течение XIX века повествовательное направление преобразовалось в «желтую» прессу, ориентированную на невзыскательные вкусы малообразованной массы; здесь был спрос на сенсации, рекламу, фото и карикатуры, развлекательные публикации вплоть до сплетен. Информационная журналистика обращалась к солидной и образованной публике, предлагая ей правдивую и этически выдержанную картину реальной жизни (например, газета «Нью-Йорк таймс»).
Если в Средние века местом обмена информации между жителями прихода была церковь, то с XIX века источником новостей сделалась газета. Коммуникантами, формирующими общественное мнение, стали не проповедники и ораторы, а редакции газет и журналов. Читающая публика более атомизирована и индивидуализирована, чем слушающая аудитория; отсюда — ослабление микрокоммуникации и усиление массовой мидикоммуникации (ГуМ).
Журнал — более поздний вид периодического издания, чем газета. Первым журналом считается французский «Журнал ученых» (1665 г.), представлявший собой сборник рефератов книг и далекий от современных представлений о журнале как виде издания. К концу XIX века на Западе получили наибольшее распространение иллюстрированные журналы, рассчитанные на массовую аудиторию. В 60-е гг. XX века тиражи такого рода изданий составляли около 8 млн экз. в США и около 1 млн во Франции и Великобритании. Лишь немного отставали от них журналы для женщин. На третьем месте были влиятельные политические журналы, выходившие тиражами от 3 млн до 100 тыс. Кроме того, на журнальном рынке пользовались спросом научно-популярные, литературные, спортивные, сатирико-юмористические журналы. Численность журналов в США в это время приближалось к 10 тыс. названий, в западноевропейских странах и Японии — около 5 тыс.
В самодержавной России начало периодики связано не с инициативой частных лиц, а с повелением властей. Как известно, Петр I приказал начать выпуск газет в виде так называемых «петровских ведомостей» (январь 1703 г.); с 1728 г. первая русская газета стала выходить в свет регулярно под названием «Санкт-Петербургские ведомости». Обеспечивала ее выпуск Академия наук. Под эгидой Академии с 1728 по 1742 гг. публиковали первый русский журнал «Исторические, генеалогические и географические примечания» к «Санкт-Петербургским ведомостям», где печатались статьи познавательного и научного характера, а также поэтические произведения. В 1755—1765 гг. та же Академия наук взяла на себя издание второго русского журнала «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие», адресованные «всякому, какого бы кто звания или понятия не был». В 1756 г. стала выходить вторая русская газета — «Московские ведомости», издаваемая Московским университетом.
Таким образом в XVIII веке в России было всего две газеты. Что касается журналов, то здесь, опять-таки благодаря личному участию просвещенной Екатерины II, начиная с 1769 г., замечается оживление. В этом году в числе новых 8 журналов появился первый толстый литературно-сатирический журнал «Трутень», издаваемый Н. И. Новиковым (1744—1818). Заметим, что толстые журналы — специфическое явление русской литературы, ставшие в XIX веке общественной трибуной отечественного «литературоцентризма» (см. пункт 2.3.2). В нашу задачу не входит обзор истории русской журналистики, мы ограничимся общей периодизацией этой истории.
Эмбриональный период: верховная власть непосредственно или через государственные учреждения осуществляет издательскую деятельность:
• петровский период (1703—1725 гг.);
• академический период (1728—1765 гг.).
Становление журналистики как социального института: от дворянской к разночинной журналистике:
• екатерининское просвещение (1769—1796 гг.);
• дворянская любительская журналистика (1797—1825 гг.);
• переход инициативы к разночинцам, коммерциализация журнального
дела (1826—1839 гг.).
Капитализация журналистики:
• наступление демократов-разночинцев (1840—1866 гг.);
• реформаторская эволюция (1867—1880 гг.);
• капитализация под эгидой православной монархии (1881—1905 гг.);
• признание прессы социальной силой (1906—1917 гг.).
Советская журналистика (1921-1990 гг.) — пресса на службе тоталитаризма.
Постсоветский период — с 1990 г., когда был принят закон «О средствах массовой информации».
Нетрудно видеть, что первые два периода относятся к мануфактурной книжности, а последующие — к индустриальной книжности. Об этом свидетельствуют и количественные показатели периодических изданий:
1703 — 1800 гг. — 15 изданий;
1801—1850 гг. — 32 издания;
1851 — 1900 гг. — 356 изданий.
В 1913 г. в России издавалось 2915 журналов и газет (1757 журналов и 1158 газет). В Советском Союзе в 1988 г. выходило в свет 5413 журналов (включая сборники и бюллетени) и 4430 газет (без низовых и колхозных). Причем суммарный тираж журналов примерно вдвое превышал сумму тиражей разовых изданий, а совокупный годовой тираж газет был в 12 раз больше, чем тираж журнальной периодики. Грубо говоря, на каждого грамотного жителя СССР в 1988 г. приходилось ежегодно 10 книг, 20 номеров журналов и 240 экземпляров газет.
Приведенные факты показывают, что как в нашей стране, так и в Западной Европе достижение уровня индустриальной книжности означает, что книжная культура перестает быть чисто «книжной», а превращается в книжно-газетно-журнальную культуру, где газеты и журналы служат для массового распространения наиболее важных и актуальных культурных смыслов.
3. Во второй половине XIX века резко ускорился рост урбанизации. Париж, в средние века самый многолюдный город в Западной Европе, насчитывал в XIV—XV веках сто тысяч жителей; в 1801 г. — пятьсот тысяч, к 1850 г. — один миллион. Нью-Йорк в 1790 г. имел 33 тыс. жителей, в 1850 г. — 515 тыс., в 1890 г. — 1 млн 440 тыс., в 1900 г. — 3 млн 473 тыс. В 1900 г. в Санкт-Петербурге проживало 1 505200 человек, в Москве — 1360 тыс. За последние 40 лет XIX века городское население в России удвоилось. Уместно заметить, что после «Медного всадника» А. С. Пушкина русские поэты и писатели воздерживались от апофеоза «творения Петра». Напротив, Петербург становится в русской литературе олицетворением безликого зла, казенного бездушия, одиночества и отчужденности простого человека. Начиная с «Белых ночей» Ф. М. Достоевского вплоть до «Петербурга» А. Белого, эта тема звучит постоянно «по мере того, как город перенаселяется, давит жителей многоэтажными домами, покрывается сетью электрических проводов, наполняется лязгом трамваев, миганием реклам и уличных огней» [79 Средства массовой коммуникации и современная художественная культура. — М., 1983. — С. 78.]
.
Городской образ жизни, конечно, существенно отличается от сельского жизненного уклада. Распались традиционные нормы регуляции поведения, связанные с патриархальными обычаями, нарядными гуляниями, религиозными праздниками. Обнаруживается острая общественная потребность в новых средствах консолидации общества и социальной коммуникации. В качестве таких средств выступили пресса, иллюстрированные газеты и журналы, а в начале XX века — кинематограф. Эти средства способствовали росту просвещенности населения, но вместе с тем приводили к упрощению, массовости и стандартизации духовных потребностей. Так возникли массовые аудитории — прямое следствие урбанизации.
4. Вторая половина XIX века — время первой технической революции в социальных коммуникациях. Мы уже отметили появления прессы как следствия технической революции в полиграфии, теперь остановимся на других первичных технических коммуникационных каналах, вызванных к жизни первой технической революцией (см. рис. 4.1).
• Телеграф. В революционной Франции был изобретен Клодом Шаппом оптический телеграф, который применялся для оперативной передачи депеш из Парижа на периферию. В начале XIX века оптический телеграф применялся в США для сообщения о прибытии кораблей в Бостон. В 1820-х — 1830-х гг. ученые во всем мире работали над созданием электромагнитного телеграфа. Приоритет принадлежит русскому ученому П. Л. Шиллингу (1796—1837), который в октябре 1832 г. продемонстрировал первую телеграфную передачу. Правда, телеграф П. Л. Шиллинга не обеспечивал запись принятых сообщений и имел диапазон действия, ограниченный несколькими километрами из-за затухания сигналов вследствие сопротивления в соединительных проводах.
Практически пригодную схему электромагнитной связи разработал в 1837—1838 гг. американский изобретатель Самуэл Морзе (1791—1872). В этой схеме для усиления сигналов применялись реле, благодаря которым обеспечивалась дистанционная передача и прием сообщений, закодированных «кодом Морзе». Скорость передачи на ручном телеграфном ключе составляла до 100 кодов в минуту. Благодаря телеграфу смысловая коммуникация отделилась от транспортной (почта) и образовала собственный технический канал, где сообщения двигались гораздо быстрее наземного транспорта. Апофеозом телеграфной связи, которую современники называли «наиболее замечательным изобретением нашего замечательного века», стало открытие в 1858 г. трансатлантического кабеля, который обеспечил мгновенную передачу сообщений через океан.
Кодирование телеграмм в виде последовательности точек и тире затрудняло их восприятие человеком, требовался буквопечатающий телеграфный аппарат. Благодаря усилиям русского электротехника Б. С. Якоби (1801—1874) и французского изобретателя Жана Бодо (1845—1903) эта задача была решена. В 1877 г. Бодо ввел в эксплуатацию буквопечатающий телеграфный аппарат с клавиатурой пишущей машинки, который использовался во всем мире до середины XX века.
• Фотография представляет собой не только технический, но и художественный канал, недаром, одним из «отцов» фотографии был французский художник Луи Жак Дагер (1787—1851). В 1839 г. Дагер совместно с химиком Жозефом Ньепсом продемонстрировал первый практически пригодный способ фотографии — дагеротипию, где светочувствительным веществом служило соединение серебра и йода. Предпосылкой появления и быстрого распространения фотографии была общественная потребность в простом и дешевом получении изображений. Не случайно фотографию снисходительно называли «живописью для бедных».
Первоначально дагеротипия развивалась в традиционных живописных жанрах: первым дагеротипом был натюрморт, затем обрел популярность пейзаж, наконец, — портрет. Цветные фотоизображения были получены в конце 60-х годов. Возникла конкуренция между «рукотворной живописью» и «машинными изображениями». Преимущества фотографии проявились в документном фоторепортаже, который до конца XIX века начал широко использоваться иллюстрированными газетами и журналами. Развитие фотодокументалистики открыло перед фотографией громадное разнообразие тем, сюжетов, ракурсов, возможность необычного взгляда на живую действительность, нередко взгляда, имеющего эстетический характер. Фотография, — признают искусствоведы, — оказывает в течение последних 150 лет существенное влияние на все пластические искусства: иногда в форме заимствования, иногда в форме противопоставления и отталкивания.
• Телефон разрешил проблему дистанционного обмена речевыми сообщениями. В 1876 г. патент на изобретение телефона получил американец Александр Белл (1847—1922). В1877 г. была образована «Белл Телефон Компани» и началась коммерческая эксплуатация изобретения. Компания была монополистом, сдавала в аренду телефонные аппараты и облагала абонентов довольно значительной платой (4-6 долларов в месяц). В конце XIX века в США приходился один телефон на 250 человек населения.
Довольно быстро появились телефонные компании в других странах мира. В России первые городские телефонные станции начали действовать в 1882 г. в Петербурге, Москве, Одессе и Риге. В 1892 г. была построена первая автоматическая телефонная станция (АТС), которая была усовершенствована в 1900 г. на основе принципа координатного поиска номеров абонентов. Координатные АТС широко используются до сих пор.
К концу XIX века планета была буквально опутана телеграфными кабелями и телефонными проводами, которые в 1880-е годы объединились в единую сеть. В настоящее время эта сеть используется не только для микрокоммуникации между людьми, но и для компьютерной связи. Благодаря подключению радиоканалов, образуются системы радиотелеграфной и радиотелефонной связи, повышающие дальность, надежность и комфортность общения.
• Звукозапись впервые была осуществлена Т. Эдисоном (1847—1931), который в 1877 г. запатентовал устройство фонограф. Носитель записи в фонографе — цилиндр, обернутый оловянной фольгой или бумажной лентой, покрытой слоем воска; записывающий и воспроизводящий элемент — игла (резец), связанная с мембраной. Значительно улучшенный вариант фонографа — граммофон (от греч. «грамма» — запись + «фон» — звук) с записью звука на граммофонную пластинку создал в 1888 г. немец Ганс Берлинер. Портативный вариант граммофона — патефон (от названия французской фирмы-изготовителя Пате) в 50-х годах XX века был вытеснен электрофоном. В XX веке получил распространение магнитный способ звукозаписи, который реализован в профессиональных и бытовых магнитофонах.
• Радио. История радио началась со статьи великого английского физика, основателя электродинамики Джеймса Максвелла (1831—1879), где предсказывалось существование электромагнитных волн, распространяющихся в пространстве (1864 г.). В 1886—1889 гг. другой основоположник электродинамики, немецкий физик Генрих Герц (1857—1894) экспериментально доказал существование электромагнитных волн и установил тождественность их природы со световыми волнами. Русский физик А. С. Попов (1859—1906) построил приемник электромагнитных волн и продемонстрировал его 7 мая 1895 г., используя в качестве источника излучения вибратор Герца. В 1897 г. он начал работы по беспроволочному телеграфу; в том же году передал на расстояние около 200 м свою первую радиограмму, состоящую из одного слова «Герц». В 1901 г. Попов достиг дальности радиосвязи около 150 км.
Независимо от А. С. Попова с электромагнитными волнами экспериментировал итальянец Гульельмо Маркони (1874—1937). Он начал работу в 1894 г. в Италии, а с 1896 г. — работал в Великобритании, где в 1897 г. подал заявку на изобретение беспроволочного телеграфирования. В том же году организовал акционерное общество по использованию беспроволочного телеграфа. В 1909 г. ему была присуждена Нобелевская премия. Однако беспроволочный телеграф — это не средство массовой коммуникации; таким средством является радиовещание.
После первой мировой войны массовые масштабы приобрело радиолюбительство. Детекторные приемники пользовались стремительно растущим спросом. Объем продаж радиотоваров составил в США в 1922 г. — 69 млн долларов; в 1923 г. — 136 млн; в 1924 г. — 358 млн долларов. В конце 20-х годов появились частные и государственные радиостанции, использующие микрофоны, ламповые приемники вытеснили примитивные детекторы, большинство граждан превратилось в радиослушателей. Радиовещание вступило в свои права как средство массовой коммуникации. Оно пользовалось общественным доверием. С радиовещанием связывались надежды на демократизацию общества, благодаря открытости политической жизни; на интеллектуализацию общества вследствие распространения разума, а не эмоций; на эстетическое воспитание молодежи путем знакомства с шедеврами литературы и музыкального искусства.
Радио доверяли больше, чем прессе, ибо оно работало в прямом эфире, передавало живые голоса политических лидеров и свидетелей текущих событий. Прессу же считали продажной и лживой. В 1934 г. Франклин Рузвельт, умело использовавший возможности радиовещания, выиграл президентскую гонку, хотя 80 % газет было против него. В пропагандистской машине Гитлера радио всегда отводилось одно из центральных мест, наряду с кино. Радиообращения фюрера гипнотизировали немецких обывателей. В Советском Союзе радиовещание, находившееся под эгидой государства, было важным идейно-воспитательным инструментом.
• Кинематограф как вид искусства и средство массовой коммуникации ведет свою историю с 28 декабря 1895 г., когда перед посетителями парижского «Гран-кафе» на бульваре Капуцинок произошла демонстрация «движущейся фотографии» на полотне экрана. Авторами изобретения считаются Луи Жан Люмьер (1864—1948) и его брат и помощник Огюст Люмьер (1862—1954).
Немое кино — принятое обозначение кинематографа в первое десятилетие его развития, когда изображение было лишено синхронно записанного звука. Но буквально с первых сеансов в конце XIX века кинопоказ сопровождался импровизированным музыкальным аккомпанементом, а позже — декламацией или грамзаписями. Несмотря на скудость изобразительных возможностей, немое кино и в России, и за рубежом быстро стала излюбленным зрелищем народных масс. Выделилось художественное кино (мелодрама, приключенческий фильм, комедия, боевик), знающее выдающихся режиссеров и актеров, и документальное кино.
Звуковое кино в середине 30-х годов вытеснило своего немого предшественника. Впервые был достигнут синтез визуального и аудиального коммуникационных каналов, появилось аудиовизуальное сообщение.
Черно-белое изображение воспринималось зрителями как более достоверное и безусловное, но кинематографисты с 30-х годов упорно экспериментировали с разными цветовыми включениями (например, С. Эйзенштейн во второй серии фильма «Иван Грозный» в 1945 г. ввел цветовой эпизод «Пир опричников»). Со второй половины 60-х гг. цветное кино стало господствующим в мировом кинематографе; синтез звука и изображения обогатился цветом.
Кинематограф как средство массовой коммуникации обладает не только художественной правдивостью и документальной достоверностью, фильмы еще, подобно произведениям печати, можно тиражировать, распространять в пространстве и хранить во времени. Фильмы, как и книги, сделались фрагментом овеществленного культурного наследия общества. В этом состоит громадное культурно-историческое значение кинематографа.
В 50-е годы началась вторая техническая революция в сфере социальных коммуникаций, главными достижениями которой было появление двух важнейших для современного человечества коммуникационных каналов: телевизионного вещания и компьютерной телекоммуникации. Началась подготовка к бифуркации IV, т. е. переходу к мультимедийной коммуникационной культуре на основе электронной коммуникации. В разделе 5.6 мы рассмотрим этот вопрос.
5. Становление индустриальной цивилизации в этническом отношении сопровождается образованием наций. Формирование нации в истории литературных языков служит водоразделом, разделяющим «донациональный» и национальный периоды их развития. Для последнего характерна демократизация литературного языка, сближение его с народным разговорным языком и формирование на этой основе национального языка, становящегося нормой речевого обращения.
Периодическая печать стала сначала ареной борьбы между разными литературно-лингвистическими школами. Например, в начале XIX века в России велась очень острая и бескомпромиссная полемика между сторонниками изящной словесности Н. М. Карамзина и сторонниками «исконно русского слога», которых возглавил А. С. Шишков. Затем периодика сделалась средством нормализации разговорной речи, носителем и распространителем образцов современной литературной словесности. Истоки русского национального языка, как известно, связаны с творчеством А. С. Пушкина. Произведения Пушкина доходили до читающей публики первоначально в виде журнальных публикаций, а уж потом — в виде книг. Собственно говоря, практически вся классическая русская литература XIX века прошла апробацию в «толстых» журналах того времени.
Можно сделать вывод, что становление газетно-журнального коммуникационного канала было необходимой предпосылкой для формирования национальных языков полиэтнических индустриальных обществ. В XX веке, благодаря распространению радиовещания и телевидения, именно эти средства массовой коммуникации стали выполнять основную культурно-нормативную функцию в современной речи.
6. Индустриальная книжность — период завершения коммерциализации и профессионализации социально-коммуникационных институтов. Занятия литературой и журналистикой в мануфактурной ОКС вплоть до 30-х годов XX века считались любительским «служением музам», благородным бессребренничеством. А. С. Пушкин писал в одном из своих писем: «Литература стала у нас всего около 20 лет значительной отраслью промышленности. До сих пор она рассматривалась только как занятие изящное и аристократическое... Никто не думал извлекать других плодов из своих произведений, кроме успеха в обществе, авторы сами поощряли перепечатывание и искали в нем удовлетворение тщеславия» [80 Цявловский М. Письма Пушкина и к Пушкину. — М., 1925. — С. 38.]. Великий русский поэт стал первым в России профессиональным литератором. Свои сомнения и аргументы за и против он еще в сентябре 1824 г. изложил в знаменитом «Разговоре книгопродовца с поэтом», который появился в печати в качестве предисловия к первой части «Евгения Онегина». В роли книгопродовца здесь выступает известный книгоиздатель и книготорговец А. Ф. Смирдин (1795—1857), который впервые в русской литературе стал платить авторский гонорар. Так, Пушкину он платил по 10 рублей за каждую стихотворную строку, за «Бориса Годунова» заплатил 10 тыс. рублей, за «Евгения Онегина» — 12 тыс. рублей.
Во второй половине XIX века литераторы и художники все больше превращаются в служащих по найму, подобно другим специалистам. В условиях массовой коммуникации зависимость «вольных художников» от денежного мешка обнаружилась в полной мере. Отсюда — трагическая тема проданного за деньги таланта, которая была пророчески предсказана Н. В. Гоголем в его «Портрете» и часто звучала в произведениях зарубежных и отечественных авторов.
7. Символами становления нации являются не только национальные языки (см. выше), но и такие проявления зрелости книжной культуры, как формирование национальных библиотек и национальной библиографии. Национальные библиотеки — крупнейшие книгохранилища страны, осуществляющие исчерпывающий сбор и вечное хранение отечественных произведений письменности и печати; таким образом они символизируют достижения национальной культуры.
Хронологически первой библиотекой национального достоинства считается Национальная библиотека Франции, учрежденная во время Великой французской революции (1789 г.) на базе национализированной королевской библиотеки. Крупнейшими национальными библиотеками считаются: образованная в 1972 г. Британская библиотека (ранее — Библиотека Британского музея, основанного в 1753 г.); Немецкая государственная библиотека, ведущая свою историю с 1661 г. и Немецкая библиотека (Дойтче Бюхерай), созданная в 1912 г. в Лейпциге; Национальная библиотека Италии, основанная в 1747 г. во Флоренции; Национальная испанская библиотека (1712 г.); в качестве национальной библиотеки США выступает Библиотека Конгресса, учрежденная в 1800 г. в виде правительственной библиотеки.
В России в XVIII веке функции национального книгохранилища выполняла Библиотека Академии наук (основана в 1714 г.), которая с 1783 г. получает обязательный экземпляр всех отечественных изданий. С 1814 г. российской национальной библиотекой стала Императорская Публичная библиотека в Санкт-Петербурге, имеющая наиболее полное собрание литературы о России (фонд «россика»). В Советском Союзе с 1925 г. национальной библиотекой была Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина, учрежденная на базе библиотеки Румянцевского музея (основан в 1861 г). В настоящее время в России имеются две библиотеки национального значения: Российская национальная библиотека (бывшая Государственная публичная библиотека имени М. Е. Салтыкова-Щедрина) в Петербурге и Российская государственная библиотека (бывшая Библиотека имени В. И. Ленина) в Москве.
Национальные библиотеки возглавляют библиотечные сети своих стран. Они располагают многомиллионными фондами отечественной и иностранной литературы, являются центрами книгообмена, каталогизации, международного абонемента, осуществляют международное сотрудничество.
Национальная библиография также служит национальным символом. В наполеоновской Франции, в кайзеровской Германии и в царской России XIX века библиографический учет отечественной книжной продукции осуществлялся государственными ведомствами с целью цензурного контроля. Другой стороной, заинтересованной в оперативной и полной библиографической информации о выходящих в свет изданиях, оказались книготорговцы, которые организовывали свои библиографические издания. При этом символьная и культурно-историческая функции национальной библиографии, естественно, выпадали из виду. Учрежденные национальные библиотеки часто брали на себя обязанности библиографического центра национального значения, но эта забота не была для них главной и определяющей.
Успешное решение национально-библиографической проблемы было найдено в России, где с 1907 г. начался выпуск «Книжной летописи», учитывающей на основе обязательного экземпляра всю книгоиздательскую продукцию Российской империи. В советское время была организована государственная библиографическая система во главе с Всесоюзной книжной палатой. Помимо «Книжной летописи», издаваемой в виде еженедельных бюллетеней (52 номера в год), с 1926 г. издается «Летопись журнальный статей», с 1931 г. — «Картографическая летопись» и «Нотная летопись», с 1934 г. — «Летопись изоизданий», с 1935 г. — «Летопись рецензий», с 1936 г. — «Летопись газетных статей». Один раз в несколько лет публикуется «Летопись периодических и продолжающихся изданий», которая сообщает о новых журналах, сборниках, газетах, бюллетенях, трудах и т. п. Кроме того, Книжная палата была ответственна за подготовку и выпуск кумулятивных указателей «Ежегодник книги в СССР», издавала печатные каталожные карточки для библиотек, вела государственную статистику печати, хранило Архив печати СССР. В систему государственной библиографии входили республиканские книжные палаты. Столь разветвленной, мощной, хорошо продуманной и четко организованной системы национальной библиографии нет ни в одной стране. Можно сказать, что задача общегосударственного текущего библиографического учета не только книг, но и журнально-газетных публикаций была успешно решена на зависть библиографам других стран.
Несмотря на усилия Книжной палаты и крупнейших библиотек страны, не удалось создать национальный репертуар книжной продукции, т. е. ретроспективный библиографический указатель продукции русского книгопечатания. Точнее, имеются лишь его фрагменты, например, «Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII века, 1725—1800 гг.» и др. Это очень трудоемкая и архисложная задача остается не решенной и в других странах.
Образование национальных библиотек и органов национальной библиографии по сути дела является венцом библиотечно-библиографической системы в условиях книжной культуры, завершением ее структуры. Однако создание хорошо задуманной системы учреждений еще не означает полного преодоления коммуникационных барьеров, свойственных документной коммуникации (см. пункт 4.3.3). По-прежнему, хотя и в несколько смягченном виде, тревожит ученых информационный кризис «мы не знаем, что мы знаем», остается противоречие между текущими потоками литературы и индивидуальными возможностями восприятия их отдельными читателями.
8. Лозунг Всемирной парижской выставки 1900 г. звучал так: «От общества производства — к обществу потребления». Экономика индустриальных стран в начале XX века была озабочена не «хлебом насущным», а предоставлением товаров и услуг, делающих жизнь людей комфортабельнее, разнообразнее, интереснее. Основными потребителями этих товаров и услуг стали городская буржуазия и рабочие, которые располагали определенными денежными средствами и досуговым временем. Культурные требования потребителей этого рода были не высоки, ибо не высок был уровень их образованности, интеллектуального и эстетического развития. Их привлекали незамысловатые развлечения и игры, компенсирующие монотонность труда и повседневной жизни за счет красивых иллюзий и мифов. Но зато это был массовый спрос, на который стало ориентироваться массовое производство, это была массовая аудитория, представляющая собой массового реципиента для средств массовой коммуникации.
Средства массовой коммуникации, стремясь удовлетворить платежеспособный спрос массовых аудиторий, пошли не по пути просвещения, одухотворения, облагораживания этих аудиторий, а по пути предоставления им вульгаризированных и примитивизированных культурных смыслов, которые получили название массовой культуры. Подчеркнем, что средства массовой коммуникации — пресса, кино, радиовещание, телевидение, — это не средства массовой культуры, это средства подлинной культуры, но они могут быть вульгаризированы и примитизированы корыстными коммуникантами.
Внешние, поверхностные отличия массовой культуры от возвышенной и возвышающей Культуры с большой буквы видятся в легкой доступности, приобретаемости, а не выстраданности, тиражируемости, связи с техникой, но не это главное. Главный порок массовой культуры заключается в ориентированности на обывательские интересы, в утрате нравственного, эстетического, познавательного потенциала подлинных культурных ценностей.
Первым «посланником» массовой культуры стала газета. Не случайно на рубеже веков разовые тиражи отдельных газет достигали 60—100 тыс. экземпляров. Этот коммерческий успех вызвал неоднозначную реакцию у европейских интеллектуалов. Н. С. Гумилев делил людей на «читателей книг» и «читателей газет», отдавая безусловное предпочтение первым. М. И. Цветаева называла читателей газет «жевателями мастик» и «глотателями пустот», а газету — «экземой»; Герман Гессе окрестил эту эпоху «фельетонной» («Игра в бисер»).
Кино быстро завоевало популярность у массовой аудитории. В 1917 г. половина населения Англии каждую неделю посещала кинотеатры. Кинематограф с его общедоступностью и дешевизной билетов сделался эталоном «демократического, народного» театра, где исчезли перегородки между ложами, партером и галеркой. Кино уравнивало всех, поэтому оно ориентировалось не на немногочисленную элиту, а на массового зрителя, чуждого «высокому искусству».
Радиовещание и телевидение пришли в дом каждого человека XX века, заполнили своими программами его свободное время. В домах состоятельных буржуа произошла перепланировка жилищного пространства: если до середины 50-х годов центром этого пространства был камин, и интерьер комнаты организовывался соответствующим образом, то теперь центром стал телеприемник; другой вариант — телевизор вместо пианино. Телевидение усугубило атомизацию индустриального общества, подменило живую культурную микрокоммуникацию коммуникацией виртуальной. Раньше люди путешествовали, разговаривали, думали, чтобы познать мир и приобщиться к настоящей Культуре, а теперь телезритель довольствуется культурными суррогатами, предлагаемыми ему с телеэкрана в готовом и хорошо упакованном виде. Социологические исследования показали, что телесмотрение заменяет многим посещение кино и театра и вытесняет чтение художественной литературы.
9. Средства массовой коммуникации проявили себя как мощное орудие управления людьми: реклама, пропаганда, паблик рилейшенз, информационные технологии стали предметом профессиональных занятий. Более того, эти средства стали оружием информационных войн.
Информационная война — использование тенденциозно подобранных сообщений для воздействия на массовую аудиторию в своей стране или в других странах. Если информационная война ведется в социальном пространстве своей страны, она представляет собой коммуникационное управление в форме ГуМ; если она перенесена на территорию другой страны, ее можно квалифицировать как МуМ. Тенденциозность заключается не только в искажении (полуправде) или заведомой ложности распространяемых средствами массовой информации смыслов, но и в расчетливом выборе последовательности сообщений, их увязке с другими событиями. «Война смыслов» — это один, так сказать, «гуманитарный» плацдарм информационных войн, изначально им присущий. С появлением электронной коммуникации появился другой — «технический» плацдарм: возможность вносить помехи в радиосвязь, выводить из строя компьютерные сети, парализовать системы управления; здесь главными «воюющими сторонами» становятся логико-математические и программные средства.
10. XIX и XX века — время появления социальных прикладных дисциплин, предметом которых стали различные коммуникационные явления. В их числе: палеография, инкунабуловедение, книговедение, библиографоведение, библиотековедение, киноведение, теория массовой коммуникации, теория журналистики.

5.6. Мультимедийная коммуникационная культура

Мы живем в период бифуркации IV, когда господство машинной полиграфии постепенно уступает место мультимедийным телевизионно-компьютерным каналам. Однако о становлении мультимедийной ОКС говорить еще рано. Использование электромеханических (телеграф, телефон, фонограф, кинематограф) или радиоэлектронных (радио, телевидение, видеозапись) устройств не означает выхода за пределы книжной коммуникационной культуры, ибо основные культурные смыслы фиксируются, передаются и хранятся в документной форме. Новые коммуникационные средства дополняют индустриальную книжность, но не заменяют ее. Когда же пробьет час мультимедийности? Есть два критерия, позволяющие ответить на этот вопрос:
• Замена линейного текста нелинейным гипертекстом. Книжность изначально связана с линейной последовательностью знаков; письменные тексты одномерны: они читаются буква за буквой, слово за словом, и никак иначе. Мышление же человека вовсе не линейно, напротив, психическое пространство многомерно (см. раздел 1.1), и в нем каждый смысл связан с другими смыслами не только в силу пространственно-временной смежности, а в силу разнообразных формальных и содержательных ассоциаций. Поэтому письмо лишь частично выражает мысль, подменяя ее гибкую многомерность жесткой одномерностью («мысль изреченная есть ложь», по словам Ф. И. Тютчева).
Гипертекст — это совокупность содержательно взаимосвязанных знаков, где от каждого знака в процессе чтения можно перейти не к одному единственному, непосредственно следующему за ним, а ко многим другим, так или иначе связанным с данным. Таким образом воспроизводится многомерность человеческого мышления, и значит, смысловая коммуникация получается более полной и точной, чем в случае линейного письма. Для моделирования многомерных связей между знаками требуется виртуальное пространство, которое создается современными компьютерными системами. Причем, в гипертекст в качестве смысловых элементов могут включаться не только отдельные слова, фразы или документы, но и изображения, музыкальное сопровождение, короче — все средства мультимедиа. В итоге человек из читателя превращается в пользователя мультимедийной ОКС, оперирующего письменной и устной речью, изображениями любых видов, кино- и видеороликами, таблицами и схемами, созданными компьютером по его требованию. Гипертекстовые языки применяются в системе Интернет (см. пункт 4.4.4), но широкое их распространение — дело будущего.
• Ведение смыслового диалога «человек — компьютер». Имеются в виду не подсказки, напоминания или запреты, которые предусмотрены «дружественным» программным обеспечением, а именно смысловая коммуникация человека и компьютера. В связи с перспективами смысловой коммуникации такого рода приобретает актуальность вопрос «может ли машина мыслить?», ибо разумному человеку не пристало вести диалог с безмозглым болваном. Исследование интеллектуальных возможностей компьютеров, т. е. проблемы искусственного интеллекта, привело к следующим выводам.
Интеллект компьютера зависит от того, какими знаниями программисты могут его наполнить. Беда в том, что человек не может формализовать и объективировать все свои знания, — люди знают больше, чем могут выразить, поскольку у человека есть сфера бессознательного, которой у компьютера нет. Например, знание правил игры не делает человека шахматистом; квалифицированный шахматист знает гораздо больше, чем свод правил, но рассказать об этом не может.
Компьютер не способен овладеть метафорами, иронией, ему чужда «игра слов», значит свободный, а не адаптированный диалог человека и компьютера невозможен.
Компьютерам чужды эмоции и желания, они не обладают эмоционально-волевой сферой, они не могут сочувствовать человеку, поэтому искусственный интеллект всегда будет чужд интеллекту естественному с его заботами и радостями.
Поскольку в социальной коммуникации участвуют правые и левые полушария партнеров, а у компьютера есть лишь аналог левого полушария, компьютер никогда не сможет понять в полной мере сообщения людей. Люди могут понимать друг друга вообще без слов, что компьютеру недоступно.
Короче говоря, на вопрос «может ли компьютер мыслить?» был получен ответ: да, может!, но не по-человечески, а по-машинному, в пределах своего ограниченного искусственного интеллекта. Но и такое «машинное» мышление — немаловажное приобретение для общественных коммуникационных систем, которое может служить качественным отличием мультимедийных ОКС от книжной культуры.
Совершенно очевидно, что коммуникационная деятельность человека, постоянно имеющего дело с мультимедийными гипертекстами и искусственным интеллектом, будет другой, чем коммуникационная деятельность интеллигента-книжника. Трудно предсказать априори эти различия, но можно сделать вывод, что господство мультимедийной коммуникационной культуры наступит тогда, когда появится поколение людей, воспитанных в лоне этой культуры.
Поколению людей мультимедийной культуры, по мнению большинства социальных философов, предстоит жить в постиндустриальном информационном обществе, которое соответствует стадии постнеокультуры (см. Введение). Интернет — «первая ласточка» информационного общества, но первая ласточка, как известно, не делает весны. Остановимся на типологических признаках, или показателях, отличающих информационное общество от аграрного или индустриального общества предыдущих исторических эпох.
1. Технико-технологические показатели: всеобщая компьютеризация, распространение и доступность персональных компьютеров и сверхмощных ЭВМ пятого и последующих поколений; удобный и простой человеко-машинный интерфейс, использующий несколько органов чувств человека; «дружественность» и антропоморфичность информационных технологий; мобильные и персональные средства связи; глобальная коммуникация с использованием спутников, лазеров, волоконно-оптических кабелей. Короче, информационное общество должно опираться на мощную мультимедийную телевизионно-компьютерную коммуникационную систему.
2. Социально-экономические показатели: превращение социальной информации, т. е. общественного знания, в ключевой экономический ресурс, решающий фактор интенсификации промышленного и сельскохозяйственного производства, ускорения научно-технического прогресса; информационные технологии, продукты и услуги становятся основным товаром рыночной экономики; концентрация в информационном секторе экономики до 80 % трудоспособного населения; модернизация старых и появление новых информационных профессий умственного труда; практика выполнения большей части трудовых функций в домашних условиях благодаря телекоммуникации; демассовизация народного образования, досуга и быта людей. Короче, сплошная информатизация общественного производства и повседневной жизни.
3. Политические показатели: демократизация социальных коммуникаций, гласность и открытость общественной жизни, гарантированная свобода слова, собраний. Короче, либерально-демократический политический строй.
4. Интеллектуальные показатели: активное использование постоянно растущего культурного наследия, расцвет науки, образования, искусства, религиозных конфессий и соответствующих миди- и макрокоммуникаций; развитие национального интеллекта и всемирного универсума знаний; прогрессирующее духовное развитие личности, переход от материально-потребительских ценностных ориентации к познавательным и этико-эстетическим ориентациям; развитие микрокоммуникации и творческих, культуросозидательных способностей индивидов; становление «хомо информатикус» или «хомо интеллигенс». Короче, всестороннее развитие социального и личного интеллекта.
Обобщая названные показатели, получаем следующую дефиницию информационного общества:
Информационное общество — интеллектуально развитое либерально-демократическое общество, достигшее сплошной информатизации общественного производства в повседневной жизни людей благодаря мощной телевизионно-компьютерной базе. В этой дефиниции учтены четыре типологических признака информационного общества, перечисленные выше. Очевидно, что формирование мультимедийной ОКС — необходимая предпосылка превращения утопии информационного общества в реальный факт.

5.7. Выводы

1. Эволюция человеческой культуры и эволюция социальных коммуникаций не просто взаимосвязаны, — они совпадают друг с другом, поскольку коммуникация есть органическая часть культуры. Поэтому стадии развития социальных коммуникаций совпадают со стадиями движения культуры.
2. Обнаруживаются следующие зависимости между стадиями культуры и видами коммуникации:
• археокультура — сфера микрокоммуникации;
• палеокультура — наряду с микрокоммуникацией появляются
мидикоммуникации: религиозная, литературная, художественная,
материально-производственная;
• неокультура — массовизация и развитие макрокоммуникации:
появление технических средств массовой коммуникации,
международного культурного сотрудничества и информационных войн,
глобализации коммуникационных систем.
3. Различаются три уровня коммуникационной культуры: словесность, книжность, мультимедийность. Книжность включает три поколения: рукописная книжность, мануфактурная книжность, индустриальная книжность.
4. Смена коммуникационных культур и утверждение новых коммуникационных каналов происходило не без борьбы, потому что в них усматривали не только благо, но и зло.
Письменность нарушила архаичную гармонию между индивидуальной памятью и общественным знанием; мануфактурная книжность лишила письменность священного ореола, десакрализовала ее; индустриальная книжность породила коммерциализованную массовую культуру; именно печатный текст стал источником формализма, наконец, мультимедийность угрожает примитивизацией и инфантилизацией массовых аудиторий.
5. На стадии неокультуры появляются специальные дисциплины, изучающие различные коммуникационные явления: палеография, инкунабуловедение, книговедение, библиотековедение, библиографоведение, киноведение, теория массовой коммуникации.
6. В табл. 5.2 сделано сопоставление словесности, книжности, мультимедийности, которое демонстрирует различия между этими видами коммуникационной культуры.
7. Terra incognita эволюции социальных коммуникаций обнаруживается при метатеоретическом ее осмыслении. Известны тысячи отечественных и зарубежных публикаций, посвященных истории книги и книжного дела, библиотек и библиографии, словесности и палеографии, но практически нет исследований, связывающих в единое целое словесность, письменность, книжность, телевизионно-компьютерные средства коммуникации. Поэтому остаются открытыми многие вопросы. Например:

Таблица 5.2
Сопоставление словесности, книжности, мультимедийности

Параметры сопоставления
Словесность
Книжность
Мульти-медийность
Материально-техническая база
Отсутствует
Одна из отраслей
ремесла или
промышленности
Приоритетные научно-технические
отрасли
Социальная аудитория
Все население
Социальные группы грамотных,
образованных, ученых
Все население
Формы коммуникационной деятельности
Подражание, управление, диалог
Управление
Управление, диалог
Социальная память
Распределена в индивид. памяти
современников
Перегружена неконтролир.
документными фондами
Автоматичес-кий контроль
и поиск в
базах данных
Восприятие сообщения
Легкое благодаря
разговорному навыку
Требуется грамотность и
навык чтения
Легкое, но
нужен навык
обращения с
техникой
Гарантия правдивости
Откровенность невербального канала
Авторитет автора,
доказательность текста
Нет
Коммуникационные барьеры
Межъязыковой, социальный, психологический
Трудности чтения,
информац. кризис,
цензура
Цензура владельцев теле-компьютер-ных средств
Масштабы действия
Малые социальные
группы
Национальное сообщество
Глобальные
Обожествление, фетишизация
Слово — дар богов
Культ священных
книг; книга —
светоч Разума и
Добра
Нет
Оценка значимости
Родовое достояние
хомо сапиенс
Бремя цивилизованного человечества
Надежда, возможно, обманчивая

• Как повлиял на психическое развитие читателей переход от чтения
вслух, свойственного манускрипту, к молчаливому чтению «про себя»,
свойственному печатной продукции? Есть мнение, что
«дематериализация слова», т. е. освобождение его от звуковой оболочки,
способствовали оперированию смыслами в сознании человека и
развитию абстрактного мышления, что благодаря чтению «про себя»
люди открыли самосознание и мир психики. Так ли это? Действительно
ли телесмотрение стимулирует леность мысли и интеллектуальный
инфантилизм?
• Какое воздействие на психику человека окажут мультимедийные
гипертексты и общение с искусственным интеллектом? Чем
коммуникационная деятельность пользователя мультимедийной ОКС
будет отличаться от коммуникационной деятельности интеллигента-
книжника XX века?
• Возможна ли свобода творчества коммуникантов в условиях
коммерциализации всех коммуникационных каналов, кроме вербального
и невербального?
• Как взаимосвязаны эволюции социальных коммуникаций в Западной
Европе и в России? В чем своеобразие русской национальной
коммуникации?
• Возможна ли элитарная культура без средств массовой коммуникации?
Возможна ли массовая коммуникация без элитарных коммуникантов?


Литература

1. Берков П. Н. История русской журналистики XVIII века. — М— Л.:
Изд-во АН СССР, 1952. — 572 с.
2. Владимиров Л. И. Всеобщая история книги. — М.: Книга, 1988. —
312 с.
3. Глухов А. Г. Судьбы древних библиотек: Научно-художественные
очерки. — М.: Либерия, 1992. - 160 с.
4. История русской журналистики XVIII — XIX веков / Под ред.
А. В. Западова. — М.: Вые. школа, 1963. — 516 с.
5. Книга: Энциклопедия / Редкол.: И. Е. Баренбаум, А. А. Беловицкая,
А. А. Говоров и др. — М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. —
800 с.
6. Комиссаренко С. С. Клуб как социально-культурное явление.
Исторические аспекты развития: Учеб. пособие. — СПб.: СПбГАК,
1997. — 157 с.
7. Мечковская Н. Б. Язык и религия: Пособие для студентов
гуманитарных вузов. — М.: Агентство «ФАИР», 1998. — 352 с.
8. Овсепян Р. П. История новейшей отечественной журналистики
(февраль 1917 — начало 90-х годов). — М.: Изд-во МГУ, 1996. —
207 с.
9. Петров Л. В. Массовая коммуникация и культура. Введение в теорию и
историю: Учеб. пособие. — СПб.: Гос. ун-т культуры, 1999. — 211с.
10. Пятьсот лет после Гутенбурга. 1468—1968. Статьи, исследования,
материалы. — М.: Наука, 1968. — 415 с.
11. Соколов А. В. Эволюция социальных коммуникаций: Учеб. пособие. —
СПб.: ЛОПИ, 1995. — 163 с.
12. Средства массовой коммуникации и современная художественная
культура. Становление средств массовой коммуникации в
художественной культуре первой половины XX века. — М: Искусство,
1983. — 311 с.





































6. СЕМИОТИКА СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ


6.1. Объект и предмет семиотики социальной коммуникации

Стандартные словарные дефиниции сообщают, что семиотика (семиология) — научная дисциплина, изучающая природу, виды и функции знаков, знаковые системы и знаковую деятельность человека, знаковую сущность естественных и искусственных языков с целью построения общей теории знаков. Существуют две сферы бытия знаков (семиосферы): познание и смысловые коммуникации. Соответственно можно разделить семиотику на две части:
• семиотика познания;
• семиотика смысловых коммуникаций.
Семиотика познания естественным образом вливается в гносеологию (теорию познания), где ее предметом становятся природа знаков, познавательные функции знаков, соотношение знаков с обозначаемыми реальными предметами, использование различных знаковых систем в познавательных процессах и т. д. Семиотика познания остается за пределами нашего рассмотрения.
Семиотику смысловых коммуникаций в соответствии с их типизацией (см. раздел 1.1) можно поделить на семиотику генетической коммуникации, семиотику психической коммуникации, семиотику социальной коммуникации. Нас интересует последняя.
Согласно понятию коммуникационного канала, данному в разделе 4.1, коммуникационный канал предоставляет коммуниканту и реципиенту средства для создания и восприятия сообщений, в том числе знаки, языки, коды. Эти семиотические средства будем называть коммуникационными знаками. Теперь можно определить семиотику социальной коммуникации как научную дисциплину следующим образом:
Семиотика социальной коммуникации — научная дисциплина, объектом изучения которой служат коммуникационные каналы, а предметом — коммуникационные знаки и методы их использования. Коммуникационные каналы довольно разнообразны (см. раздел 4.1), соответственно велико разнообразие коммуникационных знаков.
Наиболее важными являются:
• вербальный (речевой) канал;
• невербальный канал;
• канал иконических документов;
• канал символьных документов;
• канал исполнительского искусства (музыка, танец, театр);
• каналы литературы и литературного языка;
• каналы радиовещания и телевидения;
• мультимедийный канал.
Все коммуникационные каналы и соответствующие им семиотические средства являются предметом изучения различных конкретных социально-коммуникационных дисциплин. Установилось следующее распределение: вербальный канал изучается лингвистическими теориями; невербальный — паралингвистикой; художественные каналы — область искусствознания; символьные документы изучает этнология и социология общения; каналы литературы и литературного языка — предмет филологии и литературоведения; каналами радиовещания и телевидения занимается журналистика и теория массовых коммуникаций; мультимедийный канал — сфера информатики, вычислительной техники, телекоммуникационной техники и прочих технических дисциплин.
Проблему знаков и знаковости не могли обойти своим вниманием философы. Со стороны философии отцом-основателем семиотики считается Чарльз Пирс (1839—1914), американский логик, математик и естествоиспытатель, прославившийся в философии как родоначальник прагматизма. Основные понятия и принципы семиозиса (знаковой деятельности) изложил в монографии «Знаки, язык и поведение» (1946 г.) Чарльз Моррис, один из талантливых продолжателей идей Пирса. Помимо американских философов, исследовавших прагматические свойства знаков, языковые проблемы привлекали внимание западноевропейских ученых, что вылилось в становление самостоятельного направления философской мысли — аналитической философии.
Возникает вопрос: если так много различных научных дисциплин, включая философию, изучают проблематику знаков, то что остается на долю семиотики вообще и семиотики социальной коммуникации в частности? Чтобы ответить на этот вопрос, познакомимся с семиотическими аспектами этих наук.
1. Структурная лингвистика. В конце XIX века лингвистика представляла собой описательную науку, заполненную рассказами о грамматиках и словарном составе традиционных и экзотических языков, наречий и диалектов, что, безусловно, имеет важное историко-культурное значение. Однако сравнительно-языковедческие исследования показали, что описательная лингвистика не в состоянии вразумительно ответить на вопросы: что есть слово? предложение? язык? Интуитивные представления разных исследователей не совпадали, в итоге в лингвистике оказалось столько же лингвистических воззрений, сколько лингвистов. Появление структурной лингвистики — реакция на кризис, испытываемый описательным языкознанием.
Основоположником структурной лингвистики считается швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр (1857—1913). Его «Курс общей лингвистики», изданный учениками после его смерти, стал поворотным пунктом в истории языкознания. Соссюр осознал, что язык — многоаспектное, можно сказать, многоликое явление. Он служит средством общения и орудием мышления, является культурно-историческим феноменом, разделом социальной памяти. Наконец, это сложная знаковая система. В качестве знаковой системы имеющийся в наличии язык можно изучать независимо от его истории, сосредотачивая внимание на уже сложившихся структурных элементах и способах их сочетания. Именно синхронические языковые срезы стали излюбленной областью структурной лингвистики.
Немаловажно, что Ф. де Соссюр начал строго и последовательно различать речь (parole) как результат использования языка при индивидуальном говорении и язык (langue) как систему взаимосвязанных знаков (в пункте 4.2.2, рассматривая функции естественного языка, мы отталкивались от соссюровской дихотомии язык—речь). Языковой знак Соссюр трактовал как единство означаемого (предмет мысли) и означающего (звуки, буквы, изображения). Соссюру принадлежит идея о вертикальной и горизонтальной осях языка, вдоль которых можно располагать языковые единицы (фонемы, морфемы, лексемы). В результате получалась формально-логическая теория, оперирующая умопостигаемыми абстракциями, а не наблюдаемыми реально фактами. Эту лингвистическую теорию Соссюр включил в состав общего учения о знаках, названного им семиологией.
После первой мировой войны новаторские идеи Соссюра были подхвачены в различных школах структурной лингвистики, образовавшихся в Европе и в США. Наиболее оригинальными и продуктивными из них были: американская школа дескриптивной лингвистики (Л. Блумфильд и его последователи), копенгагенская школа глоссематики во главе с Л. Ельмслевым, Пражский лингвистический кружок, связанный с русской лингвистической традицией (Н. С. Трубецкой, Р. О. Якобсон).
Отличительная особенность структурной лингвистики заключается в поиске объективных закономерностей, скрывающихся в массе разнообразного эмпирического материала. Для выражения закономерных связей нужна достаточно строгая и абстрактная терминология, позволяющая строить обобщения и типизации. Замелькали такие понятия, как «структура», «универсалии», «знак», «парадигма», «синтагма», «фонема», «морфема» и т. д., которые были чужды классической лингвистике. Помимо абстрактных терминов, вошли в обиход структурные формулы, символические модели, а в качестве идеала виделось использование математики, прежде всего — математической логики. Структурная лингвистика стала оперировать моделями текстов в виде графов — модель непосредственных составляющих, в виде множеств и операций над ними — порождающая грамматика. Математическая лингвистика открыла дорогу для вычислительной и компьютерной лингвистики, смело взявшейся во второй половине XX столетия за машинный перевод, автоматическое реферирование, автоматический поиск информации. Кроме лингвистики, структуралистские подходы получили признание в литературоведении и этнологии (культурной антропологии).
2. Структурное литературоведение отличается стремлением к выявлению и систематизации повторяющихся филологических фактов и к обнаружению скрытых за ними закономерностей. Здесь первыми русскими исследователями стали Александр Николаевич Веселовский (1838—1906), разработавший историческую поэтику, понимаемую как смену сюжетов, поэтических формул, эпитетов, мотивов, и Александр Афанасьевич Потебня (1835—1891), изучавший соотношение слова и мысли, законы мифологического и поэтического мышления.
Символизм в европейской литературе и искусстве сложился в самостоятельное направление в конце XIX — начале XX века. Нельзя не вспомнить русских символистов «первой» и «второй волны», которые сами стали подлинными символами серебряного века русской литературы (К. Бальмонт, В. Брюсов, З. Гиппиус, Д. Мережковский, Ф. Сологуб, А. Белый, А. Блок, Вяч. Иванов и др.). Особо следует обратить внимание на философские эссе А. Белого, посвященные символизму, и статьи Вяч. Иванова, которые можно включить в состав библиотеки по семиотике. Символизм можно назвать предшественником семиотики, ибо символ — один из видов знаков. Однако «символ» нельзя считать простым синонимом слова «знак», символ — знак особого рода.
Вяч. Иванов писал, что символ — это миф, «знамение иной действительности, которое содержится в окружающих вещах». В. С. Соловьев ту же мысль выразил стихами:

Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами,
Только отблеск, только тени
От не зримого очами...

По словам Ю. М. Лотмана: «Символ и в плане выражения, и в плане содержания всегда представляет собой некоторый текст, т. е. обладает некоторым единым замкнутым в себе значением» [81 Лотман Ю. М. Символ в системе культуры // Символ в системе культуры: Труды по знаковым системам. Вып. 21.—Тарту, 1987. —С. 11.]
. Действительно, книги, находящиеся в доме, имеют собственное определенное содержание, вместе с тем это содержание выражает вкусы, интересы, духовные запросы их владельца, становясь таким образом символом духовности (душой) дома.
Детальное изучение таинственной природы символа предпринял А. Ф. Лосев в книге «Проблема символа и реалистическое искусство», где приведена обширнейшая библиография русской и иностранной литературы по символизму (М., 1995. — С. 273—320). В книге подробно растолковываются отличия символа от аллегории, художественного образа, эмблемы, метафоры и других смежных понятий. Можно сделать вывод, что символ — это социально-культурный знак, содержание которого представляет собой концепцию (идею), постигаемую интуитивно и не выражаемую адекватно в словесных описаниях.
Отечественное структурное литературоведение имеет в своем активе Общество по изучению поэтического языка (ОПОЯЗ), созданное еще до революции. Из этого общества вышли виднейшие теоретики литературы В. Б. Шкловский, Ю. Н. Тынянов, Б. М. Эйхенбаум, которые образовали так называемую «формальную школу». В этой школе осознали, что предметом науки о литературе является не литература, а литературность, т. е. то, что делает данное произведение письменности литературным произведением. Для объективной оценки «литературности» семиотический подход незаменим. Ярким примером семиотического подхода является знаменитая «Морфология сказки» В. Я. Проппа (1928 г.), переведенная на многие языки.
Формальные подходы плохо совмещались с принципом коммунистической партийности, поэтому в 30-е — 50-е годы они были отвергнуты в нашей стране. В обстановке интеллектуального подъема 60-х годов, когда были восстановлены в своих научных правах структурная лингвистика, математическая логика и кибернетика, дошла очередь и до семиотики литературы и искусства. Знаменательным явлением в жизни интеллигентской элиты 60-х — 70-х годов стала московско-тартуская семиотическая школа, которую удалось организовать Ю. М. Лотману. Опубликованные труды этой школы до сих пор находятся в научном обращении.
Таким образом, структурному литературоведению, как и структурной лингвистике, присуще стремление к использованию формализованных методов исследования литературных текстов (правда, до математики дело не дошло). Целевая установка на получение объективной, не зависящей от субъективных пристрастий, истины свойственна семиотике, и она воспринята структурным литературоведением в полной мере, как впрочем, и семиотикой других художественных каналов.
3. Семиотика искусства охватывает художественные коммуникационные каналы, разумеется, с учетом их специфики. Семиотика изобразительного искусства анализирует выразительные средства, использованные древнерусскими иконописцами и художниками-авангардистами советских лет, пытаясь постичь секреты мастерства (см. книгу Успенского Б. А. Семиотика искусства. — М., 1995).
Со времен Серебряного века развиваются семиотические воззрения на театр, яркими выразителями которых были известные режиссеры Всеволод Эмильевич Мейерхольд (1874—1940) и Николай Николаевич Евреинов (1879—1953). Они уделяли большое внимание сочетанию языков театрального действия: речи и движения актеров, декорациям и освещению, музыкальному сопровождению. Характерно следующее рассуждение Н. Н. Евреинова как режиссера-семиотика: «Режиссер прежде всего детальный толкователь автора и, главным образом, толкователь с чисто театральной точки зрения. Режиссер — переводчик книжного текста на живой язык жестов и мимики. Режиссер — художник, набрасывающий первоначальный эскиз декорации, прежде чем поручить ее работу тому из живописцев, который наиболее подходит к характеру инсценируемой пьесы; режиссеру же принадлежит и общий красочный замысел, а стало быть, и иллюминационные планы. Режиссер — композитор, сочиняющий мелодию сценической речи, ее общую музыку, т. е. музыку ансамбля, темпы, нюансы, паузы и пр. Режиссер — своего рода скульптор живого материала, созидающий самостоятельные ценности в области пластического искусства. Режиссер, наконец, актер-преподаватель, играющий на сцене через душу и тело других» [82 Цит. по: Почепцов Г. Г. История русской семиотики до и после 1917 года. — М., 1998. — С. 102—103.]
. Когда Евреинова попросили однажды назвать лучших декораторов в мире, он ответил: «Это я сам и моя верная помощница — госпожа Темнота». Действительно, и темнота, и пауза являются выразительными театральными знаками.
Семиотическое направление в отечественном музыкознании ставит задачей определение языка музыки и звукоэлементов, которые используются композитором, раскрытие «музыкальной семантики» (Б. Асафьев); влияние социальной аудитории и места исполнения на восприятие музыкального произведения; выявление сходства музыкального канала с другими коммуникационными каналами, например с публичной ораторской речью. Оно развивается с начала XX века благодаря основополагающим трудам Бориса Асафьева (1884—1949) и Болеслава Яворского (1877—1942).
4. Паралингвистика («пара» — греч. около) — относительно молодая семиотическая дисциплина, изучающая невербальные средства устной коммуникации и их использование в реальном общении. Фридрих Ницше заметил: «Наиболее понятным в языке бывает не самое слово, а тон, ударение, модуляция, темп, с которым произносится ряд слов, — короче сказать, музыка, скрывающаяся за словами, страстность, скрывающаяся за музыкой, личность, скрывающаяся за страстностью, т. е. все то, что не может быть написано».
Большой интерес вызывают национальная обусловленность жестов, сознательные и бессознательные паралингвистические действия. Образовалось даже семиотическое учение о кинемах (движениях, имеющих смысл), получившее название кинесика. Кинесика установила, к примеру, национальное своеобразие походки, манеры общения, позы стояния и т. п. Поэтому кинесику рекомендуется изучать параллельно с освоением иностранного языка. Большое, иногда экзотическое разнообразие имеется в кинемах отрицания и согласия; высовывание языка может быть демонстрацией презрения и насмешки, либо удивления и замешательства (небольшое высовывание и оттягивание языка), либо знаком уважения, либо признаком мудрости, силы и изобилия (на статуях предков в Новой Каледонии) [83 Колшанский Г. В. Паралингвистика. — М.: Наука, 1974. — 81 С.]
.
Обобщая, можно сказать, что невербальный канал обладает следующими паралингвистическими средствами:
• просодия — система вокализации речи — тон, интонация, темп, громкость произношение речи;
• эсктралингвистика — эмоциональное звуковое сопровождение — смех, плач, паузы, вздохи, покашливание, звукоподражание [84 Иногда под эстралингвистикой понимают соотношение культуры и языка, взаимодействие общества и языка и т. п.; в этом случае эстралингвистика выходит за пределы паралингвистики.]
;
• кинесика — мимика (выражение лица), жесты, позы, походка, пантомимика (выражение тела), визуальный контакт (взгляд);
• такесика (знаки приветствия) — рукопожатие, поцелуй, похлопывание, объятия;
• проксемика — дистанция между партнерами.
Различаются следующие нормы дистанцирования, принятые в североамериканской культуре:
• интимное общение — от 15 до 45 см;
• деловое — от 45 до 120 см;
• официальное —от 120 до 400 см;
• публичное — от 400 до 750 см — при выступлении перед различными аудиториями.
В других культурах, например, латиноамериканских, нормы делового и официального общения меньше.
В паралингвистику часто включается темпоральная семиотика — отношение ко времени. У одних народов заблаговременное приглашение в гости понимается как проявление вежливости и учтивости, у других приглашать нужно накануне, потому что время планируется в пределах 1—2 дней. У одних народов опоздание принимается как признак неуважения («точность — вежливость королей»), у других своевременный приход есть знак подобострастия, униженности.
К паралингвистике примыкает также семиотика костюма, изучаемая этнологией (культурной антропологией). Костюм демонстрирует пол и возраст, семейное положение и сословную принадлежность, род занятий (форма, мундир) и т. д. Особенно большое значение имел костюм в палеокультуре. Не случайно Петр I приказал дворянам брить бороды, носить голландские камзолы, а Павел I, борясь с либерализмом, запретил носить круглые шляпы и сапоги с отворотами, фраки и трехцветные ленты, бывшие в моде во Франции.
Не будем останавливаться на семиотике телевещания и мультимедийных визуальных мирах, дающих иллюзию личного присутствия в фантастических ситуациях. Сказанного достаточно для того, чтобы сделать следующие выводы:
• разнообразие знаков, используемых в коммуникационных каналах,
очень велико и нуждается в систематизации;
• в некоторых каналах обнаруживаются аналогии в знаковой
деятельности, например музыкальный канал и ораторское искусство;
• обособленность конкретных коммуникационных наук препятствует
развитию межнаучных контактов между ними и, следовательно,
тормозит их развитие.
Эти выводы свидетельствуют о потребности в обобщающей семиотической теории, или метатеории, которой и должна стать семиотика социальной коммуникации. Предмет этой теории следует уточнить следующим образом: она изучает не непосредственно знаки и знаковую деятельность во всех коммуникационных каналах, а то общее и закономерное, что присуще коммуникационным знакам. В качестве обобщающей теории (метатеории) семиотика социальной коммуникации решает следующие задачи:
• обеспечение преемственности между философской теорией семиотики,
выясняющей сущность знака, и конкретными коммуникационными
дисциплинами;
• разработку типизации и классификаций коммуникационных знаков;
• анализ и обобщение текстовой деятельности; выявление структурных
элементов текстов и взаимоотношений между ними;
• создание унифицированной системы понятий, категорий, терминов,
которые могут использоваться для описания знаковых ресурсов
различных коммуникационных каналов, демонстрируя их общность и
различие.
6.2. Коммуникационные знаки и их классификация

В семиотике исторически сложились два понимания сущности знака: одно — логико-философское, восходящее к Ч. Пирсу; другое — лингвистически-коммуникационное, восходящее к Ф. де Соссюру. Согласно первому, знак представляет собой предмет (слово, изображение, символ, сигнал, вещь, физическое явление и т. п.) замещающий, репрезентирующий (Ч. Пирс) другой материальный или идеальный объект в процессах познания и коммуникации. Объект, репрезентируемый знаком, логики стали называть денотат; концептом (десигнантом) именовалось умственное представление о денотате, точнее, о всем классе денотатов, сложившееся у субъекта знаковой деятельности. Г. Фреге (1848—1925) представил отношение между денотатом, концептом и знаком в виде треугольника (см. рис. 6.1).
Треугольник Фреге демонстрирует зависимость знака как от объективно существующей действительности (денотат), так и от субъективных представлений об этой действительности (концепт).


Рис. 6.1. Логический треугольник Г. Фреге
В семиологии Соссюра знак — это единство означаемого и означающего, иначе — «соединение понятия и акустического образа». Акустический образ — это имя (слово, название), присвоенное людьми тому или иному понятию или психическому образу, т. е., говоря языком логики, концепту. Соссюровское понимание знака связывает концепт и имя, другими словами, план содержания и план выражения знака. Причем, имя и обозначенный им предмет связаны друг с другом условно, конвенционально (Соссюр), в силу соглашения между людьми. Соссюр ссылался на тот очевидный факт, что слова, обозначающие одну и ту же вещь, например «стол», в разных языках звучат по-разному.
Лингвисты-теоретики, разрабатывая новаторские идеи Ф. де Соссюра, в 20-е годы столкнулись с проблемой значения, которая стала камнем преткновения не только для лингвистов, но и для психологов и философов. В 1923 г. американские семиотики С. К. Огден и И. А. Ричардс опубликовали книгу с характерным названием: «Значение значения. Исследование влияния языка на мышление и научный символизм». В этой книге предложен семантический треугольник (треугольник Огдена-Ричардса), который представляет собой удачную модель взаимосвязи трех уже известных нам логико-лингвистических категорий:
• данный в ощущениях объект реальной действительности или явление психического мира, именуемые в логике «денотат», а в лингвистике «референт»;
• возникающий в сознании людей мысленный образ (психологическое представление) о данном объекте, которое в логике называется «понятие» или «концепт», а в лингвистике «значение» или «смысл»;
• принятое в человеческом обществе наименование объекта — «имя» (слово, лексема, символ). На рис. 6.2 воспроизведен знаменитый треугольник с некоторыми дополнениями. Его преимущество перед треугольником Г. Фреге в том, что он разграничивает материальную и идеальную сторону знака (план выражения и план содержания). Фреге же отождествляет знак и имя, что неприемлемо для естественного языка.



Рис. 6.2. Семантический треугольник

Введенное Ф. де Соссюром отношение «означаемое — означающее» соответствует отношению «значение (концепт) — имя», или «содержание — выражение», и именно это отношение называется семантическим. В логике, где используется треугольник Фреге, считается семантическим отношение «денотат — знак». Для коммуникационной семиотики предпочтительнее первое понимание, ибо социальная коммуникация — это движение смыслов, а не денотатов. Здесь уместно остановиться на различиях в понятиях «смысл» и «значение».
В разделе 1.2 мы условились понимать под смыслом те знания, умения, эмоции, стимулы, которые образуют идеальное содержание коммуникационных сообщений. Согласно рис. 6.2, получается, что содержание знаков, а всякий знак в принципе может быть сообщением, это значение (понятие, концепт), а не смысл. Можно было бы попросту отождествить смыслы, значения, концепты, понятия, добавив к ним психологические представления и другие образы. Но такое отождествление затрудняется тем, что в отечественной психологии понятие «значение» и «смысл» жестко разграничиваются.
А. А. Леонтьев формулирует различие между ними следующим образом: смыслы — это личностная, субъективная форма знания, а значение — «объективная, кодифицированная форма существования общественного знания» [85 Леонтьев А. А. Психология общения. — М., 1997. — С. 298.]
. Другой психолог, А.Ю. Агафонов, написавший монографию, посвященную психологической теории смысла [86 Агафонов А. Ю. Человек как смысловая модель мира. Пролегомены к психологической теории смысла. — Самара: Издательский дом «Бахрах — М», 2000. — 336 с.]
, приходит к выводу, что смысл — это «психический продукт», он принадлежит психическому миру (существует в психическом пространстве и времени), а значение в логико-лингвистическом понимании принадлежит внешнему относительно психики социальному миру, характеризующемуся социальным временем и пространством. В результате между понятиями «смысл» и «значение» воздвигается непроходимая стена, ибо они относятся к разным мирам; получается, что смыслы не имеют значения, а значения — бессмысленны.
С предложенным психологами разграничением «смыслов» и «значений» согласиться нельзя. Мы полагаем, что смыслы — универсальная категория, которая может обнаруживаться во всех мирах, а не только в субъективной психической реальности. Социальная коммуникационная деятельность и социальная память есть движение смыслов, которые можно, конечно, называть «значениями», но научное познание от этого не выиграет, а скорее заплутается в терминологической путанице. Мы полагаем, что содержанием всех видов смысловой коммуникации — генетической, психической (внутриличностной), социальной есть смыслы, т. е. знания, умения, эмоции, стимулы. Значение — это смысл знака или сообщения как в субъективном, так и в объективном (социальном) мире. Источником значений, как и всех вообще смыслов, служит психический мир живого человека, поэтому всякое значение такой же «психический продукт» (А. Ю. Агафонов), как и личностный смысл. Семантический треугольник Огдена-Ричардса есть дословно треугольник «смысловой», а не треугольник значений («сема» — смысл), и это оправдано.
Семантический треугольник хорошо выполняет свои иллюстративные функции, когда в качестве знака выступает полнозначное слово (лексема). Слово в тексте, помимо лексического значения (концепта), приобретает грамматическое значение (род, число, падеж существительных, глагольные формы и т. п.). Грамматические значения, наряду с лексическими, входят в план содержания речи и фиксируются при помощи суффиксов, окончаний (как говорят лингвисты, — морфов) в плане выражения. Грамматические отношения плохо вписываются в семантический треугольник, но упускать их из виду ни в коем случае нельзя.
Теперь можно дать семиотическую (логико-лингвистическую) дефиницию коммуникационного знака: коммуникационный знак есть социально признанное единство значения и имени, т. е. содержания и выражения. Условие социального признания, или конвенциональности, обеспечивает понятность знаковых имен для реципиентов. Эту дефиницию нельзя распространить на знаки-образы, не обладающие конвенциональностью (Ч. Пирс называл их индексами или иконическими знаками).
Теперь обратимся к классификации знаков. Знаки, как уже отмечалось, используются в двух семиосферах: познании и смысловой коммуникации. В познании оперируют знаками-образами, воспроизводящими отличительные признаки обозначаемого предмета или явления в силу причинно-следственной связи с ним. В социальной смысловой коммуникации используют коммуникационные знаки, создаваемые специально для хранения и распространения смыслов.
Знаки-образы делятся на симптомы (знаки-индексы) — наблюдаемые явления, свидетельствующие о наличии других, непосредственно не наблюдаемых явлений (дым — признак огня, повышенная температура — признак болезни, народные приметы и т. д.) и модели — материальные предметы или тексты (записи), воспроизводящие внешний вид или внутреннее устройство объекта с целью его познания. Модели в виде материальных предметов представляют собой копии (в том числе — фотографии), а текстовые модели — описания (словесные портреты) моделируемых объектов. В моделях-описаниях используются те же знаки, что и в коммуникационных текстах, и таким путем познавательные знаки-образы сливаются с искусственными коммуникационными знаками. Знаки-копии относятся к иконическим документам и могут выполнять документальные функции. [87 Проблема конвенциональности, т. е. приписывания имен тем или иным объектам, одна из главных в логической и лингвистической семантике. Произвольность имен, образующих план выражения разных естественных языков, кажется очевидной. Неясно, как произвольное сочетание звуков привязывается сознанием к объекту.]

Коммуникационные знаки делятся по способу воплощения на две группы: поведенческие, нестабильные, представляющие собой акты действия в реальном масштабе времени, и стабильные, документальные предметы, способные сохраняться с течением времени. Устная коммуникация и исполнительское искусство пользуются поведенческими знаками, а письменная речь и изобразительное искусство — знаками документальными.
Кроме того, коммуникационные знаки делятся на:
• одиночные, единичные знаки-символы, например обособленные жесты (не пантомима или жестикуляция, а отдельный жест), вещественные символы типа амулета, обручального кольца, фирменного знака, государственной символики;
• языки — знаковые системы, в которых из кодов (букв, цифр, условных обозначений) при помощи грамматических правил строятся осмысленные лексические единицы и предложения.
Язык задается в виде кодов — членораздельных звуков (фонем) или алфавита букв (графем) и правил оперирования с кодами — грамматики (синтаксиса).
Языки делятся на естественные (русский, английский и т. д.) и искусственные — химические символы, дорожные знаки, ноты, языки программирования, эсперанто и т. п. Отличие одиночного знака от языка состоит в том, что первый находится вне грамматики, а второй включает в свой состав некоторую простую или сложную грамматику.

<< Пред. стр.

страница 7
(всего 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign