LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 3
(всего 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

· Игра в рамках словесной (вербальной) коммуникации, например, языковые игры вроде кроссвордов и ребусов.
· Игра, сочетающая словесную и несловесную коммуникацию, например, драматическое представление.
Но сущность игры не исчерпывается коммуникацией, игра не только передача смыслов, но и создание новых смыслов. Поэтому игра — творческо-коммуникативное действие.
Игра — непременный спутник развития человечества. На стадии археокультуры игры выполняли чрезвычайно важные функции. Они использовались для социализации подрастающего поколения (особенно — обряд инициации), для подготовки к коллективной охоте, для тренировки. Но учебно-тренировочные функции были не главными в древней игровой деятельности; главное поле игры — внутрилитарное — это праздники, ритуалы, первобытное искусство (танцы, музыка, петрография, мифы). Все эти занятия связаны с созданием, хранением, распространением и освоением смыслов, т. е. представляют собой археокультурную творческую и коммуникативную деятельность. В коллективных играх первобытный человек постигал чувство единства с коллективом, приобщался к социальной памяти общины и сам пытался сделать свой вклад в эту память.
Становление палеокультуры привело к формированию социально-культурных институтов — религии, искусства, образования, литературы, наконец, науки и журналистики; игра была вытолкнута в досуговую среду как некое несерьезное занятие. Но у всех народов игры сохранились в форме праздников, имеющих сакральное значение общения с божественными силами, а также бытового праздничного общения. Коммуникационная значимость олимпийских игр и грандиозных праздников императорского Рима несомненна: это были форумы для общения граждан и передачи традиций из поколения в поколение. Христианская культура осуждала бесовские игрища; Христос никогда не смеялся и нет иконописных изображений улыбающихся святых или великомучеников. Но и в темные века Средневековья, наряду с ритуально-строгими церковными праздниками, процветали рыцарские и поэтические турниры, маскарады, практиковались карнавалы, корриды, народные праздники, уходящие корнями в жизнерадостное язычество.
В палеокультуре наметилось разделение культурной деятельности на два русла: народная культура, носившая игровой характер, и элитарно-профессиональная культура, руководствовавшаяся неигровыми нормами и стандартами. Обе культуры обеспечивали движение созданных ими смыслов в социальном времени и пространстве.
Неокультура раскрепостила народные массы, у трудящихся появился досуг и вместе с ним — повышенный спрос на развлечения, игры, зрелища. В XX веке развернулась индустрия досуга, которая оккупировала все коммуникационные каналы и средства: газетно-журнальное и книжное дело, театр и кино, радиовещание и телевидение. Игровая сущность этой индустрии очевидна: ее машины производили не материальные блага, а предметы развлечения, заполняющие досуговое время праздных людей. К двум разновидностям культуры — народной и элитарной — добавилась третья разновидность — коммерческая массовая культура — характерная примета зрелой неокультуры.
Постнеокультура, располагающая мультимедийными компьютерными средствами, обогатила рынок развлечений компьютерными играми. Компьютерные игры быстро сделались очень популярны: социологи установили, что американцы ежегодно расходуют на компьютерные игры больше долларов, чем на покупку звукозаписей, билетов в кино и театр, вместе взятых. Компьютерные игры с детских лет сопровождают подрастающее поколение, вызывая, с одной стороны, гиподинамию, атрофию опорно-двигательного аппарата и мышечной мускулатуры, с другой стороны, — быстро, развивая интеллект, т. е. логическое мышление и воображение человека. Компьютерный игрок привыкает перемещаться из одного виртуального мира в другой, быстро воспринимать незнакомые ситуации и адаптироваться к ним. В бурно изменяющемся обществе XXI века развитая интеллектуальная гибкость обеспечит приспособление к новым, неожиданным реалиям. Компьютерные игры выполняют таким образом функцию социализации молодежи в постиндустриальном обществе, подобно археокультурным мистериям.
Итак, творческо-коммуникационную миссию создания и передачи общественно признанных смыслов в социальном пространстве и времени игры выполняют со времен палеолита до наших дней. Но чем игры отличаются от других видов социально-культурной деятельности, в чем их непреходящая прелесть?
1. Всякая игра есть свободная деятельность, игра по приказу — не игра, в крайнем случае — имитация игры. Свободно войдя в игру, человек может столь же свободно из нее выйти. То, что может быть прекращено по желанию участников — игра; неигра — то, что нельзя прекратить по желанию. Кокетство есть игра, а любовь — нет; юридические законы — игра, законы природы — не игра.
2. Игра не преследует получение материальных продуктов, подобно труду, но она не бесцельна. Целью игры является выигрыш, который может носить морально-эмоциональный или материальный характер; в общем случае важнее морально-эмоциональные стимулы, утрата которых приводит к вырождению игры в неигровое занятие.
3. Достижение выигрыша требует нетривиальных, новаторских решений от игроков, поэтому игру можно квалифицировать как творческую продуктивную деятельность. В процессе игры не только передаются, но и создаются новые смыслы.
4. Игра как «царство свободы» противостоит обыденной реальной жизни как царству необходимости. Демонстративное инобытие игры обусловливается замкнутостью игрового пространства (храм, арена, экран, учебная аудитория, служебный кабинет и т. п.); регламентированием времени — устанавливаются начало и конец игры, периоды ее повторения; использование костюмов, паролей, масок; обособлением игроков, ограниченностью их круга посвященными в «тайну» игры; незыблемостью добровольно принятых правил. Но может не быть никаких демонстративных признаков, напротив, игра может маскироваться, что характерно для лицемеров, соблазнителей, обманщиков и прочих злоумышленников.
5. Благодаря свободе, творческой обстановке, гармонической упорядоченности, отрыву от обыденности игра создает временное, ограниченное совершенство в хаосе повседневной жизни. Она в состоянии зачаровать людей, удовлетворяя их эстетическую потребность.
6. Игра представляет собой непредсказуемое, но справедливое испытание силы, упорства, отваги, находчивости, воли, интеллекта, обаяния, эрудиции игроков, и тем самым удовлетворяет этическую потребность; поэтому так возмущают неправильное судейство, жульничество, нечестная борьба, оскорбляющие чувство справедливости.
В итоге получаем следующую дефиницию: Игра есть творческое (продуктивное) духовное общение независимых субъектов, осуществляемое в рамках добровольно принятых или условных правил и обладающее этической и эстетической привлекательностью. Духовное общение, как показано в параграфе 2.4 всегда имеет коммуникационную сторону, т. е. связано с передачей известных смыслов; творческое общение в виде игры предполагает не только коммуникацию известного, но и производство новых смыслов. Поэтому игра — творческое коммуникативное действие.
Игра является двусторонней, если между игроками существуют субъект-субъектные отношения, характеризующиеся непринужденностью, заинтересованностью, готовностью соблюдать правила игры. Но она может быть и односторонней, если не все вовлеченные в игру участники желают стать игроками или отдают себе отчет в том, что они участвуют в каких-то играх. Тогда имеют место субъект-объектные или объект-субъектные отношения, в силу которых участники-объекты становятся жертвами обмана, мистификации, заблуждения и вместо выигрыша обретают разочарование.
Нетрудно понять, что в двусторонней игре имеет место коммуникационный диалог; односторонние субъект-объектные отношения свойственны управлению, где субъект «играет» с объектом, как кошка с мышью; односторонние объект-субъектные отношения присущи подражанию. Таким образом, игровые ситуации хорошо коррелируют с формами коммуникативных действий (см. рис. 2.1). Этот вывод подтверждает типизация игр.
Всякая игра целесообразна, но цели, преследуемые играющими субъектами, могут быть разными. В зависимости от цели игры делятся на четыре типа:
· Игра-маскарад, заключающаяся в том, чтобы скрыть подлинные намерения, действительное состояние играющего субъекта, его личность. Целью игры в этом случае является манипулирование партнером, зрителями, публикой, управление ими желательным образом. Игра-маскарад используется в микрокоммуникации — психотехника Д. Карнеги яркий тому пример, в партийной пропаганде, в информационный войнах (см. параграф 2.3). Ясно, что игра-маскарад — это односторонняя игра.
· Игра-иллюзия — другой пример односторонней игры, но только игры субъекта с самим собой, самоманипулирование. Цель состоит в уходе в виртуальные фантастические миры в поисках психической разгрузки, гедонистических переживаний, в бегстве от обыденной обязаловки. Игра-иллюзия по-видимому лежит в основе фольклорного творчества, чтения заноем литературы, и в основе компьютерных игр, увлекающих сказочной фантастичностью своих виртуальных миров.
· Игра-разгадка заключается в познании, раскрытии, разоблачении действительной, но скрытой, замаскированной сущности человека, события, загадочного объекта. Здесь возможны три случая, которые представляют собой разные варианты объект-субъектных отношений: объект умышленно вовлекается в игру самим субъектом с целью распознания его сущности; объект специально предлагается разгадывающему субъекту (реципиенту), чтобы он проявил свою догадливость, эрудицию, интуицию, например шарады, загадочные рисунки и т. п.; субъект использует объект для подражания ему.
· Игра-состязание («агональная» игра от лат. «агон» — публичное состязание, публичный бой) представляет собой двустороннюю игру, субъект-субъектный диалог, суть которого состоит в борьбе с целью добиться победы, доказать свое превосходство. Сюда можно отнести азартные игры, игры шанса, лотереи и т. п., представляющие собой «игру с судьбой». Главный выигрыш состоит в чувстве самоутверждения, удовлетворения, восторге победы, хотя многих участников, например профессиональных спортсменов, не оставляют равнодушными и сопутствующие материальные призы.
Привлекательность игровой деятельности заключается в непредвиденности конечного результата, в том творческом вкладе, который должен внести субъект, чтобы снять эту неопределенность. Как уже отмечалось, всякая игра есть деятельность творческая, но лишь фигурально можно сказать, что всякое творчество есть игра физических и духовных сил человека-творца. Творчество распространяется не только на игру, но и на неигровую трудовую и духовную деятельность. Например, технические изобретения и законотворчество диктуются объективными обстоятельствами, а не бескорыстной жаждой самовыражения. Вместе с тем бывает так, что игровая деятельность утрачивает творческую составляющую и вырождается в псевдоигру.

2.5.2. Псевдоигра как нетворческое коммуникационное действие

Псевдоигра — это игра, утратившая творческую составляющую, но сохранившая коммуникационную составляющую, заключенную в игровой форме. Псевдоигра не обладает непринужденностью, добровольностью, непредсказуемостью результата, наоборот, — она представляет собой обязательную последовательность предопределенных действий, отступления от которой не допускаются. Эти действия есть коммуникационные вербальные или невербальные действия, лишенные творческого содержания. Поэтому псевдоигру можно определить как нетворческое коммуникационное действие. Псевдоигры делятся на трудовую повинность и ритуал.
Псевдоигровая трудовая повинность осуществляется под действием внешнего принуждения (обязанность, долг, насилие). Так актер, утративший вдохновение, вынужден преподносить зрителям псевдоигру, ибо не может покинуть сцену. Актерская игра превращается в трудовую повинность, для выполнения которой требуется не новаторски-продуктивная, а подражательно-репродуктивная деятельность, которая создает видимость игрового, даже театрализованного действия. Другой пример — студент, заставляющий себя путем зубрежки осваивать неинтересный для него учебный предмет.
Игровую форму можно, заимствуя театроведческий термин, назвать перформанс, т. е. способ исполнения, преподнесения реципиентам какого-либо смысла [23 Пави П. Словарь театра. — М.: Прогресс, 1991. — С. 233.]
. В перформансе приоритет имеют не слова, а невербальные действия, поведение участников. Перформансная коммуникация используется не только в театре, но и в массовых праздниках и карнавалах, политических шоу и демонстрациях, фирменных презентациях и рекламных кампаниях, но областью ее зарождения были священные ритуалы и дворцовые церемонии.
Ритуалы делятся на обрядовые и повседневные. Обрядовый ритуал первоначально представлял собой священнодействие, мистический диалог со сверхъестественными силами. Ясно, что такой диалог — дело серьезное, от которого зависит благополучие общества. Поэтому серьезное содержание облекалось в театрализованный перформанс, чтобы сделать его приятнее для божественных реципиентов. Поскольку импровизация исключалась, религиозный ритуал изначально был обязательным служением, а не свободной игрой. Изощренные церемониалы были разработаны в палеокультуре для общения с «земными богами» — различными владыками.
Впоследствии под ритуалом стали понимать строго соблюдаемую традиционную обрядность любых общественных действий, например праздничные шествия и собрания, свадебные торжества, похороны и т. п. Обрядовые ритуалы не имеют таких признаков игры, как творческие новации, свободный вход и выход, непредсказуемость результата, но сохраняют эмоционально-этическую привлекательность благодаря яркой игровой форме (перформации).
Обрядовый ритуал приближается к игре-иллюзии, ибо ему свойственна функция социального самоманипулирования, сглаживания социальных различий и конфликтов, демонстрация солидарности и единства (которых в реальной социальной жизни почти всегда нет). Его можно назвать «псевдоигрой-иллюзией», разыгрывающей традиционные сюжеты в заранее заданных обстоятельствах. Именно поэтому ритуальное поведение народных масс усиленно насаждалось тоталитарными режимами в качестве перформансов, подтверждающих лояльность режиму (парады, митинги, демонстрации и т. п.). Этот вопрос всесторонне рассмотрен в монографии Глебкина В. В. «Ритуал в советской культуре».
Повседневный ритуал или этикет — это стандартная, устойчивая норма обыденного общения людей, принятая в данной культуре. При этом предполагается, что ритуально-этикетное поведение — лишь формальная процедура, не раскрывающая подлинных чувств и замыслов участников. Поэтому и говорят: «для него это только ритуал», подразумевая если не прямое лицемерие и притворство, то во всяком случае несоответствие внутреннего мира и внешнего перформанса.
Ритуально-этикетные нормы играют большую роль в культурном общении. Феномен такта есть ритуализация повседневности. Тактичный человек не вставит в разговор реплику о собственной личной проблеме, даже если она для него в тысячу раз важнее темы светского беседы. Он не обратит внимания на неуместную реплику или бестактный поступок другого [24 Подробное рассмотрение проблемы «ритуалы и ритуализм» содержится в книге: Ионин Л. Г. Социология культуры. — М., 1996. — С. 126—147. ]
. В отличие от обрядовых ритуалов, представляющих собой «псевдоигру-иллюзию», обыденный этикет сближается с «псевдоигрой-маскарадом».
Из сказанного вытекают два вывода:
· Псевдоигра — выработанное обществом коммуникационное средство для сохранения и передачи во времени значимых смыслов; это весьма важный элемент социальной памяти, действующий на всех стадиях развития культуры — от археокультуры до постнеокультуры.
· Двусторонняя игра, имеющая диалоговую коммуникационную форму, является первоисточником важнейших культурных смыслов. И. Хейзинга, знаменитый нидерландский культуролог, не без основания утверждал: «в мифе и в культе рождаются великие движущие силы культурной жизни: право и порядок, общение, предпринимательство, ремесло и искусство, поэзия, ученость и наука. Поэтому и они уходят корнями в ту же почву игрового действия» [25 Хейзинга Й. Homo ludens. Человек играющий. — М., 1992. — С. 14.]
.

2.6. Правда и ложь в коммуникационной деятельности

Смыслы (знания, умения, эмоции, стимулы), которые коммуниканты сообщают реципиентам, не всегда бывают правдивыми, искренними, достоверными. Ложь, обман, иллюзия, коварство — это коммуникационные явления, они не существуют вне социальной коммуникации. Звери не предают и не обманывают друг друга; у них нет «инстинкта лжи и коварства», а разум их недостаточно развит, чтобы изобретать то, чего нет на самом деле. Правда, они практикуют в межвидовой борьбе различные «военные хитрости», чтобы сбить с толку врага и сохранить свою жизнь, например мимикрия, запутывание следов и т. п., но в целом зоокоммуникация всегда правдива [26 М.М. Зощенко в своей «Голубой книге» (1935 г.) не без издевательства писал: «Отчасти даже курьезно, что у людей коварство есть, а у остальных этого нету. А люди как бы все-таки, чего бы там ни говорили, в некотором роде есть венец создания, а не наоборот. Вот это даже странно. И как-то нелепо».]
.
Простодушные хомо сапиенс в эпоху каменного и бронзового века не знали воровства и вероломства, они наивно верили каждому слову, а уж тем более клятве, не имели запоров на дверях, не ревновали своих жен и доверительно общались с одухотворенной природой. Однако в военном деле допускались провокации, засады, даже клятвопреступления (вспомним удельную Русь), а мифы, сказки и фольклор служили источниками художественного вымысла и воображаемых миров. Развитие цивилизации и коммуникации, появление городов, торговли, ростовщичества, чиновничества, письменности, изобразительного искусства способствовали развращению мудреющего человечества. Маркиз Л. Вовенарт (1715—1747), современник Вольтера, весьма им ценимый, горестно заметил: «все люди рождаются искренними и умирают лжецами». Граф Оноре Мирабо (1749—1791) объяснил, почему так получается: «Быть искренним в жизни — значит вступить в бой с неравным оружием и бороться с открытой грудью против человека, защищенного панцирем и готового нанести вам удар кинжалом». Оскар Уайльд ту же мысль выразил более лаконично «немного искренности — опасная вещь, много же искренности — безусловно роковая». Возникает безотрадная картина социальных коммуникаций, насыщенных обманом, клеветой, фальшью, заблуждениями, лицемерием. Но не будем поддаваться унынию, а попытаемся разобраться в запутанной проблеме правды и лжи.
Как показано в разделе 2.4, коммуникационная деятельность есть духовное общение социальных субъектов, которое включает два духовных процесса: устную коммуникацию и перцепцию. Кроме того, к общению относится совместная материально-трудовая деятельность партнеров по общению. Отсюда следует, что источниками лжи могут быть:
· речь — недостоверная коммуникационная деятельность;
· имидж партнера — результат ошибочной перцепции;
· нарушение сотрудничества — результат злонамеренной интеракции.
Злонамеренная интеракция или коварство — это участие в материальной деятельности с целью не допустить успешного ее завершения, например шпионаж, провокация, предательство. Злонамеренная интеракция предполагает маску (личину), скрывающую подлинные намерения шпиона или предателя и обеспечивающую ошибочную перцепцию, а также вводящие в заблуждение коммуникационные действия, прежде всего речь, исключающую разоблачение. Разновидностью коварства является вероломство (клятвопреступление) — нарушение принятых на себя обязательств, использование во вред доверия реципиента. Коварство и вероломство — это социальные действия, выходящие за рамки коммуникационной деятельности, хотя и включающие в свой состав некоторые коммуникационные действия. Мы обратимся к правде и лжи как характеристикам именно коммуникационной деятельности.
Следует различать истину как бесстрастное и адекватное отражение событий и явлений реального мира и правду, связанную с осознанием коммуникантом моральной ответственности за свои высказывания. Надо отметить, что это различение не свойственно западноевропейским народам, но издавна бытует в сознании русских людей. В русском менталитете укоренилось представление о том, что истина, не связанная с добром и справедливостью, это ущербная истина и даже, может быть, вообще не истина. Разумеется, речь идет об истине не в естественных науках или математике, а об истине в социальной жизни, где истина, точнее правда, служит мотивом тех или иных поступков. Не случайно русские этические философы Н. К. Михайловский и Н. А. Бердяев использовали в своих трудах понятия «правда-истина» и «правда-справедливость», отдавая предпочтение последнему [27 Полисемичность слова «правда» отражена в словарях. В современном «Большом толковом словаре русского языка» (СПб., 1998) приведены два значения слова «правда»: 1) то, что соответствует действительности; истина, например, «сущая правда», «горькая правда»; 2) справедливость, порядок, основанный на справедливости — «жить, поступать по правде»; «пострадать за правду».]
. Подытоживая мнения, можно констатировать следующие различия между «правдой» и «истиной»:
1. Истина — это категория логики и теории познания, выражающая соответствие наших знаний о мире самому миру. Правда — категория психологии взаимопонимания, выражающая не только соответствие знаний миру, но и отношение человека к истинному знанию. Истину мы познаем, а правду понимаем (не только умом, но и чувствами). Правда всегда содержит зерно истины, без этого она не может быть правдой. Но этого зерна еще недостаточно. Правда — это такая истина, которая получила субъективную оценку, моральную санкцию общества. Это обстоятельство приводит к тому, что при осмыслении одной и той же истины возможно появление различных вариантов правды.
2. Мотивы высказывания истины и правды различны. Мотив обнародования истины: очищение общественного знания от заблуждений. Мотивы высказывания правды зависят от личных целей коммуниканта, которыми могут быть: а) корыстная цель — получение каких-либо благ — славы, ореола «правдолюбца», уничтожение соперника; б) самоутверждение, выражение своего кредо, «лучше горькая правда, чем сладка ложь»; в) педагогическо-воспитательная цель: искреннее убеждение, что правда будет способствовать нравственному совершенствованию реципиента; г) самосовершенствование посредством высказывания правды, несмотря на возможные неблагоприятные последствия.
3. Для русского человека правдой является только та истина, в которую он верит; как бы ни были убедительны доказательства истинности сообщаемого факта, факт не воспринимается русским как правда, пока он в него не поверит. Главное препятствие для веры в правдивость сообщения заключается в том, что оно не соответствует представлениям о должном, т. е. о том, что может и должно произойти в данной ситуации. Противоречие между разумом и чувствами становится психологическим барьером из-за которого истина воспринимается как ложь.
4. Многие реципиенты предпочитают оценивать правдивость сообщения в первую очередь по критерию справедливости, т. е. с точки зрения собственных идеальных отношений между людьми, а не по критерию объективной истинности.
В метатеории социальной коммуникации можно принять следующую дефиницию: правда — достоверное и субъективно мотивированное сообщение коммуниканта, не противоречащее этическим представлениям реципиента. Это сообщение может представлять собой текст («сказать правду») или действие («поступить по правде»). Понятие истина приложимо только к тексту.
Антипод правды — неправда (фальшь) проявляется в трех разновидностях. Во-первых, неправда как заблуждение: коммуникант верит в реальность существования чего-то, но ошибается; в результате он говорит неправду, вовсе этого не желая. Во-вторых, полуправда — сообщение, сочетающее верные и неверные сведения вследствие ограниченности знания, неполноты владения ситуацией, доверия ненадежным источникам, например слухам. В-третьих, ложь — умышленное искажение сведений. По словам Августина, «ложь — это сказанное с намерением сказать ложь». Обратим внимание на то, что с формально-логической позиции все три разновидности неправды равноценны в том смысле, что не соответствуют реальному положению дел; иное дело этика: с этической позиции ложь осуждается как аморальный поступок, а заблуждение может быть оправдано.
В коммуникационной деятельности правда используется при управлении и диалоге, имеющих мотивацию сотрудничества; ложь применяется в конфликтных ситуациях нечестного спора или корыстного управления реципиентами. Обман (мошенничество) — коммуникационное управление посредством лжи или полуправды. Например, реципиенту сообщается полуправда с расчетом на то, что он сделает ошибочные, но соответствующие намерениям мошенника выводы. Говорится, что в финальном забеге советский спортсмен занял почетное второе место, а его соперник пришел предпоследним, но не сообщается, что всего было два участника. Следовательно, мошенник-коммуникант может избегать откровенной лжи, но дать реципиенту искаженную картину действительности. Обман — близкий родственник коварству и вероломству, но он относится к сфере текстов, а не действий.
Успешный обман обычно основывается на эффекте обманутого ожидания. Обманщик учитывает ожидания реципиента, подбрасывая ему ложную, но ожидаемую информацию.
Вспомним А. С. Пушкина:

Ах, обмануть меня нетрудно!..
Я сам обманываться рад!

Обманутый в этом случае становится невольным соучастником обмана, жертвой собственных неадекватных представлений о действительности.
Иллюзия — это добровольный самообман, когда реципиент соглашается верить тому, что сообщает коммуникант. Если обман — это коммуникационное управление во вред реципиенту, то иллюзия — это коммуникационное управление во благо реципиента. Иллюзорными, фантастическими картинами оперируют художественная литература, изобразительное искусство, опера, театр, кино, компьютерные мультимедиа. Несмотря на очевидные условности, зрители, читатели, слушатели поддаются обаянию правды искусства и наслаждаются этой «правдой». Так, И. А. Бунин восхищался тем, что у Льва Толстого за всю жизнь во всех его книгах не было ни одного фальшивого слова. Кстати заметим, что ирония, метафора, шутка, гротеск — это не обман, а иллюзорная «правда искусства».
В результате выполненного нами понятийно-терминологического анализа вырисовываются следующие оппозиции:
Правда — Истина;
Истина — Неправда, в том числе Заблуждение, Полуправда, Ложь,
Иллюзия;
Правда — Обман, Вероломство, Коварство.
Обратим внимание, что Правда, в русском ее понимании, может оправдать не только заблуждение или полуправду, но и прямую ложь («ложь во спасение» например), но не совместима с действиями обмана, вероломства, коварства («поступки не по правде»). Отметим также, что Правда выходит за пределы коммуникационной деятельности (правда-справедливость), как и ее антиподы: обман, вероломство, коварство.
Желательно, чтобы во всех видах коммуникационной деятельности, на межличностном, групповом и массовом уровнях соблюдался принцип правдивости. Но понимается этот принцип по-разному. Есть три точки зрения.
Истина ради истины (этический пуризм). Требуется полное освобождение коммуникационных сообщений от заблуждений, полуправды, лжи, обмана. Так, академик Д. С. Лихачев писал: «Полуправда есть худший вид лжи: в полуправде ложь подделывается под правду, прикрывается щитом частичной правды» [28 Лихачев Д. С. Тревога совести // Лит. газ. 1987. № 1. — С. 6.]. Л. Н. Толстой заявлял: «Эпиграф к истории я бы написал: «Ничего не утаю». Мало того, чтобы прямо не лгать, нужно стараться лгать, отрицательно-умалчивая» [29 Толстой Л. Н. Собр. соч. в 22-х томах. Т. 21. — М., 1985. — С. 106.]
.
Люди, придерживающиеся правила «истина любой ценой», в обыденной жизни часто травмируют психику других людей. Они не задумываются о возможной реакции реципиента, руководствуясь догматически затверженным убеждением, что «лучше горькая истина, чем сладкая ложь». Мотивом действия пуриста-правдолюба часто служит удовлетворение от якобы выполненного долга («раскрыл людям глаза»). Бестактность — это истина ради истины в устах глупого человека.
Однако, несмотря на призывы этических пуристов, содержащиеся еще в библейских заповедях, в реальной коммуникации идеал абсолютной правдивости достичь невозможно по четырем причинам:
· добросовестные заблуждения коммуниканта, который может не владеть полным и истинным знанием об обсуждаемых фактах, сам того не подозревая;
· субъективизм отбора фактов, включаемых в сообщение. Например, правдолюбу-историку в принципе невозможно рассказать обо всем, что имело место в действительности, и в этом случае осужденное Л. Н. Толстым «умолчание» практически неизбежно;
· неравноправие социальных статусов коммуниканта и реципиента. Так, родителям на вопрос ребенка «откуда берутся дети?» не обязательно говорить чистую правду; военачальник не должен откровенно рассказывать солдатам боевую обстановку; директор фирмы не обязан раскрывать фирменные секреты и т. п.
· психологические ограничения. Психология в принципе отрицает возможность истинного описания какого-либо факта из-за непредумышленных, бессознательных, непроизвольных искажений, вносимых добросовестными свидетелями и наблюдателями.
Правда и ложь во благо (нравственно обоснованная коммуникация). Коммуникант, сообщая известную ему правду, стремится прежде всего принести пользу (благо) реципиенту или другому человеку, о котором идет речь, руководствуясь критериями справедливости и добра, а не прямолинейным правдолюбием. Если жестокая правда может быть использована кому-то во вред или психически травмировать не подозревающего ее человека, предпочтительнее умолчание.
В случае этически оправданной лжи требование правдивости преодолевается более сильным этическим императивом, известным из Нового Завета как «ложь во спасение». Примеры подобной гуманной лжи: введение в заблуждение пациента врачом, руководствующимся медицинской этикой; сокрытие аварии самолета ради избежания паники; молчание пленного перед лицом врага.
Умнейшая Н. Я. Мандельштам писала в своих воспоминаниях: «Без лжи я не выжила бы в наши страшные дни. И я лгала всю жизнь — студентам, на службе, добрым знакомым, которым не вполне доверяла, а таких было большинство. И никто мне при этом не верил — это была обычная ложь нашей эпохи, нечто вроде стереотипной вежливости, этой лжи я не стыжусь...» [30 Мандельштам Н. Воспоминания. — Нью-Йорк: изд-во им. Чехова, 1970. — С. 25.]
. У кого хватит совести упрекнуть ее за эту ложь?
Правда и ложь по расчету (корыстный прагматизм) имеет место тогда, когда правду раскрывают для того, чтобы скомпрометировать кого-либо, извлечь пользу лично для себя. Ложь по расчету — это обман в своекорыстных, партийных, государственных интересах, но не ради этических соображений. Обусловленная внеморальными соображениями ложь представляет собой коммуникационное насилие.
Как реализуются на практике различные понимания правдивости? Этический пуризм абсолютно истинной коммуникации, как уже отмечалось, практически не достижим. Даже наука, всегда считавшаяся цитаделью истинного знания, отказывается от его достижения. Сохраняют актуальность слова основоположника афинской философской школы Анаксагора (ок. 500—428 г. до н. э.): «Ничего нельзя вполне узнать, ничему нельзя вполне научиться, ни в чем нельзя вполне удостовериться: чувства ограничены, разум слаб, жизнь коротка». П. Лаплас (1749—1827) 2200 лет спустя констатировал: «то, что мы знаем, — ограничено, а то, чего мы не знаем, — бесконечно». Видный философ XX века Карл Поппер провозгласил принципом движения научного познания не подтверждение (верификацию) научных истин, а напротив, их фальсификацию, т. е. опровержение. Итак, этический пуризм иллюзорен и его можно отбросить. Остальные интерпретации принципа правдивости используются на разных уровнях социально-коммуникационной деятельности.

Межличностная коммуникация

Правда и ложь во благо проявляется в повседневном этикете, в стереотипной вежливости, о которой Н. Мандельштам писала как об «обычной лжи нашей эпохи». Прославленное женское кокетство и капризность, склонность к притворству и благосклонность к лести не раз служили мишенью для мужского остроумия. Стендаль утверждал категорически: «Быть вполне искренней для женщины — то же, что показаться на людях без платья». Д. Дидро: «Женщины пьют льстивую ложь одним глотком, а горькую правду — каплями». Галантный Г. Флобер находит для прекрасного пола оправдание: «Женщин приучают лгать, никто никогда не говорит им правды, а если иногда и приходится им услышать ее, то они поражены ею как чем-то необыкновенным». Конечно, женская доля в начале XXI века значительно отличается от образа жизни женщин XIX столетия, но разве психология женственности изменилась коренным образом? Э. Рязанов, написавший: «Любовь — обманная страна, где каждый человек — обманщик», так же прав, как О. Бальзак, сказавший: «Любовь — это игра, в которой всегда плутуют».
Правда и ложь по расчету доставляют массу огорчений в обыденной жизни: от профессиональных мошенников, обманщиков и шулеров типа Соньки Золотой Ручки до изощренного манипулирования сознанием ближнего по рецептам Дейла Карнеги. Кому не приходилось сталкиваться с лицемерием, двуличием, клеветой, хитростью, хамством и глупостью, засоряющими повседневную коммуникацию? Все это — плоды коммуникационного насилия в межличностной коммуникации. Как тут не вспомнить М. М. Зощенко, который писал в свое время: «Что касается коварства, то — увы! — оно у нас несомненно еще есть, и не будем закрывать глаза — его порядочно... И даже у нас специальные названия подобрали для обозначения этого — двурушники, комбинаторы, авантюристы, аферисты, арапы и так далее. Из этого вполне видать, что у нас этого добра еще достаточно. Но только у нас именно то хорошо, что есть полная уверенность, что с течением времени этого у нас не будет. И с чего бы ему быть, раз на то никаких причин не останется» [31 Зощенко М. М. Голубая книга. — М., 1999. — С. 203—204.]
. Зощенко, конечно, лукавил. Но ведь он сам жаловался на «слишком мягкое перо господ писателей, которые иной раз писали далеко не то, чего думали. И наоборот».

Групповая коммуникация

Правда и ложь во благо творится людьми верующими, и рассадниками их являются миссионеры и проповедники, маги, гадалки, астрологи. Утопии, сочиненные благородными мечтателями (Т. Мор, Т. Кампанелла, А. Сен-Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн, К. Маркс и Ф. Энгельс) — это ложь во благо. А. С. Пушкин мечтал о торжестве правды-справедливости, когда восклицал:

Тьмы низких истин мне дороже
Нас возвышающий обман.

«Правда искусства», о которой уже говорилось, конечно, служит во благо различным группам его почитателей. Медицинские призывы типа «Минздрав предупреждает: курение опасно для вашего здоровья» — проявление искренней заботы о благе курящих граждан, но этим призывам доверяет всего лишь четвертая часть курильщиков.
Правда и ложь по расчету распространяется не только на военное дело, разведку, контрразведку и прочие силовые структуры, но и на сферу бизнеса, предпринимательства и торговли, где этически чистые взаимовыгодные сделки столь же редки, как неподкупные суды. Недаром американский миллионер Морган говорю!: «То, чего нельзя сделать за деньги, можно сделать за очень большие деньги».
Борьба политических партий, научных школ, течений в искусстве не обходится без клеветы, оскорблений, обмана и прямого насилия. Вспомним борьбу «карамзинистов» и «шишковистов» в начале XIX века; гонения на «нигилистов», якобы поджигавших лавки в Санкт-Петербурге; провокаторов царской охранки С. Дегаева, Е. Азефа, Р. Малиновского; наконец, лысенковщину и репрессированные в Советском Союзе науки — педологию, генетику, кибернетику, теорию социальной коммуникации.

Массовая коммуникация

Массовые аудитории всегда рассматривались честолюбивыми и властолюбивыми индивидами и активными социальными группами как объект коммуникационного управления. Мало кто заботился о благе народа и поэтому торжествовал принцип правда и ложь по расчету. Наше время особенно богато профессионалами в деле коммуникационного насилия. Реклама, имиджмейкерство, паблик рилейшенз — это области искусного манипулирования доверчивой публикой. Разве были бы возможны финансовые пирамиды типа МММ без рекламной деятельности? Особенно мощным потенциалом располагают средства массовой коммуникации, обслуживаемые армией талантливых технологов. Они умело используют умолчание, селекцию и искажение фактов, конструирование версий, распространение слухов. Ими создается отталкивающий образ врага и привлекательный образ своего «хозяина», оплачивающего коммуникационные услуги. Культ личности вождя был создан советскими писателями и газетчиками в соответствии с партийным заказом, а не возник самопроизвольно в народной среде.
Впрочем, стремящиеся к правде народные массы легко поддаются лжи во благо. Древнейшей «ложью во благо» была мифология, которая выродилась сейчас в слухи, социальную мифологию, иногда умышленно распространяемую хитроумными технологами. Секрет воздействия мифа на массовое сознание заключается в следующем:
· миф убедителен, т. к. он одновременно воздействует на рациональную и
эмоциональную сферу;
· миф мобилизует на действия: он рисует привлекательный частный
пример, вселяя иллюзию его общедоступности;
· миф соответствует чаяниям, ожиданиям, привычным стереотипам
социальной среды.

2.7. Выводы

1. Коммуникационное действие — завершенная операция смыслового взаимодействия, происходящая без смены участников коммуникации. В зависимости от цели участников коммуникационное действие может осуществляться в трех формах: подражание, управление, диалог. Коммуникационная деятельность складывается из коммуникационных действий. Преобладающая форма коммуникационных действий (подражание, либо управление, либо диалог) становится формой соответствующей коммуникационной деятельности.
2. Субъектами и объектами коммуникационной деятельности могут быть: индивидуальная личность (И), социальная группа (Г), массовая совокупность, вплоть до общества в целом (М). Те виды коммуникационной деятельности, где в качестве активного, целенаправленного субъекта выступает И, либо Г, либо М, называются соответственно микрокоммуникацией, мидикоммуникацией, макрокоммуникацией. Те виды, где И, либо Г, либо М выступают в роли объекта воздействия, называются соответственно межличностным, групповым и массовым уровнем коммуникации. Диалог возможен только между субъектами одного уровня; управление и подражание — между субъектами всех уровней.
3. Микрокоммуникационная деятельность во всех ее формах представляет собой искусство, т. е. творчески продуктивную, игровую, а не ритуально-репродуктивную деятельность.
4. Мидикоммуникационное управление является движущим центром духовной жизни общества, выступая на разных стадиях культуры в виде мифоцентризма, религиоцентризма, литературоцентризма, наукоцентризма, политикоцентризма.
5. В истории всех стран, а государства Российского в особенности, макрокоммуникация (заимствование достижений, взаимодействие культур, информационная агрессия) служила источником внутриполитических и социально-культурных переворотов.
6. Коммуникационная деятельность не цепочка последовательных коммуникационных действий (операций), а единство коммуникационных и некоммуникационных актов; и наоборот, любая некоммуникационная деятельность (познание, труд) включает в свою структуру коммуникационные действия.
7. Коммуникационная деятельность включает не одного, а двух социальных субъектов (в отличие от трудовой и познавательной деятельности), имеющих одного исполнителя. Отсюда следует, что коммуникационная деятельность есть общественное отношение, полюсами которого являются сотрудничество и конфликт.
8. Устная коммуникационная деятельность есть духовное общение социальных субъектов; она не бывает вне общения.
9. Игра — творческо-коммуникативное действие, послужившее источником формирования человеческой культуры. Игра есть творческое (продуктивное) духовное общение независимых субъектов, осуществляемое в рамках добровольно принятых ими условных правил и обладающее этической и эстетической привлекательностью. В зависимости от цели игры делятся на четыре типа: игра-маскарад, игра-иллюзия, игра-разгадка, игра-состязание.
10. Псевдоигра — игра, утратившая творческую составляющую, но сохранившая коммуникационную составляющую, заключенную в игровой форме. Псевдоигры делятся на трудовую повинность, обрядовые ритуалы, повседневные ритуалы (этикет). Ритуально-этикетные псевдоигры входят в состав социальной памяти.
11. Правда — достоверное и субъективно мотивированное сообщение коммуниканта, не противоречащее этическим представлениям реципиента. Антипод правды — неправда (фальшь) выступает в виде заблуждения, полуправды, лжи. Обман — коммуникационное управление посредством лжи или полуправды. Иллюзия — добровольный самообман.
12. Terra incognita коммуникационно-пространственной деятельности очень обширна, быть может, уступая в этом отношении лишь коммуникационно-временной (мнемической) деятельности, еще менее изученной. Сформулируем только две проблемы:
· Для реципиента в равной степени бесполезны сообщения, в которых содержатся лишь уже известные ему смыслы, и сообщения, состоящие из неизвестных смыслов. Первые отвергаются как бессодержательные (тривиальные), вторые — как непонятные (недоступные). Оптимальным является сообщение, в котором известное позволяет понять (раскодировать) неизвестное и сделать его достоянием сознания реципиента. Стало быть, в сообщении должен соблюдаться баланс между известным и неизвестным реципиенту. Каков этот баланс?
· Человек не может освободиться от коммуникационного взаимодействия с другими людьми; жить в обществе и быть свободным от социальной коммуникации нельзя. Мы все находимся в сетях управляющих (манипулирующих) нами коммуникационных служб. Эти службы часто оперируют ложью по расчету. Однако не существует «детектора лжи», который диагностировал бы недобросовестные акции на уровне групповой или массовой коммуникации. Нельзя ли в противовес технологиям коммуникационного управления разработать технологии обнаружения неискренности?


Литература

1. Алексеев А.А., Громова Л.А. Поймите меня правильно, или книга о
том, как найти свой стиль мышления, эффективно использовать
интеллектуальные ресурсы и обрести взаимопонимание с людьми. —
СПб.: Экономическая школа, 1993. — 351 с.
2. Борев В.Ю., Коваленко А.В. Культура и массовая коммуникация. —
М.: Наука, 1986. — 303 с.
3. Войскунский А. Я говорю, мы говорим. Очерки о человеческом
общении. — М.: Знание, 1990. — 239 с.
4. Глебкин В.В. Ритуал в советской культуре. — М.: Янус-К, 1998. —
168 с.
5. Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и
защита. — М.: ЧеРо, 1997. — 344 с.
6. Землянова Л.М. Современная американская коммуникативистика:
теоретические концепции, проблемы, прогнозы. — М.: Изд-во МГУ,
1995. — 271 с.
7. Знаков В.В. Психология понимания правды. — СПб.: Алетейя, 1999. —
181 с.
8. Каган М.С. Мир общения. — М.: Политиздат, 1988. — 321 с.
9. Карнеги Д. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей:
Пер. с англ. — М.: Прогресс, 1989. — 544 с.
10. Козырев Г.И. Введение в конфликтологию: Учеб. пособие. —
М.:ВЛАДОС, 1999. — 176 с.
11. Коузер Л.А. Основы конфликтологии: Учеб, пособие. — СПб.:
Светлячок, 1999. — 192 с.
12. Кривко-Апинян Т.А. Мир игры. — Б. м.: Эйдос, 1992. — 160 с.
13. Крижанская Ю.С., Третьяков В.П. Грамматика общения. 2-е изд. — М.:
Смысл, 1999. — 279 с.
14. Леонтьев А.А. Психология общения. 2-е изд. — М.: Смысл, 1997.-365 с.
15. Леонтьев А.А. Основы психолингвистики: Учебник. — М.: Смысл,
1999. — 287 с.
16. Парыгин Б.А. Анатомия общения: Учеб. пособие. — СПб.: Изд-во
Михайлова В.А., 1999. — 301 с.
17. Парыгин Б.Д. Социальная психология. Проблемы методологии, истории
и теории. — СПб.: СПбТУП, 1999. — С. 297—431.
18. Петров Л.В. Массовая коммуникация и культура. Введение в теорию и
историю: Учеб. пособие. — СПб.: СПбГАК, 1999. — 211с.
19. Психология и этика делового общения: Учебник для вузов. 2-е изд. —
М.: Культура и спорт. ЮНИТИ, 1997. — 279 с.
20. Семенов В.Е. Искусство как межличностная коммуникация. — СПб.:
Изд-во СПб ун-та, 1995. — 200 с.
21. Смелкова З.С. Педагогическое общение. Теория и практика учебного
диалога на уроках словесности. — М.: Флинта, Наука, 1999. — 232 с.
22. Сопер П. Основы искусства речи: Пер. с англ. — М.: Прогресс, 1992. —
416 с.
23. Хейзинга И. Человек играющий. — М.: Прогресс, 1992. — 464 с.
24. Шостром Э. Анти-Карнеги, или Человек-манипулятор: Пер. с англ. —
Мн.: Полифакт, 1992. — 128 с.
25. Щербатых Ю. Искусство обмана. — СПб.: Азбука-Терра 1997. — 368 с.
26. Экман П. Психология лжи. — СПб.: Питер, 2000. — 270 с.
























3. СОЦИАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ

3.1. Виды памяти и мнемические действия

В разделе 1 мы определили социальную память, или мнемическую деятельность, как движение смыслов в социальном времени. Для раскрытия сущности и специфических особенностей социальной памяти полезно сопоставлять ее с другими типами памяти, которые соответствуют другим типам смысловой коммуникации. Как показано на рисунке 1.2, помимо социальной коммуникации, существует еще генетическая и психическая коммуникация со своими смыслами и хронотопами. Следовательно, вырисовываются три типа памяти:
· генетическая;
· психическая:
· социальная.
Генетическая память, или наследственность (память биологического вида или родовая память) обеспечивает движение в биологическом времени генетических программ, инстинктов, безусловных рефлексов и биологических образов, свойственных данному виду. Материальным носителем генетической памяти служат нуклеиновые кислоты (ДНК и РНК), посредством которых закодированы генетические смыслы. Совокупность этих смыслов образует генофонд — материальное воплощение генетической памяти. Наследственность представляет консервативность живых организмов, выступая в неразрывной связи с изменчивостью, обусловленной воздействием внешней среды и жизненным опытом индивидуальных особей.
Помимо генетической памяти, биологи еще различают нейрофизиологическую память — устойчивые связи в нервной системе, возникшие во время жизни особи, например условные рефлексы, и биохимическую память, хранящую индивидуальные биохимические изменения, например иммунитет. Эти виды памяти несут следы внешних воздействий некоммуникационного характера, поэтому они не представляют для нас интереса. Исключение — дрессировка животных и воспитание условных рефлексов в лабораторных условиях (опыты И. П. Павлова), где коммуникационное сообщение (сигналы) налицо. Что же касается наследственности (генетической памяти), то она определяет врожденные структуры и качества индивидуальной человеческой памяти, а также этнопсихологические особенности социальной памяти, и поэтому мы не можем ее не учитывать [32 Наследственность изучает психогенетика — наука на стыке генетики и психологии. См.: Щербо И. В., Марютина Т. М., Григоренко Е. Л. Психогенетика: Учебник для вузов. — М.: Аспект Пресс, 1999. — 447 с.]
. Наследственность — готовый для индивидуального опыта запас потенциальных психических особенностей и их связей.
Психическая память понимается в психологии как сохранение и последующее воспроизведение человеком его опыта. Под опытом подразумеваются знания, умения (навыки), эмоциональные переживания и волевые стимулы (желания, интересы, ценностные ориентации), т.е. то, что мы назвали смыслом. Действительно, бессмысленный опыт в памяти не фиксируется, а смысл всегда постигается человеком благодаря опыту. Поэтому наше определение психической памяти не противоречит общепринятой в психологии трактовке. Надо заметить, что в последнее время в связи с распространением в психологии информационного подхода память стали определять как «передачу информации по временному каналу». [33 Веккер Л.М. Психика и реальность: единая теория психических процессов. — М., 1998. — С. 505.]
Информационные модели памяти наглядны, и мы их продемонстрируем в дальнейшем, но нельзя не отметить, что авторы этих моделей не поясняют, что они понимают под «информацией». По сути дела информация отождествляется со «смыслом» и «опытом», и не более того.
По содержанию различаются следующие разделы индивидуальной памяти:
• образный (зрительный, слуховой, осязательный) — память о
восприятиях и представлениях, полученных благодаря органам чувств;
этот раздел можно назвать фактографическим, потому что он
сохраняет образы эпизодов, событий, явлений, которые человеку
случилось наблюдать в течение его жизни;
• семантический (смысловой) или словесно-логический раздел —
память на слова, понятия, высказывания, абстрактные идеи, короче —
память о языках, текстах и знаниях, выраженных на этих языках; этот
раздел памяти иногда называют тезаурус [34 Тезаурус (греч. — сокровищница) — совокупность лексических единиц (слов, устойчивых словосочетаний) или высказываний с фиксированными смысловыми (парадигматическими) отношениями между ними (отношения род — вид, целое — часть, сходство, противоположность, предмет — свойство, ассоциации и т.д.).]
;
• аффективный — хранилище положительных и отрицательных эмоций,
«память сердца»;
• моторный — раздел памяти о реакции на данные стимулы,
управляющие поведением (условные рефлексы — разновидность
моторной памяти); здесь хранятся фиксированные установки, т. е.
готовность действовать определенным образом (Д. Н. Узнадзе);
восприятие путем подражания и выработанные личным опытом умения,
навыки, приемы, привычки;
• самосознание — сохранение самотождественности, своего Я, своей
«самости».
Нетрудно увидеть, что разделы памяти различаются по хранимым ими смыслам, что подтверждает формулировку «память — движение смыслов во времени». Именно движение, а не запечатленные в мозговом веществе изображения и письмена. Поэтому память тождественна мнемической деятельности (мнема — греч. «память»). Подобно всякой сложной деятельности, мнемическая деятельность складывается из действий. Различаются следующие мнемические действия:
• Запоминание (в информационных моделях говорят «ввод
информации») — восприятие органами чувств внешних сигналов,
стимулов, образов, их мысленная обработка (опознание, ассоциации с
имеющимися в памяти смыслами, оценка) и формирование нового
смысла, который включается в тот или иной вид памяти. Запоминание
может быть непроизвольным, совершающимся без волевых усилий, и
сознательным, преднамеренным; целенаправленно организованное
запоминание есть заучивание.
• Сохранение — собственно мнемический процесс — движение смыслов
во времени без их исчезновения. С. Л. Рубинштейн (1889—1960)
отмечал в своем классическом учебнике по общей психологии: «Само
сохранение — это не пассивное хранение материала, не простое его
консервирование. Сохранение — это динамический процесс,
включающий какую-то более или менее выраженную переработку
материала, предполагающую участие различных мыслительных
операций (обобщения, систематизации и т.д.)... оно включает освоение и
овладение материалом, его переработку и отбор, обобщение и
конкретизацию, систематизацию и детализацию и т. д.» [35 Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии: В 2-х тт. Т.1. — М., 1989. — С. 303.]
. Важным
условием сохранения является повторение акта запоминания.
• Воспроизведение (вывод информации) — извлечение хранящихся в
памяти смыслов и использование их в практической жизни.
Воспоминание — сугубо человеческий способ воспроизведения
запомнившихся смыслов, являющийся результатом внутриличностной
коммуникации, диалога с собственной памятью. Воспоминание, как и
запоминание, может быть непроизвольным, а может быть сознательным. • Забывание — освобождение памяти от неактуальных смыслов, не
востребованных в практической деятельности. Однако, как выяснилось,
человеческая память обладает способностью десятилетиями сохранять
образы, факты, тексты, казалось бы давным-давно позабытые.
Канадский нейрохирург У. Пенфилд обнаружил, что электрическое
раздражение некоторых участков коры головного мозга вызывает у
пациентов картины далекого прошлого. Так, одна пациентка вспомнила
любимую в детстве мелодию, которую позже ни разу не слышала.
Аналогичных результатов добиваются гипнотизеры. Таким образом
границы и критерии забывания оказались относительными.
Благодаря индивидуальной памяти человек выходит за пределы своей наследственности и усваивает социальный опыт, воплощенный в культурном наследии общества. Прежде всего ребенок овладевает родным языком и первичными навыками поведения в кругу семьи. Затем он приобщается к смыслам и ценностям своих сверстников, а в школе начинается педагогически организованное изучение культурного наследия общества. Всякое изучение (научение) заключается в понимании и запоминании некоторых символов. Например, изучить историю России XVII века или французский язык означает прочно зафиксировать и систематически упорядочить в тезаурусе факты, концепции, понятия, имена, лексику и грамматику, а в моторном разделе запечатлеть навыки произношения и восприятия французской речи. Профессионализация обогащает индивидуальную память такими знаниями и умениями, которые позволяют ему стать специалистом в каком-то полезном деле.
Ясно, что любое освоение социального опыта, изучение культурного наследия, профессионализация и т. п. — это коммуникационная деятельность. Конечным реципиентом здесь является индивидуальная память, в которой концентрируются полученные смыслы. А кто выступает в качестве коммуниканта? Другие люди (микрокоммуникация), социальные группы (мидикоммуникации), общество в целом (макрокоммуникации), но они могут выполнять функции коммуниканта только в том случае, если обладают памятью, в которой сосредоточены передаваемые смыслы. Коммуникант, который ничего не помнит, выпадает из коммуникации. Всякая смысловая коммуникация есть взаимодействие не между субъектами, а между памятями, точнее — тезаурусами, этих субъектов. Элементарную схему коммуникационной деятельности (см. рис. 1.1) можно даже представить в виде:



Рис. 3.1. Элементарная схема смысловой коммуникационной деятельности

Память коммуниканта является индивидуальной памятью, если речь идет о микрокоммуникации, и социальной, если речь идет о мидикоммуникации или микрокоммуникации. Стало быть, нужно разделять два вида социальной памяти, носителями которых являются разные социальные субъекты: групповая память и память общества. Существует еще понятие общечеловеческая память или память мира, субъектом которой мыслиться все человечество. Мы рассмотрим эти виды социальной памяти, но сначала завершим разговор о памяти индивидуальной.
Индивидуальная память сообщает связность и устойчивость жизненному опыту человека и является предпосылкой формирования социализированной личности. С. Л. Рубинштейн хорошо сказал: «Без памяти мы были бы существами мгновения. Наше прошлое было бы мертво для будущего. Настоящее, по мере его протекания, безвозвратно исчезало бы в прошлом. Не было бы основанных на прошлом ни знаний, ни навыков. Не было бы психической жизни» [36 Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии: В 2-х тт. Т.1. — М.,1989. — С. 302. ]
.
Однако механизмы памяти неизвестны и загадочны. В самом деле, в результате метаболизма происходит постоянное обновление организма, отмирание и нарождение новых клеток, внешние и внутренние изменения. Дитя и муж, юноша и старик, носящие одно и то же имя, совершенно не похожи ни физиологически, ни психологически. Но все метаморфозы индивида объединяет память. Непонятным образом память о детстве сохраняется в сознании старика, как будто мнемические структуры не подвластны переменам. Как это возможно в вечно изменяющемся теле? Как будто кристаллы льда в кипящей воде. Наука не знает ответа на этот вопрос. Чтобы получить представление о современном уровне наших знаний, рассмотрим информационную модель индивидуальной памяти, предложенную американским психологом Ричардом Аткинсоном.

3.2. Информационная модель индивидуальной памяти

Структурно-функциональная блок-схема памяти, предложенная Р. Аткинсоном, приведена на рис. 3.2. Система памяти включает следующие функциональные блоки:
Сенсорный регистр (СР) — «вход» в систему памяти, куда поступают зрительные, слуховые, тактильные образы, воспринятые из внешней среды органами чувств (рецепторами), которые представляют собой входную сенсорную информацию. Поступившая сенсорная информация оценивается блоком управления и часть ее отбирается для передачи в КВХ и ДВХ, оставшаяся часть стирается.
Кратковременное хранилище (КВХ) — это оперативная память индивида, которая осуществляет обработку информации, поступившей из СР, с целью ее отбора для долговечного хранения. Таким образом КВХ реализует действие запоминания. Действие воспроизведения также входит в функции КВХ.
Долговременное хранилище (ДВХ) включает главные разделы памяти (образная, семантическая, аффективная, моторная память) и выполняет главную функцию — хранение смыслов. Забывание также функция ДВХ, поскольку в СР и КВХ стирание информации осуществляется очень быстро.
Генератор ответа — блок, обеспечивающий выдачу информации из ДВХ или КВХ при сознательном воспоминании и направление ее в эффекторы, воздействующие на внешнюю среду.
Блок управления обеспечивает движение информационных потоков и их обработку: распознание образов, обобщение, повторение, принятие решения, внутриличностный диалог и т.д.
Р. Аткинсон обращает внимание на следующие особенности своей модели:
1. Информация кодируется двумя видами кодов: перцептивные коды (П-коды) отражают перцептивные, чувственно воспринимаемые характеристики сенсорной информации, поступающей в СР; концептуальные коды (К-коды) относятся к семантическим, умозрительно постигаемым элементам. Сочетанием этих кодов фиксируются смыслы, хранящиеся в разных разделах памяти. Большое внимание уделяется организации фактографических и семантических разделов.
2. Физиологические основы КВХ и ДВХ различны. Кратковременное запоминание обеспечивается циркулированием импульсов в замкнутых нейронных цепях без перестройки самих цепей. Долговременное хранение требует структурных изменений в нейронных сетях. Существуют различные гипотезы о сущности этих изменений.
3. Блоки, показанные на схеме рис. 3.2, представляют собой не отдельные узлы нейронов, а разные фазы активации одной и той же неврологической структуры. Другими словами, одно и та же группа нейронов может выполнять функции СР, КВХ и ДВХ.
4. Записи П-кодов и К-кодов в ДВХ имеют адреса, известные блоку управления. Извлечение информации из ДВХ является содержательно-адресным процессом.



Рис. 3.2. Структурно-функциональная блок-схема памяти (по Р.Аткинсону)

Модель Р. Аткинсона страдает техницизмом, упрощающим сложные умственные процессы. В ней не нашли отражения внутриличностные источники смыслов, питающие память, такие как самосознание, личностные ценностные ориентации, убеждения, симпатии и антипатии (злопамятность, добродушие). Ее можно рассматривать в качестве первого приближения к пониманию механизма мнемической деятельности.

3.3. Групповая социальная память

Структура и содержание групповой памяти зависит от субъекта-носителя, т.е. социальной группы, которой принадлежит эта память. В социологии различают малые социальные группы, большие социальные группы и массовые совокупности (случайная толпа, массовая аудитория и т.п.). Малыми группами являются семья, первичная возрастная группа («ребята нашего двора»), производственная ячейка (бригада, команда, экипаж, отдел), досуговая компания (клуб по интересам). Для малых групп характерна непосредственная межличностная микрокоммуникация в формах И п И, И д И, И у И (см. табл. 2.1). Большие социальные группы — это совокупность людей, обладающих общими социальными признаками: а) социально-демографические группы формируют такие признаки, как возраст, пол, образование, национальность; б) производственно-экономические группы образуются по имущественному цензу, сословно-классовой принадлежности, профессии; в) общественные объединения: политические партии религиозные конфессии, профсоюзы, молодежные союзы, советы ветеранов и т.д. Массовые совокупности делятся на эпизодические, существующие кратковременно, например толпа на улице, и стабильные типа населения или общества.
Очевидно, что эти эпизодические массовые совокупности никакой групповой памятью не обладают и обладать не могут, в отличие от стабильных сообществ, имеющих социальную память (см. раздел 3.4). Малые группы с развитой диалоговой коммуникацией имеют неовеществленную память в виде общих воспоминаний (памятные события, встречи, приключения, смешные истории и т. д.) и овеществленные реликвии (фотографии, символы, охотничьи трофеи, письма, звукозаписи и т. д.). По сути дела групповая память малых групп — это сумма индивидуальных памятей их членов и значима только в пределах группы.
В больших социальных группах, да и то не во всех, обнаруживается потребность в специальной групповой памяти и возможности для ее формирования. Многочисленные и рассредоточенные социально-демографические группы не нуждаются в специальной памяти; группы с общим имущественным цензом и сословно-классовой принадлежностью также на создают особых мнемических образований. Дело в том, чтб эти группы не имеют общих социальных смыслов (знаний, умений, эмоций, стимулов), которые требовали бы передачи во времени. Потребность в социальной групповой памяти обнаруживают профессиональные группы и общественные объединения, которые можно назвать целевыми социальными группами.
Целевые социальные группы берут на себя выполнение определенных общественных функций, что требует консолидации группы, фиксирования положительного опыта, сохранения и передачи его между членами группы. Ради этого целевыми и социальными группами создается система социальной коммуникации, включающая особую групповую память. Особенно развитую групповую память с древних времен создавало жречество, скрывая в ней эзотерическое (тайное) знание, в средние века — врачи и юристы, в новое время — ученые и политики.
Групповая память целевых социальных групп включает следующие разделы:
• специальный язык, изобилующий понятиями и терминами, не понятными непосвященным;
• массив недокументированных знаний, изустно передаваемых современниками, а также четко осознаваемое самосознание;
• профессиональные нормы, включающие кодекс чести, клятвы и присяги, например, «клятва Гиппократа», а также обычаи общения внутри группы и вне ее; эти нормы поддерживают обособленность группы и ее закрытость для прочей массы населения;
• технологические умения, связанные с выполнением профессиональных или специальных общественных функций (особенно характерно для врачей, священнослужителей, юристов, политических лидеров);
• документальные фонды специальных произведений письменности и печати — основной источник и носитель группового знания; в этих фондах хранятся также символы, эмблемы, групповые реликвии, подлежащие долговременному хранению;
• материальные изделия, например: медицинский инструментарий и фармакологические вещества, специальные постройки и помещения (храмы, лаборатории, лектории), техника связи и т.д.
Благодаря групповой памяти целевые социальные группы образуют свою субкультуру, которая противостоит господствующей массовой культуре, базирующейся на естественно-исторически сложившейся памяти общества. Память национальных диаспор, существующих в иноязычной среде, по своей структуре приближается к памяти целевых групп.
Итак, с точки зрения мнемической деятельности социальные группы делятся на три класса:
• «Беспамятные» — эпизодические массовые совокупности и большие статистические группы.
• Групповая память — сумма индивидуальных воспоминаний — малые группы, включая семью и дружеские компании.
• Групповая память с развитой структурой, имеющей неовеществленную и овеществленную части, свойственна целевым социальным группам. Забегая вперед, отметим, что структурированная групповая память подобна (изоморфна) культурному наследию общества (см. след, раздел), но есть существенная разница между групповой и общественной памятью: групповая память не имеет бессознательной психической основы, а у исторически сложившихся обществ она есть.

3.4. Структура социальной памяти общества

Содержание памяти стабильных массовых совокупностей типа общества (социума) образуют социальные смыслы — знания, умения, стимулы, эмоции, полезные для жизни данного общества (бесполезные смыслы из памяти выпадают). Социальные смыслы бывают естественными (внекультурными, передаваемыми генетически) и искусственными, т. е. культурными, созданными коллективным разумом общества. Соответственно, социальная память состоит из двух слоев:
• социальное бессознательное, наследуемое генетически, в том числе этническая психология, архетипы, социальные инстинкты («потребность в другом человеке», сочувствие, подчинение лидеру и т.п.);
• культурное наследие, состоящее, во-первых, из неовеществленной (неопредмеченной) части, представляющей собой общественное сознание в виде национального языка, обычаев, знаний и умений, полученных от предыдущих поколений или созданных данным поколением, и овеществленной (опредмеченной) части, состоящей из памятников культуры в виде артефактов (искусственно созданных изделий), документов (специальных коммуникационных сообщений) и освоенной обществом природы: пашни, полезные ископаемые, домашний скот и т. п.
Неовеществленную часть культурного наследия (общественное сознание) можно назвать духовной культурой (ДК), а овеществленную — материальной культурой (МК).
Социальное бессознательное служит психологической основой для неовеществленной части культурного наследия и опосредованно отражается в памятниках культуры. Получается трехслойная пирамида (рис. 3.3).



Рис.3.3. Слои социальной памяти

Социальный менталитет — это живая социальная память, представляющая собой единство осознанных и неосознанных смыслов, грубо говоря, менталитет = сознание + бессознательное. Бессознательная часть социального менталитета состоит из общечеловеческих (родовых) смыслов, которые К. Юнг назвал «архетипами» [37 См., например: Юнг К.Г. Об архетипах коллективного бессознательного// Юнг К.Г. Архетип и символ. — М., 1991. — С. 95—198.]
и этнических смыслов, изучаемых этнопсихологией.
Архетипы (досл. «преформы») — это смыслы социального (коллективного) бессознательного, передаваемые из поколения в поколение генетическим путем. Юнг приводит следующие примеры архетипов: Анима — женское начало в бессознательном мужчин и Анимус — мужское начало в бессознательном женщин, архетип Матери, архетип Ребенка, репрезентирующий состояние детства, архетип Духа, имеющий злой и добрый аспект. Архетипы обнаруживают себя в сновидениях, в бредовых идеях душевнобольных, фантазиях в состоянии транса. Юнг дает следующее толкование: «Коллективное бессознательное есть часть психики, которую можно отделить от личного бессознательного только негативно как нечто, что не обязано своим существованием личному опыту и потому не является личным приобретением. В то время как личное бессознательное по существу состоит из смыслов, которые одно время были осознанными, но все-таки исчезли из сознания, — потому, что были забыты или вытеснены, — смыслы коллективного бессознательного никогда не были в сознании и никогда таким образом не были приобретены индивидуально, но обязаны своим бытием исключительно унаследованию» [38 Юнг К.Г. Структура психики и процесс индивидуализации. — М., 1996. —С. 10.]
.
Генетически передаваемыми смыслами являются способности строить предложения, различать причину и следствие, сходные и различные предметы, считать предметы, т.е. простейшие лингвистические и логические способности, точнее говоря — задатки этих способностей.
Архетипы — суть элемент общечеловеческой социальной психологии, но «человечества вообще» нет, человечество делится на расы и этносы, обладающие собственным генофондом. В этнических генофондах запечатлены те особенности национального характера, которые позволяют говорить о «славянской душе», «нордическом», еврейском, китайском и др. характерах. Этнические особенности непосредственно отражаются в творческой и коммуникационной деятельности народов, в народных промыслах и ремеслах, в художественных изделиях и вкусах, в фольклоре и литературе, в обычаях и образах жизни и т.п. Культурное наследие общества всегда национально окрашено, но вместе с тем включает общечеловеческие, наднациональные смыслы, например, математику и технические решения.
Неовещественное культурное наследие — духовная культура (ДК) особенно тесно связана с этнической психологией, и эта связь наглядно проявляется в следующих разделах ДК:
ДК. 1. Естественный национальный язык необходимый конституирующий элемент любого этноса (нации, народа). Он не является «даром богов» и не изобретается гениальными «мужами», а возникает в ходе социального общения естественным путем, поэтому его правомерно называть «естественным» в отличие от искусственных языков, действительно придуманных людьми. Язык является основой духовной культуры и важнейшим носителем социальной памяти. Об этом хорошо сказал К. Д. Ушинский: «В сокровищницу родного языка складывает одно поколение за другим плоды глубоких сердечных движений, плоды исторических событий, верования, воззрения, следы пережитого горя и прожитой радости, — словом, весь след своей духовной жизни народ бережно сохраняет в народном слове. Язык есть самая живая, самая большая, самая обильная и прочная связь, соединяющая отжившие, живущие и будущие поколения народа в одно великое, исторически живое целое» [39 Ушинский К.Д. Избранные педагогические сочинения. — М., 1945. — С. 206.]
.
У И. С. Тургенева, назвавшего русский язык великим, могучим, правдивым и свободным, были веские основания для уверенности в том, что такой язык «дан великому народу». Мертвые языки великих народов (санскрит, латинский, древнегреческий, древнееврейский и др.) и искусственные языки (эсперанто, математическая и химическая символика и пр.) относятся к документированной части овеществленной памяти.
ДК. 2. Недокументированные смыслы — это знания о прошлом и настоящем, эмоциональные переживания и желания, распределенные в индивидуальной памяти современников, образующих данное общество. Здесь народная память об исторических событиях и исторических личностях, фольклор и литературные герои, мифы и практический опыт. Здесь же социальные чувства, например, чувство национальной гордости или национального унижения, стремление к национальному освобождению или реваншу, исторически сложившиеся симпатии и антипатии и текущие общественные настроения. Важнейшее значение для существования общества имеет его самосознание, т. е. осознание принадлежности к определенному социальному единству, присущее индивидуальным членам общества. Самосознание — это не запись в паспорте, а осознанное ощущение своих этнических и культурных корней. Недокументированные смыслы общественного сознания можно разделить на две части: кратковременная память, аналогичная кратковременному хранилищу (КВХ) индивидуальной памяти, и долговременная память. Продолжительность кратковременной памяти измеряется временем жизни одного поколения — свидетеля тех или иных памятных событий. Долговременная память представляет собой передачу смыслов из поколения в поколение в течение многих веков. Конечно, не все смыслы удостаиваются долговременного хранения; к ним относятся фольклорно-мифологические предания и традиции, самосознание и технические умения.
В дописьменном обществе роль долговременной недокументированной памяти была особенно важна, и эту роль выполняли поэтически одаренные люди. Поэт становился летописцем, служителем не текущих забот и желаний, а социальной памяти родного сообщества. В. Н. Топоров проникновенно сказал об этом: «Поэт как хранитель обожествленной памяти выступает хранителем традиций всего коллектива. Нести память, сохранять ее в нетленности нелегко (ей противостоит темная сила Забвения, воплощенная в мертвой воде загробного мира; вкушение этой воды приводит к беспамятству, отождествленному со смертью). Память греки называли «источником бессмертия». Следовательно, память и забвение относятся друг к другу как жизнь, бессмертие — к смерти (сравни: Мнемозина — Лета). Поэт несет в себе для людей не только память, но и жизнь, бессмертие. Память, носителем которой является поэт, воплощена в созданных им поэтических текстах, связанных с событиями, имевшими место при акте творения» [40 Топоров В. Н. Об «экропическом» пространстве поэзии // От мифа к литературе. — М., 1993. — С. 31.]
.
Появление письменности не упразднило долговременную недокументированную память. Она дает о себе знать, например, в следующих фактах:
1. Бессилие тоталитарной власти заставить народ позабыть свое прошлое, вычеркнуть его полностью или частично из социальной памяти. Лидия Чуковская с удивлением констатировала во времена «оттепели»: «В нашей стране противостоит лжи и фальсификации стойкая память, неизвестно кем хранимая, неизвестно, на чем держащаяся, но упорная в своей кротовой работе» [41 Чуковская Л. Процесс исключения. — Париж, 1979. — С. 125.]
. Анна Ахматова, в свою очередь, восхищалась: «Вот что значит великая страна. От них все упрятали, а они все открыли» [42 Чуковская Л. Процесс исключения. — Париж, 1979. — С. 156.]
.
2. Неожиданная актуализация смыслов, принадлежащим давно ушедшим временам. Ю. М. Лотман отмечал, что детали римский истории и культуры обрели новую жизнь в культуре XVIII века: Бабеф принял имя Гракха, Радищев связал свою жизненную программу с Катоном Утическим, непримиримым противником Юлия Цезаря, зато Наполеон выбрал Цезаря своим образцом. Петр I, объявив себя императором, импортировал в Россию античную мифологию к недоумению и ужасу православных обывателей. Нельзя не вспомнить о «вечных сюжетах», таких как доктор Фауст, образ которого прошел через немецкий фольклор, творчество Гете, Т. Манна и других писателей. Наконец, в постсоветской России возродились монархисты и дворяне, православные ортодоксы и религиозные философы, казалось бы искорененные советским режимом. Правда, Россию «серебряного века» регенерировать не удалось.
ДК. 3. Социальные нормы и обычаи относятся к «моторному» разделу социальной памяти, где хранятся регулятивы, обеспечивающие воспроизведение (устойчивость, стабильность) общества. Нормы делятся на естественные, развившиеся естественноисторическим путем и искусственные, установленные властью. Естественные нормы реализуются посредством самодеятельности людей (поэтому их можно назвать «обычаи»), а искусственные учреждаются в форме законов, указов, декретов за счет авторитета и контроля власти.
Органической частью долговременной социальной памяти являются ритуально-этикетные псевдоигры, подробно рассмотренные в пункте 2.5.2. Залогом жизнестойкости обычаев и ритуалов служит их соответствие этнопсихологическим особенностям данного народа. Народные праздники, восходящие к временам язычества, обычаи гостеприимства, свадебные и похоронные обряды имеют многовековую историю у всех народов и бывают весьма своеобразны. Так например, Геродот в своей «Истории» писал: «Каждый народ убежден, что его собственные обычаи и образ жизни некоторым образом наилучшие... Царь Дарий во время своего правления велел призвать эллинов, бывших при нем, и спросил, за какую цену они согласны съесть своих покойных родителей. А те ответили, что ни за что на свете не сделают этого. Тогда Дарий призвал индийцев, так называемых коллатиев, которые едят тела покойных родителей, и спросил, за какую цену они согласны сжечь на костре своих покойных родителей, а те громко вскричали и просили царя не кощунствовать. Таковы обычаи народов, и мне кажется, что прав Пиндар, когда говорит, что обычай — царь всего».
ДК. 4. Технологические умения — другая часть «моторной социальной памяти, но в отличие от обычаев, технологические умения не несут непременной этнической окраски. Они представляют собой способность производить материальные и духовные ценности, соответствующие современному уровню научно-технического прогресса. Уметь что-либо сделать — значит уметь создать мысленный образ изделия (идея вазы, топора, станка, скульптуры, поэмы), составить целесообразный план материального воплощения этого образа и располагать необходимыми для этого методами и инструментами (способы литья, навыки черчения, владение техникой стихосложения и т.д.). Умения запечатлеваются на изделиях, чем и обусловлена мнемическая функция изделий (артефактов).
Наши психологи (А. Н. Леонтьев и др.) ввели понятие «исторического наследования способностей», толкуя его следующим образом. Поскольку орудия труда и другие артефакты являются воплощением технологических способностей создавшего их поколения, то последующие поколения, осваивая их, наследуют не только вещи, но и способности их создателей. Однако новое неизбежно вытесняет старое из общественного обихода, и многие ценные находки предков, не будучи документированы, были утрачены. Так, забыт рецепт дамасской стали, мотивы древнегреческой музыки, марши римских легионеров, письменность этрусков и т.д.
Колыбелью технологических умений были ремесла. Многочисленным мифы о происхождении ремесел говорят о том, что, создавая вещь, человек как бы повторял операции, которые в начале мог выполнить лишь Творец вселенной. Поэтому кузнецам, гончарам, строителям приписывалась способность вступать в диалог с природой, понимать ее язык, а сами технологические умения относились к сокровенному священному знанию, доступному лишь избранным. Эти умения передавались от мастера к ученикам путем подражания. Технология духовного производства (изобразительное искусство, хоровое пение, танец) также передавалось в живом общении. Изобретение письменности мало повлияло на передачу технологических умений. Дело в том, что умения реализуются в форме приемов и навыков (ноу-хау), которые не документируются, ибо представляют собой личностное, невыразимое словами достояние мастера.
Овеществленное культурное наследие или материальная культура (МК) состоит из трех разделов:
МК. 1. Документы. — Понятие «документ» появилось в научной терминологии в начале XX века. Основоположник документации как науки и области практической деятельности Поль Отле (1868—1944) предложил расширить принятые тогда книжные рамки библиотечного дела и библиографии за счет включения не только журнальных статей, но и газетных сообщений, статистики, фирменной рекламы, гравюр, фотографий, схем, диаграмм и т.п. Все эти источники информация Отле стал именовать «документами», понимая под документом «все, что графическими знаками изображает какой-либо факт или идею». Ясно, что произведение печати, наряду с первобытной графикой и живописью, охватывается понятием «документ».
Теоретическая мысль отечественных книговедов двигалась в том же направлении, что к мысль документалиста Отле. Правда, они не отказывались от термина «книга», но трактовали его своеобразно. М. Н. Куфаев (1888 — 1948) писал: «Книга есть вместилище мысли и слова человека, взятых в их единстве и выраженных видимыми знаками», и далее пояснял, что книгой можно считать «иероглифы на сфинксах или камнях храма, папирусный свиток, шкуры и т.п., а теперь — фонографические валики и грампластинки» [43 Куфаев М.Н. Избранное. — М., 1981. — С. 42—43.]
.
Впоследствии понятие «документ» было расширено еще больше, вплоть до того, что слона в зоопарке стали именовать «документом». Отнесение к документам гербариев и образцов минералов, этнографических экспонатов и исторических реликвий теперь уже общепринято. Таким образом границы документального канала стали плохо различимы, и потребность в достаточно широкой типизации документов сделалась острой. Попробуем удовлетворить эту потребность. Для начала нужно выработать логически строгую дефиницию понятия «документ», ибо метафоры типа «вместилище мысли и слова» выразительны, но мало продуктивны.
Документ — это стабильный вещественный объект, предназначенный дня использования в социальной смысловой коммуникации в качестве завершенного сообщения. В этом определении учтены следующие отличительные признаки документа:
• Наличие смыслового содержания, поскольку всякое социально-коммуникационное сообщение является носителем смысла; бессмысленные сообщения являются шумами, а не сообщениями.
• Стабильная вещественная форма, обеспечивающая долговременную сохранность документа; «писанное вилами на воде» документом не считается.
• Предназначенность для использования в коммуникационных каналах. Документальный статус может быть придан объектам, первоначально не предназначавшимся для коммуникационных целей. Историко-культурные, этнографические, археологические артефакты признаются документами, так как они несут смысл, который может быть «прочитан», расшифрован, подобно тексту.
• Завершенность сообщения. Этот признак обусловлен предыдущим, т. е. областью использования документа. Незавершенное, фрагментарное сообщение не может быть полноценным документом. Но требование завершенности является относительным, поскольку незаконченные литературное произведения, эскизы, наброски, черновики могут выступать как документы, характеризующие творческий процесс их создателя (писателя, ученого, художника), и в связи с этим приобретает самостоятельную ценность.
Исходя из знаковой формы, разработана следующая типизация современных документов:
1. Читаемые, точнее — человекочитаемые документы — произведения письменности на естественном языке или искусственных языках.
2. Иконические (греч. икон — изображение) документы, несущие образы, подобные по форме обозначаемым объектам (картины, рисунки, пиктограммы, фотографии, диапозитивы, кинофильмы, голограммы и т.п.).
3. Идеографические документы, пользующиеся условными обозначениями. В их числе географические карты, ноты, чертежи, схемы, гербы, эмблемы, ордена.
Перечисленные три типа документов взаимопроникаемы, поскольку на практике сочетают все три способа записи. Далее их можно подразделить на:
• Опубликованные документы, предназначенные для широкого
общественного пользования и размноженные с этой целью
полиграфическими средствами.
• Неопубликованные (непубликуемые) документы, представляющие
собой рукописи, машинописи, графику, живопись.
4. Символьные документы (документы трех измерений) — вещественные объекты, выполняющие документальные функции — музейные экспонаты, исторические реликвии, архитектурные памятники.
5. Аудиальные (звучащие, фонетические) документы — различные звукозаписи.
6. Машиночитаемые документы — тексты, нанесенные на магнитные носители или оптические диски.
Каждый документ представляет собой элемент овеществленной социальной памяти, а фонды документов (библиотечные, архивные, звукозаписей, изображений, нотные, картографические, музейные и т. д.) рассматриваются как основное долговременное хранилище (ДВХ) социальной памяти. Считается, что именно в этих фондах сосредоточены все знания, добытые человеком со времени изобретения письменности, т. е. за последние 5 тыс. лет. Документальные фонды — главная цитадель книжной культуры, а общение посредством документов — важнейший коммуникационный канал (см. главу 4).
Не следует, тем не менее, абсолютизировать коммуникационные возможности документов. И. А. Бунин однажды написал:

Молчат гробницы, мумии и кости.
Лишь слову жизнь дана.
Из древней тьмы, на мировом погосте
Звучат лишь письмена.

Великий писатель ошибался. Гробницы, мумии и кости — вовсе не молчаливый спутник письменных документов. Они способны о многом рассказать тому, кто понимает их язык.

<< Пред. стр.

страница 3
(всего 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign