LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 5
(всего 33)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

ливает 50 000—100 000 экземпляров газеты в час, печатая сразу
с обеих сторон листа, в две краски, складывая оттиски и, если
надо, сшивая их в тетрадки. Такая машина имеет размеры
двухэтажного дома и содержит в себе десятки валов и валиков
и многие сотни рычажков и шестерен. Большой многоцилиндро­
вый нефтедвигатель «дизель» — другой образец гигантской могу­
чей машины с сотнями подвижных частей, стержней и зубчатых
колес. Среди машин-автоматов есть агрегаты, самостоятельно
проявляющие, высушивающие и печатающие только что засня­
тую кинопленку, изготавливающие бутылки, винты, папиросы,
ткущие сложноузорные ковры и т. д.
И самое поразительное, что эти огромные автоматы при всей
их сложности и изобилии подвижных частей все имеют по одной-
единственной степени свободы, т. е. обладают тем, что в технике
называют вынужденным движением. Это значит, что каждая
движущаяся точка в этих машинах, каждая деталь рычага,
тяги или колеса движется все время по одному и тому же строго
определенному пути. Форма этого пути может быть очень разно­
образной: у одних точек (или деталей) круговой, у других
прямолинейной, у третьих овальной и т. д., но с этого единствен­
ного пути движущаяся точка не сходит никогда. Таким образом,
машины, неимоверно сложные по виду и устройству, в смысле
своей подвижности принадлежат к числу самых простых систем,
какие только могут существовать. Машины-автоматы, в которых
подвижность какой-нибудь части исчислялась бы двумя степеня­
ми свободы, можно буквально сосчитать по пальцам (к таким
машинам относятся, например, центробежные регуляторы у па­
ровых двигателей). А дальше двух степеней свободы никогда
еще не заходило ни одно искусственное устройство.


Что такое две и три степени свободы?
Эту странную на первый взгляд конструкторскую робость
вовсе не так трудно объяснить. У машин с вынужденным дви­
жением всех их частей, как уже сказано, каждая точка их меха­
низмов движется по одному неизменному пути или траектории.
44
Если бы какая-нибудь часть такой машины получила вместо
одной две степени свободы, это совсем не значило бы, что на ее
долю достались вместо одного два или даже несколько возмож­
ных путей — траекторий. Нет, это означало бы, что эта часть
машины получила возможность «разгуливать» по какой-то
поверхности: по куску плоскости, поверхности шара и т. п.;
при этом именно двигаться любым образом, по любым путям
и дорожкам, лишь бы только эти пути нигде не выходили из той
плоскости или поверхности, в которой они пролегают. Если
я возьму перо и стану водить им по поверхности листа бумаги,
то, какие бы фигуры ни вздумалось мне им изображать, я нигде
не превышу своих возможностей по части дозволенных кончику
пера двух степеней свободы, пока буду водить его без отрыва
от бумаги. Этот переход от одной степени свободы к двум озна­
чает, таким образом, огромный качественный скачок от одной-
единственной, точно определенной дорожки-траектории к беско­
нечному и вполне произвольному разнообразию таких дорожек.
Кисть имеет по отношению к предплечью две степени свободы.
Закрепите неподвижно в пространстве правое предплечье.
Например, прочно положив его на стол, придайте затем кисти
неизменяемую форму указывающей руки с протянутым пальцем,
как ее рисуют на объявлениях и указателях дороги, и испытайте
на себе, какое неограниченно большое число фигур возможно
при этих условиях изобразить в воздухе протянутым пальцем.
Три степени свободы вместо двух дают еще больше, хотя
на этот раз уже не происходит такого огромного качественного
скачка, как при переходе от одной к двум степеням свободы.
Точка тела или машины, обладающая тремя степенями свободы,
может перемещаться каким угодно образом в некотором, боль­
шем или меньшем, куске пространства (такова, например, под­
вижность кончика указательного пальца ничем не закрепленной
руки). Для пояснения надо сказать, что совершенно ничем не
связанная точка, например вольно порхающая в воздухе снежин­
ка, не может по законам геометрии иметь больше трех степеней
свободы подвижности. Три степени означают для вещественной
точки абсолютную свободу передвижения внутри того куска
пространства, до границ которого она в состоянии достигнуть.
Вот это-то мало известное широкому кругу читателей об­
стоятельство, закладывающее такую пропасть между вынужден­
ным, одностепенным движением, с одной стороны, и подвиж­
ностью по двум или более степеням свободы, с другой, и дает
объяснение тому, почему техники так всемерно избегают всего
выходящего из рамок вынужденного движения. Две степени
свободы подвижности вместо одной означают уже то, что под­
вижная точка или часть движущейся системы получает свободу
выбора любой из бесчисленного множества доступных траекто­
рий. Человек может в этих условиях выбирать между разными
траекториями и сумеет обосновать свой выбор той или другой,

45
наиболее подходящей к данному случаю среди всего их беспре­
дельного множества. А как заставить выбирать машину? Очень
важно для дальнейшего отметить уже сейчас, что существуют
и день ото дня увеличиваются в количестве машины, способные
автоматически совершать выбор (это, например, всевозможные
виды сортировочных и браковочных машин). Чтобы далеко
не ходить за примерами, напомним, что внутри каждого теле­
фона-автомата заключена небольшая машина, делающая быст­
рый и очень чуткий отбор между годными и фальшивыми гри­
венниками.
Для нас важно сейчас, во-первых, то, что все машины этого
рода имеют в себе своего рода орган чувств, показания которого
и приводят их к выполнению выбора. Есть, например, машины,
которые автоматически сортируют сигары по цвету; у таких
автоматов органом чувств служит фотоэлемент, тонко различа­
ющий оттенки коричневых тонов. Во-вторых, за редчайшими
исключениями, такие машины способны делать выбор только
между несколькими четко раздельными разновидностями: монета
легче или. тяжелее нормы, сигара темнее или светлее образца
и т. п. Это, следовательно, все еще не случай хотя бы двух
степеней свободы, дающих уже бесконечно большое разнообра­
зие для выбора. Есть одна поистине удивительная машина,
называемая жиропилотом или автоматом-рулевым. Эта машина
монтируется на больших судах и представляет собой соединение
мощного и точного компаса (волчкового, так называемого
жирокомпаса) и передачи к сильным машинам, переводящим
руль. В жиропилоте органом чувств является, конечно, его
компас, и корабль, имеющий две степени свободы передвижений
на поверхности моря, автоматически направляется по одному
совершенно определенному пути — по заданному ему компасному
курсу. Этот единственный, какой мне удалось найти, пример
машины, производящей непрерывный выбор пути среди настоя­
щих двух степеней свободы, очень интересен, так как он ясно
показывает, что выбор пути в подобных условиях может про­
исходить только на основе неусыпной слежки за ходом движения
со стороны бдительного «органа чувств». Он же отчетливо
вскрывает перед нами и вторую трудность управления двига­
тельным аппаратом нашего тела, к которой мы теперь вплотную
и переходим.


Как преодолеваются избыточные степени свободы?
Если уж передоверить машине-автомату всего какие-нибудь
две скромные степени свободы оказалось возможным только
в расцвете техники XX века, в эпоху овладения летанием, теле­
видением и внутриатомной энергией, да и то всего в одной-двух
конструкциях, значит, это дело отнюдь не простое. Но ведь в теле
46
человека и животных суставы о двух степенях свободы принад­
лежат к числу сравнительно бедных. Весь наш предыдущий
краткий обзор показал, с какой безмерною щедростью организм
рассыпает по всем своим членам десятки и чуть ли не сотни
степеней свободы подвижности. Мы уже установили, что даже
в случае всего двух степеней свободы выбор той или иной опре­
деленной траектории возможен только на основе бдительного
управления движением через органы чувств. Очевидно, что те
необозримо богатые средства подвижности, которыми распола­
гает наше тело и необъятность которых мы лишь теперь начина­
ем расценивать как следует, только в том случае и смогут
правильно обслуживать наши потребности и не приводить
к полной двигательной анархии, если каждая из степеней свобо­
ды будет оседлана и обуздана определенным видом чувстви­
тельности, который будет вести за нею ответственную слежку.
Трудность управления, которую мы обозначили номером первым
и которая создается необходимостью распределять внимание
между десятками подвижных шарниров, — эта трудность пол­
ностью стушевывается перед трудностью номер два: трудностью
преодоления огромного, непомерного избытка степеней свободы,
которыми насыщено наше тело.
И для этой трудности, как и для первой, мы находим очень
выразительную иллюстрацию среди болезненных нарушений. Мы
уже говорили, что многие, иногда сложнейшие, физиологические
устройства здоровых организмов проходили для науки незаме­
ченными, пока не попадались на глаза случаи, в которых это
устройство выбывало из строя. Таково уж порочное устройство
нашего мыслительного аппарата: тут только обнаруживалось,
как данное устройство важно в норме и какие огромные нару­
шения вызываются его аварией.
Существует одна тяжелая форма заболевания спинного
мозга на сифилитической почве. При ней перерождаются и пере­
стают действовать те нервные проводящие пути спинного мозга,
по которым передаются ощущения суставно-мышечного чувства.
При этом заболевании, называемом спинной сухоткой или та­
бесом, теряется присущая всем здоровым людям способность
ощущать при закрытых глазах, в каком положении находится
или куда движется та или иная часть тела. Сядьте с закрытыми
глазами, и пусть другой приведет вашу руку в то или другое
положение в пространстве или просто очень легонько двигает
один из ваших пальцев кверху или книзу. Вы всегда безошибочно
опишете, что было сделано с вашей рукой или пальцами, а, глав­
ное, взглянувши на руку, обнаружите, что приданная ей поза
в точности соответствует тому, как вы представляли ее себе
при закрытых глазах. А теперь изменим условия опыта. Улучите
минуту, когда вы «отсидите» или «отлежите» себе руку или ногу,
и попросите проделать с вами такую же пробу, пока еще к ним
не вернулась чувствительность (до начала бегания мурашек).

47
Вы, к своему крайнему удивлению, убедитесь, что совершенно
не можете понять, где сейчас находится ваша затекшая конеч­
ность, и, открыв глаза, увидите ее совсем не там, где вы ожидали
ее обнаружить.
В таком именно состоянии, но в еще более сильной степени
постоянно находятся больные спинной сухоткой или табесом.
Завяжем такому пациенту глаза и поднимем его руку кверху,
велев ему продолжать держать ее в приданном положении.
Через минуту-другую его рука, утомясь, постепенно и непроиз­
вольно опустится вниз, в то время как он будет убежден, что
по-прежнему держит ее поднятой высоко кверху, будет уверять
вас в этом и очень удивится, когда мы снимем с его глаз
повязку.
Трудно представить себе, не повидав больных описываемой
болезнью, до какой степени разрушаются все их произвольные
движения. Больной-табетик либо вовсе не может ходить, либо
с большим трудом передвигается с опорой на две палки, и то
только при открытых глазах. Зрение в какой-то мере возмещает
ему те суставно-мышечные ощущения, которых он лишился,
берет на себя обязанности того «органа чувств», о котором
мы говорили выше, но, имея совсем другие свойства, чем мы-
шечно-суставная чувствительность, заменяет ее худо и бедно,
кое-как. В корне разрушается письмо; руки трясутся непокорной
дрожью при всякой попытке что-то сделать ими; при этом чем
больше старается больной напрячь и унять их, тем хуже они
расплясываются. Именно на примере спинной сухотки медики
впервые увидели, до какой степени не «само собой разумею­
щаяся» вещь управление движениями и к чему приводит имею­
щийся в нашем теле избыток степеней свободы, когда их нечем
преодолеть. Здесь стоит, кстати, отметить, что у больных описы­
ваемого рода нет и следа каких-либо параличей; мышечная
сила у них вполне сохранена, и при открытых глазах они могут
по команде сделать любое элементарное движение в любом
суставе. У них не утрачена ни пассивная подвижность (работа
суставов), ни активная подвижность (работа мышц), а резко
нарушена только управляемость двигательного аппарата. Кучер
ранен и упал с козел, и четверка лошадей, потеряв управление,
мчит куда попало карету с перепуганными путниками.



Очевидно, в той оснащенности органами чувств, которой
обладает наше тело в здоровом состоянии, есть налицо достаточ­
ные гарантии против обрисованной выше трудности номер два.
Зато не требуют добавочных описаний преимущества, которые
создаются благодаря огромному запасу степеней свободы.
На примере инструментов, сделанных руками человека,
мы можем наблюдать немало случаев, когда более подвижный
из двух сходных инструментов, будучи явно более трудным для
48
работы, в то же время имеет очень яркие преимущества перед
вторым по своей гибкости и по тонкости результатов, получаемых
с его помощью. Опытный мастер всегда предпочтет инструмент
с большим числом степеней свободы, т. е. с меньшим количеством
направляющих перил и подпорок, которые делают работу более
спокойной, но зато и сковывают.
В области спорта здесь напрашивается пример велосипеда.
Двухколесный велосипед, конечно, несколько труднее для управ­
ления, чем трехколесный, но кто хоть раз попробовал езду
на нем и одолел вступительную трудность, тот, наверное, уже
никогда не захочет пересесть на трехколесный. Не только потому,
что двухколесный легче весом, а главное, потому, что в руках
опытного ездока он и поворотливее, и гибче, и, как это ни
странно, устойчивее трехколесного. Другой сходный пример пред­
ставляют коньки: «легкие» детские коньки с широким лезвием
типа «снегурочки» и острые, более трудные для овладения ими
норвежские беговые.
В области музыкальных инструментов интересно, что грубые
струнные инструменты вроде балалайки имеют на своих грифах
так называемые лады, помогающие новичку не фальшивить;
тонкий инструмент сходного типа, скрипка, имеет совершенно
гладкий гриф, но ни один уважающий себя мастер игры на
скрипке не согласится играть на скрипке с ладами. Ему не
нужны внешние «костыли», так как он с гораздо большей уве­
ренностью опирается на ,свой слух, на «орган чувств», всегда
и везде являющийся основным верным средством к преодолению
избыточных степеней свободы.
Природа, как мы видели, шла тем же путем, избегая всяких
«ладов» и «подпорок» в органах движения и щедрою рукой
рассыпая по ним степени свободы. Природа не ошибается,
не ошиблась она и на этот раз.


Трудности, обусловленные упругостью мышц
Мы уже близки к достаточно полному ответу на вопрос,
которым начали этот очерк: какая премудрость делает таким
сложным управление этим с младенчества привычным нам дви­
гательным аппаратом? Однако нельзя обойти молчанием еще
одно осложнение (трудность номер три), создающее новые
трудности для управления двигательным аппаратом нашего тела.
Это — осложнение, зависящее от упругих свойств мышц.
В ближайшем очерке нам встретится случай рассказать
в основных чертах о поперечнополосатой мышце как двигателе,
там мы и рассмотрим более подробно ее свойства. Здесь же
мы затронем их только вскользь, в той мере, в какой это необхо­
димо для освещения стержневого вопроса всего настоящего
очерка.
49
Мышцы нашего двигательного аппарата, может
быть, в большей мере, чем какие бы то ни было
другие образования тела, заслуживают названия
ткани, присвоенного им на научном языке. Действи­
тельно, мышечная ткань, как и подобает ткани, вся
состоит из тонких нитей (так называемых мышеч­
ных волокон); только эти нити в ней не переплетены
между собой*, а лежат параллельными пучками,
как хорошо расчесанные волосы. Тончайшие ниточ­
ки скелетной поперечнополосатой мышцы, не пре­
восходящие в толщину женского волоса, упруго-
растяжимы, как резиновые. Каждая из этих нитей
Направление
обладает способностью сокращаться при действии
усилий (тяг)
на нее со стороны нерва, т. е. становиться в течение
в мышце
этого действия короче (процентов на 20—30) и
туже, неподатливее к растяжениям. Между отдельными мышеч­
ными волокнами есть некоторые различия, но во всяком случае
они невелики, не больше, чем между разными резиновыми труб­
ками: потолще или потоньше, потуже или послабее, и только.
Из наборов сотен таких параллельно лежащих волокон и состоит
все наши скелетные мышцы; каждое волокно в них — крохотный
элементарный двигатель. Цельную крупную мышцу вроде, на­
пример, бицепса руки можно рассматривать поэтому как своего
рода многоцилиндровый агрегат с параллельно включенными
цилиндрами. Все вообще, чем располагает наш организм для
своих активных телодвижений и для совершения работы, — это
только эти своеобразно упругие сократимые нити, взятые с со­
множителями во многие сотни и тысячи и оснащающие со всех
сторон все подвижные пункты тела.

Казалось бы, не может играть особо существенной роли то,
как именно устроен двигатель, приводящий в действие тот или
иной механизм или станок. Если он дает ту мощность и ту
быстроту, какая предписывается техническими условиями, то
дальше для успешной работы механизма довольно безразлично,
движет ли его нефтяной, паровой, бензиновый или электрический
двигатель. Оказывается, это не так, и своеобразие мышечного
волокна как универсального двигателя нашего тела настолько
велико, что нельзя пройти мимо него, не приняв в расчет его
важных последствий. Вся трудность использования поперечно­
полосатого мышечного волокна в качестве двигателя состоит
в том, что он приводит кости в движение посредством тяги
(мышечные волокна не способны толкать вследствие своей
мягкости), но тяга эта не жесткая и точная, а упругая.


* Исключение в этом отношении составляет только мышечная ткань
сердца.

50
То, что мышечные волокна могут работать только в одну
сторону, только тянуть, но не толкать, — это еще не беда. Если
снова обратиться за примерами к технике, то, скажем, в авто­
мобильных двигателях каждый из цилиндров тоже может рабо­
тать только в одном из направлений: его шатун может толкать
колено вала под действием взрывных газов и не может тянуть
его. В машинах этот недочет покрывается тем, что в ряд ста­
вится по меньшей мере два цилиндра: когда один толкает,
в другом шатун возвращается обратно на холостом ходу. Так же
организовано и обслуживание суставов нашего тела: каждое
из направлений их подвижности (то, что мы уже усвоили назы­
вать «степенями свободы») обеспечено парой мышц взаимно-
противоположного действия, так называемыми мышцами-антаго­
нистами. Таковы, например, сгибатель и разгибатель локтевого
сустава или сгибатели и разгибатели пальцев руки. Когда одна
из этих мышц тянет кость в свою сторону, вторая пассивно
растягивается, чтобы затем, в свою очередь, начать двигать
сустав в обратном направлении. Осложнение состоит совсем
в другом: в упругой податливости мышечной тяги.
Представим себе, например, что у автомобильного двигателя
шатуны его цилиндров заменены упруго сжимаемыми телами,
например спиральными пружинами. Тогда движения коленчатого
вала, вместо того чтобы строго и точно следовать за движениями
цилиндровых поршней, окажутся зависящими от множества
разнообразных причин. Идет машина под гору — пружинный
шатун легко и быстро проворачивает вал и почти не сжимается
при этом; идет она, напротив, в гору — и поршень, нажимая




Мышцы левого п л е ч а : 1 — д е л ь - Мышцы, движущие пальцы: Слева направо:
товидная, 2 — бицепс плеча, 3 — общий разгибатель, глубокий и поверхност-
трицепс плеча, 4 — внутренняя ный
плечевая. Наверху — выделен­
ный бицепс плеча с его двумя
головками
51
Управление движениями тяжелого ша­
ра посредством двух резиновых тяг.
Рычаг подвешен к шее посредством
неупругой нити для устранения влия­
ния силы тяжести (подробности в
тексте)




сверху с прежней силой, совсем не может сдвинуть с места вал,
так что вся его работа уходит на сплющивание упругого шатуна.
Вязкая грязь или асфальт, попутный или лобовой ветер и т. д. —
все это будет передаваться через колеса коленчатому валу
мотора, и этот последний будет выделывать с нижними концами
шатунов все, что вздумается, в то время как их верхушки
будут независимо ни от чего отбивать себе такт мотора, бегая
вместе с поршнями вниз и вверх. Быть может, части наших
читательниц будет ближе другой пример. Предположим, что
в их швейной машине продольный вал, начинающийся от махо­
вого колеса и тянущийся в стволе машины влево до той коробки,
в которой его вращение превращается в подъемы и опускания
иголки, что этот ведущий вал заменен резиновой палкой. Пока
сшиваемая ткань тонка и мягка, разница, быть может, и не
почувствуется, но вот работница взялась сшивать два куска
драпа или части плотного одеяла. Игла завязла в материи

<< Пред. стр.

страница 5
(всего 33)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign