LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 5
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Катамнез спустя год (по телефону). К сексопатологу не обращался, так как «это позор для мужчины». Эрекция не восстановилась, поэтому вновь появились рвоты, которые больной купирует этаперазином.
За год несколько раз «умирал» — отнимались руки и ноги, терял зрение и слух, отмечались явления астезии-абазии.
Для коррекции характерологических нарушений (взрывчатость, раздражительность, истерическое реагирование), к которым, кстати сказать, относится с критикой, принимает аминазин.
Диагноз: психосоматическое развитие личности, истерический вариант.
В данном случае у молодого человека после первого неудачного полового акта и психогении по этому поводу развилась одновременно депрессия и психогенная импотенция. Последняя, учитывая культуральные особенности, оказалась сверхзначимой для личности.
Вероятно, поэтому она достаточно быстро вытесняется в подсознательное. Ее неприятие, негативное отношение к импотенции выражается чисто символически — рвотой, с одной стороны, и запорами (т.е. «крутым стулом»), с другой. Несомненно рвота является неосознанным криком, воплем о помощи, а крутой стул и его задержка символизируют желание иметь достаточно хорошую эрекцию. Тем не менее вытеснение очевидно не было полным, так как у больного появилась депрессия, которая в общей сложности держалась около четырех лет. На этом фоне постоянно отмечался психогенный запор (запорный вариант синдрома раздраженной толстой кишки, весьма интимно связанной именно с проблемами сексуального порядка) и психогенные рвоты. В процессе заболевания проявлялись и характерологические нарушения в виде усиления имевшихся и появления новых (истерических) патохарактерологических расстройств. Это говорит об изменении личности, однако к этим изменениям у больного есть критика, что говорит против патохарактерологического или психопатического развития.
Психосоматическое развитие личности в данном случае происходит на фоне психогенной депрессии, быстро развиваются полисистемные психосоматические циклы, нередко минуя стадию психосоматических реакций. Или же эта стадия была достаточно кратковременна. В психосоматический процесс оказалась вовлеченной сексуальная сфера и желудочно-кишечный тракт. При этом основной патологией, естественно, следует считать сексуальное расстройство, ибо рвота и запоры являлись своего рода воплем личности о помощи (своего рода языком органов) и проявлением неприятия основного заболевания и «рвотного» отношения к нему.
Отнесение этого варианта к истерическому основано на механизмах истерического вытеснения и замещения, истерической полуамнезии этого расстройства и возможной актуализации и осознания его при перенесении в сознательное в гипнотическом состоянии.
Таким образом, длительные психогенные тошноты и рвоты являются проявлением психосоматического развития личности, в динамике которого выделено четыре этапа: этап (невротической) депрессии; этап психосоматических реакций; этап психосоматических циклов (моно- и полисистемных); этап психопатизации. По последнему этапу выделены ипохондрический (чаще) и истерический (в 3,5 раза реже) варианты психосоматического развития личности. По своей динамике и критическому отношению к характерологическим изменениям психосоматическое развитие личности сближается с невротическим.

Синдром психогенной гастралгии

Гастралгия наряду с неврогенными тошнотами и рвотами — это проявление так называемого синдрома раздраженного желудка. Человек чувствует острую боль в желудке, напоминающую язвенную, но возникающую только в ситуации сильного стресса. Болезненные ощущения при этом могут сопровождаться выраженной вегетативной симптоматикой с гипоталамическими включениями. Заболевание чаще отмечается у женщин в возрастном отрезке между 20 и 40 годами. Практически в каждом случае выявляется наследственная отягощенность психосоматозами, особенно у женщин, а также другими заболеваниями пищеварительной системы.
Данные о патологической наследственности следует расценивать как определенный фактор риска для обследованных больных.
У больных психогенной гастралгией с первых дней жизни выявлялись симптомы детской невропатии. В настоящее время детская невропатия квалифицируется как аномалия нервно-психического развития, этиологически связанная либо с генетическими факторами, либо с экзогенными воздействиями во внутриутробном периоде [20]. Считается, что в ее основе лежит функциональная недостаточность вегетативной регуляции [19]. По мнению А.И.Захарова [12], в генезе невропатии важную роль могут также играть переживания матери во время беременности. Это особенно важно, если учесть, что в большинстве наблюдений внутрисемейный конфликт существовал задолго до рождения ребенка.
Патогенная роль невропатии, как уже указывалось, заключается в изменении реактивности организма и ослаблении его защитных функций. Воздействие стресса на такого ребенка всегда бывает соматотропным. Проявления невропатии типичны: снижение или отсутствие сосательного рефлекса, сниженный аппетит или полное его отсутствие, высокая готовность к тошноте и рвоте, избирательность в еде, непереносимость некоторых продуктов, диатез. Кроме того, характерна общая возбудимость, плохой сон, повышенная капризность. Все дети с детства в той или иной форме подвергались насильственному кормлению, поэтому у них, как и у страдающих дисфагиями и рвотами, пища с детства ассоциировалась с насилием и вызывала только отрицательные эмоции. Излишняя эмоциональная фиксированность на еде в дальнейшем несомненно могла реактивироваться в стрессовых условиях, сходных с пережитым в детстве. Плохой аппетит и недостаточное питание в первые годы жизни обусловливали слабость защитных сил организма, изменения его реактивности, следствием чего была серия детских заболеваний различного генеза, протекавших тяжело. Поэтому воспитание детей происходило в условиях гиперопеки и протекционизма. Ослабление признаков невропатии отмечалось в первые школьные годы, но полностью она никогда не проходила, т. е. единичные ее проявления могли отмечаться еще достаточно долго. Другими словами, отмечалась повышенная психосоматическая готовность.
Преморбидно больные этой группы однотипны. Это люди с повышенной тревожностью и неуверенностью в своих силах, ранимые и эмоциональные, но неспособные выявлять свои эмоции вовне, стеснительные и самолюбивые, с большим чувством долга и ответственности, не признающие половинчатых решений, ригидные и упрямые. В неблагоприятных условиях они быстро теряются, дают панические реакции, нуждаются в защите и протекции. В ситуации фрустрации всегда выявляют только интрапунитивный тип реагирования.
В целом для них характерен пассивно-оборонительный стиль жизни.
Личностные особенности этих больных в количественном выражении в сравнении с нормативными показателями представлены в табл.4.
Из таблицы следует, что почти по всем обсуждаемым личностным особенностям больные гастралгией с высокой степенью достоверности отличаются от здоровых. Одной из главных характерологических особенностей является выраженная тревожность, у мужчин она составляет 31,2, у женщин — 32,65 усл. ед. Как уже указывалось, тревожность состоит из трех составляющих — соматической, нервной и социальной. Изучение этих составляющих показало, что у мужчин соматическая тревожность составляет 53 % от максимально возможной, нервная — 55 % и социальная — 75 %. У женщин эти показатели составляли, соответственно, 61, 65 и 75 %, т. е. социальный компонент позволяет говорить о тревожности как черте личности. Это и определяет относительно низкие показатели экстраверсии, низкую коммуникабельность и более низкие, чем в норме, показатели истерии.

Таблица 4
Личностные особенности больных гастралгиями

Тест
Черты личности
Больные
Здоровые
Р
Айзенка
Экстраверсия
9,8+0,3
11,0+0,6
>0,05

Невротизм
20,0+0,3
8,8+0,6
<0,001
M.H.Q.
Анксиозность
11,9+0,4
3,7+0,4
<0,001

Склонность к фобиям
7,6+0,4
4,0+0,6
<0,05

Склонность к обсессиям
11,0+0,4
5,2+0,4
<0,001

Соматизация аффекта
10,1+0,5
2,8+0,6
<0,001

Склонность к депрессии
8,3+0,4
2,7+0,5
<0,001

Истерические черты
6,8+0,5
7,9+0,3
>0,05
Тейлор
Тревожность
32,62+1,0
до 13
<0,001
H.D.H.Q.
Враждебность
22,0+0,8
13,1+0,4
<0,001

Интрапунитивность
17,1+0,7
8,6+0,2
<0,001

Экстрапунитивность
10,75+0,7
8,2+0,3
<0,05

Важным личностным компонентом больных гастралгиями является высокий уровень враждебности, почти в 2 раза превышающий норму, интрапунитивности (Р < 0,001) и направленность враждебности на себя, что соответствует активности процесса соматизации аффекта. По тесту жизненных событий показатель отрицательных событий в течение предыдущего заболеванию года составлял у пациентов примерно 300 единиц, что является типичным для больных психосоматического профиля.
Анамнез свидетельствует о том, что началу заболевания предшествовала длительная психотравмирующая ситуация. Как и у других больных психосоматозами желудочно-кишечного тракта, зоной конфликтов у женщин были внутрисемейные отношения, у мужчин — чаще производственные. При этом в первом случае доминировали трудности взаимоотношений между супругами или дисгармонические отношения с другими членами семьи, а также сексуальные проблемы между супругами. Об этом, в частности, свидетельствует индекс нестабильности брака, который в группе замужних женщин составлял 53,4 + 3,0 %. Сложные, драматические отношения между супругами особенно отчетливо проявлялись в тесте незаконченных предложений. Приведем несколько примеров. «По сравнению с большинством других семей моя семья... не семья, а плохая коммуналка. Супружеская жизнь кажется мне... каторгой. Моей самой большой ошибкой было... это идиотское замужество. Самое худшее, что мне пришлось совершить... это мой брак. Моим скрытым желанием в жизни является... мечта избавиться от свекрови. Больше всего я хотела бы в жизни... развестись с мужем, но жалко детей».
Отрицательное отношение к мужу во многом базируется на сексуальной неудовлетворенности. «Если бы у меня была нормальная половая жизнь... я была бы совершенно здорова и спокойна. Считаю, что большинство мужчин... импотенты. Моя половая жизнь... совершенно меня не устраивает». У незамужних и разведенных женщин мощной психической травмой является сам факт отсутствия семьи и (учитывая пониженную самооценку) малая вероятность ее создания. «Больше всего в жизни я хотела бы... завести хорошую семью. Моим скрытым желанием является... потребность в муже и ребенке. Хотелось бы перестать бояться... остаться старой девой». У мужчин ведущим конфликтом была психотравмирующая ситуация на работе (конфликт с начальством или сотрудниками, конфликт, обусловленный высоким уровнем притязания и невозможность его реализации, неудовлетворенность профессией, неправильная или неумелая организация труда, несоответствие занимаемой должности и т.д.). Приведем несколько примеров из теста незаконченных предложений. «Моей самой большой ошибкой был... неправильный выбор профессии. Я всегда хотел... занимать высокое положение в нашем НИИ. Больше всего я хотел бы в жизни... взаимопонимания с сотрудниками. Когда ко мне приближается мой начальник... я мысленно его четвертую. Мое начальство... сплошные свиньи в ермолках. Думаю, что достаточно способен... чтобы возглавлять отдел. Моим скрытым желанием в жизни является... желание занять место директора». Кроме того, у одной трети пациентов в качестве психотравмирующей ситуации являлось увядание половой функции. «Моя половая жизнь... — по нулям. Если бы у меня была нормальная половая жизнь... я был бы здоров, как бык». Именно у этих пациентов из-за сексуального конфликта индекс нестабильности брака составлял 38,6 + 3,6 усл.ед. У остальных 70 % — всего 15 %, что соответствует нормативным показателям. Еще раз подчеркнем, что основной зоной конфликтов у мужчин были производственные отношения.
Психотравмирующая ситуация у большинства больных носила не разовый, а хронический, длительный характер. Это, естественно, не исключало появление новых стрессовых воздействий, ложившихся на уже имеющуюся длительную конфликтную ситуацию. Результатом хронического стресса было развитие невротической депрессии в виде дистимии, нарушения сна, феномена раннего пробуждения, снижения аппетита, потребности в социальных контактах и развлечениях. Необходимо особо подчеркнуть, что моторный и идеаторный компоненты депрессии были практически не выражены (дисгармоническая триада депрессии, по О. П. Вертоградовой [7]). Не отмечалось также сезонного и суточного колебания аффекта. При этом в депрессии всегда звучала тема психотравмирующей ситуации. На фоне этой депрессии (которая по существу уже является первым этапом психосоматического заболевания) уже через несколько месяцев начинается реактивация симптоматики детской невропатии в виде единичных эпизодов рвоты, тошноты, дисфагии. Но ведущее место среди этой симптоматики с самого начала занимала гастралгия — ощущение боли в желудке, которая не связана с пищевым поведением, а напрямую зависит от эмоционального воздействия. Другими словами, отрицательные эмоции стрессового порядка вызывают появление боли в желудке, которая может сопровождаться тошнотой и рвотой, хотя чаще всего этого не бывает. У больных гастралгией этапы психосоматических реакций и психосоматических циклов практически сливаются в одно целое, при этом формирование этапа моносистемного психосоматического цикла с генерализованной реакцией всего желудочно-кишечного тракта происходит достаточно быстро.
Корреляционный анализ в группе больных гастралгиями показал четкую зависимость начала заболевания от депрессии, тревоги, обсессивно-фобических переживаний, нестабильности брака и невротизма, обусловленного психотравмирующей ситуацией в семье. Более того, эти параметры в значительной степени определяют длительность заболевания, а показатель враждебности и, в частности экстрапунитивность, свидетельствуют о нарастании психопатических особенностей характера. Данные, полученные корреляционным анализом, подтверждаются результатами обследования больных при помощи MMPI. Код больных мужчин составлял 1,2,7. Такой код чаще всего отмечается у больных с ипохондрическим развитием личности. Для пациентов характерна депрессия, затруднения в социальных контактах, тревога за свое здоровье. В соматических жалобах преломляется ощущение угрозы и недостаточности внимания со стороны окружающих, неудовлетворенная симбиотическая тенденция. Значимость этих жалоб подчеркивается их связью с жизненно важными функциями.
У женщин код MMPI составлял 2,1,3. У больных с таким профилем отмечаются жалобы на боли в эпигастральной области, склонность к ипохондрической фиксации, напряженность, подавленное настроение, тревожность.
Эти данные соответствуют результатам теста самооценки. Если до заболевания больные оценивали свое «здоровье» на 90%, «счастье» — 90%, «ум» — 60%, «характер» — 70%, то в процессе заболевания количественные оценки указанных параметров резко снизились (соответственно — 30, 20, 50 и 40%). В первом, втором и четвертом случаях разница статистически достоверна на уровне Р < 0,05. И хотя ясно, что на эти результаты накладывает свой отпечаток депрессия, несомненно, что у всех больных параметр «здоровья» во время болезни стал доминировать над всеми остальными. Особенно связано со здоровьем понятие «счастье», показатель которого снизился с 90 до 20%. Само «здоровье» сократилось с 90 до 30%.
Следовательно, все больные оценивали состояние своего здоровья как чрезвычайно тяжелое, несущее угрозу жизни. Больные также снизили оценку своего «ума». Они говорили об интеллектуальном снижении, что, по их мнению, выражалось в отсутствии творческого роста, сокращении интересов, обусловленных наличием болезни. Несомненно, что реального снижения интеллекта у больных не было, а «творческий рост» у них в это время наблюдался в сфере приобретения все новых и новых медицинских знаний, связанных со своим заболеванием. Статистически значимо снизились цифры по оценке своего «характера» (70 и 40%). Сами больные отмечают ухудшение характера в виде нарастания злобности, агрессивности, повышенной раздражительности, потери самоконтроля, «дотошности» (паранойяльности), стремлении пойти на все ради своего здоровья. Это в реальности соответствует нарастанию психопатизации, весьма характерной для психосоматического развития личности.
Появление болей в желудке, острых и продолжительных, вызывало у больных подозрение о наличии у них онкологического заболевания или, по меньшей мере, язвенной болезни. Однако многочисленные обследования, анализы и консультации в лучшем случае позволяли обнаружить у больных банальный гастрит, который хотя и может давать болевые ощущения, но значительно отличающиеся от гастралгических. В большей же части случаев га-строскопическое и рентгенологическое обследования не выявляли никакой органической патологии желудка или двенадцатиперстной кишки. Тем не менее больные, испытывая гастралгические боли, настаивали на дополнительных обследованиях, требовали все новых и новых консультаций, не верили врачам. В подавляющем большинстве, как уже указывалось, пациенты подозревали у себя злокачественную опухоль. Наличие канцерофобии сопровождалось колоссальным внутренним напряжением, тревогой. Больные с надеждой шли на очередную консультацию и, получив заверение в отсутствии у них рака, успокаивались, но лишь до следующей гастралгической боли, которая нередко возникала по механизмам невроза ожидания. Появление боли вновь актуализировало мысль о наличии тяжелого неизлечимого заболевания. Сильное эмоциональное напряжение приводило в ряде случаев вначале к кратковременному, а затем и стойкому повышению артериального давления или другим проявлениям вторичного психосоматоза (нейродермит, кожный зуд, снижение либидо, импотенция и т.д.).
Появление вторичного психосоматоза свидетельствует о формировании полисистемных психосоматических циклов, когда в патологический процесс вовлекается уже не только желудочно-кишечный тракт, но и сердечно-сосудистая, мочеполовая и другие системы. Это происходит вследствие того, что длительное течение первичного психосоматоза приводит к снижению толерантности к стрессу, в результате чего индифферентные ранее раздражители становятся для личности патогенными, что в свою очередь приводит к расширению репертуара психосоматического реагирования.
Необходимо подчеркнуть, что длительное течение заболевания заметно сказывается на характерологических особенностях больных. Постепенно они становятся излишне раздражительными, злобными, конфликтными, недоверчивыми, подозрительными, агрессивными. В ситуации фрустрации вместо обычных интрапунитивных все чаще дают экстрапунитивные реакции с направленностью враждебности уже вовне, т. е. на других, чаще всего на медицинский персонал, а еще точнее — на врачей, которые «по небрежности или незнанию» не могут обнаружить у больных онкологическое заболевание. Таким образом, формируются патохарактерологические нарушения личности (психопатизация является четвертым этапом психосоматического развития личности).
У этой группы больных формируется только один вариант психосоматического развития (клиника которого описана выше), а именно — ипохондрический. При этом, как уже указывалось, больные убеждены в наличии у них злокачественной опухоли. Утверждения эти сопровождаются цепью формально логических доказательств, ипохондрические переживания при этом полностью овладевают человеком. Поведение также определяется патологической идеей, больные постоянно посещают онкологов, рентгенологов, хирургов, проводят различные анализы и обследования. Отрицательные результаты анализов приносят им некоторое облегчение, но только до очередного приступа гастралгии. Они также погружаются в соответствующую медицинскую литературу, где, как правило, находят подтверждение своим подозрениям. Однако следует особо подчеркнуть, что, несмотря на канцерофобическую охваченность, больные проявляют определенную критику к своим переживаниям и своим личностным изменениям. Приведем клиническое наблюдение.
Больная С., 1953 г. р., работает диспетчером в одном из московских НИИ. Поступила в Клинику неврозов 16/XI 1984 г. по направлению из Онкологического центра.
Анамнез: родилась в Москве в семье служащих. Единственный ребенок. Мать страдала холециститом, миомой матки, ИБС, умерла от сердечной недостаточности в 1981 г. Отец жив, страдает язвенной и гипертонической болезнями, появившимися у него после смерти жены. Беременность матери нашей больной протекала с выраженным токсикозом во время всего срока. Роды длительные, сухие, девочка родилась в синей асфиксии, но закричала сразу. Был снижен сосательный рефлекс, плохо ела, часто срыгивала, плохо набирала вес. Кормили насильно. В детстве много и часто болела, особенно простудными заболеваниями. В школе с семи лет, училась хорошо. По характеру была замкнутой, стеснительной, тревожной, мнительной, послушной, робкой. В школе перед экзаменами нередко появлялась одномоментная тошнота, рвота или понос (особенно перед выпускными экзаменами).
По окончании школы работала сначала библиотекарем, а затем диспетчером в НИИ. В 22 года вышла замуж, живет с мужем, сыном и свекровью в двухкомнатной квартире.
Считает себя больной с 1981 г., когда у нее внезапно умерла мать. Сразу же снизилось настроение, плохо спала, почти ничего не могла есть, испытывала тошноту и нерезкую боль в желудке. Часто плакала, во сне постоянно видела живой свою мать, обвиняла себя в том, что была плохой дочерью. Перестала ходить на работу, лежала на диване, отвернувшись к стене, ни с кем не разговаривала. Окружающие расценивали все это как проявление тоски по умершей матери. Однако время шло, а состояние не улучшалось. Более того, болезнь усложнилась дополнительными симптомами: появились головные боли, боль в сердце, тахикардия. Больная обратилась к терапевту, но никакой патологии выявлено не было. Со временем боли в желудке стали усиливаться и учащаться. Они впервые, как уже указывалось, появились после смерти матери и усиливались, когда больная вспоминала об обстоятельствах ее смерти (мать умерла на руках больной в течение нескольких минут). Кроме того, учащение боли в желудке совпало со значительным ухудшением отношений со свекровью, всегда недолюбливавшей жену сына. Свекровь считала ее симулянткой и говорила об этом всем, в том числе и врачам.
В конфликтной ситуацией со свекровью больная пыталась опереться на мужа, но он занял нейтральную позицию, так как не хотел ссориться с матерью. После этого состояние больной еще более ухудшилось, часто, особенно в ночное время, вызывала «Скорую помощь». Несколько раз ее забирали в стационар, но уже через 2—3 дня после проведения соответствующих обследований выписывали с рекомендациями обратиться к невропатологу. Боль в желудке была интенсивной, не зависела от приема и качества пищи и всегда провоцировалась скандалом со свекровью или мужем. Уже не могла сдерживаться, сама первая начинала ссору, кричала на свекровь, топала ногами, угрожала ей так, что свекровь стала ее бояться.
Не получив помощи от врачей, больная решила сама заняться своим здоровьем, многократно посещала платные поликлиники, много раз делала гастро- и дуоденоскопию, рентгенографию желудка.
Поскольку результаты всех обследований были негативные, а боль в желудке не проходила и даже усиливалась от малейшей неприятности, больная решила, что у нее не язвенная болезнь, о чем она вначале думала, а какая-то необычная локализация рака желудка, который не может быть обнаружен рутинными методами. Купила учебник онкологии, тщательно изучала раздел новообразований желудка и двенадцатиперстной кишки, находила у себя многие из описанных там симптомов. В таких случаях возникали состояния паники, тревоги, во время которых у нее открывался понос, который, кстати говоря, больная также расценивала как один из симптомов рака. Еще с большим упорством стала посещать врачей, доказывать им, что у нее рак желудка. После беседы с врачами успокаивалась, понимала беспочвенность своих опасений и страхов, с критикой относилась к своим переживаниям, допускала мысль о том, что у нее, возможно, расстроена нервная система, однако идти к психиатру опасалась, боясь дать новое оружие свекрови против себя. Однако новый приступ гастралгии вновь приводил ее в отчаяние, и начинался очередной цикл хождения по онкологам и рентгенологам. В результате постоянного нервного напряжения у больной стали появляться приступы повышения артериального давления, тахикардия и вновь боли в сердце. Стала раздражительной, несдержанной в выражениях, в скандалах со свекровью и мужем начинала одерживать победы, нарастала злобность, мстительность. Ранее чуткая и деликатная, стала кричать на врачей, обвиняла их в низкой квалификации, писала на них жалобы руководству больницы и Минздрава. Постоянно прислушивалась к своим внутренним ощущениям, все их интерпретировала как проявление рака.
При поступлении: соматическое состояние из-за пониженного питания (за последний год похудела на 8 кг — «один из главных признаков рака»), кожные покровы бледные, серовато-землистого цвета. Тоны сердца приглушены. Артериальное давление 150/100 мм рт.ст. В остальном — без патологии.
Психическое состояние: настроение подавленное, выражение лица грустное, в глазах — отчаяние. Охотно вступает в беседу, подробно рассказывает о своих многочисленных обследованиях и консультациях. Опасается, что у нее, возможно, рак, так как «все симптомы совпадают». Вместе с тем страстно хотела бы, чтобы ее в этом разубедили. Испытывает боль в желудке, которая провоцируется неприятностями, постоянно прислушивается к своим ощущениям, всегда односторонне их объясняя. В конце беседы раздражается, повышает голос, пытается диктовать врачу свои условия. В отделении конфликтует с больными, медицинским персоналом, хотя через некоторое время просит у них прощения. Требует к себе особого отношения, как к тяжелой больной. Вне приступов боли с критикой относится к «своему раку».
При психологическом обследовании выявлены высокие цифры анксиозности (15 ед. при норме 3,7 + 0,4, Р < 0,001), склонности к образованию фобий (11,0 ед. при норме 4,0 + 0,6, Р < 0,001) и обсессий (13 ед. при норме 5,2 + 0,4, Р < 0,001), соматизации аффекта (9,0 ед. при норме 2,82 + 0,62, Р < 0,001), депрессии (7,0 при норме 2,67 + 0,45, Р < 0,001). Истерические черты были ниже нормативных показателей (6,0 ед. при норме 7,9 + 0,23, Р < 0,05). Тревожность по методике Тейлор составляла 36 усл. ед., что почти в 3 раза превышает показатель нормы. Характерно, что из трех составляющих тревожности (соматическая, нервная и социальная) первая составляла 90% от максимально возможной, вторая — 65 %, а третья — 77 %. Из этого следует, что больная больше всего озабочена своим соматическим состоянием, что соответствует тематике ее патологических переживаний. У больной выявлен также высокий невротизм (20 ед. при норме 8,8 + 0,6, Р < 0,001), сниженная экстраверсия (7 ед. при норме! 1,0 + 0,6, Р < 0,05). Был достаточно высоким и индекс нестабильности брака (56 %), что отражает актуальность психотравмирующей ситуации в семье. Такая черта, как враждебность, оценивалась в 20 ед. (норма 13,1 + 0,39; Р < 0,05). Интрапунитивность составляла 19 ед. (норма 8,6 + 0,2; Р < 0,001), экстрапунитивность — 9 ед. (норма 8,2 + 0,2). Обращала на себя внимание направленность враждебности на себя (10 ед.), что в 20 раз превышает нормативные показатели.
На MMPI отмечен пик по первой (ипохондрия) и второй (депрессия) шкалам, что свидетельствует об ипохондрическом профиле личности.
В тесте незаконченных предложений звучит тема конфликта в семье, страх умереть от рака желудка, негативное отношение к мужу, врачам и пессимистическая оценка своего будущего. Тест самооценки выявил снижение во время болезни «здоровья» на 50%, «счастья» — на 60%, «ума» — на 10%, «характера» — на 30%.
В процессе лечения нейролептиками (этаперазин, аминазин), транквилизатрами (фенозепам) и патогенетической терапии (включая и семейную психотерапию) боль в желудке постепенно прошла, выравнялось настроение, однако оставались трудности поведения и адаптации, выражавшиеся в повышенной конфликтности, повышенной раздражительности и словесной агрессии.
Таким образом, больная с определенной наследственной отягощенностью психосоматическими заболеваниями (язвенная и гипертоническая болезни) и детской невропатией с детства реагировала единичными психосоматическими реакциями в условиях напряжения или сильного волнения. Однако, когда она перенесла выраженный стресс (смерть матери), у нее развилась типичная реактивная невротическая депрессия, на фоне которой психосоматические реакции стали учащаться. Особенно они усилились и стали генерализованными с образованием сначала моно-, а затем и полисистемных психосоматических циклов, когда больная попала в хроническую практически неразрешимую стрессовую ситуацию (конфликты со свекровью, которая называла больную симулянткой, и нейтральная в этой ситуации позиция мужа). Быстрое формирование полисистемных психосоматических циклов объясняется патогенным воздействием суммированного стресса — острого и хронического. Бессознательной попыткой разрешения этого конфликта и явилось психосоматическое реагирование.
Появление острой боли в желудке, отсутствие адекватной помощи со стороны врачей быстро привели больную к мысли о наличии у нее рака желудка. С этого времени начинается не только «интоксикация» медицинской литературой онкологического содержания, но и многочисленные обследования и консультации в различных медицинских учреждениях. Занятость своим здоровьем как бы отодвинула на второй план конфликт, который больная не могла разрешить. Избегание конфликта через уход в болезнь оказалось возможным еще и потому, что у больной в ситуации стресса реактивировались симптомы детской невропатии, т.е. болезнь пошла по уже проторенному пути.
Выраженная ипохондрическая фиксация, канцерофобические переживания и канцероманическое поведение несомненно отражались на изменениях характера. Появилась несвойственная больной чрезмерная раздражительность, конфликтность с родственниками и медицинским персоналом. Кроме того, сам уход в болезнь осуществлялся по истерическим механизмам, что также было ранее не характерным для нее. Следует отметить, однако, что и к изменениям характера, и к мыслям о раке у больной имелась определенная критика.
После проведенного лечения основная жалоба — боль в желудке, как и все сопутствующие ей переживания, полностью прошли, однако характерологические изменения остались, хотя и в несколько смягченной форме. Их полной редукции мешает неразрешенная конфликтная ситуация в семье.
У этой больной также отчетливо прослеживаются все этапы психосоматического развития личности.




Синдром раздраженной толстой кишки

Это — одним из наиболее распространенных видов психосоматической патологии. На долю этого синдрома (СРТК, синонимы: возбудимая кишка, несчастливая кишка, слизистый колит, спастическая кишка, нервная диарея, невроз толстой кишки, диссинергия кишечника и пр.) приходится 50—70% от всей функциональной патологии толстого кишечника. Заболевание поражает людей в возрасте от 15 до 60 лет, преимущественно женщин. Значительная распространенность его требует комплексного изучения, включая и психиатрическое. На модели этой патологии особенно отчетливо прослеживается влияние дистресса на деятельность желудочно-кишечного тракта. В связи с этим закономерно ставится вопрос о том, что данная патология является только «частью длительного психического заболевания». Результаты исследования показывают, что у 92 % больных с синдромом СРТК имеются те или иные психические расстройства: первичная депрессия или синдром тревоги.
В классическом проявлении синдром включает в себя выраженную психогенно обусловленную боль в толстой кишке, неоднократную диарею, несколько снимающую боль в кишечнике, и психогенный запор. Соответственно, выделяют диарейный, болевой или запорный варианты этой патологии, а также различные их комбинации. Так, абдоминальная боль встречается в 85— 90% случаях СРТК, диарея — в 75—90%, причем последняя расценивается как разрешение конфликта на бессознательном уровне. Эти симптомы особенно выражены в дневное время и в ситуации психического напряжения или стресса. Весьма редко они возникают ночью.
Больные жалуются на боли в разных отделах толстой кишки, хотя более типична локализация их в левой подвздошной области, они могут наблюдаться в эпигастрии, в боковых отделах живота, в области левого и правого подреберья. Обычно боль появляется или интенсивность ее нарастает в связи с усилением перистальтики толстой кишки, т. е. во время приема пищи, перед дефекацией, при физическом и нервном перенапряжении. В период обострения болезни пациенты могут плохо переносить жиры, алкогольные напитки, некоторые овощи и фрукты, образующие при их усвоении выраженное газообразование. У женщин этот синдром встречается в 3 — 4 раза чаще, чем у мужчин. Дебют заболевания в 90 % падает на возраст до 40 лет у мужчин и до 30 лет у женщин. Диарейный и диарейно-болевой варианты СРТК выявляются почти у 94 % больных. На долю запорного варианта приходится всего около 6 %. Наследственная отягощенность психосоматическими расстройствами желудочно-кишечного тракта и других систем составляет примерно 70 %. Это свидетельствует о том, что тенденция к психосоматическому реагированию, очевидно, передается по наследству.
У всех больных, как правило, уже с первых дней жизни выявляются признаки детской невропатии в виде желудочно-кишечного ее варианта (снижение сосательного рефлекса, снижение или полное отсутствие аппетита, легкость возникновения тошноты и рвоты, а также диареи и отказа от еды). Этих детей также с первых дней кормили насильственно. Поэтому и у них пища с детства ассоциировалась с насилием и вызывала лишь негативные эмоции. Вследствие пониженного аппетита больные росли ослабленными, много и часто болели простудными заболеваниями, большую часть времени проводили дома в тепличных условиях. Соматические заболевания приводили к различным ограничениям, особенно это касалось пребывания на свежем воздухе и занятий физическими упражнениями.
Состояние невропатии купировалось у всех детей к восьми- и девятилетнему возрасту, однако эпизодические реакции со стороны желудочно-кишечного тракта сохранялись и в дальнейшем проявлялись единичными реакциями на пике эмоционального напряжения (например, перед экзаменами).
Преморбидные личностные особенности больных с СРТК всегда привлекали внимание исследователей, поскольку рассматривались как факторы предрасположения или факторы риска. Будущие пациенты еще до болезни оценивались как сверхдобросовестные, весьма пунктуальные, обязательные лица, достигающие в своей профессии определенных высот. Это крайне опрятные люди с утрированными понятиями о личной гигиене, высокими требованиями к себе. Они известные моралисты, не идущие на компромиссы даже ради явной выгоды. Их отличают выраженная гиперсенситивность, тревожность, крайняя ранимость вплоть до параноидной подозрительности к своим обидчикам. Для них также характерно неумение вербализовать свои проблемы — алекситимия, т. е. обедненная фантазиями жизнь с утилитарным мышлением, стремлением постоянно избегать конфликты, ограничением вербализации эмоций. Известно, что алекситимия наследуется как фактор предрасположенности к развитию психосоматических заболеваний.
Собственно СРТК возникает в большинстве наблюдений после сильной психической травмы (психосоциальный стресс у больных, согласно DSM-III-R (1987), чаще соответствовал кодам 5 и 6, т.е. был выраженным или чрезвычайно выраженным; значительно реже он кодировался под номером 4, т. е. был средней выраженности) и быстро закрепляется вследствие особенностей личности этих больных. По так называемому тесту жизненных событий показатель отрицательных событий в течение предшествовавшего заболеванию года достигал у больных 300 ед., что, кстати говоря, типично для больных психосоматического профиля. Следует отметить, что до острого стресса все больные находились длительное время в состоянии хронического стресса, и острый стресс, очевидно, сыграл роль «последней капли».
Зоной конфликтов у женщин являются чаще всего внутрисемейные отношения (смерть близкого человека, уход из семьи мужа, супружеская измена, тяжелое заболевание ребенка или другого члена семьи, сексуальные проблемы и конфликтные отношения со свекровью). Хронический стресс развивается на фоне длительных бытовых микроконфликтов с мужем.
У мужчин цсихотравмирующая ситуация чаще всего объясняется сексуальной несостоятельностью в виде снижения потенции и либидо и психологической переработкой этого (по принципу бегства в болезнь как вариант психологической защиты). Кроме того, у половины пациентов конфликт локализуется в нарушенных отношениях на работе (конфликт с начальством, сотрудниками, собственная несостоятельность при явно завышенной самооценке).
Наличие конфликтной ситуации демонстрируют психологические тесты. Так, индекс нестабильности брака у замужних женщин варьирует от 30 до 96 %, составляя в среднем 57 %. Особенно отчетливо тема внутрисемейного конфликта у женщин выявляется в тесте незаконченных предложений. Приведем несколько примеров: «По сравнению с другими семьями моя семья... самая несчастная. Моей самой большой ошибкой было... замужество. Моя наибольшая слабость заключается в том... что не могу из-за детей выгнать ненавистного мужа. Считаю, что большинство мужчин... скоты. Моя половая жизнь... оставляет желать лучшего. Самое худшее, что мне случилось совершить... это выйти замуж без любви. Будущее кажется мне... семейной каторгой. Хотелось бы мне перестать бояться... за здоровье сына. Я всегда хотела... иметь детей, а их никогда не будет. Сделала бы все, чтобы... забыть смерть сына. Моей самой большой ошибкой было... плохо устроить свою жизнь. Супружеская жизнь кажется мне... слишком тяжелой и неблагодарной ношей. Моя половая жизнь... отсутствует при живом муже».
Как уже указывалось, у мужчин зоной конфликтов часто являются сексуальные нарушения. Индекс нестабильности брака у них составляет 52%, у остальных мужчин — только 13% (Р < 0,05). Приведем примеры из теста незаконченных предложений: «Моя половая жизнь... — на нулях. Если бы у меня была нормальная половая жизнь... в моей семье воцарился бы мир». Конфликты на работе так проявляются в этом же тесте: «Мое начальство... сплошные невежды и бездари. Хотелось бы мне перестать беспокоиться... о ситуации на работе. Я думаю, что способен... заменить начальника цеха. Люди, с которыми я работаю... меня раздражают из-за тупости и неумения. Если бы я занимал руководящий пост... то покончил бы со всеми безобразиями на нашем предприятии. Когда ко мне приближается мой начальник... мне хочется сказать ему, что он круглый дурак и идиот».
Результатом психотравмирующей ситуации становится развитие реактивной (невротической) депрессии у всех больных. Выраженность ее бывает различной, но в депрессивной триаде ведущим является дистимический компонент, в то время как идеаторный и особенно двигательный выражены значительно слабее (так называемая дисгармоническая депрессивная триада, по О.П.Вертоградовой). У больных значительно снижается «витальная жизнерадостность» — витальный энергетический тонус. В депрессии постоянно звучит тема психотравмирующей ситуации. Длительность депрессии составляет около шести месяцев. Она выражается в снижении настроения, ограничении социальных контактов, ухудшении аппетита, феномене раннего пробуждения, нарушении формулы сна. Несмотря на некоторую затрудненность и замедленность темпа мышления, все больные продолжают работать или учиться, а появляющиеся неуспехи объясняют конфликтной ситуацией и отсутствием отдыха.
Следует отметить, что в самом начале депрессивного этапа болезни не происходит соматизации аффекта (т. е. превращения психологического в соматическое), так как депрессивный аффект достаточной напряженности отсутствует. На этом депрессивном фоне все больные, как правило, переносят обострение рутинной психотравмирующей ситуации в несколько большем объеме. Только после этого начинает реактивироваться симптоматика детской невропатии. Главным симптомом заболевания становятся боли в области толстого кишечника, поносы или запоры. Как уже указывалось, такие проявления отмечались у больных и раньше в особых стрессовых ситуациях (например, перед экзаменом), но тогда они были кратковременными и редкими.
На депрессивном фоне они возникали поначалу также в виде единичных реакций, но затем быстро учащались. Период психосоматических реакций и психосоматических циклов можно разделить весьма условно. К боли в кишечнике, поносу и другим проявлениям СРТК быстро присоединялись другие симптомы поражения желудочно-кишечного тракта (тошноты, рвоты, гастрал-гия). Моносистемный психосоматический цикл на фоне депрессии длительное время был изолированным. Корреляционный анализ показал, что, когда появились психосоматические реакции, больные уже находились в выраженном невротическом состоянии. Именно поэтому начало заболевания у пациентов положительно коррелировало с анксиозностью (R = 0,48), обсессиями (R == 0,34), соматизацией аффекта (R = 0,39), депрессией (R = 0,4), тревожностью (R = 0,36), невротизмом (R = 0,39), интрапунитивностью (R == 0,36) и индексом нестабильности брака (R = 0,52). Начало заболевания и вариант СРТК находились в отрицательной корреляционной связи (R = -0,32), это значит: чем раньше начинается заболевание, тем вероятнее появление поноса и поноса с болью; чем позже возникает заболевание, тем вероятнее появление запорного варианта СРТК. Другими словами, молодые пациенты отвечают на стрессовую ситуацию поносом или поносом с болью, а более пожилые — запором.
Статистический анализ свидетельствует также о том, что в самом начале заболевания у больных преобладал пассивно-оборонительный стиль поведения с интрапунитивным (т.е. самонаказывающим) реагированием в условиях фрустрации. Следует отметить, что вариант СРТК (болевой, диарейный, запорный, смешанный) определялся многими факторами, выявленными при помощи корреляционного анализа. Он положительно коррелировал с анксиозностью (R = 0,8), фобиями (R = 0,36), обсессиями (R = 0,39), тревожностью (R = 0,47), экстраверсией (R = 0,4), враждебностью (R = 0,34) и экстрапунитивностью (R = 0,36). Отрицательно вариант СРТК коррелировал с длительностью заболевания (R = —0,7), это свидетельствует о том, что болевой и диарейный варианты протекают менее длительно, чем запорные. Кроме того, отмечена отрицательная корреляционная связь с уровнем образования (R = —0,6): лица с высшим образованием часто дают диарейный вариант, а со средним — запорный. Отрицательные корреляции также связывают вариант СРТК и индекс нестабильности брака, т.е. чем выраженное семейный конфликт, тем чаще отмечается диарея в чистом виде или с болевым синдромом.
Во многом вариант этого синдрома определяется и преморбидными особенностями. Качественная клиническая характеристика преморбида дана выше. Количественный анализ личности (табл. 5) проведен уже в состоянии заболевания, поэтому трудно сказать, преморбидная это личность или уже измененная болезнью.
Таким образом, личностные показатели больных (за исключением экстраверсии) значительно отличаются от нормативных. Особо следует остановиться на том, что индекс истерии у больных ниже, чем в норме. Это согласуется с данными об алекситимии психосоматических больных.

Таблица 5
Личностные особенности больных СРТК

Тест
Черты личности
Больные
Здоровые
Р
Айзенка
Экстраверсия
10,0+0,42
11,0+0,6
>0,05

Невротизм
20,0+0,43
8,8+0,6
<0,001
M.H.Q.
Анксиозность
12,4+0,36
3,7+0,4
<0,001

Склонность к фобиям
8,5+0,15
4,0+0,6
<0,001

Склонность к навязчивостям
10,1+0,42
5,2+0,4
<0,001

Соматизация аффекта
10,4+0,48
2,8+0,6
<0,001

Склонность к депрессии
8,2+0,45
2,7+0,5
<0,001

Истерия
6,2+0,48
7,9+0,2
<0,05
Тейлор
Тревожность
34,9+0,9
до 13
<0,001
H.D.H.Q.
Враждебность
22,2+0,93
13,1+0,4
<0,001

Интрапунитивность
17,8+0,58
8,6+0,2
<0,001

Экстрапунитивность
11,3+0,67
8,2+0,3
<0,05

Ведущей личностной особенностью больных СРТК является тревожность, определяемая как методикой Тейлор, так и M.H.Q. В первом случае тревожность составляет 34,9 ед. у женщин и 33,14 — у мужчин (при норме до 13 ед., Р < 0,001). У женщин социальная тревожность достигает 74 % от максимально возможной, нервная — 73%, соматическая — 60%. Тревога (анксиозность) по M.H.Q. равняется 12,4 ед., т.е. 77,5% от максимально возможной. У мужчин социальная тревожность составляет 81,5% от максимально возможной, невротическая — 66,2%, соматическая — 54%. Тревога по M.H.Q. — 11,28 ед., т.е. 74 % от максимально возможной. У больных, следовательно, преобладает социальный аспект тревожности. Кроме того, для них характерна склонность к обсессивно-фобическому реагированию. Показатель фобии у женщин равняется 8,5 ед., что составляет 54% от максимально возможного, у мужчин — 7,9, или 50%. Навязчивости у женщин — 10,1 ед. (64%), у мужчин — 10,3 (64,4%). Характерная черта этих больных — склонность к депрессии: у женщин — 8,2 ед., 51 % от максимально возможной, у мужчин — 7,2, 45%. Особое значение имеет такая особенность личности, как склонность к соматизации аффекта: у мужчин — 9,0 ед. (56%), у женщин — 10,4 (65%). Эти данные объясняют преобладание женщин среди больных СРТК, ибо у них процесс соматизации аффекта, т. е. превращение психологического в соматическое осуществляется на 11 % интенсивнее, чем у мужчин.
Следует обратить внимание на низкие (по сравнению с нормой) показатели истерии у женщин — 6,2 ед. (39 % от максимально возможного). Низкие показатели истерии свидетельствуют о неспособности больных к самовыражению и положительно коррелируют с алекситимическими чертами. Снижение истерических черт относительно усиливает обсессивно-фобическое и депрессивное реагирование этих больных. Заслуживает особого внимания и такая личностная особенность, как враждебность и особенно направленность враждебности. Значимым является то, что в начале заболевания враждебность у всех больных была направлена на себя. Это качество в совокупности с интрапунитивностью и соматизацией аффекта способствует хронификации психосоматического процесса. У больных также были снижены показатели экстраверсии, что свидетельствует об относительном повышении интраверсии (хотя по сравнению с нормой эти показатели не достигают степени статистической достоверности).
Известно, что корреляционная связь устанавливает лишь линейную зависимость одного признака от другого. При помощи нелинейного регрессионного анализа (метод аппроксимаций) была сделана попытка построить графики взаимоотношений ряда клинических и психологических признаков. Использовалась задача GRAF с вычислением коэффициента аппроксимирующего полинома с точностью представления 1,7%. Ни в одном случае линейная зависимость между двумя разными параметрами не выявлена. Так, в паре «возраст—тревога» оказалось, что при СРТК максимальная тревога держится лишь до 30 лет. В паре «возраст— фобии» показатель фобий возрастает в возрасте до 28 лет и после 50 лет. В паре «возраст—обсессии» навязчивости имеют тенденцию к нарастанию только в возрасте до 33 лет. В паре «возраст— соматизация аффекта» наиболее уязвимый возраст соматизации аффекта, а значит и развития психосоматических заболеваний, до 40 лет. В паре «возраст—депрессия» пик депрессии отмечается до 25 и после 50 лет. В паре «возраст—невротизм» высшие проявления невротизма отмечались в самом начале заболевания, по мере соматизации аффекта показатель невротизма постепенно снижается, достигая минимума в 54—60 лет. Но и минимальные показатели невротизма примерно в 2 раза превышают нормативные. Приведенные выше данные суммированы в табл. 6.
В паре «депрессия—тревога» оба показателя вначале повышаются линейно, пока тревога не достигает 9 ед., после чего тревога продолжает расти, а депрессия остается на уровне 7 ед. И только когда тревога достигала 14 ед., депрессия вновь начинала возрастать. В паре «депрессия—навязчивости» депрессия возрастает, когда показатель навязчивостей превышает 7 ед. В паре «депрессия—фобии» депрессия относительно фобий увеличивается только тогда, когда показатель фобий находится в пределах 7—12 ед. В паре «депрессия — соматизация аффекта» соматизация начинает возрастать при превышении показателя депрессии в 7 ед.
Таблица 6
Соотношение возраста и симптомов при СРТК

Пары признаков
Возраст максимальной
выраженности симптома
Возраст—тревога
до 30 лет
Возраст—фобии
до 28 и после 50 лет
Возраст—обсессии
до 33 лет
Возраст—соматизация аффекта
до 40 лет
Возраст—депрессия
до 25 и после 50 лет
Возраст—невротизм
до 25 лет

Данные по соотношению депрессии с другими симптомами представлены в табл. 7.
Таблица 7
Соотношение депрессии с другими симптомами при СРТК

Пары признаков
Депрессия возрастает
Депрессия—возраст
До 25 и после 50 лет
Депрессия—тревога
При тревоге до 9 и больше 14 ед.
Депрессия—обсессии
При обсессии больше 7 ед.
Депрессия—фобии
При фобиях в 7—12 ед.
Депрессия— соматизация
При соматизации больше 7 ед.
Депрессия—невротизм
Линейно при возрастании невротизма

Поскольку в формировании психосоматической патологии большое значение имеет фактор соматизации аффекта, были рассмотрены соотношения этого параметра с другими симптомами СРТК (табл.8).
Таблица 8
Зависимость соматизации аффекта от других симптомов СРТК

Пары признаков
Рост соматизации
Соматизация—возраст
До 35—40 лет
Соматизация —тревога
При тревоге больше 12 ед.
Соматизация—депрессия
При депрессии больше 7 ед.
Соматизация—фобии
При фобии в пределах 4—15 ед.
Соматизация—обсессии
При обсессии больше 7 ,ед.
Соматизация—невротизм
При любом значении невротизма

Соотношение тревоги и других симптомов СРТК представлены в табл. 9.
Таким образом, этот метод позволяет уточнить данные корреляционного анализа и вычислить величину риска одного симптома относительно другого.
Как уже указывалось, моносистемные психосоматические циклы при СРТК формировались достаточно быстро. Поэтому в клинической картине заболевания, кроме собственно симптомов СРТК, появлялись симптомы поражения верхней части желудочно-кишечного тракта. Эпизодически на фоне поносов, болей или запоров возникали тошнота, рвота, элементы дисфагии, анорексия. Другими словами, поражался весь желудочнокишечный тракт. С интенсификацией поражения желудочно-кишечного тракта начиналась психологическая переработка имеющегося заболевания и формирование модели внутренней картины болезни с выработкой соответствующего варианта отношения к болезни.

Таблица 9
Соотношение тревоги и других симптомов при СРТК

Пары признаков
Тревога растет
Тревога—возраст
До 30 лет
Тревога—депрессия
При депрессии больше 4 ед.
Тревога—фобии
При фобии больше 6 ед.
Тревога—обсессии
При обсессии больше 6 ед.
Тревога—соматизация
При соматизации больше 9 ед.
Тревога—невротизм
При невротизме больше 11 ед.

Именно в этот период больные обращаются к интернистам по поводу, главным образом, поносов и рвот. Как правило, вскоре они попадают в инфекционные отделения больницы с подозрением на дизентерию. Тщательное стационарное обследование позволяет быстро отвергнуть этот диагноз, при этом органическая патология у больных не выявляется. Однако продолжающиеся поносы и нарастающее снижение массы тела заставляют их вновь и вновь обращаться к врачам. У больных формируется реакция утрированного или гиперболизированного отношения к болезни [26] с ригидным, педантичным выполнением всех назначений и предписаний врачей, активным и постоянным поиском новейших лекарственных средств, «солидных консультаций». Болезнь становится как бы своеобразным мерилом отношения к жизни, ибо деятельность больных в дальнейшем носит характер «щажения организма». Длительное и безуспешное лечение у интернистов нередко приводит к мысли о наличии онкологического заболевания кишечника. Эти опасения сопровождаются страхом, тревогой, паническими состояниями, усилением депрессии.
Эмоциональное напряжение, сопровождаемое канцерофобию, приводит к появлению психосоматических реакций других систем, в первую очередь сердечно-сосудистой (повышению артериального давления, тахикардии, кардиалгии и т.д.). Другими словами, формируется вторичный (по отношению к желудочно-кишечному тракту) психосоматоз, в основе которого лежит развитие полисистемных психосоматических циклов. Расширение психосоматического репертуара [90] обусловлено не только снижением порога толерантности к стрессу, но и продолжающейся соматизацией аффекта.
С появлением полисистемных психосоматических циклов, как уже указывалось, в патологический процесс включаются симптомы других систем. Кроме вышеперечисленного, больные жалуются на головокружение, чувство онемения в конечностях, повышенную потливость, головные боли по типу мигрени, снижение потенции у мужчин, нарушение менструального цикла у женщин. Довольно часто поражается и кожная система в виде нейродермита, псориаза, сильного кожного зуда. Массивность психосоматического реагирования вызывает ощущение катастрофического разрушения организма и еще более усиливает канцерофобические переживания. Больные госпитализируются в терапевтические стационары, однако и там, несмотря на самые современные инструментальные методы исследования, никакой органической патологии выявить не удается. Только в этом случае с учетом «общей нервозности» больные направляются к психотерапевту (психиатру).
Следует отметить, что больные с известной критикой относятся к своим канцерофобическим переживаниям. Их состояние временно улучшается, когда они идут на новое обследование или на лечение к новому для них врачу. У пациентов одновременно проявляется выраженная готовность верить в отсутствие рака и опасение в его наличии. Этот внутренний конфликт еще более усиливает депрессию, с одной стороны, и ее соматизацию — с другой.
В целом психическое состояние на этапе психосоматических циклов характеризуют выраженная эмоциональная напряженность, тревога, подавленность, мнительность, плаксивость, канцерофобии и иные навязчивости ипохондрического содержания, страх смерти. Типичны также раздражительная слабость, бессонница, снижение работоспособности, повышенная утомляемость, анорексия, трудности концентрации внимания, субъективное ощущение потери памяти. Кроме канцерофобии, в процессе заболевания появлялись страх приема некоторых видов пищи, опасение не удержать кишечные газы, навязчивое стремление опорожнения кишечника перед выходом из дома, страх поноса при отсутствии туалета.
Пониженная самооценка этих больных особенно отчетливо проявляется в тесте самооценки. Известно, что самооценка является динамическим образованием, она существенно меняется в онтогенезе при изменении жизненных условий, а также при самой разнообразной психической и соматической патологии [13]. Так, женщины до заболевания оценивали свое «здоровье» в 90%, «счастье» в 90%, «ум» — в 50%, «характер» — в 70%. В процессе заболевания оценка этих параметров резко снизилась: «здоровье» —10% (снижение на 80%), связанное с состоянием здоровья понятие «счастье» — 5 % (снижение на 85 %). Снижение по «уму» (на 20%) больные объясняли тем, что в процессе заболевания остановились в творческом росте, забыли многое из ранее полученного. Критическое отношение выявляли пациенты к изменению характера («стали более раздражительными и конфликтными»), что свидетельствует о нарастании у них явлений психопатизации.
Хроническое течение СРТК приводило к выработке определенных социальных ограничений, больные переставали посещать театры, концерты, библиотеки, кинотеатры, не пользовались метро, избегали людных мест, старались ездить только по тем маршрутам, где были общественные туалеты. Со временем у многих из них потребность в социальных контактах ограничивалась главным образом телефонным общением. Формировалась отчетливая социально-психологическая позиция тяжело больного человека.
По мере развития заболевания все более отчетливыми становились и характерологические нарушения. Больные становились мелочно-придирчивыми, озлобленными, часто давали гневливо-эксплозивные реакции (особенно по отношению к родственникам и медицинскому персоналу). Они были постоянно озабочены состоянием своего здоровья, прислушивались к своим ощущениям, активно разыскивали и прорабатывали соответствующую литературу, стенично посещали онкологов, рентгенологов, гастроэнтерологов, убеждая последних в наличии у них рака, но с надеждой принимали квалифицированные, по их мнению, разубеждения. Однако очередное обострение заболевания вновь бросало их в пучину сомнений, и они начинали очередной раунд обращений к врачам. В результате формировался отчетливый ипохондрический вариант психосоматического развития личности.
Необходимо подчеркнуть, что нарастание характерологических расстройств изменяло и стиль поведения больных в условиях фрустрации — он все чаще становился экстрапунитивным, когда враждебность направлена на окружающих (чаще всего, как уже указывалось, на родственников и врачей).
Таким образом, у больных с преобладанием тревожных черт характера и интрапунитивного реагирования в стрессовой ситуации, а также невропатии, отмеченной в детстве, на фоне психической травматизации происходит реактивация симптомов невропатии, которые быстро фиксируются и становятся привычным стилем поведения, что приводит к развитию СРТК. В процессе динамики СРТК можно выделить четыре этапа: депрессия (невротическая), психосоматические реакции, психосоматические циклы и этап психопатизации. При СРТК формируется только ипохондрический вариант психосоматического развития личности. Этот вариант близок так называемому вторичному развитию.
Приведем клиническое наблюдение.
Больной М., 1952 г. р., инженер, обратился на кафедру психиатрии Университета дружбы народов по рекомендации гастроэнтеролога. Наследственность: отец страдает язвенной болезнью желудка, мать — истерической психопатией, младшая сестра больного здорова. Из анамнеза удалось выяснить, что беременность больным протекала с выраженным токсикозом второй половины, роды — с искусственной стимуляцией, мальчик родился в синей асфиксии. С рождения был снижен сосательный рефлекс, ел плохо, очень медленно прибавлял в весе, часто страдал простудными заболеваниями. С первых лет жизни, по выражению матери, очень впечатлительный. С двух лет ребенка по совету врача стали перекармливать, чтобы он набрал массу тела соответственно норме. Однако при насильственном кормлении у мальчика возникала тошнота и рвота. Перед необходимостью посещения детского сада от страха впервые возник понос. В дальнейшем понос повторился в первый день школы, перед трудными контрольными и экзаменами. В школе учился хорошо по всем предметам. По окончании школы поступил в один из технических вузов. По характеру был тревожный, мнительный, эмоциональный, однако свои эмоции не проявлял. Близко к сердцу принимал собственные неудачи, долго их помнил. Любил читать «романтическую литературу».
В 18 лет неожиданно для родителей и вопреки их советам женился и привел жену в дом родителей. Сразу же возникла конфликтная ситуация между женой и матерью. Больному постоянно приходилось занимать буферную позицию. В результате обе стороны его постоянно ругали, требовали сделать выбор. Однако больной никак не мог найти выхода из сложившейся ситуации и все время думал об этом. Постепенно у него снизилось настроение, стал хуже спать, ухудшился аппетит. На этом фоне все чаще стали возникать неудачи в сексуальной сфере, жена была недовольна этим, громко (чтобы слышали родители) обсуждала его несостоятельность, обзывала «несчастным импотентом». Больной стал испытывать неуверенность, со страхом ожидал «ночной неудачи», старался лечь спать попозже, якобы готовился к зачетам или контрольным. Однако никакие уловки не помогали, жена терпеливо его дожидалась. Снижение потенции со временем прогрессировало. Однажды во время очередного скандала с женой «на сексуальной почве» у больного появилась сильная боль в кишечнике, он побледнел, с трудом добрался до туалета, отмечался сильный профузный понос. По выражению больного, «жену как подменили», снова стала доброй, нежной, ласковой, по-матерински ухаживала за ним, напоила крепким чаем, уложила в постель и «стала утешать». Однако уже на следующий день, как только жена повысила голос, понос повторился. С этого времени понос стал практически ежедневным, иногда многократным. Постоянно вызывали «Скорую помощь», больного забирали в инфекционную больницу, но уже через несколько дней выписывали, так как никакой органической патологии выявить не удавалось. С началом поносов жена перестала предъявлять сексуальные претензии, ухаживала за ним, помогала во всем. Со временем поносы не только не исчезли, но к ним добавились тошнота, периодически — рвота, пропал аппетит. Другими словами, сформировался моносистемный психосоматический цикл. Больной полностью переключился на деятельность своего кишечника, обращался к различным медицинским специалистам, однако адекватной помощи нигде получить не мог. В это время сексуальная несостоятельность как бы отошла на второй план. Поскольку больной не мог получить помощи от врачей, он решил сам разобраться в своей болезни. Взял у сестры (студентки медицинского института) учебники, внимательнейшим образом их изучил и пришел к выводу, что у него, вероятно, рак толстого кишечника. Был крайне напуган своим «открытием», появилась тревога, паника, долго не мог успокоиться, выпил несколько стаканов настойки пустырника. С появлением канцерофобии стали отмечаться эпизоды повышения артериального давления, одышка, болевые ощущения в области сердца, кожный зуд в паху. Следовательно, уже сформировались полисистемные психосоматические циклы. Появление акцессорной симптоматики еще больше убедило в том, что у него тяжелое заболевание, а возможно, и сочетание нескольких заболеваний. Повторимся, что в это время он совершенно не думал о своих сексуальных проблемах и был полностью фиксирован лишь на деятельности желудочно-кишечного тракта. Вновь, уже вооруженный определенными медицинскими знаниями, стал обращаться к онкологам, хирургам, рентгенологам, терапевтам, требуя исключить онкологическое заболевание.
Когда ему говорили, что рака у него нет и ему надо лечить нервную систему, давал эксплозивные реакции, обвиняя врачей в низкой квалификации, кричал или громко рыдал. Однако дома радостно сообщал жене, что опухоли опять не нашли и «возможно, ее и нет». Но критическое отношение к своему заболеванию сохранялось лишь до очередного обострения СРТК. На работе (а во время болезни больной успешно окончил институт и получил работу инженера) постоянно вел беседы с сотрудниками на медицинские темы. Неоднократно обращался к экстрасенсам, народным целителям, колдунам, пил заряженную Чумаком воду. Несколько раз ходил в церковь, хотя веры в Бога не испытывал, но «надеялся на чудо». Чуда не произошло. Стала нарастать раздражительность, конфликтность, несдержанность. Трудно было контролировать свои эмоции (особенно в поликлинике и в семье). В таком состоянии был направлен на консультацию на кафедру психиатрии Университета дружбы народов (лечился амбулаторно).
Психическое состояние при поступлении: настроение сниженное, несколько тревожен, не очень понимает, почему нужна консультация психиатра. Речь изобилует медицинскими терминами, подробно, с массой деталей рассказывает о всех своих многочисленных обследованиях и консультациях, показывает папку различных анализов. Легко дает убедить себя в отсутствии у него рака, сам добавляет, что за эти годы он бы уже давно умер, если бы действительно был рак. Добавляет при этом, что тем не менее мысли о раке никогда не оставляют его. Крайне ипохондричен, подробно описывает мельчайшие ощущения в кишечнике и других органах. В беседе быстро истощается и дает реакции раздражительной слабости. Психологическое обследование выявило у пациента высокий уровень тревожности, составляющий 39 ед. при норме до 13. При этом социальная тревожность составила 84 % от максимально возможной, соматическая — 80%, нервная — 77%. По данным M.H.Q., анксиозность — 11 ед. (норма 3,07 + 0,52; Р < 0,001), склонность к фобическим реакциям — 9 (норма 3,6 + 0,85; Р < 0,001), склонность к обсессиям — 10 (норма 4,92 + 0,9; Р < 0,001), соматизация аффекта — 10 (норма 2,4 + 1,0; Р < 0,001), склонность к депрессии — 8 (норма 2,6 + 0,7; Р < 0,001), истерические черты выражены в меньшей степени, чем в норме, и составляли всего 6 ед. (норма 6,9 + 0,5; Р > 0,05). Экстраверсия была значительно снижена и составляла 8 ед. (норма 12,0 + 0,3; Р < 0,05), а невротизм, наоборот, повышен до 20 ед. (норма 10,0 + 0,25; Р < 0,001). Общая враждебность составляла 22 ед. (норма 14,1 + 0,42; Р < 0,001), интрапунитивность — 18 (норма 8,3 + 0,9; Р < 0,001), экстрапунитивность — 11 (норма 9,2 + 1,1). Враждебность была направлена на себя. Индекс нестабильности брака составлял 37 %. На MMPI первая шкала составила 85 Т, третья — 80 Т, вторая — 75 Т. Отмечался также пик по седьмой шкале — до 69 Т. Эти данные в целом соотносятся с преморбидными особенностями личности. В тесте незаконченных предложений отчетливо звучит тема психотравмирующей ситуации. Приведем несколько примеров: «Хотелось бы мне перестать бояться... смерти от рака. Больше всего в жизни я хотел бы... избавиться от своих болячек. Моя семья обращается со мной... как с очень больным человеком. Знаю, что глупо, но... боюсь умереть от рака. Большинство моих товарищей не знает, что я... боюсь умереть от рака толстой кишки. Моя половая жизнь... сейчас это не актуально».
Больной лечился патогенетической психотерапией с подключением амитриптилина, френолона и фенозепама. Ему объяснили связь СРТК с его импотенцией, были выяснены причины импотенции; проведен ряд бесед с женой больного в его присутствии, где прямо ставились и делались попытки разрешения внутрисемейных проблем, моделировались и решались различные психотравмирующие ситуации, с которыми он может столкнуться. Комплексное лечение в течение трех месяцев привело к снятию СРТК, после чего пациент был направлен на лечение к сексопатологу.
Таким образом, больной с наследственной отягощенностью по психосоматическому заболеванию (язвенная болезнь у отца и психопатия у матери), родившийся в асфиксии, с детства выявлял отчетливые симптомы желудочно-кишечного варианта невропатии. С детских лет прием пищи ассоциировался у него с насилием и отрицательными эмоциями. В школьные годы перед экзаменами были единичные психосоматические реакции в виде поносов. Во всем остальном больной развивался правильно. По характеру всегда был тревожным, ранимым, мнительным, впечатлительным. Первый раз попадает в длительную психотравмирующую ситуацию, когда в 18 лет вопреки советам родителей женится и приводит в дом жену. Несложившиеся отношения между женой и матерью, конфликты и ссоры прямо отражались на состоянии больного, который в этой ситуации вынужден был занимать буферную позицию. Вследствие этого у него развилась типичная картина невротической депрессии с подавленностью настроения и снижением витальности ряда функций. На этом фоне появилась первая сексуальная неудача, которая с учетом его личностных особенностей и некорректного поведения жены быстро зафиксировалась. Нарастающая сексуальная несостоятельность явилась дополнительной психотравмирующей ситуацией, которая особенно тяжело переживалась больным, ему было в это время всего 19 лет. Со временем нарастающая импотенция стала главным психотравмирующим фактором. На этом фоне (напомним, что больной находился в состоянии невротической депрессии) и произошла реактивация симптоматики детской невропатии в виде поносов в ситуации фрустрации. Надо сказать, что появление психосоматоза (уход в болезнь) несколько дезактуализировало стрессовую ситуацию, отодвинуло основную проблему больного на второй план. Появившееся заболевание стало основной мишенью воздействия, вокруг которого объединились и родители, и жена. В то же время поносы как бы объясняли имевшуюся импотенцию. Такой уход в болезнь от основной проблемы несомненно осуществлялся по принципу «условной желательности» (И. П. Павлов).
Присоединение к поносам симптомов поражения верхней части желудочно-кишечного тракта (тошноты, рвоты) свидетельствовало о генерализованном ответе желудочно-кишечного тракта на стресс, т.е. о формировании моносистемного психосоматического цикла. Появление его свидетельствовало об утяжелении состояния больного и усилении поисков лечения этой патологии у разных медицинских специалистов. Негативные результаты обследований и продолжающиеся поносы привели больного к мысли о наличии у него рака толстого кишечника. Именно канцерофобия превратила жизнь в хождение по врачебным кабинетам. Вегетативные компоненты страха, особенно на фоне сниженной толерантности к стрессу, приводили к повышению артериального давления, одышке, сердцебиению, кожному зуду, т.е. формированию вторичного (по отношению к желудочно-кишечному тракту) психосоматоза, что свидетельствует о развитии полисистемных психосоматических циклов. Ипохондрические переживания при этом получают новую почву для своего развития. С этого времени отмечаются уже отчетливые характерологические нарушения (раздражительность, конфликтность с медицинским персоналом, гневливость, повышенная требовательность, выраженная ипохондричность — новые для больного черты характера). В результате у него все чаще стали появляться несвойственные ранее экстрапунитивные типы реакций на стресс с направленностью враждебности вовне.
Таким образом, в данном случае четко прослеживаются все этапы описанного выше ипохондрического варианта психосоматического развития личности. Особенностью его является соматизированная выраженность депрессивной симптоматики (импотенция), которая сама по себе послужила мощным психотравмирующим моментом. Произошло суммирование первичной психотравмирующей ситуации (конфликт родителей и жены и неспособность его осознанного решения) и ее последствий. Особенность состояла также в «смещении» конфликта только на себя, что и привело к некоторой консолидации конфликтующих сторон. Уход в болезнь, таким образом, способствовал восстановлению мира и согласия в семье больного.






ЛИТЕРАТУРА

1. Аванесов В. С. Тесты в социологическом исследовании. — М., 1982.
2. Александровский Ю.А. Состояние психической дезадаптации, их компенсация. — М., 1976.
3. Аптер И. М. Клинико-патофизиологическая характеристика системных неврозов // Пограничные состояния. — М., 1965.
4. Аптер И. М. Клинико-физиологический анализ некоторых форм системных неврозов // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1964. — № 12.
5. Вертоградова О. П. К психопатологии депрессии // Материалы 4-го советско-финляндского симпозиума по проблеме депрессии. — М., 1983.
6. Вертоградова О. П. К соотношению психосоматических и аффективных расстройств // Пятый Всероссийский съезд невропатологов и психиатров: Тезисы докладов. — М., 1985. — Т. 3.
7. Вертоградова О. П., Садычко В. Психосоматические взаимоотношения при гастродуоденальных заболеваниях // Психогенные и психосоматические расстройства. — Тарту, 1988.
8. Ганнушкин П. Б. Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика. — М., 2000.
9. Гарбузов В. И., Захаров А. И., Исаев Д. Н. Неврозы у детей и их лечение. —Л., 1977.
10. Гиляровский В.А. Учение о галлюцинациях. — М., 1949.
11. Губачев Ю.М., Стабровский Е.М. Клинико-физиологические основы психосоматических соотношений. — Л., 1981.
12. Захаров А. И. Неврозы у детей и подростков: Анамнез, этиология и патогенез. — Л., 1988.
13. Зейгарник Б. В. Личность и патология деятельности. — М., 1971.
14. Кандинский В. X. О псевдогаллюцинациях. — М., 1952.
15. Каплан Г. И., Сэдок Б. Дж. Клиническая психиатрия: В 2 т.: Пер. с англ. — М., 1994.
16. Кеннон В. Значение эмоциональных факторов в этиологии болезней человеческого организма // Физиологический журнал СССР. — 1937. — № 3-4.
17. Кербиков О. В. Динамика психопатий и патологических развитии // Пограничные состояния. — М., 1965.
18. Кербиков О. В. Избранные труды. — М., 1971.
19. Кириченко Е.И., Журба Л. Т. Клинико-патологическая дифференциация у детей раннего возраста // Четвертый симпозиум детских психиатров социалистических стран: Тезисы докладов. — М., 1976.
20. Ковалев В. В. О роли «измененной почвы» в происхождении психогенных патологических формирований личности // Патохарактерологические исследования у подростков. — Л., 1981.
21. Ковалев В.В. Психиатрия детского возраста. — М., 1979.
22. Конечный Р., Боухал М. Психология в медицине. — Прага, 1974.
23. Коркина М.В. Дисморфомания в подростковом и юношеском возрасте. — М., 1984.
24. Коркина М. В. По поводу некоторых принципиальных вопросов взаимодействия психического и соматического в соматической медицине // Пятый Всероссийский съезд невропатологов и психиатров. — М., 1985. — Т. 3.
25. Коркина М.В., Лакосина Н.Д., Личко А.Е. Психиатрия. — М., 1995.
26. Коркина М.В., Марилов В. В. Варианты психосоматического развития личности при заболеваниях желудочно-кишечного тракта // Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1995. — № 6.
27. Коркина М. В., Марилов В. В. Личностные особенности и характер психических нарушений при язвенной болезни двенадцатиперстной кишки (по данным клинико-психиатрического исследования) // Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С.Корсакова. — 1982. — № 11.
28. Коркина М. В., Марилов В. В. Некоторые функциональные психосоматические заболевания желудочно-кишечного тракта // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1984. — № 9.
29. Коркина М. В., Марилов В. В. Психосоматические расстройства толстой кишки // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1989.-№11.
30. Коркина М.В., Марилов В. В. Роль психосоматических циклов в генезе психосоматических заболеваний // Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1998. — № 11.
31. Лакосина Н.Д. Актуальные вопросы клиники и систематики пограничных нервно-психических расстройств // Пограничные нервно-психические расстройства. — М., 1983.
32. Лакосина Н.Д. Динамика невротического развития // Клиническая динамика неврозов и психопатий. — Л., 1967.
33. Лакосина Н.Д. Клинические варианты невротического развития. — М., 1970.
34. Лакосина Н.Д. Неврозы и невротические развития // Руководство по психиатрии / Под ред. Г. В. Морозова. — М., 1988. — Т. 2.
35. Марилов В. В. Клиника и лечение нервной анорексии: Автореф. дис. канд. мед. наук. — М., 1974.
36. Марилов В. В. Клинические варианты психосоматической патологии желудочно-кишечного тракта // Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С.Корсакова. — 1992. — № 3.
37. Марилов В. В. Культуральный синдром Дхат // Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 2001. — № 6.
38. Марилов В. В. О динамике психосоматического континуума // Восьмой Всесоюзный съезд невропатологов, психиатров и наркологов (материалы). - 1988. - Т. III.
39. Марилов В. В. Один из механизмов формирования психосоматической патологии // XII съезд психиатров России (материалы). — М., 1995.
40. Марилов В. В. Особенности формирования и динамики функциональной дисфагии // Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. - 2000.-№ 12.
41. Марилов В. В. Психологический аспект психосоматической патологии толстой кишки // Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 2001. — № 4.
42. Марилов В. В. Синдром Дулитл // Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1997. — № 6.
43. Марилов В. В. Синдром Коро // Журнал неврологии и психиатрии им. С.С.Корсакова. — 1998. — № 1.
44. Марилов В. В. Синдром Кувад // Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. —1997. — № 12.
45. Меграбян А. А. Общая психопатология. — М., 1972.
46. Международная классификация болезней (МКБ-10). Психические расстройства и расстройства поведения (Класс V МКБ-10, адаптированный для использования в Российской Федерации). — М., 1998.
47. Мясищев В.Н. Значение проблемы неврозов, ее современное состояние и задачи ее разработки // Пограничные состояния. — М., 1965.
48. Мясищев В. В. Личность и неврозы. — Л., 1960.
49. Обухов Г. А. Синдром Мюнхгаузена // Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С.Корсакова. — 1971. — № 1.
50. Панин Л.Е., Соколов В. П. Психосоматические взаимоотношения при хроническом эмоциональном напряжении. — Новосибирск, 1981.
51. Перельман А. А. Очерки расстройств мышления. — Томск, 1957.
52. Портнов А.А., Федотов Д. Д. Психиатрия. — 3-е изд. — М., 1971.
53. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. — М., 1940.
54. Руководство по психиатрии: В 2 т. / Под ред. А. В. Снежневского. — М., 1983.
55. Руководство по психиатрии: В 2 т. / Под ред. А.С.Тиганова. — М., 1999.
56. Симеон Т.П. Неврозы у детей, их предупреждение и лечение. — М., 1958.
57. Сметанников П. Г. Психиатрия: Краткое руководство для врачей. — СПб., 1994.
58. Сухарева Г. Е. Лекции по психиатрии детского возраста. — М., 1974.
59. Якубик А. Истерия: Методология, теория, психопатология: Пер. с польск. — М., 1982.
60. Ясперс К. Общая психопатология: Пер. с нем. — М., 1997.
61. Alexander F. Psychosomatic Medicine. — N.Y., 1950.
62. Alexander F., French T.M. Studies in Psychosomatic Medicine. — N.Y., 1948.
63. Almy Th.P. Experimental studie on irritable colon // American Journal of Medicine. — 1951. — № 10.
64. Amirali E. L. et al. Culture and Munchausen by proxy syndrome: the case of an 11-year-old boy presenting with hyperactivity // Can. Journal of Psychiatry. — 1998.- Vо1.43. - №6.
65. Asher R. Munchausen's syndrome // Lancet. — 1951.
66. Atkinson M. Dysphagia // British medical Journal. — 1977.
67. Berrios G. E., Morley S. J. Koro-like symptom in a non-chinese subjects // British Journal of Psychiatry. — 1984. — № 145.
68. Bhatia М. S., Malik S. С. Dhat syndrome — a useful diagnostic entity in India culture // British Journal of Psychiatry. — 1991. — № 159.
69. Brautigam Ch. P. Psychosomatische Medizin. — N.Y., 1986.
70. Cavenar J. 0., Weddington W. Abdominal pain in expectant fathers // Psychosomatics. - 1978. — Vol. 19. - № 12.
71. Chadda R.K. Dhat syndrome: is it Distinct entity? A study of illness behaviour characteristics // Acta Psychiatric Scand. — 1995. — Vol. 91. — № 2.
72. Chadda R.K., Ahuja N. Dhat syndrome. A sex Neurosis of the Indian Subcontinent // British Journal of Psychiatry. — 1990. — № 156.
73. Cheng L., Hummel L. The Munchausen syndrome as a psychiatric condition // British Journal of Psychiatry. — 1978. — № 133.
74. Crown S., Crisp A.H. Manua of Middlesex Hospital Qestionnaire (M.H.Q.). - London, 1970.
75. Dening T.R., West A. The Dolittle Phenomenon: Hallucinatory Voices from animals // Psychopathology. — 1990. — № 23.
76. Devon G.S., Hong Ong Seng. Кого and Schizophrenia in Singapore // British Journal of Psychiatry. — 1987. — № 50.
77. Enoch M.D., Trethowan W.H. The Munchausen syndrome and some related disorders // Uncommon psychiatric syndromes. — Bristol, 1979.

<< Пред. стр.

страница 5
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign