LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 27
(всего 33)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


238
вопросов поднимается во мне, когда я любу­
юсь тобою. Ответь мне хотя бы на некоторые
из них. Скажи, что делают твои восемнадца­
тая и тридцать девятая ножки в тот миг,
когда поднимается двадцать третья? И затем:
какие ножки движутся у тебя в такт с че­
тырнадцатой и что помогает тридцать первой,
когда седьмая делает свой изящный бросок
вперед?
И жаба, прищурясь, ждала ответа с
умильным вниманием на жирном лице.
Сороконожка задумалась и не могла
вспомнить, что делают упоминавшиеся жа­
бой ножки. Это, однако, не обеспокоило ее.
Польщенная вкрадчивой речью жабы, она
вознамерилась немедля показать ей вновь
свое мастерство пляски и проследить заодно,
что же, в самом деле, предпринимают ее
двадцать и тридцать такие-то ножки, о кото­
рых она никогда не задумывалась до этих
пор.
И к ужасу своему, сороконожка увиде­
ла, что она не в силах сделать ни одного
связного движения. Ножки ее как будто па­
рализовались и отказались слушаться ее.
Чем больше и настойчивее думала она о каждой из них и о том, в каком порядке
нужно двигать ими, тем больше они запутывались, напрягались и беспомощно
вздрагивали, не сдвигаясь с места. Наконец в изнеможении она опрокинулась
на спинку в глубоком обмороке.
А жаба, злорадно отдуваясь, вскарабкалась снова на свою кочку. Она бы­
ла хорошо отомщена.
Такие приключения, наверно, случались и с каждым из нас.
«Жабой» в этих случаях являлось стремление следить за подроб­
ностями своих движений и сознательно контролировать уже
наладившиеся автоматизмы их. Это всегда является ошибкой.
Сознательное присматривание к движениям учителя и вникание
в свои собственные движения целесообразны тогда, когда проис­
ходит выявление двигательного состава разучиваемого навыка,
т. е. в самом начале работы над ним. Тогда же, когда автоматиз­
мы уже выработались и когда произошло переключение, удалив­
шее их из поля сознания, бесполезно и даже вредно гоняться
за ними за кулисы движения. Нужно оказать известное дове­
рие уровню мышечно-суставных увязок (В): большей частью
он его хорошо оправдывает.
На чем же следует фиксировать внимание в конечных
фазах работы над навыком? Ответ можно дать совершенно опре­
деленный. Внимание нужно тому уровню, в котором пребывает
сознание и который отвечает за успех всего движения в целом и
главном. Поэтому внимание следует сосредоточивать на стремле­
нии как можно лучше и точнее решить стоящую перед нами
двигательную задачу. Это стремление и наведет его на основ­
ные, решающие смысловые коррекции всего движения. Так, на­
пример, внимание упражняющегося в велосипедной езде должно
быть направлено не на свои руки или ноги, а на лежащий впе-

239
реди путь; внимание теннисиста — на летящий мяч, обрез сетки,
движения противника, но никак не на свои собственные руки или
ракетку. Такая концентрация (сосредоточение) на задаче в наи­
большей мере мобилизует ведущий уровень со всеми его воз­
можностями.
Гораздо более чреват нежелательными последствиями дру­
гой случай, до известной степени обратный только что рассмот­
ренному. Если движение разучено в правильном, подходящем
для него ведущем уровне, то переключение внимания на его ав­
томатизмы и фоновые подробности в худшем случае на время
деавтоматизирует его; в конце концов, очень нетрудно наладить
его вновь. Это угрожает только временными перебоями, так как
в обморок от подобных мимолетных деавтоматизаций падают
только сороконожки, да и то в сказках. Но бывает, что учащийся
по недомыслию или иной причине выработал у себя навык на то
или иное движение не в том ведущем уровне, в каком ему
по-настоящему надлежит идти. И вот, когда педагог, делая
очередной просмотр его успехов, предлагает ему выполнить дви­
жения с такими требованиями, удовлетворить которым в состоя­
нии только настоящий и правильный ведущий уровень, тогда
ученика постигает уже очень трудно поправимая растерянность
и деавтоматизация. Сразу переключиться в другой, совсем не­
привычный ему уровень он не может, и наступает резкий распад
движений. Так бывает, например, когда учащийся игре на му­
зыкальном инструменте разучит какой-нибудь трудный пассаж
как своего рода «локомоцию пальцев», т. е. на нижнем уровне
пространства (С1). В чисто двигательном отношении, по линии
меткости и беглости, пассаж разучен гладко и хорошо.
Но тут педагог напоминает ученику, что, в сущности, он испол­
няет музыкальное произведение, в котором суть не в той или
иной проворной акробатике пальцев, а в том, чтобы вызвать
звучание с определенным художественным смыслом для слуха.
Педагог выскажет это проще: «Слушай, что ты играешь!» И вот
с учащимся происходит то же, что и с сороконожкой, только
в обратном плане: на этот раз разрушение движений произой­
дет из-за попытки поднять движение в более высокий уровень
построения, чем тот, который стал для него привычным. Здесь
выход из положения только один: переучить все движение
заново, а это иногда достигается гораздо труднее, чем выучить
что-то совсем новое.
Такие же сбои и деавтоматизаций встречаются в спортивно-
гимнастических движениях и в трудовых процессах. Если упраж­
няющийся разучил движение напильником, как простое вож­
дение в одну и другую сторону деревянным макетом под счет,
или если он заучил телодвижения пловца, лежа животом на
скамеечке и двигая конечностями по воздуху, и т. п., его труды
пропали даром, и ничего, кроме деавтоматизаций, не принесут,
когда он перейдет на настоящую работу.
240
На этом можно было бы закончить наш очерк, посвященный
упражнению и навыку. Не мешает, однако, для закругления под­
вести здесь одну общую итоговую черточку.
Сторонники того взгляда, по которому упражнение сво­
дится к проторению, или впечатыванию, какого-то следа в нерв­
ной системе, почему-то никогда не обращали внимания на одно
существенное обстоятельство. Ведь человек принимается за
разучивание тех или иных движений именно потому, что не умеет
их делать. Поэтому в начале разучивания навыка ему, в сущ­
ности, нечего проторять или же проторяться и запечатлеваться
у него начнутся те самые неловкие и неправильные движения,
какие он единственно в состоянии совершить в начале работы
над навыком.
Для того, чтобы что-то «проторилось» в смысле, придавае­
мом этому слову сторонниками соответственной теории, необ­
ходимо, чтобы это «что-то» повторялось раз за разом так же
одинаково и точно, как повторяются условные сигналы в опытах
с условными рефлексами. Но если учащийся все время повто­
ряет свои неумелые, неправильные движения новичка, значит,
упражнение не приносит ему никакой пользы, так как вся суть
и цель упражнения в том, чтобы движения улучшались, т. е.
изменялись. Следовательно, правильно проводимое упражнение
есть, в сущности, повторение без повторения. Как же выйти из
этого противоречия, которое почему-то не замечалось до сих пор
сторонниками теории проторения?
В действительности противоречие здесь только кажущееся, и
мы обладаем уже совершенно достаточным материалом для того,
чтобы разъяснить его по существу. Все дело в том, что при
правильно поставленном упражнении учащийся повторяет раз
за разом не то или иное средство решения данной двигательной
задачи, а повторяет процесс решения этой задачи, раз от
разу меняя и улучшая средства. Совершенно очевидно, что
теория проторения и запечатления следов бессильна объяснить
закрепление такой вещи, вся суть и вся ценность которой
в том, что она меняется. Думается, что взгляды, изложенные
в этой книге, гораздо правильнее объясняют, в чем заклю­
чается и как происходит построение и закрепление двигатель­
ного навыка.
Очерк VII
Ловкость и ее свойства




Что мы уже знаем о ловкости?
осле нашего первого очерка, прямо посвящен­
ного ловкости, она очень долго оставалась за
сценой. Мы последовательно познакомились
с вопросами управляемости наших органов
движения и с историей движений на земном
шаре: рассмотрели строение нашего мозгового
двигательного аппарата и его последователь­
ные уровни, управляющие движениями различ­
ного смысла и сложности; наконец, обрисовали ход построения
двигательного навыка. О самой ловкости во все это время как
будто было мало речи.
Между тем если вспомнить рассказанное в предыдущих
очерках, окажется, что на их протяжении мы попутно не так
уже мало успели узнать о ней. Помимо того что знакомство
с физиологией двигательного аппарата создало нам надежные
предпосылки для ее углубленной характеристики и анализа
в настоящем очерке, мы, как сейчас увидим, уже знакомы с нею
значительно ближе, чем могло бы показаться. Первым делом
подведем некоторые итоги.
Прежде всего мы установили, что наши органы движения —
242
очень непокорные орудия, представляющие большие трудности
для управления.
Трудности заложены и в их пассивных частях — костно-
суставном аппарате вследствие обилия в нем степеней свободы
подвижности и в их двигателях — мышцах — вследствие их
сложных и прихотливых физиологических и механических
свойств. Чем более усложняются двигательные задачи, чем слож­
нее и точнее становятся решающие их движения, чем больше,
наконец, уточняются и расчленяются сами исполнительные ор­
ганы, тем в большей степени возрастают трудности управления
ими.
Трудности эти усугубляются еще тем, что по ходу развития
все повышается спрос на способность быстро приспосабливаться
к новым, изменяющимся условиям, . решать неожиданные, не­
шаблонные двигательные задачи, с честью выходить из не­
предвиденных положений. Все выше начинает цениться двига­
тельная находчивость. Древние ящеры, с их тугим, неподат­
ливым к обучению бескорковым мозгом, вымирают и истреб­
ляются энергичною молодою расой млекопитающих, обладателей
корковой, пирамидной системы, впервые на земле пустивших
в ход свое упражнение и воспитание. Над всем животным миром
возвышается и покоряет его особенный мозг человека, вырабо­
тавший в себе ряд высших корковых систем и подчинивший
себе с их помощью необозримое количество новых, внезапно созда­
ваемых двигательных и действенных комбинаций.
Чем дальше продвигается это овладевание своим двига­
тельным аппаратом, а через его посредство — всем миром дви­
жений и действий, тем в большей и большей степени начинает
проявлять себя и царица управления движениями — двигатель­
ная ловкость.
Мы могли увидеть, что упражняемость — сравнительно
молодое явление в истории развития, но ловкость еще заметно
моложе ее.
Далее мы убедились, что ловкость не навык и не сово­
купность каких-нибудь навыков. Ловкость — это качество или
способность, которая определяет отношение нашей нервной
системы к навыкам. От степени двигательной ловкости зависит,
насколько быстро и успешно сможет соорудиться у человека
тот или иной двигательный навык и насколько высокого
совершенства он сумеет достигнуть. И упражняемость и лов­
кость, несомненно, представляют собою упражняемые качества,
но как та, так и другая стоят над всеми навыками, подчиняя
их себе и определяя их существенные свойства.
Знакомясь далее с психофизиологическими особенностями
разных уровней построения движений у человека, мы смогли об­
наружить, что не только в общей истории развития, но и у каж­
дого человека ловкость не пронизывает всю область его дви­
гательных отправлений (так называемую моторику) сверху до-
243
низу, а присуща только его верхним, корковым уровням, на­
ходя в низовых уровнях лишь вспомогательные, фоновые
предпосылки для своего осуществления. Она может находить
свое выражение только в тех верховных, наиболее богатых в
смысловом отношении уровнях, которые наделены, во-первых,
упражняемостью, во-вторых, тем, что мы назвали переключае-
мостью или маневренностью.
Опираясь на анализы построения целой вереницы движений,
мы установили затем очень важное и общее свойство ловкости,
присущее, видимо, всем видам ее проявлений. Эти анализы по­
казали, что для осуществления качества ловкости необходима
всегда совместная, слаженная работа по меньшей мере двух
уровней, подчиненных один другому. Мы образно сравнили их
с конем и всадником. Всадник — ведущий уровень — должен при
этом проявлять высокую степень маневренности, находчивости,
переключаемости, изворотливости; конь — его фоновая опора —
должен в не меньшей мере обладать свойствами послушной уп­
равляемости и исполнительности по всему тому, чего потребует
от него ведущий уровень данного движения или навыка.
Исходя из этого постоянного свойства ловкости — осущест­
вляться всегда посредством дуэта двух уровней, — мы предло­
жили после ознакомления читателей с уровнями построения дви­
жений разделить проявления ловкости на два разряда, или
вида, ловкости. Те проявления ловкости, которые имеют место в
. движениях уровня пространства (С) и обеспечиваются надеж­
ными широкими фонами уровня мышечно-суставных увязок
(В), мы называли телесною ловкостью. Ставя буквенный знак
ведущего уровня в числителе, а знак фонового в знаменателе
дроби, мы получили для проявлений телесной ловкости сим­
вол
Ловкости, выявляющейся в действиях уровня D и опираю­
щейся на фоны из разных нижележащих уровней, мы дали
название ручной, или предметной, ловкости.
Так как в уровне пространства намечается у человека четкое
разделение на два подуровня, корковый и подкорковый, а,
кроме него, фоны для уровня действий поставляются еще
уровнем В, то для проявлений ручной, или предметной, ловкости
наметился целый ряд разновидностей в зависимости от разных
комбинаций фоновых уровней, управляющих главнейшими авто­
матизмами соответственных действий. Для этих подвидов мы
применили буквенные символы с буквою D в числителе дроби.
В очерке V были приведены примеры, по возможности под­
ходящие для иллюстрации этих разновидностей.
Наконец, мы мимоходом оттенили еще одно обстоятельство,
важное для правильного понимания ловкости. Разные уров­
ни построения движений обнаруживают у различных людей
очень неодинаковые степени развития. Помимо того что мы
244
встречаем среди людей лиц с очень низким и с очень вы­
соким общим уровнем развития двигательной координации, а
также и все мыслимые промежуточные ступени, — мы то и дело
сталкиваемся с людьми, наделенными самыми различными со­
отношениями, или пропорциями, развития между их отдель­
ными уровнями построения движений.
Так же как в области умственных данных одни люди облада­
ют отличными способностями к математике, но плохо усваи­
вают общественные науки или языки, другие наоборот и т. д.,
так же бывает и в отношении координации движений. Одним
очень легко даются точные целевые движения из верхнего
подуровня пространства (С2), и в то же время они не в ладу со
всем тем, что обеспечивается уровнем мышечно-суставных
увязок (В) — со всякого рода движениями, в которых требуются
большие, размашистые синергии. У других сильная с т о р о н а —
локомоции, обеспечиваемые нижним подуровнем О с фонами
из уровня В, а ручной труд ладится плохо. У третьих вообще
все располагающееся выше уровня В отстает по сравнению с
ним: они грациозны, складны, изящны, обладают прекрасной
осанкой за счет уровня А; от них ждешь замечательных до­
стижений по части координации, на деле же любое двигательное
предприятие, как говорится, валится у них из рук.
Такие качественные различия моторики у разных людей
были подмечены уже очень давно, и их давно пытались разными
способами классифицировать. Однако бесспорно, что наиболее
правильную классификацию таких двигательных типов, или про­
филей, может обеспечить только теория уровней, с которой в
кратких чертах уже ознакомлен читатель. Разные между собой
степени развития у каждого человека обнаруживают именно
целые уровни. Поэтому, если мы убедились, например, что у
наблюдаемого нами Икса или Игрека хорошо получаются
какие-либо движения из нижнего подуровня пространства, то,
руководясь нашими обзорами и описями из очерка V, мы сразу
можем предсказать, к каким еще двигательным актам он преиму­
щественно окажется способным. Одно-два движения, характер­
ных для определенного уровня построения, будут наверняка
свидетельствовать нам обо всем инвентаре этого уровня у чело­
века в целом.
То же положение справедливо в отношении ловкости.
Если наш Икс показал себя ловким применительно к одному-
двум видам движений с такою-то буквенной формулой (допу­
стим, к движениям вида то можно с большой степенью
уверенности предсказать ему хорошую ловкость по всевозмож­
ным другим движениям этой же группы. Таким образом, можно
говорить о различных индивидуальных типах, или профилях,
двигательной ловкости.
Таковы в главных чертах те сливки по части ловкости,
245
которые отстоялись пока что в наших предшествующих очерках.
Теперь попытаемся дать более детальный анализ этого каче­
ства.

Где и в чем проявляется ловкость?
В первом, вступительном, очерке было дано первоначальное,
самбе общее определение ловкости. Мы охарактеризовали ее
как двигательную способность быстро найти правильный выход
из любого положения, найтись (двигательно) при любых об­
стоятельствах. Оставим теперь это определение временно в сто­
роне, положимся просто на наше чутье языка и смысла слов
и попробуем вглядеться в несколько примеров: насколько под­
ходит или не подходит к ним обозначение ловких движений
или действий.
Спринтер бежит по беговой дорожке. Он оставил далеко
позади себя всех своих соперников, шаги его длинны, все дви­
жения безупречно красивы; самый углубленный анализ доказы­
вает их рациональность и экономичность. Можно ли тем не менее
сказать об этом примере, где намеренно объединены все совер­
шенства, « к а к э т о л о в к о » ? Наверное, каждый согласится,
что нет. Слово «ловко» почему-то звучит здесь неуместно; для
оценки этого прекрасного движения как ловкого в нем еще чего-
то недостает.
Обратимся к другому примеру.
Ему нужно было во что бы то ни стало добежать до опушки раньше
противника. Враг мчался наперерез, временами постреливая на ходу. Бежать
было трудно. Поле пересекали канавки. Раз он едва не упал, поскользнувшись
на мокрой глине. Сапоги облепило, как
тестом. Но все чувства как будто напряг­
лись в нем. Глядя под ноги, он время от
времени точно выстреливал взглядом, то
мгновенно угадывая намерения немца, то
разом планируя себе линию бега на деся­
ток метров вперед. И, наконец, птицей пе­
релетев притаившуюся за кустарником ка­
навку, в последний раз взмахнув руками,
он очутился за желанной опушкой.

Почему никто из нас не поко­
леблется сказать, что здесь поло­
жение было спасено исключитель­
но благодаря ловкости бойца?
В чем существенное отличие опи­
санного здесь эпизода от нашего
первого примера?
В обоих случаях движение со­
стояло в беге. Но, сопоставив оба
примера, мы должны прийти к
выводу, что, очевидно, ловкость
246
не содержится в двигательном акте самом по себе, а выявляется
только из его столкновений с внешней переменчивой обстановкой,
с неподвластными и непредусмотримыми воздействиями со сторо­
ны окружающей среды. Ловким был не сам бег, а то, как сумел
бежавший применить его в трудных обстоятельствах, как он
сумел заставить этот бег служить себе для решения определен­
ной внешней задачи.
Выбранная нами пара примеров не случайна и не подобрана
искусственно. К каким бы видам движений мы ни обратились,
всюду качество ловкости окажется не заключенным в них самих,
а вытекающим из их столкновения с окружающей действи­
тельностью. Чем эти столкновения сложнее и неожиданнее и чем
человек успешнее справляется с ними, тем выше проявляющаяся
в его действиях ловкость.
Поэтому мы восхищаемся ловкостью рабочих движений
мастера, у которого дело кипит и вещи как будто сами рожда­
ются под пальцами, но никогда не назовем ловкими самые
схожие передразнивания этих движений с пустыми руками, какие
применяются в «игре в короли». Поэтому простой бег по дорожке
не вяжется с определением его как ловкого движения, а барьер­
ный бег может дать высокие образцы ловкости. Поэтому простая
ходьба превращается в акт высшей ловкости, когда она совер­
шается на узком карнизе над пропастью, где-нибудь в условиях
горного спорта. Поэтому беганье по полу на четвереньках не
только не выявляет ловкости, а зачастую выглядит даже как ее
прямая противоположность, а взбегание на четвереньках же
на веревочную лестницу предъявляет к ловкости уже совершен­
но определенные требования. Если же юнга с быстротою белки
взбегает на верхушку мачты в ливень и бурю, когда мачта
ходит ходуном, а лестницу раскачивает ветром, как паутинку,
то перед нами ловкость в ее наивысшем выражении. Вряд ли
нужно приумножать число примеров.

<< Пред. стр.

страница 27
(всего 33)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign